Помоги проекту - поделись книгой:
Три последних дня жизни поэта Вяземские и Валуевы находились в квартире умиравшего. После отпевания в Конюшенной церкви с Петром Андреевичем случилась истерика: он рыдал и бился в конвульсиях на полу, напоминая человека, лишившегося рассудка. Жуковский едва поднял его с пола, Вера Федоровна и Павлуша, пытаясь утешить Петра Андреевича, сами заливались слезами. Провожая гроб с телом усопшего друга, Вяземский положил туда перчатку, другую оставил себе в знак будущей встречи в ином мире. Все кончено: «Главного» больше нет.
Начался долгий путь раскаяния, сожаления, оправдания в глазах общих друзей. Всю последующую долгую жизнь Вяземский корил себя за слепоту, недопонимание душевного состояния Пушкина в те трудные для него дни и за свою неспособность предотвратить беду.
Вдова историка Карамзина, Екатерина Андреевна, пишет сыну в марте 1837 года: «Князь Петр… все эти дни был болен – физически и нравственно, как это с ним обычно бывает, но на этот раз тяжелее, чем всегда, так как дух его жестоко угнетен гибелью нашего несравненного Пушкина». В таком состоянии Вяземский не мог ничего делать, ни о чем думать, ни ходить на службу. Его мучает чувство вины перед погибшим другом. Он признает это: «Пушкин не был понят при жизни не только равнодушными к нему людьми, но и его друзьями. Признаюсь и прошу в том прощения у его памяти».
Посетив Наталью Николаевну перед ее отъездом к родным в Полотняный Завод, Петр Андреевич получает от нее на память письменный стол поэта, жилет, в котором он стрелялся, и трость, а главное князь узнает всю правду о подлинных виновниках трагедии. Теперь уже с полным знанием всей подноготной грязного дела, затеянного вокруг Пушкина, он пытается в письмах друзьям оправдать погибшего и себя самого, чтобы снять всякое обвинение в собственной безучастности.
Первое письмо Вяземского, адресованное Александре Осиповне Смирновой (Россет) в Париж, было написано 1 февраля, в день отпевания усопшего. Он сообщает ей о страшном несчастии, поразившем всех «как удар молнии». Никаких подробностей, так как в этот момент у писавшего не было «ни духу, ни сил, ни времени писать об этом». Лишь в нескольких словах говорит он о причинах катастрофы: «Да, конечно, это свет его погубил. Эти проклятые письма, эти проклятые сплетни, которые приходили к нему со всех сторон…».
Далее полетели письма в Москву, почт-директору Александру Яковлевичу Булгакову с просьбой ознакомить с письмом как можно больше людей, Денису Давыдову, Великому князю Михаилу Павловичу в Рим, Эмилии Карловне Мусиной-Пушкиной (урожденной Шернваль). В письме к последнему адресату, графине Эмилии, от 16 февраля 1837 года Вяземский беспощадно обвиняет во всех кознях Геккернов и признает нравственную правоту Пушкина: «В Пушкине я оплакиваю друга, оплакиваю величайшую славу родной словесности, прекраснейший цветок в нашем национальном венке… во всем его поведении были одно благородство, великодушие, высшая вежливость…».
Не в силах исполнять в таком состоянии свои служебные обязанности Вяземский подает прошение об отставке. Ему отказывают и даже награждают орденом Святой Анны II степени с короной. Но свой протест князь все же в дальнейшем выразит: 10 лет он не появлялся на обязательных приемах в Зимнем дворце, на что Николай I как бы закрывал глаза.
Какое-то время после гибели друга Вяземский помогает Жуковскому разбирать оставшиеся дела в опустевшей квартире на Мойке, дает показания Военно-судной комиссии, почти механически ходит на службу в департамент, пишет первые стихи, посвященные Пушкину. Они получились до слез горестными:
Жизнь Петра Андреевича Вяземского, потерявшего близкого человека, разделилась на две части: до и после 1837 года. Долго тянулся этот скорбный год, на исходе которого он скажет: «Я пережил и многое и многих». А утрат действительно было слишком много как в семье, так и среди друзей дома и литературного окружения. Он поминает их в своих стихах. Помянем их и мы: отец Вяземского, Андрей Иванович, пятеро детей, Н. М. Карамзин, И. И. Дмитриев, В. Л. Пушкин, А. С. Грибоедов, Д. В. Виневитинов, А. А. Дельвиг, Н. И. Гнедич, живописец А. О. Орловский и последняя тяжелейшая утрата – Александр Сергеевич Пушкин. Со смертью Пушкина кончилась целая эпоха в русской литературе, которую позднее назовут «золотым веком». Это понял не только Вяземский, это поняли все, кто вращался вокруг гения, этой яркой звезды, отсвечивая ее сиянием. Оценило значение творчества Пушкина и молодое поколение писателей. В. Г. Белинский сказал: «Пушкинский период был самым цветущим временем нашей словесности». С уходом из жизни великого поэта исчез главный стержень русской литературы, пропала духовная атмосфера литературной столицы России тех лет. Без этой атмосферы оказалось трудным единение с новым поколением писателей, о чем с грустью напишет Вяземский в своём стихотворении:
Грустно стало в Петербурге. Потянулись за границу друзья Петра Андреевича: Гоголь уже в Германии, Смирнова (Россет) – в Париже, уехал туда же и вечный «грим-пилигрим» А.И. Тургенев. Жуковский тоже собрался за границу. Город для Вяземского пустел. Остался один Плетнев, который взвалил на себя бремя журнала «Современник». Отметив 70-летие со дня рождения и 50-летие литературной деятельности «дедушки» Крылова, засобирался вслед за друзьями, в Европу, и Петр Андреевич. Он уехал в мае 1838 года, а вернулся только через год. Его встретил уже другой Петербург.
Рамки серии «Пушкинский Петербург» вынуждают остановить и наш рассказ о жизни в столице Петра Андреевича Вяземского и его семьи в те далекие 1810-е – 1830-е годы, когда здесь царствовал гений великого Пушкина.
Послесловие
Вяземские прожили в доме Быченской до осени 1837 года, после чего перебрались в дом Лауферта на Большой Морской, 27. Отсюда весной 1838 года Петр Андреевич уехал на год в Германию на лечение. С этого времени, после стольких потерь, сильно подкосивших его здоровье, ему приходилось все чаще и дольше бывать в Европе, лечиться там у известных докторов. Но он каждый раз все-таки возвращался в Петербург, с которым его связывала память о друзьях, о лучшем периоде его жизни. Много адресов, домов, квартир сменили Вяземские в столице, но это
уже был другой город. Последние годы жизни постаревшие супруги провели в Баден-Бадене, где 10 ноября 1878 года в возрасте 86 лет Петр Андреевич скончался. Тело его было перевезено в Петербург вместе с останками дочери Наденьки, умершей тоже в Баден-Бадене в 1840 году, и захоронено на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры. Вера Федоровна, спутница всей его жизни, скончалась там же в 1886 году в возрасте 96 лет и упокоилась в Петербурге, рядом с мужем и дочерью. На их надгробном камне высечено: «Господи, помилуй нас!»
Дочь Маша (в замужестве Валуева) умерла в 1849 году в возрасте 36 лет от холеры. Из восьми детей Вяземских родителей пережил только сын Павел Петрович. Он тоже оставил свой след в русской культуре. С ранних лет он общался с друзьями отца (Пушкиным, Жуковским, Гоголем), окончил Петербургский университет, с 1840 года служил в Министерстве иностранных дел, подолгу жил за границей. В дальнейшем он председатель Петербургского комитета иностранной цензуры, начальник Главного управления по делам печати, с 1869 года – член Императорской археологической комиссии. В 1877 году Павел Петрович стал инициатором создания в столице Общества любителей древней письменности и до конца жизни оставался его председателем. Много лет он собирал рукописи, грамоты, евангелия, жития святых, календари, летописи, молитвенники, поучения, сказания, челобитные, описание городов и губерний и многое другое. Его собрание стало ядром музея, возглавляемого им Общества. Ему принадлежат труды по древней литературе, переводы и собственные художественные произведения. Павел Петрович заботился о сохранении мемориального комплекса в родовом имении Остафьево, куда была перевезена вся его коллекция книг, портретов и семейных реликвий.
Дело по сохранению Остафьева продолжила дочь Павла Петровича Екатерина и ее муж Сергей Дмитриевич Шереметев: они выкупили имение у старшего брата, вложив большие деньги в дальнейшее благосостояние Остафьева.
Павел Петрович Вяземский скончался в 1888 году и был захоронен рядом с могилой родителей. При реконструкции кладбища в XX веке его могила была уничтожена. Но памятник ему, установленный в Остафьево в 1916 году Шереметевыми, стоит и поныне.
Приложение
Некоторые петербургские адреса Вяземских после 1837 года:
1837 (осень) – 1838 (май) гг.
Большая Морская, 27. Дом И. Г.
Лауферта. (сохранился)
1839 – 1843 гг.
Сергиевская улица, дом Боровицкой (ныне ул. Чайковского, дом 21; перестроен в 1875 году)
1844 – 1845 гг.
Невский проспект, дом Голицыной (дом 60, перестроен в 1858 году)
1855-1858 гг.
Почтамптская улица, дом 11. Квартира семьи сына Павла Петровича Вяземского.
Конец 1859 г.
Гостиница Демута, набережная реки Мойки, дом 40.
(Перестроен).
1860 – 1861 гг.
Литейный проспект, вблизи Мариинской больницы (Дом не установлен).
1867 – 1868 гг.
Набережная реки Мойки, дом 15.
(Дом сохранился).
1868 – 1869 гг.
Улица Большая Морская. Дом Абемелек, (49). (Дом сохранился).
Начало 1870-х гг.
Дом Д. Дашкова. (Дом не установлен).
После 1873 года
Постоянно живет и лечится за границей.
Поделиться книгой: