Помоги проекту - поделись книгой:
Павел Иустинович Мариковский
По Семиречью
В отрогах Джунгарского Алатау
В начале апреля южное небо синее и без единого облачка. Солнце настойчиво разогревает остывшую за зиму землю, и, хотя еще желты поля и кое-где в ложбинах белеют остатки грязного снега, дружно поют жаворонки и так соревнуются друг с другом, будто оспаривают право приветствовать пробуждающуюся природу.
Позади город в синих горах Заилийского Алатау, прикрытых снежными шапками, и долгие городские хлопоты, впереди интересная работа, дали пустыни, как море с необъятным ровным горизонтом, слегка взборожденным небольшими волнами холмов.
Ровно и трудолюбиво гудит мотор, упругий весенний ветер бьет в лицо и забирается под одежду. До отказа груженая коляска мотоцикла слегка вздрагивает на неровностях шоссейной дороги. Умышленно выбрана маленькая сильная машина, в расчете на бездорожье, простоту ухода и ремонт.
В юго-восточной части Казахстана расположен хребет Джунгарский Алатау. В его западных отрогах, глубоко вдающихся в пустыню, в бассейне реки Или нам предстояло провести лето в изучении животного мира. Отроги Джунгарского Алатау многочисленны. В предстоящем путешествии нужно было обследовать главным образом горы Чулак, Калканы и Катутау, то есть местность, расположенную по правому берегу реки Или, вверх по течению, начиная от поселка Или[1]. Она мало посещалась натуралистами, очень слабо населена, пустынна.
Промелькнули мимо желтые поля и зеленеющие посевы озимой пшеницы, несколько сел, участки степей с высохшей травой. Дальше ушли горы Заилийского Алатау, ближе придвинулась пустыня. Желтые травы сменились редкой серой полынью, растущей вперемежку с низкорослыми злаками. А когда закончилась последняя аллея и машина как-то сразу вырвалась на простор, справа на горизонте появилась нежная сиреневая полоска — горы Чулак.
Что ожидает нас на этом маленьком участке далекого горизонта?
Миллионы лет дождевые потоки и горные ручьи выносили землю из многочисленных горных ущелий и распадков Заилийского Алатау и отлагали ее, образовав равномерно покатую подгорную равнину. Уклон равнины хорошо ощущается на дороге, ведущей из города Алма-Аты на север. Здесь у реки Или, текущей почти параллельно Заилийскому Алатау, и кончается подгорная равнина.
Река вскрылась недавно. В ущелье Капчагай, по которому течет река, произошел затор льда и вода начала выходить из берегов. Медленно плывут голубые льдинки, и река, какая-то особенно тихая и потемневшая, беззвучно сносит эти остатки холода вниз, туда, где образовался затор. Отражаются в воде желтые пески, нагромоздившиеся вдоль берега гладкими барханами, красные камни утесов, рощицы тамарисковых зарослей. Далеко от берега, по самой середине реки между льдинками плавают стаи уток. Их темные четкие силуэты также отражаются в зеркальной воде. Иногда взлетит стайка, покружится и снова сядет на воду.
Вдоль берегов реки летает огромная стая скворцов. Она то взмоет кверху, то ринется вниз или помчится вдаль и растает в дымке горизонта. Одновременно, будто по команде, вся стая, состоящая из многих сотен птиц, совершает резкие повороты, виражи, подъемы, спуски. И никто не замешкается, не отстанет. Как без видимой команды скворцы могут так слаженно летать? Есть какие-то сигналы? Но какие?
Вдали от реки пустыня кажется мертвой. Но на желтом фоне редкой прошлогодней растительности кое-где уже пробивается зеленая травка, а на поверхности земли, между сухими былинками, кипит буйная, торопливая жизнь. Вот жук-навозник энергично толкает скатанный им шарик из конского навоза. Ему помогает другой. Не беда, что на пути ямка и так трудно вытащить из нее закатившееся туда лакомое блюдо. Глаза жуков поблескивают на солнце, усики-пластинки широко расставлены в стороны и трепещут от возбуждения, а черные лакированные панцири отражают нарядное весеннее небо. А как они упираются ногами, как напрягают тело! Еще отчаянное усилие — шар вытащен из ямки, и его спешно катят дальше.
Раздается звонкое жужжание, над трудолюбивой парой появляется новый жук, привлеченный запахом навоза. Он жадно усиками улавливает запах, но, убедившись, что из навоза уже приготовлен шар, взмывает в воздух.
На одном из навозников, катящем шар, можно заметить спокойную и безучастную к трудному делу жуков маленькую серенькую мушку. Она сидит на спинке жука, уцепившись за несколько жестких щетинок, и только иногда перебегает на другое место, чтобы не быть раздавленной шаром. Когда навозники закопают шар в землю и поместят в него яичко, мушка, улучив момент, тоже отложит свое яичко. Маленькой личинке мушки не надо много провизии, она, не помешает развиваться личинке жука. Родившаяся молодая мушка выберется из-под земли вслед за своим соседом — новорожденным жуком-навозником.
А сколько вокруг мечется мелких пауков-ликоз! Настоящие бродяги, не строящие себе никакого жилища, они вечно в движении, в поисках добычи, готовые каждую секунду к бегству от сильного, к нападению на слабого. Когда потеплеет, самки пауков-ликоз изготовят коконы с яичками и будут таскать их всюду за собой, пока из них не выйдет многочисленное потомство.
Медленно, плавными, неторопливыми движениями, степенно пробираются между сухой полынью большие жуки-чернотелки. Прикоснитесь к жуку — он высоко поднимет кверху брюшко и застынет в такой странной позе. А если жука продолжать беспокоить, то он выделит зловонную жидкость. Теперь попробуйте меня съесть, — кажется, говорит фигура застывшего жука, — какой я невкусный!
Пробуждаются от зимнего сна жуки-коровки. Они сверкают на солнце нарядными, разноцветными одеждами и, быстро семеня ногами, бегают по растениям в поисках своей пищи — тлей.
А вот и другие обитатели пустыни — крупные, стального цвета мокрицы. Они поспешно скользят во всех направлениях, часто забираясь в различные трещины почвы и норки. Пустынные мокрицы — сухопутные ракообразные — интересные животные. Они роют свои норки вертикально. В каждой норке живет самец, самка и многочисленные дети — маленькие мокрицы. К осени мокрицы-родители погибают, а подросшие дети разбредаются во все стороны.
Солнечное тепло проникло и до глубоких подземных муравейников, и их обитатели теперь заняты ремонтом своих бесконечных галерей. Как всегда, торопясь, муравьи спешно вытаскивают на поверхность комочки серой земли. У входа из этих комочков уже образовался валик. Когда пройдет весенний дождь, то валик спасет жилище муравьев от воды и жидкой гряди. Муравьев называют жнецами за то, что они растительноядны и питаются запасаемыми впрок семенами самых разнообразных растений. Вот и сейчас по тропинке, проложенной муравьями, ползут первые сборщики с зернами пустынных трав в челюстях. Муравьи выносят из своего гнезда комочки земли и какие-то блестящие шарики. Что это такое? Черные шарики, оказывается, головы муравьев. Но откуда они взялись, да еще в таком количестве? Возможно, муравейник голодал, не сумев запасти на зиму достаточно пищи, и муравьи стали поедать друг друга. Под землей, кроме того, муравьи гибли и от старости. Трупы погибших были съедены, и остались нетронутыми только одни головы, расколоть которые было не под силу челюстям их живых собратьев.
Просыпаются и пресмыкающиеся. Бесшумно скользит стремительная змея-стрела. Увидела людей, застыла на мгновение, высоко подняв переднюю часть туловища, и метнулась испуганно в сторону. Длинная и быстрая, она невольно привлекает внимание.
У змеи-стрелы есть ядовитые зубы. Но они расположены глубоко во рту и способны вонзиться только в маленькую заглатываемую добычу — ящерицу. Поэтому для человека и домашних животных эта змея совершенно безопасна.
В низинках между холмами, около входа в норы, после долгой зимней спячки греются на солнце сонные и осторожные степные гадюки. Сейчас гадюки вялы и беззащитны и опасаются далеко отходить от своих зимних убежищ, скрываясь в норы при первых признаках опасности. Гадюки ядовиты. Но сила их яда не столь велика, а укус никогда не вызывает тяжелого отравления у человека и домашних животных.
А вот и быстрая ящерица мелькнула между камнями и исчезла в трещинке земли. Она тоже грелась на солнце.
Проснулись и многие другие животные пустыни и принялись за свои дела.
В работе за наблюдениями, сборами коллекций незаметно бежит время. Потеплели ночи, стали жарче дни. Иногда появляются тучи, пройдет дождь, и вновь солнце старательно разогревает землю.
За рекой дорога, пересекая песчаную пустыню, круто поднимается в гору. Отсюда далекие горы Заилийского Алатау кажутся выше. Снежные шапки, растопленные солнцем, стали на них меньше. Вновь гудит мотор машины, весенний ветер бьет в лицо и теплыми струйками приносит запахи цветущей пустыни.
Тот, кто ожидает встретить здесь весной зеленеющую пустыню, ошибается. Холмы за холмами покрыты кумачом цветущих маков, и вся земля багрово-красная. Красны обочины шоссе, красен горизонт, сиренево-красны дали, и только местами кое-где пробиваются зеленые пятна травы. Низко над землей бесшумно плывет белый лунь, и от красной земли его снежно-белые крылья становятся розовыми.
Алые венчики маков с черными сердечками повернулись к солнцу и тянутся к его теплу. Нежные лепестки маков недолговечны. Тихо, один за другим, как осенние листья с дерева, падают они на землю. Но на смену отцветающим макам снизу тянутся и раскрываются все новые и новые, и они торопливо обгоняют друг друга. В каждом бутоне под тоненьким зеленым чехликом, как китайский бумажный фонарик, сложен красный цветок. Чуть побуреет зеленый чехлик, появится трещинка, и, расправляя чудесные лепестки, вспыхнет цветок, как зажженный фонарик.
Под ветром трепещут колосья пустынного злака — мятлика. Под ногами скрипят и стонут крупные листья большого зонтичного растения ферулы. А местами цветы пастушьей сумки отвоевали у маков клочок пустыни и пожелтили своими цветами землю.
В цветущей пустыне, напоенной ароматом растений, в этом празднике цветов, как-то особенно четко ощущается торопливый бег жизни пустыни. И наш путь кажется полетом над морем цветов, под синим безоблачным небом.
Рано утром, пока мой спутник, товарищ и помощник Николай, спит еще крепким сном, я спешу на разведку, перехожу с одного красного холма на другой и, выбирая повыше вершину, осматриваюсь. Утренний воздух чист и прозрачен. Солнце еще не взошло, но уже отовсюду несутся песни жаворонков. Далеко внизу узенькая полоска реки Или, за ней грядой высится Заилийский Алатау. Отсюда до него около 100 километров. Несмотря на это, в бинокль хорошо различимы округлые очертания его зеленых холмистых предгорий, пояс темно-синих еловых лесов и снежные вершины с острыми, зубчатыми скалами. Справа едва заметен поселок Ченгельды, где мы оставили шоссейную дорогу, слева — сиренево-розовые горы Чулак. Они совсем близко, и без бинокля хорошо различимы голые скалистые вершины. Где-то недалеко должен быть поворот в первое ущелье Караэспе.
Далеко над рекой, курлыкая, летят журавли, проносятся стаи уток. Сперва вспыхивают розовым цветом снежные вершины Заилийского Алатау, потом выглядывает солнце из-за горизонта пустыни. Утром сильнее ощущается запах цветов: накопленный за ночь нектар еще не успел испариться. Возвращаясь обратно, я едва нахожу среди низких холмов бивак. Склон холма, у которого мы остановились, еще вчера был покрыт сиреневыми цветами. За ночь будто сменили покрывало, и сиреневые цветы вытеснили красные маки.
Опять стремительный бег на машине с холма на холм среди цветов. Растут они так густо и сомкнуто, что нет места другим растениям. В этом царстве цветов кружится множество разнообразнейших мух, бабочек, жуков. Маленькие серенькие жуки-горбатки шныряют среди пестиков цветков. Черные жучки-пыльцееды собрались на цветках кучками и перепачкались желтой пыльцой. Мохнатые навознички-амфикомы с легкостью мух перелетают с места на место. Особенно много маленьких, коренастых пчел. Вот над маком повисла в воздухе муха-журчалка, застыла на одном месте, присела на секунду и ринулась к другому растению. Тяжелые и грузные жуки-нарывники, ярко-красные, с черными пятнами, медленно перелетают с цветка на цветок. На алом фоне маков они совсем незаметны. Жуки жадно объедают лепестки цветов. «Алла-гулек» называют жуков-нарывников скотоводы и очень не любят их. Животное, случайно заглотившее с травой жука, тяжело заболевает воспалением кишечника. Такое действие вызывается ядовитой кровью жуков. Если нарывника растереть на теле, то появится водянистый волдырь, нарыв. Отсюда и произошло название жуков. Вот почему они так вялы, ярки, медлительны, сидят открыто на цветах: им некого бояться.
Из-под ног во все стороны прыгают кобылки и кузнечики. Они еще малы, с большими головами и тоненькими ножками, недавно вышли из кубышек, спрятанных в землю с осени.
Незаметно солнце склоняется к горизонту. Между холмами появляются глубокие тени. Сиреневые холмы превращаются в синие, красные и фиолетовые. Один за другим смолкают жаворонки. На смену им заводят звонкие песни торопливые и неугомонные сверчки.
Над пустыней в потемневшем небе загораются крупные, яркие звезды.
В стороне от дороги бугор Куланбасы. За ним видны просторы пустыни, отороченные едва различимым в дымке хребтом Архалы. Еще ближе становятся горы Чулак. Вблизи все та же красная пустыня, дальше красный цвет гаснет и переходит в фиолетовый. Совсем далеко на горизонте земля синяя, как небо.
Недавно, лет 70–100 назад, в этих местах паслись табуны куланов — маленьких диких лошадей, славившихся неутомимым и быстрым бегом. Почти истребленные еще до Октябрьской революции, они ныне сохранились только в заповеднике Барсакельмес, кое-где в Туркмении да в глухих уголках южной Джунгарии и Монголии. Как воспоминание об исчезнувших животных, осталось старое название на карте — «Куланбасы», что значит «голова кулана».
Мягкая светло-серая пыль поднимается сзади за машиной и долго висит в воздухе светлой полоской, отмечая наш путь: мы проезжаем лёссовую пустыню.
Лёссовая пустыня, как и другие типы пустынь, оживает только весной, когда в почве сохраняется еще влага, и с наступлением лета выгорает и замирает до следующей весны. Жизнь большинства растений и животных приспособлена к этому суровому режиму.
За короткую весну растения успевают вырасти, отцвести и дать семена. Многие животные лёссовой пустыни активны только весной и с наступлением жары впадают в спячку или переходят жить в прохладные норы и глубокие трещины.
Серая полынь — типичное растение лёссовой пустыни. Ее своеобразный терпкий и приятный запах, которым напоен воздух пустыни, запоминается на всю жизнь. В жаркое время дня каждое растение как бы одевается оболочкой паров эфирного масла, предохраняя себя от губительного, высушивающего действия воздуха. Сейчас полынь закрыта цветущими маками и ее не видно.
С холма на холм вьется дорога, потом устремляется в узкую долину. На нашем пути начинают попадаться черепахи. Завидев машину, они прячут голову и ноги в панцирь или же спешат скрыться с дороги в одиночные и низкие кустики терескена. Иногда черепах очень много, почти на каждом шагу видны эти неуклюжие животные с некрасивыми змеиными шеями. Возьмешь черепаху в руки, она зашипит, как змея, и, размахивая сильными когтистыми лапами, старается уцепиться за руку. Потом внезапно начнет опорожнять кишечник. Кто брезглив, тотчас же бросит это животное. Черепахе это только и нужно. И спешит она на ходульных ногах подальше от опасности.
Весной, днем, когда тепло, черепахи энергично ползают, они очень прожорливы. Активная жизнь черепах, непродолжительна и в году измеряется всего двумя-тремя месяцами. Как только наступает лето и выгорает растительность, черепахи закапываются в землю и впадают в долгую спячку до следующей весны.
Своим мощным панцирем черепаха отлично защищена от врагов. Но, несмотря на это, ее мясом ухитряются лакомиться степные орлы. Схватив черепаху, орел поднимает ее в воздух и бросает. Если черепаха падает на камни, ее панцирь лопается на несколько кусков. После этого уже нетрудно добраться и до мяса.
Растет сухопутная черепаха медленно, живет долго. За долголетие и почитают черепаху в тибетской медицине, считая ее кровь целебной и предупреждающей старость.
Из узкой долинки дорога выходит на высокий холм, с которого открывается широкий распадок с густыми зарослями тростника. За ним виднеется какое-то глиняное строение и несколько раскидистых кустов колючего кустарника джингиля, или, как его еще называют, «чингиля». Откуда здесь в сухом распадке, посреди безводной пустыни могла оказаться вода и тростники? Но раздумывать не приходится. Наши запасы воды в бачке уже исчерпаны, а за несколько дней экономного пользования водой руки и лицо заметно потемнели.
К тростниковым зарослям с дороги вела едва заметная тропинка, заслоненная маками. На ней, видимо, ранней весной, когда земля была еще сильно влажной, верблюды оставили свои следы, и теперь машину подбрасывало по этим ямкам. Каково же было разочарование, когда выяснилось, что такие стройные и высокие тростники, которым под стать расти на берегу большого озера или реки, были на совершенно сухой земле без каких-либо признаков воды! Но среди тростника оказался колодец, старательно выложенный камнями, глубиной около 6 метров. Рядом с колодцем стояла хорошо сохранившаяся деревянная колода, из которой поят скот.
Вот почему здесь рос тростник! Растения добывали воду из-под земли, из водоносного слоя. Но как на сухом месте прижились первые тростники? Возможно, это произошло много лет назад в особенно влажную весну, когда на месте теперешних зарослей образовалось небольшое озеро.
Видимо, этот тростник с колодцем служил промежуточным пунктом при перегоне скота с весенних пастбищ на горные летние, так как кругом виднелись следы стоянки отары овец.
Не беда, что в сводах колодца оказалось несколько гнезд воробьев и белый помет падал в воду. Мы прежде всего умываемся холодной и прозрачной водой и расточительно ее расплескиваем.
Тут же у колодца мы разбили бивак. Пригревает солнце, становится жарко. Приходит пора проститься с последней булкой хлеба, которую решено поджарить ломтиками. Со следующего дня мы переходим на лепешки из муки, портативность которой особенно ценна в условиях путешествия. Но едва налито в сковородку масло, в нее падает оса, за ней другая и беспомощно барахтаются, не в силах выбраться из предательского плена. Злополучные осы выброшены из сковородки, но на смену им откуда-то сверху плюхаются новые и новые!
Война с осами продолжается долго, пока мы не догадываемся о причине столь странного их поведения. Блестящая поверхность масла, отражающая солнечные лучи, имитировала лужицу с водой, на которую и стали слетаться страдающие от жажды осы. В колодец они не догадывались спуститься. Пришлось прикрыть сковородку, наполнить колоду водой и устроить для ос водопой. Бедные осы! Как они страдали от жажды! За короткое время на этом водопое их перебывало много, и среди основных посетительниц, обычных ос, в колоду наведывались иссиня-черные осы-помпилы, истребительницы пауков, осы-аммофилы, охотящиеся за гусеницами бабочек, и многие другие.
Когда машина только что была остановлена у тростников, раздался тоненький, почти комариный писк множества мелких мушек. Они назойливо лезли в уши, садились на открытые части тела, но не кусались. Особенно настойчиво мушки крутились около глаз. Потом мушиный писк усилился, стал дружным, и нас облепил целый рой этих насекомых. Почти бессмысленно было обмахиваться: назойливые мушки, спугнутые с одного места, немедленно перелетали на другое. Оставалось только терпеть. Это были так называемые мушки слезоедки. Но откуда они могли взяться в таком большом количестве среди почти необитаемой пустыни? По всей вероятности, этот рой сопровождал отару овец и каким-то образом отстал от нее. Быть может, овцы были подняты с ночлега ранним утром, когда мушки еще спали, оцепенев от прохлады.
Вот и изволь расплачиваться перед маленькими мучителями за целую отару овец!
Строение, которое было замечено с холма, оказалось небольшой оградой с башенками и представляло собой своеобразный мавзолей, сложенный из глины. Внутри ограды рос бурьян, а у маленьких могильных холмиков зияли черные провалы. Все сооружение было очень старым.
Пока я рассматривал мавзолей, послышался своеобразный, неподражаемый гортанный крик. Быстрокрылые птицы величиной с крупного голубя стремительно пронеслись мимо и скрылись за холмом. Это были типичные птицы пустыни — чернобрюхие рябки, или, как еще их называют, бульдуруки. Небольшая стайка этих птиц опустилась недалеко от нашего бивака. У рябков мощная грудь, остроконечные упругие крылья, недлинный, резко суживающийся к вершине хвост и короткие ноги с грубой подошвой. Сверху они глинистого цвета, снизу брюшко опоясывает широкая черная полоса. Еще раньше мы встречали этих птиц, сидящих на земле. Завидев мчавшуюся машину, они сперва высоко поднимали головки и потом внезапно взлетали или, желая остаться незаметными, тесно прижимались к земле и буквально на глазах исчезали, сливаясь с окружающим фоном.
Чернобрюхие рябки ежедневно летают на водопой за много километров. Голос их негромкий, но настолько далеко слышен, что никогда нельзя определить по нему, как близко пролетают птицы.
Горы Чулак начинаются небольшими округлыми холмами. Затем рельеф изменяется, холмы постепенно переходят в горы, скалистые и обрывистые. Параллельно реке Или с запада на восток тянутся горы Чулак и смыкаются с горами Матай, за которыми следуют хребты Алтынэмель, Токсанбай и, наконец, могучий и далекий от нас Джунгарский Алатау. Горы расцвечены красновато-лиловатыми и голубыми тонами. В бинокль хорошо видны громадные скалы. В многочисленных ущельях лежат темные тени.
Дорогу в ущелье Караэспе мы, видимо, миновали. Сейчас оно оказалось значительно левее нас. После некоторого раздумья было решено ехать в ущелье напрямик. Вскоре стала реже растительность. Постепенно исчезали маки, вместо них появились изящные желтые тюльпанчики. Гладкая поверхность земли позволяла ехать сравнительно быстро. Чувствовался подъем. В одном месте из-за бугра неожиданно на пути показались маленькие светлые холмики. Наехав на них, машина внезапно осела и, забуксовав, стала садиться еще ниже. Недоумевая, я соскочил с седла и мгновенно почувствовал, как почва под ногами стала проваливаться. В этот момент в нескольких шагах от нас раздалось мелодичное посвистывание, которое, начавшись с низкой ноты, постепенно перешло на высокую. К первому голосу присоединился второй, чуть потоньше, затем третий, и понеслась стройная песенка. Вблизи от нас, привстав на задних ногах и вытянув мордочки, поблескивая черными бусинками глаз, стояли, насвистывая, небольшие зверьки величиной с крысу. Оказывается, мы попали в колонию одного из распространенных грызунов пустыни — большой песчанки. Вот у каждого холмика стали появляться еще зверьки. Теперь посвистывание раздавалось со всех сторон. Я взмахнул рукой, и ближние к нам песчанки молниеносно исчезли в норках, подняв маленькие облачка пыли. Но едва рассеивалась пыль, из нор появлялись любопытные мордочки.
Большая песчанка обходится совершенно без воды, несмотря на то что ее кормом, особенно летом, нередко бывают сухие стебли растений.
Выбраться из колонии песчанок оказалось не столь легко. После этого случая, увидев на пути маленькие холмики песчанок, мы сворачивали в сторону и далеко объезжали опасное место. Говорят, что колонии песчанок особенно неприятны для верхового. На бегу лошадь, провалившаяся по колено, ломает ноги.
Вскоре мы спустились в ближайший лог. Этот лог был началом ущелья. Показались одиночные скалы, между которыми по узкому ущелью полоской тянулось сухое русло ручья, кустики таволги, карликовая боярка, колючий джингиль и совсем маленькая, в прелестных розовых цветах пустынная вишня. Камни, покрывавшие дно ручья, были белыми от высохшего ила: видимо, совсем недавно здесь бежала вода.
Несколько крутых поворотов — и там, где дорога затерялась, под тремя развесистыми ивами, журчит ручеек с прозрачной водой, сквозь которую видны разноцветные камешки. Вокруг высятся мрачные скалы, красные, черные, с острыми вершинами. От самого ручья кверху по склонам ущелья тянется каменистая осыпь. Чем ближе к вершине, тем камни осыпи мельче. На стороне, обращенной к солнцу, камни черные, как смола, и блестящие, будто покрытые лаком.
Еще на подгорной равнине недалеко от гор поверхность пустыни была равномерно покрыта многочисленными мелкими камешками смоляно-черного цвета, с лаковым блеском. Стоило перевернуть камешек, как снизу он оказывался обыкновенным, светлым, с шероховатой поверхностью. Из ранее прочитанных книг вспомнилось о «пустынном лаке» и «пустынном загаре». Тысячелетиями ураганы и постоянно дующие ветры пустыни, несущие мельчайшие частицы почвы и песка, ударяясь о поверхность камней, постепенно полируют их. Так возникает «лак пустыни». Палящие лучи солнца, нагревая камни, вызывают на поверхности образование тончайшей оболочки марганцовистых и железистых окислов темного цвета. Так возникает «загар пустыни». Оба эти процесса тянутся очень медленно, десятками тысячелетий. Лак и загар пустыни образуется не на всех камнях.
На следующий день, взяв бинокль и фотоаппарат, я отправился осматривать ущелье. Всего лишь несколько десятков метров текла вода. Неожиданно появившись из-под камней, ручей также внезапно исчезал. Дальше ущелье было безводным, но вдоль сухого русла росли кустарники, ярче зеленела трава: по-видимому, вода проходила под камнями недалеко от поверхности земли.
Склоны гор поросли редкими кустиками небольшого кустарника-боялыча. Кое-где виднелись кустики эфедры с хвоеобразными темно-зелеными стеблями, лишенными листьев.
В ущелье тихо. Изредка далеко на вершинах закричит одинокая горная куропатка — кеклик. Иногда послышится тоненький посвист большой песчанки, и вновь все так затихает, что слышно биение сердца, шорох одежды, тиканье ручных часов.
У подножия горы по каменистой осыпи мелькнула лисица. Она скользила вверх легкой тенью. Сдвинутые камни со слабым звоном скатывались книзу. Теперь в конце весны на ее тонком теле висели длинные клочья шерсти, а хвост казался нелепо большим. Лисица неторопливо убегала, но любопытство взяло верх, и, обернувшись, она остановилась. Пока я переваливал через небольшой мысок, лисица внимательно следила за мной янтарно-желтыми немигающими глазами, и ни один мускул не дрогнул на ее застывшем теле. Завернув за мысок и делая вид, что продолжаю идти дальше, я повернул обратно, подполз к черному камню и, лежа на боку, вынул бинокль: интересно поглядеть на лисицу. В это время случайно мой взгляд упал на черный камень. На его поверхности видны какие-то странные знаки: ряд глубоких точек и подобие дерева, фигура козла и какое-то странное сооружение над ним. Рисунки старые совсем почернели и несомненно нанесены несколько тысяч лет назад.
Я много раз слышал о наскальных рисунках — этой своеобразной живописи давно живших народов. Неужели это они? Забыв про лису, я долго рассматриваю знаки и постепенно начинаю догадываться. Сооружение над козлом — западня. А то, что мне показалось деревом, оказывается, фигура человека, нарисованная кверху ногами[2]. Точки могли изображать стадо животных, или войско, или еще что-нибудь. Теперь глаза невольно сами осматривают камни, и напротив через ущелье, в начале дайки[3], вижу знаки и рисунки. Вот двое животных стоят головами одно к другому. По закрученным рогам нетрудно узнать горных баранов — архаров. Ниже их — вензель и, наверное, родовой знак, или, как его называют археологи, родовая тамга. Еще выше видны другие изображения животных: горбатый верблюд с неестественно длинной шеей, три горных козла и опять родовая тамга. А что там еще выше, на большом плоском камне?
Да их тут много, этих наскальных рисунков! Настоящий музей, отлично сохранившийся до наших дней. И, не чувствуя жары, усталости и сухости во рту, я карабкаюсь вверх с тетрадью и карандашом в руках, цепляюсь за выступы, перебираюсь над обрывами, на четвереньках переползаю осыпи, забыл обо всем, кроме рисунков, тороплюсь. Вот на большом камне целая композиция из высеченных оленей. Как грациозны и легки их тела, тонки талии, стройны ноги, изящны извивы рогов! Контуры тела нанесены сплошной линией, а пространство между линиями заполнено мелкими точками. Рисунки очень древние и напоминают искусство скифов. Здесь же на камне с оленями значительно позже выбита уродливая фигурка козла, а справа — фигурка оленя. Подражая прежним рисункам, художник хорошо скопировал позу оленя, но рога выполнил в другом, видимо модном в то время, стиле — елочкой.
И дальше видны рисунки. Ими заполнена вся дайка. Да тут богатейшая коллекция наскальных писаний (изображений), сокровищница искусства людей давно минувших веков, еще неизвестных науке!
Опять козлы, поднявшиеся на дыбы, рядом друг с другом, а вблизи них какой-то знак. А этот рисунок, хотя и очень стар, изображает настоящую домашнюю козу с толстым, неуклюжим телом и длинными рогами. Не к далекой ли заре скотоводства относятся рисунки?
А вот слон! Слон с поднятым хоботом выбит на скале! Рядом с ним стилизованный рисунок другого слона. Художник так нарисовавший слона, должен был его видеть собственными глазами, и наверное, бывал в Индии, а может быть, и сам родом оттуда. Еще дальше два человека дерутся, а сбоку от них третий стреляет из большого боевого лука. Рядом две странные человеческие фигуры. У обеих в руках длинные копья и какие-то молотки, на голове маски, сзади хвосты, между ногами силуэты колчанов. Здесь, возможно, ряженые воины изображают поединок, или, быть может, это встреча врагов. Но почему же молотки в руках? Да ведь это боевой чекан — оружие скифов! По оружию можно догадаться, что рисунок нанесен задолго до нашей эры.
На самой высокой части дайки, на большом и ровном камне, высечена картина охоты. Трех горных баранов (архаров) и горных козлов (тэков) окружили пешие охотники. В руках охотников не просто луки, а арбалеты с каким-то раздвоенным прикладом (может быть, с пусковым механизмом). Это хорошо видно по тому, что руки охотников не прикасаются к луку, а держат древко арбалета.
Поделиться книгой: