Королевская кровь 5

   Я уже переоделась к ужину и расслабленно курила, поглядывая в телевизор. Диктор вещал с серьезностью проповедника, сюжеты радовали позитивом и ударным оптимизмом, и я невольно улыбалась, косясь на яркие цветы.

   До тех пор, пока не замелькали на экране кадры из Дармоншира. Ангелина и Люк в какой-то больнице, затем они же на выставке цветов. Он держит мою сестру за руку, склоняется к ней, улыбается, глядит на нее, сощурившись, что-то говорит журналистам — о, как хорошо я знала этот взгляд и этот голос!

   Восхищение в его глазах было неподдельным. И сестра смотрела на него так, как ни на одного мужчину на моей памяти. С приязнью. И одобрением.

   Внутри полыхнула злость - я сжала зубы, схватила пепельницу и с яростью швырнула ее в экран. По стеклу побежали трещины, со звоном посыпались вниз осколки, телевизор замерцал и погас, а я вытащила из вазы букет, распахнула окно — сразу в лицо ударило холодом и снежной пылью — и выбросила его. И на ужин не пошла. Побоялась наговорить Ангелине гадостей. Разве она виновата, что я ревную? Безумно ревную. Безумно!

   Змей Кембритч как почувствовал мое состояние — завибрировал на столике телефон, взорвался гулкими басами и ритмами, ускоряясь звуками рок-песни «Полночная дорога». Я успела возненавидеть ее, а Люк все не унимался - и я сердито нажимала на «отклонить вызов», пока не разозлилась окончательно и не выключила телефон.

   А в пятницу после работы Мария передала мне запечатанный конверт. Внутри был плотный лист бумаги с какими-то странными цифрами и знаками. Маленькая визитка, на которой на голубом фоне был изображен пушистый белый одуванчик. И подпись «Суббота, 11 утра».

   Я раздраженно смяла конверт, поискала взглядом мусорную корзину.

   «Неужели выбросишь?»

   Я с досадой шлепнула рукой по гладкой поверхности тумбочки. Любопытство, мой вечный спутник, уже просыпалось, мягко шелестело внутри, привлекая в союзники знакомые мне трепет и предвкушение.

   «Нет. Конечно нет».

   Внутренний голос обидно хмыкнул, но промолчал. А что говорить — и так знаю, кто моя самая большая слабость в этом мире.

   Моих скудных познаний хватило, чтобы обнаружить среди знаков где-то виденные магические символы. И я, зажав в руке лист бумаги, пошла к нашей всезнайке. Алинка была в спортзале — красная, мокрая, подтягивалась на перекладине. С большим, надо сказать, трудом. Увидела меня, выдохнула с облегчением и спрыгнула на пол.

   - В понедельник зачет по физкультуре, - пожаловалась она, - а до нормы трех раз не хватает. Десять нужно. И вообще, старалась-старалась, а все равно недотягиваю.

   - Все ты сможешь, ребенок, - я постаралась, чтобы голос звучал ободряюще. - Я к тебе за консультацией. Это что такое?

   И я сунула ей послание от Люка.

   - Так это же координаты для Зеркала, - недоумевающе объяснила Алишка. - Так их записывают, если маг не бывал в месте, куда нужно открыть переход, и никого из знакомых людей там нет.

   - Понятно, - протянула я. - А открыть сможешь по ним?

   - Ты что, - с ужасом сказала сестричка, - мы только на третьем курсе будем учиться их строить. Тогда и приходи. - Она помрачнела. - Если я не вылечу до того времени, конечно.

   - Ребенок, - я погладила ее по плечу, - я вот вряд ли смогу хотя бы раз подтянуться. И ты еще полтора месяца назад не могла. А сейчас семь раз! Да ты почти чудо совершила. Ты только разозлись - вот увидишь, и пробежишь быстрее всех, и перекладину от усердия погнешь. Я уже тебя боюсь — мне кажется, для тебя невозможного не существует.

   - Скажешь тоже, - улыбнулась она грустно, и в улыбке этой я увидела отголосок нашей общей тоски.

   - Много раз скажу, - я дернула ее за косичку. - И вообще, уходи-ка ты из этой комнаты пыток, ужин через полчаса.

   - Сейчас, - Алина вздохнула. - Еще раз попробую. Или два.

   Из зала я вышла под ее сдавленное пыхтение.

   Зигфрида я поймала, когда он уже одевался, спеша улизнуть от нас на выходные. Но магу не повезло. Он посмотрел на меня почти обреченно и послушно взял координаты.

   - Сможете открыть? - спросила я. - Мне нужно туда завтра к одиннадцати.

   - Смогу, - голос был несчастным.

   Ну извините, господин Кляйншвитцер, все претензии отправляйте в Дармоншир.

   - Тогда я зайду к вам с утра? - уточнила я.

   - Конечно, ваше высочество, - сказал самый грустный маг на Туре, и я поспешила удалиться, пока меня не замучила совесть.

   Хорошо, что Ангелины не было за ужином — она задерживалась в Теранови. Она бы точно поняла, что со мной что-то не так. Меня просто потряхивало от возбуждения. Мариан с Васей еще не вернулись с Севера, а младшие сестренки и отец легко приняли мое объяснение, что завтра я еду на ипподром. Тяжесть и вялость как рукой сняло — и лишь тихий голос внутри укоризненно шептал мне, что я в очередной раз сбегаю от проблем, что не время пускаться в приключения. Я была с ним согласна. Но если не отвлекусь, точно убью кого-нибудь — так пусть это будет Дармоншир. Заслужил.

   Суббота, 20 декабря

   Утром еще более печальный, чем вчера, Зигфрид, открыл Зеркало — и я шагнула в огромный серый ангар. Прямо передо мной были распахнутые высокие двери — и за ними сверкало бесконечное заснеженное поле. А на нем ярким полосатым пятном выделялся подпрыгивающий на снегу воздушный шар.

   - Вам точно сюда, моя госпожа? - с сомнением спросил Кляйншвитцер. - Я могу подождать вас.

   Я огляделась — наискосок натянутые от потолка до пола тросы, высокий помост, маты внизу, полки с какими-то сумками. Сердце застучало быстрее. Не может быть. Я всю жизнь об этом мечтала.

   - Точно, Зигфрид, - уверенно сказала я. - Идите. Я позвоню.

   Он исчез в Зеркале — а ко мне со стороны шара уже шагал какой-то человек. Низенький, плотный, с обветренным загорелым лицом.

   - Здравствуйте, госпожа. Меня зовут Рич Самкинс. Я владелец этого клуба.

   Говорил он по-инляндски, чуть картавя.

   - Позвольте ваш пригласительный?

   Я поколебалась и протянула ему «визитку» с одуванчиком.

   - О, да, да! - воскликнул он. - Сейчас, одну минуту! Костюм, и потренируем посадку!

   Начался инструктаж. Я скользила вниз по тросам, послушно сгибала ноги, пробегала вперед — и все смотрела в открытые двери, за которыми виднелось закрытое легкими облаками голубое небо. И случайно повернув голову, наткнулась взглядом на выходящего из Зеркала Люка. Он поклонился, усмехнулся со своим обычным дерзким прищуром. Ничего не сказал. Просто стоял и смотрел на меня, и я сжимала зубы от его присутствия — и потом, когда он отошел в сторону и стал переодеваться, не могла не глядеть на его крепкие плечи и спину, на линию позвоночника, уходящую под ремень брюк. Худощавый, жилистый. Великолепный.

   Еще через полчаса мы стояли напротив друг друга в корзине поднимающегося воздушного шара. Самкинс быстро повторял уже выученные наизусть инструкции. Не паниковать. По правилам шар опускается пустым, поэтому прыгать придется в любом случае. Свободное падение — с трех километров, длительность сорок секунд, считать до тридцати, затем дернуть кольцо. Если не дернуть — у новичков парашют раскрывается принудительно. Даже если не раскроется, снизу подхватит маг.

   Земля, чуть покачиваясь, удалялась, я вдыхала морозный воздух, слушала шум горелки и смотрела в темные глаза молчаливого Кембритча, закрытые плотными очками — и светло-голубая бесконечность за его спиной, с зимним, почти белым солнцем и светящимися желтым и розовым облаками манила меня так, что хотелось кричать. Я с детства мечтала прыгнуть. Но сначала не разрешала мама. Потом на это не было времени и денег. А потом и вовсе не до этого стало.

   Инструктор что-то говорил, хвастался, отмечал километраж — дышать становилось труднее, мороз усиливался — но мы не слушали его, прикованные друг к другу знакомым невозможным притяжением.

   «Страшно?»

   «Ну тебе же не страшно».

   Он снова усмехнулся. Дыхание у меня от предвкушения прерывалось, и сердце стучало уже так, что слышно должно было быть на километры вокруг.

   - Проходим облачность, - крикнул инструктор, и мы погрузились в вязкую влажную дымку. Вынырнули через несколько длительных минут. И полетели к солнцу — а под нами пышным взбитым ковром стелились белые облака. И дух захватывало от высоты, от виднеющихся в промежутках крошечных поселений, от расчерченных тонкими ниточками дорог заснеженных полей, щетки лесов и крутой линии горизонта.

   - На борта! - скомандовал инструктор.

   Я заледенела. Выдохнула. Люк, ухватившись за стропу, забрался на борт корзины, встав спиной к пустоте, — и в лице его, в глазах появилось что-то хищное, темное. Он посмотрел на меня, словно спрашивая - «испугалась»? И я полезла тоже, хотя уже ничего не соображала от страха. Борт оказался широким — и я вцепилась в стропы, с ужасом глядя себе под ноги — туда, где не было ничего. Только волнистое поле облаков. Адреналин в крови уже зашкаливал, и холода не чувствовалось, и мышцы болели от напряжения.

   - Старт! - крикнул Самкинс.

   Кембритч взглянул мне в глаза — и я задохнулась от требовательности в его взгляде, вздернула подбородок — и разжала пальцы.

   Тридцать.

   Медленно, лицом к солнцу, полетела вниз — раскинув руки и крича от страха и счастья — и видя, как от стремительно поднимающейся корзины отделяется мужская фигура в черном костюме — и, вытянувшись стрелой, летит ко мне.

   Двадцать один, двадцать…

   Я влетела в плотное облако — и тут же меня нагнали, обхватили, с жесткостью вжались в губы губами, и я обвила его ногами, вцепилась руками. Мы словно зависли в невесомости. Не видно было ничего — мы крутились, парили в белом тумане и отчаянно, жадно целовались, и ветер свистел мимо, вокруг, яростно пытаясь отцепить нас друг от друга.

   Десять… девять…

   Облака вдруг кончились — ударило по глазам светом и пространством. Люк, обхватив меня за талию, еще раз прикоснулся к моим губам и четко, хоть и не расслышать было ничего, проговорил:

   - Не злись.

   И дернул за кольцо. Падение остановилось — меня рвануло вверх, раскрылся цветной купол парашюта — но я смотрела не наверх — вниз. Туда, где сумасшедший Кембритч летел к земле.

   Парашют он так и не раскрыл. Взметнулся прямо под ним снежный вихрь, поглотил, затормозил — и аккуратно опустил на землю. Сработал маг. А я облегченно выдохнула и выругалась. А если бы не успел? А если бы у стихийника нос зачесался или маг чихнуть бы захотел в этот момент?

   Когда я спустилась, Люка уже не было. И правильно. Нам опасно долго быть рядом.

   Губы мои горели от ветра и его поцелуев, и во всем теле была такая легкость, будто полет этот разом вышиб все тревоги, все переживания. Как заново родилась.

   Только вот руки и ноги были слабыми, и вспотела вся, оказывается. И голос сорвала. Но зато впервые за долгое время ощущала себя абсолютно и неприлично счастливой. И во дворец я вернулась в блаженном опустошении.

   Дармоншир-холл, Инляндия, суббота, 20 декабря

   Люк

   Люк вышел из Зеркала в своих покоях, тут же, скидывая куртку, двинулся к зеркалу. Облокотился на столик, внимательно посмотрел на себя.

   Ничего необычного. За исключением совершенно идиотской полуулыбки на губах и покрасневшего лица.

   Рука потянулась к телефону — позвонить Тандаджи. Но, с другой стороны, о чем его спрашивать? Скажи-ка, бывший начальник, почему мои галлюцинации приобретают устойчивый характер?

   В двери деликатно постучали, и Люк отвернулся от зеркала, наблюдая, как в проем просачивается его одноглазый секретарь, Майки Доулсон. Человек, который имел поразительный нюх на то, когда Люка можно застать на месте.

   - Добрый день, ваша светлость, - учтиво поздоровался он.

   - Добрый, - отозвался Люк, выбивая из пачки сигарету и прикуривая. - Я вас опасаться скоро начну, Майки. Признайтесь — вы установили здесь камеры и теперь следите за мной?

   Секретарь побледнел.

   - Лорд Дармоншир… я бы никогда…

   - Успокойтесь, Доулсон, - с досадой сказал его светлость, выпуская дым. - Видят боги, у вашего отца с чувством юмора куда лучше. Что у вас за дело? Опять пытка бумагами?

   - Нет, - секретарь пришел в себя и отвечал уже с достоинством. - Ваша матушка, леди Шарлотта, здесь. Вместе с вашей сестрой и братом.

   Люк внутренне застонал. Точно, Майки утром настиг его прямо перед отправкой в клуб и напомнил об обеде. Но ветер, адреналин и Марина память отшибли начисто.

   На этой неделе Люк по просьбе матери отзвонился-таки младшей сестрице в Блакорию. И настойчиво пригласил ее на выходные навестить мать и присоединиться к семейному обеду, чтобы обсудить необходимые вопросы.

   - Я занята, - буркнула сестрица. - У меня вообще-то сессия на носу.

   - И ты прекрасно выделишь день на посещение Лаунвайта. - Люк педагогическими талантами не обладал, зато знал, как подкупать людей. - Приедешь — организую тебе на каникулах практику в королевском госпитале, в родильном отделении. Хотя, заметь, мог бы просто настоять, чтобы ты появилась. Мать скучает.

   - Сам-то, - грубо ответила Рита, - часто дома появлялся? А она плакала. И по тебе точно скучала больше, чем по мне.

   - Рита, - задушевно произнес лорд Лукас, пользуясь дедовыми наработками, - если не приедешь, тебя свяжут и доставят сюда. И никакой практики. С утра в субботу чтобы была у матери.

   Он одобрительно послушал, как сестрица ругается, и положил трубку.

   И вот сейчас предстояло спускаться и заседать за обедом в роли главы семейства.

   - Мне нужно принять душ и переодеться, Доулсон. - Люк небрежно затушил сигарету, снял рубашку и под укоризненным взглядом секретаря бросил ее на кровать. - Сообщите, что я буду через двадцать минут.

   Но перед тем как направиться в ванную, лорд Лукас Дармоншир подошел к окну и некоторое время задумчиво смотрел на покачивающиеся от ветра черные ветви деревьев. И потом, стоя под горячими струями душа, он нет-нет да и поглядывал в высокое зеркало на противоположной стене. Что за ерунда с ним творится? Помимо того, что он счастлив, как щенок, конечно.

   Из парашютного клуба он просто заставил себя уйти, хотя так изначально и планировал поступить. Но вцепившаяся в него в воздухе испуганная Марина, ее сухие и горячие губы, ее огромные синие глаза, потемневшие от страсти и адреналина, и собственное удовольствие, подкрепленное опасностью и возбуждением, были достаточным искушением, чтобы забыть о чести аристократа и данном слове. Которые он, надо сказать, с легкостью попирал при работе на Тандаджи.

   Люк честно собирался выдержать назначенные ему два месяца. Но накануне была встреча с Ангелиной Рудлог, которая явилась в замок в Дармоншире телепортом для участия в очередном публичном мероприятии. Невозмутимая, безупречная, красивая. В бежевом зимнем пальто с высоким воротником и широким поясом на тонкой талии, в сапожках на каблуках, делавших ее еще тоньше. Держалась она очень уверенно.

    Уже прошли в прессе сюжеты о ситуации в Бермонте, но как Люк ни вглядывался в невесту — ни следа тревоги или расстройства на ее лице он не обнаружил. Чувства скрывать она умела не хуже его самого.

   - Сколько точно времени займет мероприятие? - ровно спросила принцесса, когда с приветствиями было закончено. - У меня еще дела.