Королевская кровь 5

   - Три часа, не больше, - отозвался Люк. - Нас ждет машина, ваше высочество.

   Она кивнула, подала ему руку и с легкостью спустилась по широкой лестнице замка Вейн к выходу.

   - У вас прекрасный замок, - автомобиль уже развернулся и мягко двинулся по дороге, а Ангелина смотрела в окно, оценивая заснеженные владения нынешнего Дармоншира. - Когда он построен?

   Светская болтовня им обоим давалась легко.

   - В нынешний вид приведен около трехсот лет назад, Ангелина. Изначально был куда меньше, без башен. Могу провести вам экскурсию, если хотите, - любезно предложил Люк.

   - Не думаю, что в этом есть нужда, - суховато ответила принцесса.

   Кембритч усмехнулся. Естественно, он и не думал, что она согласится. Да и что он ей может показать? Что он вообще тут знает? Площадки башен, с которых он в детстве гонял наглых голубей и смотрел на море? Крышу, по которой он лазил так, что мать чуть в обморок не падала? Подвалы, в которые пытался спуститься, надеясь обнаружить тайный ход — но дед так и не показал его (кстати, надо поднять план замка и найти все-таки, куда он ведет). Или скучнейшую галерею Дармонширов, где были собраны, кроме портретов семьи, произведения известнейших мастеров?

   Увы, живописи Люк не понимал. Зато любил местную библиотеку — очень старую, уютную — в ней в раннем детстве дед читал ему книги о приключениях. Наверное, только тогда Люк мог усидеть на месте — слушая выразительный голос старика. К сожалению, это бывало нечасто. Зато сохранилось дедово кресло, такое широкое, что они помещались в нем вдвоем, и даже плед, в который кутались зимой.

   По словам старого герцога, в высоких шкафах можно было обнаружить экземпляры еще рукописных книг, которых и в королевской библиотеке найти было невозможно. Да, дед гордился своим замком и своей землей. И правил ею крепко. Не то что он, Люк.

   Или можно было бы отвезти Ангелину на старую систему фортификаций, дугой обхватывающую герцогство со стороны Инляндии. Укрепления и форты остались с того времени, когда Дармонширы взяли себе слишком много воли, и монарх пошел войною призывать вассала к порядку. Закончилось все полугодовой осадой — дальше фортов войска не прошли — и, ко всеобщему удивлению, женитьбой овдовевшего к тому времени короля на наследнице замка Вейн. В детстве Люк облазил их все — и не раз солдаты гарнизонов, к которым были прикреплены форты, возвращали его обратно в замок. Но разве это будет интересно женщине, в жилах которой течет лед?

   Люк еще раз посмотрел на профиль старшей Рудлог. Нет, все же чувствуется напряжение. Смотрит вперед, в одну точку, руки лежат спокойно. Чересчур спокойно.

   - Сочувствую вашей утрате, - сказал Люк с некоторой неловкостью. Принцесса изумленно повернулась к нему. Глаза ее были ледяными, как и тон.

   - Не нужно об этом, Лукас.

   - Как ваша семья? - спросил он, подавляя желание заткнуться.

   «Как Марина?» - хотел спросить он.

   - Нам тяжело, - спокойно ответила она. Снова с холодком взглянула на него. - Вы хотите спросить о ком-то конкретном?

   - Да, Ангелина.

   Она помолчала, и когда Люк уже думал, что не ответит, заговорила:

   - Марине всегда труднее нас всех. Она очень ранима. И впечатлительна. И я очень рассчитываю, - добавила она, - что эта информация не приведет вас к решению еще больше раскачать ее эмоциональное состояние. И вы не расстроите меня.

   Он усмехнулся — иногда в тоне невесты прорезывались железные ноты наставников из кадетской школы. Только выражения у тех были подоходчивее.

   - Вам не в чем меня упрекнуть, Ангелина, - он легко выдержал ее взгляд.

   - Я знаю, - отозвалась она, отворачиваясь. - И, признаться, удивлена. Не думала, что вы ограничитесь цветами. И обойдетесь без публичных скандалов в Инляндии.

   «Тандаджи, сукин сын, работает блестяще».

   Ему удалось удержать спокойное выражение лица. Знала бы она, чем он занимался всю эту неделю.

   За неполный месяц регулярных встреч и выходов на публику Люк привык развлекаться, наблюдая за спутницей и пытаясь прочитать ее реакции, а то и провоцируя на отклик — очень аккуратно, из чистого любопытства. И все же начал замечать отголоски эмоций в мимике и жестах.

    Чуть дрогнувшие ресницы при чрезмерно смелом вопросе от какого-то писаки. Тень недовольства во взгляде, когда проводишь большим пальцем по тонкому запястью. Предупреждающе напрягающиеся плечи, когда слишком сокращаешь дистанцию. Легкая улыбка в ответ на шутливый тон. Интересно, она вообще когда-нибудь смеялась от души, не оглядываясь на окружающих? Увлеченность и даже горячность — по сравнению с ее обычной холодностью, конечно, — при обсуждении политики. Теплел ее взгляд, только когда речь заходила о семье.

   Тем не менее им всегда было о чем поговорить, и он находил в этом удовольствие, как и в том, что его сопровождает красивая женщина. Или он сопровождает ее. Неважно.

   Наблюдал Люк и как легко меняется она при общении с разными людьми — от любезной с чиновниками и аристократами, сухой, почти высокомерной с журналистами и до внимательной и отзывчивой, пусть и без сердечности, с обычными гражданами.

   Чем дальше, тем больше видел он и схожие с Мариной черты в лице старшей Рудлог, в ее жестах. Наклон головы, особенно когда недовольна чем-то. Линия губ — он иногда откровенно засматривался на них. Ровные плечи и манера выпрямляться, если ей что-то не нравилось или нужно было сосредоточиться.

   Сегодня же, после неожиданных откровений Ангелины, вся эта схожесть стала еще очевиднее — и невыносимо захотелось хотя бы услышать оригинал. Люк честно продержался до вечера. И набрал-таки Марину.

   Несколько скинутых звонков и отключенный телефон разбили в прах всю его выдержку. И захоти она, не смогла бы найти лучшего способа разжечь в нем азарт.

   И Люк, усевшись в любимое кресло, покусывая сигарету и попивая коньяк, улыбаясь и хмурясь, разработал очередной план. Действовать аккуратно. Зацепить за любопытство. Провести через сомнения и злость — Люк уже изучил привычки третьей Рудлог, и нежелание говорить означало только одно — что он снова в немилости. Оглушить, ошарашить острыми эмоциями. И при этом постараться сдержать слово — хотя бы формально.

   Нужные звонки были сделаны, вся необходимая подготовка проведена — и все равно он до последнего сомневался, что она придет. С Мариной никогда и ни в чем нельзя было быть уверенным.

   Она пришла. И он старался держаться поодаль и просто смотреть на нее. Боги, в одних ее глазах было больше жизни, чем во всей Ангелине.

   А потом, когда он уже летел к ней сквозь обжигающий ледяной воздух, когда целовал в толще облаков, когда смотрел на нее — изумленную, растерянную, — понял, что если сейчас не переступит через себя, если спустятся вместе, то из клуба он унесет ее к себе, даже если она будет кричать, проклинать его и отбиваться. И даже если этим он спровоцирует войну между Рудлогом и Инляндией.

   Сил хватило оторваться от нее, хотя в голове шумело, вытянуться стрелой и полететь вниз. И тогда-то и произошло то, что заставило сомневаться в собственном душевном здравии. Бьющий по лицу воздух вдруг стал ласковым, как руки матери, уплотнился, словно Люк несся к земле в струях щекочущей тело воды.

   И он увидел ветер.

   Все вокруг было ветром. Стелились по земле белесые и широкие полосы ровного воздушного потока, подметая снег и качая деревья, поднимались над неровностями почвы светлыми волнами, играли в лесу маленькими серебристыми вихрями. Необыкновенно было красиво — темно-зеленый хвойный лес и тысячи танцующих завихрений среди деревьев, похожих на кудри прекрасной женщины. Вокруг самого Люка били вверх, расширяясь и закручиваясь, молочно-голубоватые струи. И кругом, насколько он мог видеть, - поднимались ввысь, огибая облака, и спускались к земле широкими водопадами бесконечные светящиеся ветра. Холодные и теплые, влажные и сухие — он чувствовал их, ощущал кожей, несмотря на костюм, и казалось, что одно усилие — и он сможет полететь вместе с ними так далеко, как только возможно.

   Он так ошалел, что только тогда, когда навстречу взметнулся вихрь и мягко принял его в свои объятья, понял, что долетел до земли. И не сразу расслышал вопрос мага, подхватившего его в конце полета и интересующегося, все ли с ним в порядке.

   - Прекрасно, - ответил Люк. А когда снова поднял глаза — вокруг все уже было нормально. И только высоко над ним под пестрым сине-красным куполом парила в небесах Марина Рудлог.

   Полюбовался на нее — и кивнул магу, терпеливо ожидающему, чтобы открыть Зеркало.

   И до сих пор он не мог прийти в себя.

   Люк выкрутил кран холодной воды, выругался от острых ощущений — зато в душе воцарилось спокойствие. Все по порядку. Сначала обед, а потом уже разбираться.

   Через несколько минут он уже здоровался с семейством, собравшимся в дубовой гостиной. Поцеловал мать, поднявшуюся ему навстречу из обитого кожей кресла, отметив, что она превосходно выглядит, едва ли не его ровесницей.

   - Леди Шарлотта, - сказал он галантно, - вы просто светитесь.

   - Я счастлива, что все мои дети рядом, милый, - с чувством ответила графиня и ласково погладила главу семьи по затылку.

   Щеголяющий в форме братец отметился крепкими, почти костоломными объятьями.

   - Берни, полегче, - просипел Люк, и двадцатилетний увалень тут же отпустил его, смущенно потер черную бородку и пробасил:

   - Извини. Рад тебя видеть, Люк.

   Кажется, малыш к нему действительно привязался — хотя встречались они всего-то пару раз в неделю, выкурить сигарету и поболтать в шутливом тоне.

   А вот сестрица, стоявшая у окна, с убранными наверх длинными волосами, одетая в наверняка подаренное матерью синее платье до пола — уж очень недовольно она одергивала его и косилась на свое декольте — сверкала в сторону Люка темными глазами и до ужаса была похожа на Кембритча-старшего.

   - Боги, - произнес Люк, подходя к ней, - ты что, кудрявая?

   - Всю жизнь такой была, - едко ответила Маргарета, - просто ты всегда смотрел мимо. А вот ты, - она окинула его взглядом, - выглядишь куда лучше, чем семь лет назад.

   - Я и соображаю куда лучше, - согласился он, обнимая сестру. - Рад, что ты приехала. Прошу всех к столу.

   Повара и слуги расстарались на славу, и собравшееся в роскошной, украшенной золотой лепниной столовой семейство некоторое время дружно отдавало дань восхищения превосходному густому и острому крабовому супу. Потолок столовой, к слову сказать, около двух веков назад разрисовывал известнейший художник, маэстро Фельдин, и теперь на Кембритчей и одного Дармоншира сверху смотрели пухлощекие и крутобедрые девы с внушительными грудями, стыдливо прикрытыми арфами, кистями винограда, кувшинами вина и клочками одежды. Бернард нет-нет да и поглядывал наверх и мечтательно вздыхал. Люка эти взгляды очень веселили.

   Леди Шарлотта с легкостью поддерживала светскую беседу, расспрашивая Берни про успехи на военном поприще, а сестру — про учебу. И если первый разливался соловьем, периодически глядя на брата — и Кембритч видел в его глазах потребность в одобрении именно от него, Люка, - то вторая что-то бурчала в ответ и глаз почти не поднимала.

   - В этом году сезон дебютанток открывается раньше, - как только слуги удалились, леди Шарлотта перешла в атаку. - Как раз не заденет твою сессию, Рита.

   - Да не хочу я, - зло ответила сестра. - Мне еще четыре года учиться. И для чего? Чтобы выйти замуж?

   - Милая Рита, - иронично и стараясь не давать прорезаться ехидству произнес Кембритч (сказывалось, ой, сказывалось общение с Тандаджи), - увы, родись ты какой-нибудь Бетти Смит, ты легко могла бы резать пуповины и принимать орущих младенцев сколько захочешь. И быть свободной от необходимости надевать платье стоимостью в годовую зарплату этой Бетти и идти в общество высших домов страны, - он глотнул великолепного вина и аккуратно поставил бокал на кружевную скатерть. - Но так как тебе не повезло носить фамилию Кембритч, давай опустим все наши препирания и уговоры. Иначе я передумаю насчет разных вкусных вещей, которыми решил тебя поощрить, если будешь хорошей девочкой.

   - Замуж не пойду, - отрезала Маргарета.

   - Я пока не нашел отчаянного, который согласился бы тебя взять, не глядя, Рита, - усмехнулся герцог, - поэтому этот вопрос тебе придется решать самостоятельно. Но для начала — сезон.

    - Люк, - сестра решила сменить тактику, и в голосе ее прорезались жалобные нотки. - Ты понимаешь, что сейчас, когда ты получил титул и принцессу Рудлог в невесты, меня начнут осаждать толпами? Да и вообще, почему я? Тебе скоро тридцать шесть, а ты еще не женат! В конце концов, Берни старше меня! Давайте его женим.

   Бернард побледнел и чуть не подавился супом.

   - Ты осторожнее, Рита, - ехидно сказал Люк, - а то останется у тебя только один брат. Берни, в отличие от тебя, блистает уже три сезона. Набирается опыта.

   - Знаю я, где он его набирается, - проворчала сестра. Бернард из бледного стал красным и опасливо покосился на мать. Та сделала вид, что ничего не слышала, пригубила вино и отставила бокал.

   - Маргарета, - произнесла она примиряюще, - никто пока не говорит о замужестве. Но выезжать тебе давно пора. Я и так дала тебе время, хотя нужно было тебя выводить в шестнадцать. Но если у тебя не состоится дебют этой весной, пойдут сплетни. Это никому не нужно.

   - Обо мне? - фыркнула младшая Кембритч. - Да обо мне на фоне слухов о Люке никто и не вспомнит.

   - Цени это, - небрежно отозвался новоявленный глава семьи. По сути, Риту он понимал, и если бы не просьба матери, не стал бы давить. Но тут пришлось проявить коварство:

   - Если посетишь сезон, на замужестве настаивать до твоего выпуска не буду. Только если сама захочешь. В конце концов, аристократические дома Инляндии ежегодно поставляют на балы сотни жаждущих найти себе мужа девиц. Тебе продержаться одну весну, а потом привыкнут и перестанут обращать внимание.

   Рита задумалась, а леди Шарлотта послала сыну благодарный взгляд.

   - Ладно, - со вздохом согласилась сестра.

   - Но гардероб подбираю я, - строго сказала графиня Кембритч. - И примешь компаньонку в квартиру — не хватало еще, чтобы тебя скомпрометировали. И тебя будет посещать учитель танцев и этикета. Прости, Рита, но твои манеры ужасны. Два года вне дома, и ведешь себя как простолюдинка.

   Сестра уныло болтала ложкой в супе, демонстрируя отсутствие тех самых манер.

   - Мама, - отвлек воодушевленную графиню Люк, - скажи-ка мне. А в чем, кроме умения понимать животных, проявляется наша родовая магия?

   Леди Шарлотта настороженно взглянула на него — и он отметил и этот взгляд, и тревогу в глазах.

   - Дед твой боль хорошо умел снимать, - ответила она, - у меня куда слабее это, но, слава богам, ни разу вы у меня не кричали от колик или прорезывания зубок. Да и с животными я не очень, так, успокоить могу, если понадобится. Погоду чуем, но ты это и сам знаешь.

   - У меня с животными совсем слабо, - грустно сказала Рита, - это у Бернарда хорошо. Зато я чувствую, где у человека что болит. И органы чувствую, если ладонью провести… правильно ли работает все.

   - Я собак слышу, - пробасил Берни. - И они меня слушаются. И вообще… хотел сказать, что после военного училища я, скорее всего, пойду второе образование получать.

   - И кем же ты хочешь быть, милый? - удивилась леди Шарлотта. Рита тоже подняла голову, с одобрением взглянула на брата — видимо, она что-то знала.

   - Ветеринаром, - смущенно пробормотал Бернард и как-то неловко посмотрел на Люка. - Ты ведь не будешь против?

   - Ну, во всяком случае, у нас в семье всегда будет кому присмотреть за беременными и собаками, - саркастически заключил Люк. - Главное, что в монастырь никто не уходит. Мам, и это все?

   - Все, - подтвердила леди Шарлотта. - Твой отец тоже имеет ментальные способности — он отличный оратор, повышенный дар убеждения. Как и у тебя, сынок.

   - Я думал, это все мое бесконечное обаяние, - усмехнулся Кембритч. - А это отцовское наследие, оказывается.

   - А почему ты спрашиваешь? - спросила она уже с откровенной тревогой и тут же осеклась.

   Люк покачал головой.

   - Интересно просто. А у Инландеров какой дар, кроме виталистического и ментального? - поинтересовался он. - Я в детстве много сказок слышал….

   - Что белые короли ночами превращаются в летучих огромных змеев… - загробным голосом произнес Берни.

   - И что могут смотреть в любое зеркало, - подхватила его тон Рита.

   - А еще как-то один из Инландеров заставил врага съесть свое собственное сердце, - провыл Бернард.

   Леди Шарлотта с отвращением посмотрела на отбивную, которую перед ней как раз поставили.

   - Это невозможно, Берни, - снисходительно пояснила Рита.

   - Эту байку я тебе сам рассказывал, Берни, - усмехнулся Дармоншир. Брат насупился. - Зато ты слушал, открыв рот. Мам, а ты ничего не скажешь?

   - Я не знаю, Люк, - сказала она несчастным тоном. - Дом Инландер хорошо хранит свои секреты.

   Он кивнул и успокаивающе улыбнулся ей. Хотя очень хотелось спросить, не светились ли у его величества Луциуса глаза, когда тот прижимал леди Шарлотту к стенке.

   Люк невольно поморщился и перевел разговор на события в герцогстве.

   Позже он все же набрал Тандаджи. Мозг требовал информации, и просто необходимо было прояснить один вопрос.

   - Тандаджи, слушаю.

   - Майло, - вкрадчиво проговорил Люк, крутя в пальцах зажигалку. Потянулся — после прыжка тело побаливало. - Скажи мне не как глава разведки, а как друг. Что случилось со мной между тем, как меня проткнул гигантский муравей и тем, как я попал в Инляндию?

   - Тебя лечили, - ровно отозвался тидусс.