Помоги проекту - поделись книгой:
Психолог с опаской посмотрела на маму, которая торопливо пыталась сделать умное и доброе лицо.
– Папа у нас пишет книжки, – объяснила мама.
Психолог посмотрела в анкету.
– А тут написано, что он филолог! – произнесла она с укором.
– Папа всегда всех обманывает, – авторитетно заявил Костя. – И мама всех обманывает! Она пишет, что она педагог и художник, а на самом деле она домохозяйка!
Психолог посмотрела на покрасневшую маму, заставила Костю досчитать до десяти, прочитать несколько строчек в книжке и после некоторых колебаний записала его в подготовительный класс.
Подходя к дому, мама и Костя увидели, как с боковой улочки выезжает маленький синий автобус, на крыше которого было установлено сразу два рупора. И оба этих рупора хрипели так, что ничего нельзя было разобрать. Синий автобус доехал до конца улицы, развернулся и опять проехал мимо них. И снова рупоры плевались какими-то непонятными словами. Но зато мама и Костя увидели, что в автобусе, кроме водителя, сидят еще два человека и, прилипнув к стеклам, что-то высматривают. И лица у них были озабоченные.
Глава четвертая
Тигры, козы и дикие многоножки
Писать книги может каждый! Берем: «Жили у бабуси два веселых гуся». «Жили» меняем на «Мой дядя». «У бабуси» меняем на «самых честных правил». «Два веселых гуся» меняем на «когда не в шутку занемог». И получаем оригинальный текст.
Еще не дойдя до ворот, мама увидела своего сына Сашу и соседских Андрея и Серафима. Соприкасаясь головами, все трое сидели на корточках и, от волнения забывая дышать, разжигали костер. С ними рядом, опираясь локтями о руль велосипеда, стоял художник Федор и поучал:
– Хорошие спички в наше время купить непросто! Когда я поджигал дом своего тестя, то бегал за спичками за два квартала!
Андрей, Серафим и Саша кивали, набираясь опыта. Увидев маму, Федор поклонился и показал ей рюкзак, полный мидий.
– А крабов еще нет! Не подошли крабы! – сообщил он.
Саша оторвался от костра:
– Мам, мам! А ты знаешь: Петя поломал Рите руку! Прямо дверью!
Мама кинулась к дому.
– …и теперь у Риты кукла без руки! – договорил ей вслед Саша, но мама, не слыша, уже пронеслась к воротам. Рита, целая и невредимая, сидела на стуле и что-то с большим усилием жевала. Мама пригляделась и, тихо застонав, стала разжимать ей зубы.
– Что ты грызешь?! Таблетки?! А ну выплюни!
Рита замотала головой, не разжимая зубов.
– А что?! Говори: что?!
– Кы… к… кышку от лекалства, – выговорила Рита, на всякий случай не разжимая зубов до конца, чтобы ее не обокрали.
– А-а, ну это еще ладно, – смирилась мама и опять вышла на улицу. Ей требовалось время, чтобы отдышаться. Костя сейчас все равно прилип к мальчикам и, пока там костер, никуда не денется. Будет только все время бегать домой и, прокрадываясь на цыпочках, похищать на растопку папины рукописи.
Рядом кто-то кашлянул. Это Федор пришел одолжить у мамы кастрюлю, чтобы приготовить мидий. Заодно одолжил и место на плите.
– Чудесная кастрюля! Осенью, как буду уезжать, верну! – пообещал он. Мама едва не уронила кастрюлю себе на ногу.
– Осторожно! С водой же! – запереживал художник.
Вскоре кастрюля уже пыхтела на плите, распространяя сильный запах водорослей.
– Чистый йод! А мидии какие! Когда-то французы покупали их у нас и расплачивались… думаете, валютой? Как бы не так! Чистым золотом! Но потом догадались выкрасть несколько штук, провезли через границу в наполненных водой каблуках и теперь выращивают у себя! – поведал Федор.
– А зачем их было выкрадывать, когда их и так покупали? – крикнул из комнаты папа.
Федор на мгновение задумался.
– Элементарно! – сказал он. – Для разведения нужны особые мидии! Звери, а не мидии! Этих не продавали даже за золото!
Не в силах дольше выносить запах чистого йода, мама вышла на крыльцо. По забору бегала сумасшедшая курица Моховых с привязанным к хвосту пакетом.
– Мара-а-ат, я умираю! – стонала с другой стороны тетя Таня, которую дядя Марат отогнал от компьютера.
– Не умирай, жена! Нам сегодня еще надо сделать тридцать звоночков, подписать сто конвертиков для фотографий – и тогда сразу будем умирать! – обнадеживал ее дядя Марат, который сегодня фотографировал школьников для выпускного альбома.
Услышав голоса, Рита выплюнула крышку от лекарства и подбежала к забору. Она любила перелезать к Моховым, у которых были качели. Мама подсадила Риту. Рита повисла на заборе, болтая ногами. Чокнутая курица бегала у нее по спине. С той стороны подошел дядя Марат и спас Риту.
Вскоре стало слышно, как скрипят качели. Риту раскачивал вернувшийся Серафим. Рита хотя и боялась, но, вцепившись в веревки, визжала:
– Еще-еще! Ай!
Подошел дядя Марат и остановил качели.
– С ума сошел? Она же до луны долетит, если сорвется! – увещевал он Серафима.
– До луны не долетит! – со знанием дела отвечал Серафим. – Самое большее – до того заборчика!
– Еще сильнее! Еще! Ай! – пищала Рита, замирая от страха и восторга.
Наверху защелкали шпингалеты. Это Пете надоело готовиться к ЕГЭ, и он шел мотать нервы папе.
– Вот ты скажи, – начал он еще издали, – зачем мне это образование? Ну зачем?
Папа на всякий случай сохранился и открыл на рабочем столе пустое окно. Он не любил, когда ему заглядывают в недописанную книгу.
– Ты должен почувствовать, к чему тянется твоя душа. Если мужчина не любит свою работу, то всю жизнь будет несчастен. И как всякий несчастный человек, будет заражать своим недовольством окружающих!
– А если моя душа ни к чему не тянется? – спросил Петя. – Я, может, магазин хочу охранять!
– Очень хочешь? Давай я договорюсь с Моховыми!.. У сестры дяди Марата палатка с сувенирами. Она как раз сторожа ночного ищет, – предложил папа.
Петя не слишком воодушевился:
– А она много платит?
– Не слишком много. Как сторожу.
– Потом когда-нибудь! Не сейчас! – быстро сказал Петя.
– «Потом» ничего не бывает. Если человек хочет охранять магазин – он охраняет его уже сегодня. А если не охраняет – это просто болтовня! – сердито ответил папа.
Петя вздохнул и страдальчески покосился на потолок, где была его комната, заваленная книгами и тестами.
Видя, что папа не готов к дискуссии, Петя недовольно встал и, пробурчав «Ты счастливый. У тебя есть любимая работа. А если у меня не будет любимой работы?», опять отправился к своим тестам.
Однако хотя Петя и шел к тестам, но ушел не дальше кухни. Там на блюде уже лежали мидии, а рядом прохаживался Федор и капризно требовал лимонного сока.
– Может, в холодильнике? – предположил Петя.
– Там нет ни одного лимона! Хотя ладно, если вы такие бедные, гоните горошек!..
– А горошек есть?
– Средняя полка, сразу за майонезом! – сказал художник, даже не оборачиваясь к холодильнику. Он уже как-то незаметно ознакомился со всем, что было на кухне. И даже со всем домом как-то ознакомился, хотя не поднимался выше первого этажа.
Мидии закончились очень быстро. Просто до грустного быстро.
– А мы не отравимся? – нерешительно спросила мама.
– Цианобактерии уже сообщили бы нам об этом, – сказал Федор, взглянув на настенные часы. Вслед за этим он извлек из кармана пакет и стал убирать в него самые крупные вскрытые раковины.
– Буду на них рисовать! – поведал он. – Согласен, что безвкусица, но туристам нравится! Всё лучше, чем на плоских камнях! Однажды в драке я получил в лоб чем-то тяжелым. Поднимаюсь с земли, хватаю этот камень, чтобы запустить им обратно, а на нем нарисовано «Ласточкино гнездо» и написано «Приезжайте к нам еще!». Смешно!
Петя захохотал.
– Громко смеешься! Объем легких хороший! Два века назад тебя взяли бы в гвардию трубачом, – одобрил Федор. – А вот сможешь ли ты, юный богатырь, съесть за минуту четыре печенья «Юбилейное» без воды? Съедаешь – я даю тебе пятьсот рублей! Не съедаешь – ты даешь мне сто!
Петя заинтересовался. Съесть четыре печенья показалось ему несложным.
– Что, серьезно, что ли? А у вас есть пятьсот рублей? – спросил он.
– Нет, – с грустью признался Федор. – Я не связываюсь с презренной бумагой. Я как Лев Толстой! Мои деньги носит жена. Причем где именно носит, я не знаю. В последний раз носила в Саратове… А у тебя-то сто рублей есть?
– Я возьму у папы!
– Тогда и я возьму у твоего папы! – воодушевился Федор.
– Нет, – отказался папа Гаврилов, слышавший этот разговор. – Что мне за радость спорить, когда я все равно сам себе проиграю?
– Но ты и сам у себя выиграешь! – возразил Петя, но папа так и не загорелся.
Потом, правда, оказалось, что и печенья «Юбилейное» у них нет, а есть только овсяное, а оно для спора не подходит.
– В общем, съесть его не запивая нереально! Поверьте профессионалу! Задохнешься, будешь кашлять, но не съешь! – сказал Федор. – Целое прошлое лето я так добывал деньги. Стоял на вокзале в Москве – и стоял бы до сих пор, если бы не поругался с полицейским. Он, коварный человек, каждый день бесплатно ел мое печенье! Прятал в рукаве бутылочку и запивал!.. Прямо как в столовую приходил! Неделю я терпел, но потом не выдержал.
Федор взял со стола последнюю раковину, осмотрел ее и, оставшись недоволен, метко выбросил в ведро.
– А еще я сажал всех желающих на шпагат в парке «Сокольники»! – похвастался он. – У меня даже картонка такая была, с надписью готическим шрифтом: «Посажу на шпагат за пять минут! Тысяча рублей!» В основном на это клевали девушки и спортивные юноши. Правда, последние почему-то опасались, что я буду их насильно растягивать и порву связки. Но я же не садист и не мошенник, хотя деньги брал всегда вперед. Получив тысячу, я действительно сажал их на шпагат! У меня был прекрасный новый шпагат, больше метра длиной. А чтобы никто не запачкал брюки, я стелил на лавочку газетку.
В приоткрытое окно донесся истеричный собачий лай и звук веток, скребущих по жести. Мама, сидевшая к окну ближе остальных, увидела знакомый синий автобус, который продирался сквозь кустарник со стороны соседней улицы. Динамики его по-прежнему хрипели, но так как автобус ехал медленно, кое-что уже можно было разобрать:
– Из шапито «Синяя лента» сбежали или украдены черная козочка Альма и тигренок-альбинос Мур.
Нашедшему или знающему местонахождение – премия 200 000 рублей!
Кончики усов у Федора зашевелились как живые и разом встали торчком. Это было так необъяснимо, что Саша, накаливавший на газовой конфорке гвоздь, чтобы, потыкав им дырок в старой шине, сделать растильню для мух, уронил плоскогубцы себе на ногу.
– Я предчувствую удачу! И всё, что отделяет меня от удачи, – это какие-то тигренок и осел!.. – воскликнул художник.
– Козочка! – поправила Катя.
– Без разницы! За такие деньги я наловлю им стадо коз и мешок кошек!
– Кошек они не возьмут… Двести тысяч – это сколько последних айфонов? – жадно спросил Петя. Он все переводил в айфоны.
– Много! – сказала Вика.
– Я буду очень крут! Я буду богат! – заорал Петя и, вскочив, стиснул Вику в объятиях.
– Спятил?! Мне же больно! – пискнула Вика.
Петя отпустил ее.
– Ты ничего не понимаешь! – поучительно сказал Федор. – Был такой писатель Гржимек, изучавший жизнь горилл. Однажды он немножко сильно обнял свою невесту и сломал ей два ребра.
– И как? Она его простила или стала закатывать трагедию? – спросила Алена, стоявшая с ногами на подоконнике и глядевшая вслед синему автобусу.
– Простила, – сказал Федор. – Это была смелая благородная женщина! Она помогала мужу ловить обезьян! Голыми руками удерживала гориллу, пока он бегал за клеткой… А теперь – велосипед мне! Я еду искать сбежавшего тигра! Жаль, конечно, что мне не помогает жена Гржимека, но тут уж ничего не поделаешь! Не всем так везет!
Федор вскочил на велосипед и умчался. Следом за ним умчался и Петя, не желавший делиться с художником новыми айфонами. Костя и Саша тоже попытались под шумок улизнуть.
Поделиться книгой: