Помоги проекту - поделись книгой:
– Холодно, – сказал папа.
– Холодно? Ха! Ха! Ха!.. Не смешите мой аппендикс! Четыре недели назад я купался в Волге, так на ней лежал метровый лед! Я вскрывал его бензопилой «Дружба», а потом проныривал из одной полыньи в другую! – поведал художник.
Папа и мама стояли на пороге времянки, с интересом заглядывая внутрь. Обстановка во времянке была спартанская. Тумбочка, покрытая старой газетой, служила заодно и столом. На полу лежал туристический коврик. У стенки стоял этюдник. Рядом притулился рюкзачок. Вот, собственно, и все. Тетушка-снайпер и ее племянник явно не отягощали себя обладанием излишней собственностью.
– А теперь – сильвупле! Все внимание на арену! Начинаются чудеса! – радостно потирая руки, заявил Федор.
Оглянувшись на Гавриловых, он забрался с ногами на тумбочку и, сделав таинственное лицо, показал на потолок. В потолке был люк, крышка которого держалась на засове. Художник отодвинул засов, и на голову ему вместе с крышкой люка и кучей пыли обрушился велосипед «Салют». Папа Гаврилов сразу определил, что это не «Десна» или «Кама», поскольку у него в детстве был точно такой же велосипед.
– «Салют»! – воскликнул папа.
– Точ-ч-чно! – похвалил художник. – Я вижу, вы знаете толк в вечной технике! Тогда с вас, извините, насос и заплатки! Подозреваю, что обе камеры уже никуда не годятся!
Папа принес инструменты. С инструментами Федор обращался умело, а покрышку лихо разбортировал с помощью ложки и ручки десертного ножа.
– Значит, религиозные соображения все же позволяют вам держать в руках нож? – пошутил папа.
– О, я вас умоляю! Разве это нож? Это издевательство! – заявил художник, который, увлекшись, уже забыл о том, что говорил раньше. – Нож – это вот!
И он извлек из рюкзака здоровенный, тускло поблескивающий тесак. Тесак был явно самодельным, с искусно выточенной из дерева рукоятью.
– Но опять же, маэстро, это не нож! Это мачете! Я выточил его из стального плуга! Металлу износа нет! Лет через семьдесят его, конечно, поведет, то тогда я его слегка подправлю и перезаточу! Когда в прошлом году на меня напали трое, я этим мачете перерубил у них на глазах березу – и они сразу разбежались!
Со свистом размахивая мачете, Федор стал озираться, явно в поисках, чего бы перерубить. Но берез поблизости не росло, а во времянке крушить было нечего, и он с сожалением убрал тесак в рюкзак.
– Слушайте, – сказал папа, – я вас прошу: только детям это оружие не показывайте. А то у нас мальчики… и э-э… ну лучше не надо.
– Мальчики – это чудесно! – воодушевился Федор. – Мы споемся! Я выточу им алебарды, топор-клевец и варяжский меч! И арбалет мы тоже сделаем!
Мама представила себе Костю, который гоняется за Сашей с алебардой, и Сашу, который отстреливается от него из арбалета, и, покачнувшись, прислонилась к дверному косяку.
– Лучше не надо! – сказал она вежливо, но твердо. – Никаких алебард, сабель и так далее! Я ОЧЕНЬ ПРОШУ! В противном случае я просто не знаю, что с вами сделаю!
Федор опасливо посмотрел на маму и задвинул рюкзак за тумбочку:
– Вас понял, фрау! Не надо переходить на прием!.. Ну все! Я откланиваюсь! Мне пора на море пошептаться с волнами!.. Плавки взял, себя взял! Остальное пока факультативно!
С этими словами он выкатил велосипед за незапертые ворота, забрался на него и уехал. От долгого простоя «Салют» поскрипывал, но в целом вел себя бодро.
– Вечная техника! Лет через пятьдесят можно поменять ниппель, а еще лет через девяносто покрасить багажник! – сказал папа.
Мама засмеялась:
– Веселый человек этот Федор! Детям он понравится.
– Что да, то да, – ответил папа осторожно.
Глава третья
Потайная юбка и обезьянка-убийца
Одного я не могу понять – каким образом в детях воспитывается благородство? Ум, сила, образование – это понятно, и пути их приобретения ясны. А вот благородство где взять – не знаю. Видимо, для начала хорошо бы иметь его самому.
Первой из школы вернулась Алена. Это папа определил по тому, что ворота вначале вздрогнули от удара всем телом, а потом звонок быстро пиликнул три раза подряд. Саша тоже имел привычку ударяться в ворота, но не так громко, да и звонок звучал не сразу: Саше еще требовалось время, чтобы до него дотянуться. А еще Алена прибегала из школы радостная, а Саша всегда являлся всклокоченный и в дурном настроении. Бросал портфель, садился на него, как на пенек, и начинал сердито бубнить:
– Учительница – на-плю-вать! Писать аккуратно – на-плю-вать! А еще у меня зуб шатается! Тоже на-плю-вать!
Разувшись, Алена ошалело уставилась на желтые шторы и, моргнув, сказала:
– Ой! Одуванчик!
Увидела желтую бумажку-напоминалку на холодильнике – и опять:
– Ой! Еще одуванчик!
– А я не одуванчик? – осторожно спросила мама.
Алена внимательно на нее посмотрела:
– Нет, ты не одуванчик… Хотя разве что… ну-ка повернись! Нет, совсем не одуванчик!
Оказалось, по дороге Алена и ее подруга Ира поспорили, кто первый насчитает триста одуванчиков. Пока шли из школы, насчитали 250. И сейчас Алене повсюду мерещились одуванчики. Видит она желтые пуговицы, фантики, даже солнце – а ей всё одуванчики мерещатся.
– А еще мы нашли счетверенные одуванчики! У них сплелись стволы! – сообщила она и, о чем-то вспомнив, кинулась к своему рюкзаку доставать дневник.
– Вот, подпиши! Тут всякие новые замечания! – сообщила Алена с гордостью.
Мама открыла дневник. Сегодняшние замечания были такими:
Мама расписалась за каждое замечание в отдельности и, чтобы не потерялись, приколола деньги в дневник степлером.
– Только не рви деньги, а разогни скрепочку! Слышишь? А если порвешь – вот тебе скотч, чтобы заклеить! – объяснила она Алене.
– Мам! – вспомнила Алена. – А химичка, которая трудовичка, учила девочек складывать блузки за две секунды! Я сложила за три! Блузка такая тоненькая становится, как карандаш! А еще мы записывали виды вторых блюд.
– Записывали?
– Ага, в школе плит на домоводстве нет. Мы должны дома сами приготовить курицу и принести учительнице ее фотографию!
– Хорошо, что не саму курицу, – одобрила мама. – Ну это можно! Хорошо!
Папа листал алеющий замечаниями дневник, который он взял у мамы. Классная руководительница у Алены была с чувством юмора. Папа подозревал, что большую часть урока она тратит на выдумывание замечаний. Особенно она любила конструкции с «А пишет вам».
Папа Гаврилов, не читавший этого замечания прежде, смутился. С последнего родительского собрания он удрал, притворившись, что ему кто-то позвонил по срочному делу.
– Не думал я, что она заметит. Тихонько же совсем улизнул! Говорили про какие-то обложки на тетради. Скукотень была ужасная, – сказал он виновато. – А вообще… ну что тут скажешь: классные руководители – они все классные! Неклассных не бывает!
Пока папа изучал дневник, Алена побежала кормить своих питомцев.
– А-а-а! Дегу сбежали! – донеслось сверху. Дальше топот ног по потолку и удары «бум-бум-бум». Это Алена ловила кусачих дегу банкой. Наконец дегу были пойманы, опилки поменяны, и Алена опять появилась внизу.
– Папа, как быстро растут крысы от того корма, что я покупаю в зоомагазине! Всего две крошечные гранулы в день – и такие огромные! – с гордостью сообщила она.
– Да, – согласился папа, чтобы не выдать себя, стараясь не смотреть на хлеб, сухой сыр и шкурки от колбасы. – Быстро растут. Ну так это ж крысы! Что с них взять!
После обеда мама посмотрела на лоскутное одеяло своих дел, висевших на холодильнике в форме множества наклеенных разноцветных бумажек, и спохватилась, что нужно вести Костю на собеседование в подготовительный класс. Скоро ему будет уже шесть, а попасть в хорошую школу сейчас реально только через подготовительный класс. Костя учился читать и считать уже целый год и до того заучился, что часто подходил к кому-нибудь из братьев или сестер и с учительской интонацией произносил:
– Зачем нужен холодильник? Чтобы кошка со стола не воровала! Правильно!
Костя был записан на собеседование у школьного психолога на 15.00. Пригласив их с мамой в кабинет, психолог посадила Костю за стол напротив себя, пошарила в ящике стола и, показав Косте красный квадрат, спросила:
– Что это?
– Плоскостная геометрическая фигура, – вяло ответил Костя, потому что их педагог в садике всегда спрашивала: «Кто видел мою коробку с плоскостными геометрическими фигурами?»
– А точнее?
– Красная.
– А еще точнее? Ква… ква…
– Квас! – выпалил Костя, глядя на пустую пластиковую бутылку на подоконнике, из которой поливали цветы. От фигуры он давно уже отвлекся.
Психолог вздохнула и достала карточку с гориллой.
– А это кто? – спросила она.
– Примат, – мгновенно отозвался Костя.
– А еще точнее: обезьянка! Давай посмотрим на картинку! Это обезьянка, она кто? Девочка или мальчик?
– Примат! – упрямо повторил Костя.
– Обезьянка – девочка! Видишь, у нее шляпка и бусы!.. У мальчика было бы что? Пиджак и штанишки!.. Ну вот смотри: представь, что в школе есть два класса. В первом детки мало учатся и много играют, занимаются спортом на свежем воздухе. А во втором детки много учатся, делают уроки и играют уже совсем немножко. В какой класс ты хочешь?
– В этот, – сразу сказал Костя, которого мама заранее подготовила, что говорить надо не то, что думаешь ты, а то, что хочет услышать тетя.
– Это где детки много играют? – попыталась схитрить психолог.
– Нет. Я хочу быть химиком! Всё взрывать, как Саша!
Карточный домик маминых надежд обрушился в одно мгновение. Она издала беззвучный стон, зато психолог сразу заинтересовалась:
– Ну-ка, ну-ка! Взрывать? Очень интересно! У тебя папа кто, химик?
– Да нет, он убивает, – небрежно ответил Костя.
– Кого он убивает? – психолог уронила очки.
– Всех! Драконов убивает, магов, людей – кто попадется. Но я хочу, чтобы он был продавцом. У продавца в магазине всё есть и можно бесплатно брать!
Поделиться книгой: