Гумбольдт. Шевченко. И другие. Сборник пьес-притч «нон фикшн»

Свет в зале. Зрители встают, начинают двигаться к выходу.

Протокольно-официальный голос под потолком зала: Подтвердилось все предсказанное Гумбольдтом о богатствах России и Казахстана, об исторической связи народов Евразии. Не была реализована только, вплоть до начала 21 века, записка Гумбольдта и Канкрина Императору России Николаю Первому по улучшению жизни народа.

emp1

Антракт.

Второе действие

\возле Орска – село Ильинское на Урале\

Рыбная ловля в ночной темноте, на огонь факела, горящего на корме лодки. Выпрыгивающая из воды на свет средняя рыба. Ее подбирают на дне лодки и бросают назад – в реку. (Рыба подбрасывается педалью-теннисной ракеткой из выгороженного садка в пластиковом детском мини-бассейне, наполненном водой и живой рыбой.)

В лодке сидят Гумбольдт и 3 башкорта, в том числе Хайдар – старейшина рода Кувандык (по-русски: Долина счастья).

Хайдар: По преданиям моего народа, примерно из этих мест, очень давно, много людей ушло в сторону заката Солнца. Что они там нашли – никто не знает… Знаем только, что: «от добра – добра не ищут»… А наши места и мой род зовутся «Долина Счастья»!… Тут – хорошо!… Зачем уходить отсюда?!…

(пауза) Потом, с Чингиз-Ханом, со стороны восхода Солнца пришло много других народов. Они выбирали себе новое место жизни, из похожих на свою прежнюю Родину. Алтайские кипчаки осели здесь в горах, смешались с остатками прежних людей, превратились в нас – башкортов.

Гумбольдт: Да, так считаем мы, европейские ученые – сторонники естественных причин Великих переселений народов. Но откуда это известно вам – здесь, среди диких гор?

Хайдар: От приносящих нам Свет Знаний суфиев; от дервишей, приносящих нам новости других народов, живущих далеко – от Европы до Китая; из разных древних песен сказителей моего народа…

В это время острогой цепляется, всплывший на свет, крупный, метровый осетр \муляж\. Черная икра из вспоротого брюха сбрасывается в реку – на прикорм новым рыбам.

Гумбольдт (удивленно): Почему икру не солите и не едите – как деликатес?

Хайдар (без тени сомнения): Соли – мало, она – дорогая и – быстро кончается! Икры – много, она – никогда не кончается и – ничего не стоит: свет от факела и один взмах руки с острогой…

(пауза) Да, и не нужна она никому… Вареная икра – невкусная, запечь в костре – не удается… Лучший деликатес – вяленая конина!…

Осетра запекают на берегу, в костре, в обмазке из пресного теста. Угощают гостей, те хвалят еду.

Гумбольдт (своим спутникам у костра): Да, такой вид ловли – особо запоминается своей пронзительной эйфорией Удачи… Я, когда увидел рядом медленно всплывшую огромную рыбину, ощутил себя как счастливого первобытного рыбака – кормильца рода. Но такой способ ловли возможен только в подобных краях – «непуганых птиц»!… В Европе такого – давно не встретишь…

В ночном небе слышно гоготанье стаи диких гусей. Хозяева объясняют, что этот шум означает.

Неожиданно два крупных гуся с громким хлопаньем крыльев и гоготом быстро пролетают над головами актеров, из глубины сцены в слабо освещенный зал и влетают в правый угол верхнего яруса. \заранее натягивается прочная струна, по которой скользят два муляжа-чучела гусей, с хлопающими крыльями\

Сразу после испуга-ажиотажа зрителей, вызванного этим моментом, свет в зале чуть добавляется. По центральному проходу, к сцене идет Салават, охотник-башкорт, в национальной одежде, с луком в руке.

Салават (громко спрашивает зрителей): Кунаки! Друзья! Не видел ли кто из вас здесь, сбитых мной, только что, двух гусей. Он (заглядывая под кресла) учтиво обращается к женщинам на крайних, к проходу, креслах: Пардон, мадам!

Салават (поясняет всем): Так меня учил обращаться к красивым женщинам мой старший брат – Булат. Булат награжден медалью после победы над Наполеоном Он – знаменитый воин, вошедший со своим казачьим полком в Париж. Брат также много рассказывал мне о больших городах, ухоженных полях Европы, элегантно одетых людях. Именно таких – я вижу сейчас, перед собой, в этом зале.

Салават (объясняет залу, размашисто жестикулируя): Дикие гуси летят на моей родине такими плотными стаями, что обычно одной стрелой удается сбить двух гусей. Стреляю я – вертикально вверх, чтобы гуси падали рядом со мной!...

Салават поднимается на сцену, здоровается, подсаживается к Хайдару и Гумбольдту.

Гумбольдт: Почему лук? Что нет ружья?

Хайдар: У каждого башкорта-воина есть ружье! У меня – целый арсенал! На ковре висят реликвии – мушкеты времен вхождения башкортов в Россию. В сундуке – коллекция ружей: и российских, и трофейных – французских и турецких. Есть и немецкие новинки для охоты – «Три кольца» от Зауэра!

Но ружья – от лукавого, от глупого и – от слабого! Мы знаем свое место в Природе, ценим ее Мудрость… Зачем пугать звуком и огнем ружейного выстрела всю стаю гусей? Они ведь могут не вернуться к нам и лететь назад другой дорогой! Поэтому – лук!!! Зачем убить одного гуся и – ранить дробинками еще десять других? Они ведь потом все равно все погибнут! Поэтому – стрела!!! Только злые и тупые волки могут зарезать в кошаре двадцать овец, а унести с собой только одну… Поэтому мы уничтожаем лишних волков и похожих на них плохих людей-хищников!…

Причем высшей доблестью мужчины-охотника считается победа над волком – один на один! У волка – зубы и когти, у охотника – лук со стрелой и нож за голенищем.

Покажи стрелу, Салават. Вот смотрите – зарубки предков, значит она уже служит многим поколениям хозяев-охотников! Она – ничего не стоит, и всегда готова к стрельбе! А порох – дорогой, и боится сырости, может подвести хозяина в бою!…

Салават (Гумбольдту): Да, пока я шел к Вам в этом роскошном зале, много гостей, мужчин-охотников просили потрогать мой лук и стрелы. Я думаю, они заведут себе тоже такое оружие, и повесят его на ковре, как знак охотничьей мудрости и отваги!

Салават выходит на авансцену (обращаясь к залу): Друзья! Кунаки! Я ведь не ошибся в ваших намерениях быть честными и благородными охотниками на

«братьев наших меньших»?!… (уходит)

emp1

В это время занавес закрывается.

emp1

На авансцену слева выходит Иван Виткевич, справа – Гумбольдт.

Виткевич (обращается к Гумбольдту по-французски): Господин барон! Как приставленный к Вам комендантом Орской крепости переводчик, докладываю: все, запрошенные Вами ранее, материалы переданы господину Розе для включения внаучный отчет экспедиции!

Гумбольдт (по-немецки, прерывает Виткевича): Благодарю вас, голубчик! Действительно молва о вас не обманывала: при вашей молодости знать почти десяток европейских и восточных языков, это – дорогого стоит!

Виткевич (далее по-немецки): Господин барон! Как поклонник вашего научного Гения с сожалением констатирую: В моей библиотеке пока лишь 18 томов ваших сочинений из 27, вышедших в свет в Европе… Но я их все проштудировал!

Гумбольдт (с сожалением): Так… Я наверное впервые сожалею о скорострельности своего путешествия… Уже завтра снова в путь… Давайте-ка мы с Вами обсудим Ваши впечатления об перспективах Азиатских народов. Вас ведь зовут «польским карбонарием»…

Виткевич: Да, я был осужден в 14 лет, с лишением всех прав состояния, за участие в тайном обществе «Черных братьев». Я горжусь многими примерами в восстаниях поляков, особо надписью на знамени: «За нашу и – вашу Свободу».

Я даже сформулировал личное Кредо после долгого осмысления самоотверженного героизма восставших: «Над тем, кто решил умереть, уже никто не властен!»…

Гумбольдт (растроганно): Блестящий пример! Он напомнил мне мою молодость. Я с друзьями, разных национальностей, принял участие в революционных парижских событиях: на тачке подвозил песок к строящемуся Национальному Конвенту, знаменитому «Храму Свободы». Позже я неоднократно объявлял себя сторонником «Декларации о правах человека и гражданина», принятой в США и Франции. Однако, после осмысления событий, я вместе с Кантом, Гете и Шиллером отверг революционный террор в Париже!… Надо идти в борьбе за права человека – другим путем!…

Виткевич: Да, здесь на границе с Азией тоже есть разные варианты взаимодействия с казахами Губернаторов Омска и Оренбурга.

Первые в своем «Уставе сибирских киргизов (казахов)» разбили территорию Среднего жуза на округа и волости во главе с выборными(!) султанами. Они считают полезным и необходимым развивать в Казахстане не только скотоводство, но и земледелие. Переводить кочевников-скотоводов в оседлое состояние, использовать богатые ресурсы края. Сделать Казахстан удобным и емким рынком сбыта и источником сырья, что потребует развития производительных сил края.

В «Уставе оренбургских киргизов (казахов)» эти хозяйственные тенденции выражены несколько слабее.

Гумбольдт: А вы, какой вариант развития Казахстана считаете правильным?

Виткевич: В перспективе – омский вариант! Но, внимательно глядя из крепости Орск, видны многие привходящие и очень существенные геополитические факторы, которые делают условия развития Казахстана своеобразной, долгоиграющей скрепкой судеб всей Центральной Азии!

Гумбольдт: Что, Вы, имеете в виду?

Виткевич: Отсюда хорошо видны, сидящие «за речкой», в Афганистане и – Индии английские эмиссары. Их богатейший имперский опыт позволяет им, только за счет полу бесплатной политики «плаща и кинжала», свергать неугодных им правителей во всех сопредельных на тысячи верст странах…

Далее, уже много десятилетий растут амбиции управления регионом у Бухарских, Кокандских и Хивинских эмиров. Они подкупают бесшабашных ханов Кашгарии и те лихо совершают кровопролитные набеги на мирных кочевников-казахов.

Гумбольдт: Да, я чуть было не рискнул проехать через Кашгарию в Гималаи, но вовремя остановился…

Виткевич (многозначительно завершает): И за всем этим пока только наблюдают из главного Центра силы Центральной Азии – столицы Поднебесной империи. Пока только наблюдают… Но 60 лет назад китайские солдаты уже стояли лагерем совсем недалеко отсюда, под Актюбэ…

Великая степь это не только История великих Цивилизаций, влиявшая более пяти тысяч лет на формирование народов Европы!… Это и многовариантное будущее Евразии… От того как мудро начнут руководить Казахстаном его будущие лидеры, возможно их будут звать уже не Султанами, будет зависеть какой ветер «с Востока или – Запада» будет главным в Европе через 200 лет!… И они – лидеры Великой Степи, прекрасно понимают свою ответственность… Смотрите как тонко, старейшины южных казахов, говорят об этом: «Те кто долго живет рядом с Китаем, знают – что это такое…»

Гумбольдт (прочувственно): Полностью согласен с Вашими оценками, Виткевич! Глядя на Вас, я убеждаюсь в правоте формулы: Ценить людей надо по тем целям, которые они перед собой ставят. Ваши цели и Ваша Судьба – в высшей степени замечательны! Я буду повсеместно хлопотать о Вашей реабилитации и – достойном использовании Ваших многогранных талантов! Через два дня я буду говорить о Вас с Оренбургским Губернатором и Главой Оренбургской Пограничной Комиссии. Далее – столица, Император Николай! Надеюсь и перед ним удастся замолвить за Вас слово!

Виткевич (благодарно): Благодарю, барон! Я на всю оставшуюся жизнь сохраню память о нашей встрече!… И все свои способности отдам интересам России и – Европы!…

Карета с Гумбольдтом «трогается». Виткевич отдает честь, на польский манер, и уходит за противоположную кулису.

emp1

Занавес открывается.

«Азиатский» прием А.ф.Гумбольдта под Астраханью в Тюменевке – столице Хошоутского улуса калмыков. Организаторы приема Князь (бывший Хан) Серед-Джаб Тюменев, и Хан Внутренней Орды казахов Джангир Букеев.

(Князь-Хан Тюменев – участник военной кампании с Наполеоном, вошел со своими воинами в Париж. Он – в мундире полковника Российской армии, с боевыми орденами. Хан Букеев – в азиатской одежде, с золотой медалью от Императора России Александра на европейском жилете. Множество, поразивших Гумбольдта европейских деталей: роскошная мебель, бильярд, зеркала, часы с боем и т.д. должны быть сценографически воспроизведены по отчетам экспедиции, письмам и т.п.)

Гумбольдт (Тюменеву): Ну что же, дорогой Князь. На только что увиденных мной скачках, умение Ваших батыров метко стрелять на скаку было просто поразительно! Я убедился в Вашем значительном вкладе в победу над поработителем Европы Наполеоном…

Тюменев: Да вклад азиатских конных отрядов был большим… Но мы теперь, с коллегами – Ханами башкортов и казахов, сожалеем, что били мы уже отсту-пающих французов. В начале русской кампании настрой на победу у французов был потрясающим! Тогда бы нам и помериться с ними Духом Воина и готовностью умереть за Родину! Мы то дрались – за Свое, а они – пришли грабить!…

Букеев: Свою формулу военных побед: «Большие батальоны всегда правЫ!» Наполеон скопировал у Чингиз-Хана!… Ведь походное войско в Русь-Европу у чингизида Бату-Хана было в шестьсот тысяч воинов. На войну ушел каждый третий мужчина-монгол!…

Тюменев: Император Чингис-Хан изменил мир, и – оставил о себе память навсегда. А был в своей жизни и – рабом и – сиротой…

Эренберг: Вообще все разрушительное всегда оказывает на человека более сильное впечатление. Мы знаем кто разрушил Дельфийский храм, но кто его построил мы не знаем!…

Букеев: Да, Чингис-Хан был жесток. Но справедлив. Ни один из бывших и нынешних владык мира не был настолько лоялен к другим религиям. Чингис-Хан был язычником, шаманом, но при нем можно было веровать в кого хочешь. Русская церковь, даосские монахи при нем освобождались от налогов. При жизни Чингис-Хана никто из приближенных его не предал. Разве какой-то другой правитель, в любые времена, может этим похвастаться?!…

Тюменев: Чингис-Хан был верен своим людям, и они в ответ готовы были за него умереть. Солдаты не боялись идти в бой, потому что знали, что об их семьях будут заботиться до тех пор, пока не вырастут их дети.

Гумбольдт: Странно ты – калмык, а излагаешь эллинскую формулу : «Судьба ведет тех, кто – хочет, и – тащит тех, кто – не хочет!»…

Тюменев: У меня был хороший учитель – суфий!

Эренберг: Его звали – Искандер?

Тюменев: Нет!

Розе: Он – хазареец?,

Тюменев: Да! Он называл себя потомком Александра Великого по крови и носителем эллинской философии в попытках Познания Истины…

Букеев: Суфизм – это некое духовное братство, проповедующее особый Путь к Богу и – соответственно Любовь к людям. Суфизм впитал в себя многое – лучшее из всех мировых религий и древних Знаний… Я когда выучил, после русского и арабского языков еще и – персидский язык, больше всего был поражен поэзией суфиев! Я хотел бы встретить такого учителя!…

Розе: А где он, этот ваш суфий? Можно с ним поговорить?

Тюменев: Нет, он – ушел…

Розе: Куда?

Тюменев: Не Куда…, а – Зачем! Он ушел искать свой Аркаим и ждать там прихода нового Александра Великого!…

(Гости переглядываются).

Гумбольдт: Ну что же вопросы-намеки в Ваших взглядах мне понятны. Я буду с еще большим старанием описывать, в следующей книге – «Космос», роль различных Цивилизаций Азии, на тернистом Пути всего человечества к познанию Истины

Букеев: Все народы равны по способностям. Казахи, если сделают над собой усилие, могут стать равными во всем цивилизованным народам Европы.

Как говорят казахские мудрецы: «Наши мечты – не уход от действительности, а средство приближения к ней. Ведь жизнь человека – прямое следствие его мыслей!»…

Тюменев: Вот своих детей хотим учить на европейский манер. Выбираем: если гувернеров звать, то быт, обычаи наши не дадут им свободы мысли. Если отдать их куда-то в пансион, муштра тамошняя лишит их свободы Духа кочевника. Вдобавок экзаменов они боятся сильно, а страх – унижает, он убьет в них Гордость ханов. Что посоветуете господин академик?

Гумбольдт: Ну, не надо скромничать, вот Вы, Хан Букеев – прекрасно образованный молодой человек! Вы уже говорите на четырех языках, а дети Ваши будут знать, наверняка, еще больше!… А я сам хоть и начинал учиться в четырех университетах Германии, но ни одного не закончил! Более того открою Вам секрет: я не сдавал там ни одного экзамена… Хотя потом меня избрали в десяток Академий!…

Все: Как это – возможно?!…

Гумбольдт: Первое – у меня были прекрасные домашние учителя. Но их надо выбирать! Взять первого попавшегося «французика из Бордо» – чревато пустыми хлопотами! Второе – по формуле французского мудреца Монтеня. Вон, кстати, его книга «Опыты» стоит на книжной полке. Похвально, Хан! У вас доставлен из Франции не только великолепный бильярдный стол, но и – прекрасная библиотека! Цитирую Монтеня: «Хорошо устроенный мозг – лучше хорошо наполненного!»… Вот и вы – стремитесь развивать в детях природные таланты, а не зазубривание канонов… Вот Моцарт – уже в 4 года начал сочинять оперы!

Тюменев: Да, да, барон! Пойдемте, мой оркестр музыкантов-калмыков, с русским капельдинером, будет сейчас исполнять детские опусы Моцарта. Это специально для воспитания детей, моих и – Хана Букеева. Затем, за обедом с французским шампанским, мы насладимся увертюрой к вашей любимой Моцартовской «Волшебной флейте»…

Букеев (перебивает): Казахи очень любят сказки и мистику! Поэтому это – и моя тоже любимая опера!!!

Тюменев (продолжает): А потом за кофе и десертом мы послушаем хор казахских султанш Хана Букеева… И Вы, я надеюсь, простите нам разницу между классической музыкой и стилем казахское «кантри»!… Мы знаем как называется Ваше любимое место, в ставке короля Пруссии, под Берлином – Сан-Суси, т.е. «Без забот». Вот и здесь, под Астраханью, мы постарались сделать, специально для Вас – нечто подобное.

Букеев (Гумбольдту, с обидой): Напрасно Вы, господин барон, не заехали ко мне сразу из Оренбурга. Я ждал Вас и две недели держал свои подмены лошадей по дороге в мою ставку, такие же как на Императорских «почтовых станциях»! У меня был готов аналогичный «Азиатский» праздник. Было все, кроме ламаистского храма… Но у меня был припасен сюрприз: посещение руин очень древнего храма, наверное, огнепоклонников. Я хотел Вам там подарить «золото скифов» и изделия древних греков, найденные в курганах, рядом с моей ханской ставкой. Приезжайте еще!…

Гумбольдт (убежденно): Я планирую еще раз приехать в Россию, на Байкал, на Арал… На Востоке мудрые люди говорят: «Сколько ни кричи – Халва! Халва! – во рту сладко не станет!…» Поэтому заеду к Вам обязательно, посмотреть на скифские курганы! Возможно, найдем там еще рунические символы…

Князь и Хан (к Гумбольдту): Нам как-то неудобно задавать этот детский вопрос… Но эти схоластические споры о точной границе между Европой и Азией, нас нервно истощили!… Особенно когда разговор об этом заходит где-нибудь в Париже, или… в Вене!… Вы то как считаете, барон, где мы с Вами сейчас находимся?

Гумбольдт (убежденно): Я считаю границу, как и большинство ученых – по Уралу!!! Т.е. мы с Вами сейчас беседуем в Европе!…

Эренберг (Князю, Хану и Гумбольдту): Я никак не могу забыть эту монгольскую книгу про Чингиз-Хана… Не только библейский стиль ее содержания, но и оформление – она ведь стоит больших денег!… Удивительное изящество и выделка кожаной обложки… Это была китайская работа?

Тюменев: Нет, это сами монголы постарались, увидев у китайцев чего, и – как(!) можно добиться старанием и желанием увековечить своего Кумира! У меня тоже есть эта книга, я ее ценю больше чем своего лучшего скакуна! Вы сами видели этого красавца сегодня на скачках! Он, как всегда, пришел первым!…

Букеев: Да, ты прав, по первому вопросу, дорогой друг! Мой Оренбургский учитель, ученый-самородок Карелин по находкам в курганах показал мне, как опыт более развитых народов влияет на соседей. Скифы, увидев что и как(!) могут создать эллины, постепенно добились в своих золотых изделиях почти такого же уровня шедевров Искусства и качества обработки. А сарматы хоть и жили позже, но, опираясь только на «свой ум», не видя рядом высоких образцов Искусства и технологий изготовления, не смогли сделать своих «золотых оленей» лучше примитивного «звериного стиля»!…

Князь и Хан (убежденно): Вот поэтому, мы и хотим учить своих детей у хороших Учителей!…

Букеев (продолжает): А по второму вопросу, дорогой сосед, хочу уточнить специально для уважаемых гостей: если скачки проходят в моей(!) Ханской ставке, то мой(!) лучший скакун, всегда приходит первым…

Князь и Хан (с улыбкой): Это и неудивительно! Скакуны ведь – очень умные, как и их наездники! Попробуй, приди первым на чужом поле!… Лишишься, от разъяренных зрителей, не только гривы и хвоста, но и – чего-нибудь под хвостом…