Лучезарный след

Эти подружки взялись писать курсовик о сословиях и появились на нашем пороге несколько дней назад, чтобы лично познакомиться с колдуньей. И теперь приходят каждый день, расспрашивают. Никаких намёков не понимают. Попробуй, выгони.

– Всё, девочки, до завтра. Ко мне сейчас придёт клиентка. Волосы красить. А такое дело свидетелей не терпит.

Девочки демонстрировали откровенное сожаление по поводу вынужденного расставания. Печально вздыхали: «Так хотелось ещё поболтать».

– Тебе Дубинин просил передать, – я протянула соседке контрольную и диск, после того как за гостьями закрылась дверь. – Когда придёт твоя клиентка?

– Через час ещё. Устала я от них просто. Тебе нравится? – она повертела перед моими глазами диск.

Я покачала головой.

– Чушь несусветная. Ты его смотреть собираешься?

– О-о-о, я обожаю «Чёрные зори». Я обожаю Всеслава Видного. Он такой обаятельный.

Лучезара нежно уставилась на светопортрет кровососа. Я подумала, что сейчас она с ним миловаться начнёт.

– Можно совершать столь дикое преступление по вечерам, когда я работаю?

Оставшись без ответа, вопрос обрёл риторичность, не заложенную изначально. Тут я вспомнила про книгу Милорада, обнаружив, что всё ещё держу её в руках.

– Дубинин сказал, ты в курсе новостей, неким образом связанных с сословиями. Что он имел в виду?

– А, – Лучезара села на кровать, диск отложила в сторону. – Боюсь, вам с Радмилкой свежая идейка главы Академии не придётся по вкусу.

– Нам? – осторожно переспросила я.

Верещагина выдержала паузу, дабы подстегнуть моё любопытство.

– На самом деле она не такая уж и свежая. Глава нас посвятил в свои планы ещё в тот день, когда мы с отчимом к нему приезжали мой приём в ВГА обсуждать. В первых числах вересня. Он тогда…

– Ты не говорила, что у тебя отчим, – зачем-то вставила я.

Лучезара помрачнела. Вот так она о себе и пробалтывается. Потихоньку. По фразе в неделю. Чем больше скрывает, тем интересней. Судя по всему, отношения в семье отвратительные, но зачем молчать-то?

Чародейка продолжила, будто и не слышала меня:

– Он тогда сообщил, что ВГА – первый вуз, участвующий в программе объединения… ну или как его там?.. содействия?.. Нет… Короче, не только вам с Радмилкой страдать, что в соседи ведьму подсунули.

– Да мы и не страдаем, – неубедительно слукавила я.

– С Острова… ну, или не с Острова, но из Чародейного сословия скоро ещё нескольких человек в Академию зачислят. Со следующего года. Но сюрприз в другом. Чародеи среди Численных – штука, в общем, обычная, не так уж сильно мы друг друга и сторонимся. Только вот теперь в Академию попадёт и кое-кто из Забытого сословия. А такое, согласись, нонсенс!

Я похолодела и бросила взгляд на Милорадову книгу. На истёртой от времени обложке некогда золотыми, а сейчас побледневшими буквами значилось: «История сословий. Энциклопедия. Новейшие сведения. Меры безопасности. Способы ужиться». Думаю, автор переборщил, складывая столько слов в один коктейль, но ему видней.

– Он не может пустить Забытых в наше общежитие, – проговорила я, снова посмотрев на Лучезару.

– Может, – ответила та с загадочной улыбкой. – Вьюжина, бросай этот сословизм. Нельзя так. Ты думаешь, моего душку, – она кивнула в сторону слащавого актёра на диске, – снимают где-то на севере в павильоне с многоступенчатой защитой? Добряна, он в Великограде живёт! В куче журналов с ним интервью. Он ходит в наши клубы, лавки и трактиры, где его принимают на ура. И он потенциально опасен. Кровопийца. Лет пятьсот назад его бы сожгли, а сейчас любят. Он живой, как и мы. И в Академию примут живых Забытых, а не мёртвых. Политическая корректность пока распространяется только на живых, а ещё лет через пятьсот, глядишь, и мёртвых начнут в макушку целовать да в кино снимать.

– Это вряд ли… – сказала я и задумалась. Лучезара права. Некоторые Забытые давно живут в наших городах, кое-где их и на работу принимают. Общество вроде как старается идти им навстречу, но без энтузиазма. В крайне редких случаях. Забытых боятся все: и Численные, и Чародеи. Хотя сейчас уже не принято об этом говорить. Ныне любой борец за права человека с уверенностью заявит, что живые Забытые – такие же люди, как и мы. И вообще, нехорошо казнить человека только за то, что у него болезнь, толкающая на убийство себе подобных. Но тем не менее, если бы некоему представителю Численного сословия пришлось выбирать между десятком озлобленных на него Чародеев и одним лояльно настроенным Забытым, он, может и немного поколебавшись, выбрал бы колдунов. От них, во всяком случае, знаешь, чего ждать.

Забытых потому так и называют, что люди на протяжении многих веков хотели забыть про них. Уничтожали целыми деревнями. Правда, далеко не все Забытые живут в деревнях или вообще на каком-либо одном месте. Многие постоянно перемещаются; кто-то обитает в нехоженых лесах, горах, снегах… Далеко на севере. Оттого тот край и стал зваться Забытией.

Несколько веков назад почти все Забытые оказались уничтожены. Выжившие, по всей видимости, хорошо прятались. Поиски ничего не давали, и остальные сословия привыкли считать, что Забытые исчезли. Только закавыка в том, что испариться начисто они попросту не могут. Забытых, большей частью неживых, после войны объявилось столько, что люди за голову стали хвататься. Проблем и без того навалом, а тут ещё мертвяки со всех сторон лезут. Тогда и начали говорить, что не стоило истреблять всех Забытых. Живых следовало оставлять. Они с мёртвыми давно научились отношения выяснять и сами могли бы свою численность регулировать.

В то время в мире многое менялось. Медленно, со скрипом стало меняться и отношение к Забытому сословию. Тогда же выяснилось, что не вымысел и наличие четвёртого, названного «Другим», сословия. Этих принципиально долгое время небылицей считали. Оказалось, зря. После войны Другие повылезали из нор. Они тоже хотели восстанавливать свой мир. Однако Другие – не люди. Ведут себя по-человечески, кто-то злобен, кто-то миролюбив – а вот выглядят иначе. Их всегда можно распознать. Дух – он и есть дух. В мир людей духи лезут редко. Забытых же распознать не так просто. Тем более что у них мёртвые иногда выглядят лучше, чем живые. Да ещё стоит помнить, что межсословная ненависть сидит глубоко в крови. Что может выкинуть Забытый – неизвестно. Особенно если учесть, что он то же самое про нас думает.

Я переоделась в домашнюю рубашку и села на кровати, собравшись полистать книгу. Мысленно сперва поругала Милорада. Тоже мне затейник. Он считает, что я не имею о сословиях понятия? Литературу мне подсовывает. А потом всё-таки проникла в ту самую литературу. Следовало успеть, пока не пришла клиентка Лучезары. Они со своими разговорами не дадут сосредоточиться. Верещагина сунула контрольную в сумку, а взамен достала глянцевый журнал. Воцарилась тишина.

Свой опус-энциклопедию автор писал более восьмидесяти лет назад. Ни язык, ни тон книги мне не понравились с первых строк. Оттого я снова поругала Милорада. Ликбезом он занимается! Ещё и книжища такая толстенная. Но кое-какие интересные фактики попадались, потому книгу не откладывала.

Исследователь по фамилии Волков (что примечательно!) о Численных писал сухо, занимая нейтральную позицию. Перед Чародеями явно преклонялся: со страниц отчётливо слышалось подобострастное придыхание. О Других отзывался скептически. А Забытых он ненавидел. Он их презирал. Даже противно стало. То есть я тоже любви к Забытым не питаю. Но я и не знакома ни с кем из них. Поводов для любви не возникало. И ненависти не чувствую по той же причине. Забытых принято опасаться, а люди, как правило, на дух не переносят тех, кого боятся. Но почитав, я стала рассуждать как правозащитники. Мол, Забытые ничем не хуже нас. При этом выкинула из памяти, как сама буквально полчаса назад заявляла, что нельзя пускать кого попало в наше общежитие.

Когда читаешь старые книги, то чувствуешь разницу в мировоззрениях людей. Что бы сказали люди, жившие сто лет назад, в ответ на фразу: «Забытых ведь безвинно оболгали»? Взять, к примеру, кровопийц. В древности все они (несколько десятков разновидностей) воспринимались как абсолютное зло. Стародавние легенды дали пищу для многих книг, а позднее киносценариев. В довоенных фильмах кровожадные упыри уничтожали огромные поселения. А бравые герои из Численных, обязательно дружившие с Чародеями, окончательно хоронили злодеев, избавляя человечество от зла. В кинофильмах – современниках Волковского труда кровопийцы уже менее чудовищны, а иногда вообще оказываются полезны положительным персонажам. Тогда ещё всех Забытых на экране изображали актёры из Численных. (Чародеи полагали это ниже своего достоинства; ныне мнение изменилось.) А сейчас на роль кровососа пригласили настоящего кровососа. Более того, история любви Забытого и Численной стала настолько популярной, что перевернула сознание многих. Я имею в виду те сознания, что не надумали перевернуться от научных фильмов, какие давно уже показывают по многим каналам. Сериал идёт три года. Одна серия слезливее другой. Всё-то герои бьются за свою любовь. И теперь бабушки, в молодости немилосердно истреблявшие упырей на развалинах деревень и в покалеченных городах, умиляются, глядя на красивые лица влюблённых, и вытирают платочком предательские капли в уголках глаз. При всём том они прекрасно понимают, что в молодости поступали совершенно правильно. И снова поступили бы точно так же. Но в наше время все знают разницу между упырём и «человеком с болезненной потребностью в кровопитии». А тогда особо не разбирались.

В былые времена для всех Забытых использовалось слово «нежить». Позднее разобрались, что это по смыслу неверно. Большая часть представителей того сословия и не думала умирать, приобретая свои способности. Они очень даже думали с ними родиться. Оборотни, к примеру. Но многие до сих пор используют слово «нежить» к месту и не к месту.

Вот уж кто истинная нежить – так это упыри. «Упырь, – прочитала я у Волкова, – самая примитивная форма кровопийц». Покойники, которые по неизвестной причине не могут просто лечь и разложиться на атомы. Иногда их называют «неупокоенные души», но с таким утверждением многие спорят. Какая там может быть душа? Одно тело бродит. Встаёт по ночам, пробирается к жилью, выбирает себе жертву и сосёт кровь. Для поддержания сил. Укушенный сам кровопийцей не становится. Он медленно чахнет, день за днём теряя всё больше жизни с кровью. И через месяц может попрощаться с родственниками. Если те, конечно, не обнаружат вовремя, что с близким человеком происходит неладное, и не спасут кормушку от злодея. Тот ведь, коли положил глаз на одного, на другого уже не переключится. Насосётся, в гроб сведёт. Упырей обычно обнаруживают и уничтожают. Есть множество способов. Теперь и вовсе в свободной продаже электронные поисковики нежити, укрывающейся под землёй, и руководства по уничтожению. В Кружеве можно найти массу историй из жизни и отвратное видео.

Существуют кровососы – высший свет, в некотором смысле. У них, несмотря на физическую смерть, остаётся живым мозг. Или не совсем живым. В привычном понимании. Златку стоит спросить, она лучше объяснит. Но соображать они начинают лучше, чем при жизни. Теоретически их даже можно оживить, опять же в привычном понимании. Вернуть в прежнее состояние с помощью разных приборов. Но на практике никто такими вещами не занимается. Во-первых, людьми, как в прошлом, они уже не становятся и былой жизнью жить не могут. Во-вторых, их самих уже всё устраивает. Да и вообще, как говорится в известном анекдоте: умерла – так умерла. Полумёртвые кровососы приобретают ворох невиданных дотоле возможностей, хорошеют чисто внешне, ну и гипотетически могут существовать в таком виде до скончания времён. Прогресс налицо. Но имеются и минусы. Дефицит производителей человеческой крови и агрессия со стороны себе подобных. Голод провоцирует злобу, злоба провоцирует войны. В общем, невесело у них там. Волков пишет, что истребляют эти ребята друг друга только в путь. В его времена, наверное, так и происходило. Но в наши дни и в Забытии политкорректность да проповедование всеобщей любви. Достоверно известно о существовании нескольких тысяч таких кровопийц. По другим подсчётам – десятков тысяч. У высшего света в теле образуется особый яд. Укушенный этаким кровопийцей становится подобным. Если не окочурится, превратившись в упыря. А возможно, разложится на атомы.

Есть ещё один вид кровопьющих. Вполне себе живых. К их числу относят людей, имеющих различные заболевания. Они бледны, чувствительная кожа боится солнечного света, а постоянный приток чужой крови несёт временное облегчение. Причём неважно, каким путём кровь поступает. К этим относится Всеслав Видный. На каких препаратах его держат?

Говорят, в Забытии последних больше, чем всех остальных кровососов вместе взятых. Проблема-то наследственная. И если в средней полосе Руси вдруг родится такой ребёнок, семья вполне может перебраться на север. Поближе к понимающим. Хотя постепенно это теряет актуальность.

Живые кровопийцы до сих пор выясняют отношения с мертвяками всех мастей. Ох, хорошо, что живу не в Забытии!

Я перелистала несколько страниц и перешла к псиглавцам. Они, пожалуй, самые воинственные. В связи с чем людей с псиными головами осталось совсем немного. Кидаются в схватку с любым, посмевшим дышать не по правилам (считаю, автор преувеличивает). Часто погибают, не успевая оставить потомства. Мёртвых псиглавцев не водится.

Явилась Лучезарина посетительница с потоком пустой болтовни. Я же так увлеклась чтением, что ушла на пустую общую кухню и уселась на подоконник.

Несколько страниц автор посвятил скудному описанию речных дев. Видимо, о них он знал мало. Да о них все мало знают! Эти, в свою очередь, никогда не бывают живыми. Тут уж если ты утопла (большинство речных дев – женского пола) и что-то удержало от перехода на ту сторону, то изволь ещё поплескаться годок-другой, а то и все пятьдесят в речной воде. Как сложится.

Я вспомнила одну историю. Курсе на втором, осенью, мы весёлой компанией гуляли по ночному Великограду. Я, девчонки, Милорад, Ратмир, Надёжа со своим тогда ещё женихом и парнишка один. За мной в то время ухаживал. Имени не помню. Не получилось у нас с ним. Мы вели себя непозволительно громко для тёмного времени суток, и раза три нас останавливали стражи, документы проверяли. Шли, помню, через Заушный мост. Некий богатырь из стародавних времён врезал на нём супостату по уху, отсюда и Заушный. И все начали смотреть на фейерверк. В другом районе столицы народ что-то праздновал и пускал в небо огни, а с реки зрелище выглядело самым лучшим образом. И вот наши уставились на буйство пиротехники, а я, как обычно, вне толпы. Наблюдала за отражением распускающихся огненных цветов в воде и как лёгкий ветерок пускает рябь. И вдруг отчётливо увидела (честно, мы тогда не пили, ну почти) девушку в реке. Понятное дело – речная дева. Какой нормальный человек полезет в Великую? Ночью. Осенью. Она высунулась из воды, поправила волосы и пару мгновений глядела на разноцветную пляску в небе. Затем всплеснула блестящим хвостом и исчезла. Надо мной, конечно, смеялись. Особо упорствовал безымянный мальчик. Возможно, именно поэтому у нас с ним и не получилось? Милорад тоже тогда съязвил, после чего мы седмицу с ним не разговаривали. Я-то точно знаю, что видела речную деву.

Кто может заявить с уверенностью, что ни один из Забытых не проникает без разрешения в города Численных? Псиглавцев остановить легко. Но попробуй отследи передвижения речного народца. Бородатый дядечка – начальник всей стражи, главный войт Руси, выступая по дальневидению, заверяет, что города надёжно защищены от любого вторжения. Что у каждого стража имеется современный обнаружитель жити и нежити. А у Чародейных стражей – и вовсе чутьё на различное зло. Чародейные стражи – люди избранные. В их число кого попало не берут. Но речные девы-то плавают! Значит либо обнаружители плохо выполняют свою работу, либо главный войт зрителей обманывает.

А ещё вот невидимки. С ними вообще неясно, в реальности существуют или только в кино. Если в действительности, как Волков утверждает, так они могут прямо сейчас неслышно ходить по общежитию. Я оторвалась от книги и обвела глазами кухню. Всё спокойно, тихо; луч солнца лежит на плитке. Мысленно назвала себя «истеричкой», серьёзно ведь испугалась на какой-то миг – а затем перешла к оборотням.

Их Волков костерил особенно рьяно, и это лишь подтвердило мою догадку. Дело в том, что фамилии у людей появляются не от богатой фантазии и больной головы. Случается и такое, естественно. Но чаще всего фамилия оказывается заслуженной. В древности многие человеческие племена вели свой род от животного, какое называют тотемным. И у каждого племени существовала своя легенда. Например, о том, как полюбила девушка медведя и ушла с ним жить в чащу. Медведь умел принимать человеческий вид, но существовать среди людей не мог. А она ради любви отказалась от родных, друзей и привычной жизни. Породили они народ. Следующие поколения могли становиться как людьми, так и медведями. Медведи считались священными животными, но по определённым праздникам их можно было (даже нужно) убивать и поедать плоть на ритуальных пиршествах. Позднее, с возникновением фамилии как таковой, повелось: Медведевы. Со временем отличительная черта Забытых могла испариться. Но уж если ты Волков, то предком твоим тысячу поколений назад вероятнее всего был именно волк. Происходило и проще. Человек мог получить прозвище «Волк» (какой-нибудь жестокий предводитель разбойников), или родители так назвали, чтобы ребёнок рос сильным, крепким, гордым и умел зубами вырвать себе удачу. Только чаще всё-таки «звериные» фамилии – от далёкого тотемного прародителя.

Иногда люди так ненавидят своё происхождение, стыдятся его, что всячески от предков открещиваются. Волков, возможно, сам хотел поменять сословие. Или его изгнали. Или Забытый выродился, став Численным (могло такое произойти задолго до самого Волкова с его прапрадедом), и теперь он попирает своих дальних родственников в объёмном труде. То есть в душе волком быть не перестал. Всё зубами клацает.

Тотемных животных существовало множество. Оттого и оборотней тоже. Волк – самый популярный персонаж в кинематографе только потому, что животные красивые, верные своему выбору, благородные (по крайней мере, на экране). Но и ненавидеть их легко. Зла много приносят.

Впрочем, мотив любви девушки и медведя тоже ещё встречается в современных сказках.

На самом деле среди Забытых на далёком севере волков и медведей не так уж много. Есть рыси, кабаны, глухари или омули. Нет в мире двух идентичных Забытых. У каждого своя особенность. Это как отпечатки пальцев. Оборотень может превращаться, предположим, в морского котика и являться единственным котиком-оборотнем на планете. Или котиков существует много сотен, но каждый обладает присущими только ему дополнительными способностями.

В Забытии находят приют как Численные, так и Чародеи. Беглые преступники, нездоровые люди, искатели приключений, несогласные с режимом. Видимо, и местные, и пришлые оказываются взаимно полезны. Сосуществуют же как-то.

Есть также категория людей, мечтающих перейти в другое сословие. Учёные никак определиться не могут, что это: болезнь или авантюризм? Между живыми Забытыми и Численными такие переходы возможны. Человек, скажем, надумал стать тем же кровопийцей. Нашёл себе проводника, договорился. Некоторые Забытые при определённых обстоятельствах, иногда и не имея желания, могут потерять свои отличительные черты и превратиться в заурядных Численных. А вот между Чародеями и людьми других сословий переходы невозможны. Чародеем надо родиться. Также невозможно совмещение двух принадлежностей в одном человеке. Однако в последнее время в качестве страшилки ходит история: мол, появилась новая раса. Чародей и Забытый в одном лице. И такие уникумы, конечно же, собираются уничтожить всех остальных, ибо они исключительны. В книге я обнаружила ту же басню. Значит время, в которое она ходит, не такое уж и последнее. Как минимум лет восемьдесят. Люди всегда найдут причину, чтобы поумирать от страха.

Глава VII

Несколько дней Лучезара изводила Радмилку расспросами про Славомира. Я поражалась. Не бывает так, чтобы влюбиться буквально с первого взгляда. И видела мельком, и не разговаривала даже, а позабыть его не может. Радмилка отмахивалась. Лучезара упорствовала. Отвязаться от неё оказалось трудной задачей. Барышникова приводила различные доводы, объясняя, что никак не может познакомить ведьму и Гуляева-младшего. Хотя бы потому, что тот не обратит внимания на человека, какого Радмилка вздумает ему представить. В крайнем случае скажет грубость. Но серьёзно не воспримет.

Уяснив это, Верещагина начала просить совета. Дескать, какой бы мне, девочки, способ найти, чтобы с ним рядом оказаться?

– Понятия не имею, – отвечала Радмилка. – Я никогда такими вещами не занималась. Дался он тебе?

Думаю, у Лучезары трудности с противоположным полом. Любой добрый молодец станет шарахаться от настырной девицы. А то, что Верещагина настырная и в личных отношениях дотошная и утомительная, я не подвергаю сомнению.

Как-то вечерком в гости пришла Надёжа. Я отметила, что она стала совсем габаритная. Не пора ли рожать? Заглянула и Златка. И Лучезара снова завела свою шарманку. Мы с Радмилкой старались молчать. Нас Гуляевская тема сразу основательно злить начала. Зато гостьи принялись сочувствовать. Златка с некоторой долей иронии. Она заходила частенько и быстро уяснила для себя, что за человек Лучезара. А вот Надёжа вполне искренне. Тоже мне нашлась советчица! Она всегда такая смиренная. Тише воды, ниже травы, как говорится. Она и не влюблялась никогда, пока со своим будущим мужем не познакомилась. Несколько лет встречались. Теперь счастливы. Гармоничная пара… Наверное, у таких девчонок в любви, в семейной жизни всё прекрасно складывается. Не то что у нас с Радмилкой. Кочевряжимся, выбираем, характер показываем. Княжича нам подавай непременно на белом «Гуляй-мобиле».

Ох…

Да я уже и на Радимушку-дурачка согласна. Тоскливо по вечерам одной дома сидеть… Нет, вру! На дурачка не согласна. Была б согласна, не сидела бы. Дурачков пол-общежития. В том числе парочка неравнодушных ко мне.

– Придумай что-нибудь. Случайно с ним столкнись в коридоре. Пролей на него чай в столовой, – предлагала Надёжа. – После такого он тебя точно запомнит. И повод заговорить появится.

– Ага, – усмехнулась Радмилка, – запомнит. А потом в суд подаст за порчу дорогих тряпок.

– Да ладно, – махнула рукой Надёжа, – она его очарует.

Тут, со значительной долей скепсиса, усмехнулись мы со Златкой. Личное знакомство со Славомиром не водили, но логика подсказывала: не так-то просто очаровать парня, которому дабы выделить одно лицо из толпы поклонниц, надо приложить усилие. Да и нам необходимо усилие, чтобы посчитать Лучезару очаровательной.

– Я и сама думала, – проговорила Чародейка, кивая. – Не про чай конкретно, а про неожиданную встречу.

– Слушай, – предпочла сменить тему Златка, – а ты ногти не наращиваешь?

Волосы она красить не хотела. Вполне устраивал свой тёмно-русый оттенок. А с ногтями часто экспериментировала.

– За ногтями в цирюльню, – томно пробасила Лучезара. В мыслях она, похоже, восседала за свадебным столом рядом со Славомиром.

– Ты не пробовала?

– Пробовала. Заканчивается плохо.

– Почему?

Верещагина вынырнула из-за воображаемого стола и пустилась в объяснения:

– Чародейки с искусственными ногтями дела не имеют. Они стараются усилить крепость и рост своих. Я тоже так могу. Процесс неприятный, иногда болезненный. Но потерпеть можно. Загвоздка только в том, что я останавливать вовремя не умею. И обрезать их не получается. Заклинание ослабнет рано или поздно, но когти к тому времени вырастут аршинов до двух.

– А почему обрезать не выйдет?

– Побочное действие моей волшбы, – непонятно изъяснилась Лучезара. – Это часто случается. Больно очень.

– А почему остановить не можешь?

– Болезнь у меня такая. Чисто магическая, не пугайтесь. – Верещагина вздохнула. – «Невозврат» – в простонародье. У неё есть мудрёное название, но вам оно ничего не скажет. Не могу я отменять собственные заклинания. Чужие – могу. Не все, конечно. Очень небольшое количество, но могу. И другие Чародеи мои заклинания отменяют. Правда, их крайне мало, таких Чародеев. Самым сильным иногда не удаётся. Я такое в силах забабахать! Нарастила как-то ногти клиентке одной. Девушку сперва всё устраивало, а вскоре… У меня сестра была. Названая. Она бы разворожила. Она из тех редких Чародеек. Но мы тогда разругались. Вдрызг. А ни у кого больше не получалось. Ногти росли быстро. Девчонка месяца два мучилась. Я такого о себе наслушалась! В итоге они сами отвалились. Но вымахали больше чем два аршина.

– Так, ладно. Передумала я насчёт ногтей. – Златка засобиралась к себе. – Заходите в гости. Со своим печеньем.

Глава VIII

Лучезара сообразила-таки, как подобраться к Славомиру. То есть как сообразила… Инструкцию к подобному подвигу в любом дальневизионном «мыле» отыскать можно. Всегда кто-нибудь знакомится, «случайно» столкнувшись. Верещагина налетела на Славомира в дверях и измазала его мороженым. Нужно было видеть лицо Радмилки, когда она услышала эту историю. Оно выражало: неподдельное изумление от того, что во вселенной ещё находятся люди, способные заниматься в жизни чушью, годной лишь для экрана; раздражение, потому что разговоры про Гуляева стояли у неё уже не только поперёк горла, но и набычились против всех органов пищеварения; облегчение при мысли, что, возможно, сейчас Лучезара отвяжется от неё со своими расспросами, – и ещё с десяток эмоций.

На самом деле Радмилка страдала, и её бесило всё происходящее вокруг. Ни одного поклонника за последние два месяца. С тех пор как женатик отстал. Несколько дней назад у Владимира она попробовала флиртовать со Здравко. Он подлетел ко мне с совершенно обескровленной физиономией, на которой выделялись россыпи прыщей, и выплюнул:

– Твоя подруга ко мне пристаёт!

Бедненький!

Я успокоила Здравко и подошла к Барышниковой, чтоб пособолезновать. Приставать к Здравко – уже крайняя стадия. Дубинин на его фоне красавец. Она, ясное дело, ответила, мол, пошутила. Но как известно, что у трезвого на уме, то у подвыпившей Радмилки так и прёт. А тут ещё счастливая Лучезара – с улыбкой настолько широкой, что кажется, будто у неё не тридцать два зуба, а все пятьдесят.

Пришёл день зимнего солнцестояния. Всюду праздновали. Довольная своим летучим состоянием, Лучезара заливала коридоры общежития игривым вином. Пару раз по непонятной причине обрызгала раскрасневшихся от бега детей. Их в праздник всегда пускали в здание. Небольшими группками ребятишки мотались с этажа на этаж по обеим лестницам, стучали во все двери, пели славу Коляде и клянчили конфеты. Те, кто поскромнее, удовлетворялись сушками, наглые требовали шоколада или зефира, а если получали отказ, то ещё долго орали под дверью, что хозяева – невозможное жлобьё. Заканчивалась какофония тем, что либо обитатели комнат откупались от попрошаек деньгами, раз уж не запаслись конфетами; либо выходили соседи и заваливали нахалят сладостями, лишь бы закрыли рты. Перед зимними праздниками всегда наблюдалась одна и та же картина. Учащиеся тащили в общежитие мармелад и пряники мешками. А дети теми же мешками уволакивали в обратную сторону карамель и пастилу. Ассортимент варьировался.

Куда им столько сладкого?

Милорад тоже решил запастись добром (он о таких вещах всегда заранее думает) и купил два полных пакета ирисок. Один раздал детям в несколько приёмов, а потом ушёл на кухню варить суп, и Ратмир подарил очередной толпе песнопевцев сразу весь второй пакет. Милорад по возвращении поругался, давя на то, что супом они детей награждать не смогут, а больше ничего не осталось. Можно не открывать дверь, но в коридоре галдёж начнётся. На этаже много таких, кто не открывает. Тут я заглянула на огонёк. Просто поздороваться. Под предлогом, что книгу хочу вернуть, а на самом деле сбежала из 1407. К Лучезаре пришли сразу три клиентки.

Ратмиру надоели Дубининские попытки его чехвостить, и, чтобы отвязаться, он сунул деньги. Поди, мол, купи ещё. Я решила тоже пропеть славящий куплет. Но не пропела, а проорала. Со слухом у меня очень даже не очень. Когда завожу песню, и стены плачут. Ратмир не заплакал. Но быстро сунул мне двадцать кун. Я взяла по привычке – как чаевые. Заслужила. Пою в праздник. Всё как полагается. Ещё и поблагодарила:

– От щедрот ваших, барин, живём.

Позднее на кухне, когда Милорад помешивал суп, а я грустно смотрела на него (ненавижу готовить!), то спросила:

– Что там у Дельца с Красой?

Замочная скважина оказалась заклеена изнутри.

– Не рассказывает.

Умеет же, зараза, когда особенно интересно, держать язык за зубами.

– Как думаешь, кого из Забытых к нам пришлют?

– Кого попроще. Принципиального миротворца. Давно следовало ожидать такого поворота. На Западе борцы за права Забытых уже вытребовали море льгот и свобод.

– Руси западные идеи не подходят. То, что там работает замечательно, здесь превращается в хаос. У нас менталитет другой. Чужая песня на русский не переводится.

– В общем, верно, – произнёс Дубинин. – Если снежных людей пришлют, то мучиться нам только до весны.