Лучезарный след

В наше время всё упрощается, и некоторые уже не следуют многовековой традиции имянаречения. Однако существуют и те, кто до сих пор, как и в древности, дают ребёнку несколько имён. При рождении первое – детское. Его записывают в свидетельстве. А в тринадцать лет проводится обряд инициации – введения во взрослую жизнь. И дарится подростку новое имя. Дарится не просто так, не от балды, а в соответствии с характером или поступками, или чем там ещё прославился нарекаемый.

Разумеется, обряды, проводимые нынче, лишь отголоски обрядов древности. (А многие и вовсе без обрядов обходятся.) Сейчас зовут в гости Ягу (если нет Яги под рукой, то любую Чародейку или жрицу из храма). И за столом, поедая поросёнка, придавливая его водочкой, решают, с каким именем ребёнок дальше жить будет. Что ему напишут в личной грамоте.

Любому понятно, что во времена мегаполисов тащить образованного тинейджера в лес, пугая тем, что Баба-Яга посадит на лопату и в печке изжарит, никак не прокатит. В старину от юного обалдуя ожидалось, что он проявит силу и отвагу. Не испугается ни Яги, ни печки, ни другого испытания, которое она для гостя удумает. Теперь информация о стародавних инициациях сохранилась только в сказках. Ведь слово это раньше означало «быль».

Когда-то новорожденному давали даже два имени. Одно – для семьи. Истинное. Его не открывали чужим. Люди опасались сглаза, порчи, иной дряни. Второе – для посторонних. Чтоб горшком не называли. Теперь о человеке всё что хочешь узнать можно. Да и отношение к сглазу и порче изменилось. Современные Чародеи предпочитают с законом не спорить. Когда к нам присоединилась Лучезара, Радмилка весьма заинтересовалась судебными процессами против людей Чародейного сословия. И многое мне поведала.

Так вот, ныне родители дают ребёнку чаще всего одно имя и его же оставляют при инициации. Захочет – сам поменяет. У нас в школе учился мальчишка со шрамом на скуле. Звали его Мстислав. Имя многозначащее. Такое при рождении не дают. Ну и сомневаюсь, что успел прославиться кровной местью до тринадцати лет. Значит потом переименовали, когда отличился.

А вот Малина Борисовна явно в детстве любила малинку. Все это понимают, потому в сезон несут ей ягоды корзинами. А она, судя по всему, отношение к нежной ягоде с годами поменяла. Варит из неё варенье и дарит всем подряд. У нас тоже такая баночка стоит.

Я раньше звалась Нерадой. Улыбалась мало. Зато отличалась сентиментальностью и постоянно возилась с какими-то зверюшками. При обряде (попросту говоря – за столом) тётка Пламена задумчиво проговорила: «Какая же она Нерада? Она – Добряна». Правда, в последние годы я доброй себя редко ощущаю, с чем Дубинин усердно борется. Ощущаю мизантропичной пессимисткой. Но имя неплохое. И мнение тётки Пламены я уважаю. Братца тоже она нарекала. Ему подходит. Добряк, человеколюбец, милый, умеет радоваться, верит в лучшее.

– Проснулась уже, – я села на кровати. – Что тебе нужно, Луча?

– Я к «Луче» нормально отношусь, – протараторила Лучезара. – Вьюжина, расскажи мне про одного человека.

– Я его знаю?

– Надеюсь, да. Славомир Гуляев.

Вот и до Славомира Гуляева добрались. Даже не смешно.

– Верещагина, думаешь, ты одна такая?

– В смысле?

– Да по меньшей мере треть девушек ВГА убиваются по Славомиру Гуляеву.

– Это тот самый Гуляев? – предпочла уточнить Лучезара.

– Ты его машину видела? – я уныло глянула на неё. – Это тот самый Гуляев.

Семейство Гуляевых известно не только на Руси. Во всём мире. Лет двести назад первый Гуляев основал завод по производству самодвижущихся карет. Тогда они ездили на бензине. Гуляевская продукция не особо ценилась в мире. Качество хромало. Но производитель не опускал рук и всё стремился к совершенству. Постепенно он стал знаменит. Сеть заводов расползлась по миру. Ушёл на покой, передав дело детям. Или сразу внукам. Никогда не интересовалась подробностями. Во время войны, что неудивительно, Гуляевские заводы перешли на изготовление соответствующей техники. Война длилась недолго, но оказалась очень разрушительной. Я вообще поражаюсь, как люди тогда мир совсем не уничтожили. Оружия у великих держав – до дури. А дури ещё больше, чем оружия. Но предпочли учесть опыт прежних цивилизаций, что мне как представителю последующего поколения приятно.

Одумавшись, люди стали стремительно решать остро стоящие вопросы. И озадачились сохранением природы. Кареты постепенно переводились на солнечную энергию. Семейство Гуляевых держало нос по ветру. Из войны они вышли почти без потерь. А я так думаю, что даже с прибылью. И их светомобили скоро стали весьма популярны. Сейчас Гуляевы – богатейшие люди. Кто-то из их многочисленных родственников в политике, другой передачу ведёт по дальневидению, одна юная Гуляева поёт на сцене, другая одежду шьёт для элиты и духи выпускает. А Славомир в Академии учится.

Насколько я знаю, он младший сын теперешнего главы сети заводов. Многие считают его потрясающе красивым парнем. Прямо вот с картинки сошёл. А я так полагаю, лучшей хвалебной песнью в его честь для большинства девушек является богатство. И «Гуляй-мобиль» у него всегда последней модели.

Это всё мне Радмилка поведала. Я богатеями Руси никогда не интересовалась. Но про «Гуляи» знала, естественно. Что ценятся они высоко.

Дубинин терпеть не может Славомира. Тот вьётся возле Любавы Суховой. И шансов у него на сотню порядков больше. Ведь Любава в курсе, что Гуляев существует. А вот существует ли Милорад?

– Я хочу с ним познакомиться, – заявила Лучезара.

– В чём проблема? Иди знакомься, – я попробовала снова лечь, но Верещагина поспешила удобнее устроиться на моей кровати, оставив немного свободного места.

– Добряна, ну у тебя же есть на примете кто-нибудь с ним знакомый? Чтобы меня представить мог. Не самой же идти с бухты-барахты!

– А что? Девичья стыдливость не пускает? – я изобразила изумление. – На тебя не похоже.

– Я серьёзно, Вьюжина.

– Где ты его встретила? – я пристроила подушку к спинке кровати и навалилась на неё.

– В холле главного корпуса. Там списки какие-то внизу вывешены. Не знаю, для чего. И он с приятелями громко обсуждал, что его фамилию тоже внесли. Добряна, он красив как бог!

Я поморщилась. Спорное утверждение. Вовсе и не бог. Так, божок из мелких. Я в команде Дубинина. Мне Славомир кажется отталкивающим. А ещё за нашей баррикадой Радмилка.

– Он с Барышниковой в одной группе учится, – поставила в известность Лучезару. – У них на первом курсе что-то типа романа приключилось. Слишком краткосрочного. Гуляев её в трактир пригласил. В пафосный. Радмилка вернулась рассерженная. Сказала, что Славомир полудурок, каких свет не видывал. Он как-то некрасиво себя вёл. Надо уточнить. Они одно время собачились между собой. Постоянно цеплялись и огрызались. А сейчас каждый из них к другому как к пустому месту относится. Нет для Радмилки Славомира, но спросить её можешь.

– Он не выглядит полудурком, – мечтательно глядя в потолок, проговорила Лучезара.

– Ещё бы, – буркнула я, оценивая степень её восхищения.

Дверь открылась, в комнату ввалилась развесёлая Радмилка.

– А мы там день рождения отмечаем. Сколько времени?

Глава IV

На следующий день, возвращаясь с занятий, я остановилась на площадке десятого этажа общежития. Лифты не работали. Малина Борисовна экономила энергию и заодно прививала здоровую привычку обитателям своей волости. Чем выше живёшь (этаже так на девятнадцатом), тем здоровей. Или просто реже на улицу выходишь.

На площадке, на светлой плитке, блестели красные капли. Свежие. Если бы я находилась в кадре в фильме-ужастике, то непременно завопила бы: «Кро-о-о-о-овь!» А так – ничему не удивилась, в общежитии всякое случается. Но на десятом живёт Милорад, и я пошла его проведать.

Капли алели и в коридоре, а возле двери комнаты 1003 имелась целая лужица размером с визитку. Там же кровавый след и заканчивался. Я решительно распахнула дверь и вошла. Следовало сперва постучать. В 1003 я захожу часто, но могу оказаться не вовремя. Милорад сидел за столом спиной ко мне. Пальцы его бегали по клавиатуре.

– И тебе здоровья, Вьюжина, – поприветствовал он, не дожидаясь от меня первых слов.

– Как ты узнал, что тут я?

– По твоему непередаваемому пыхтению.

– Чучело!

– Ты отражаешься в кастрюле.

Кастрюля рядом с ним блестела металлическим боком. То, что отражалось в нём, трудно было идентифицировать со мной, а ведь поди ж ты – узнал!

– Что тут произошло? – я подошла и всмотрелась в экран. Дубинин как раз закончил оформлять титульный лист контрольной работы Лучезары. Титульные листы Милорад всегда оформляет в последнюю очередь. Он нажал на кнопку, и серый ящик на полу заскрипел, переводя электронный текст в бумажный.

– Это замечательная история в духе средневековой трагедии, которой я, к сожалению, не знаю, – замысловато изъяснился братец.

– Вот как?

– Добряна, ты по делу? – Дубинин встал и чмокнул меня в щёку. У них в семье так принято. Все целуются даже после недолгой разлуки. У нас в семье никто никогда не целовался, и я часто говорила Милораду, чтобы избавил меня от этих соплей. Но он всё равно при каждой встрече проводит один и тот же ритуал, потому что знает: в глубине души мне приятно. – Я убегаю. У нас консультация. Отдашь Лучезаре контрольную? Цену она знает.

– Нет, я по следам крови. Дубинин, посвяти в подробности. Откуда краски жизни на полу?

Милорад взял со своей кровати небрежно брошенную дублёнку и стал одеваться.

– Тут такое дело, – начал он, – Ратмир загулял с… Краса её вроде зовут… ну и… по сути «загулял» здесь ключевое слово, поскольку это единственное, что я точно знаю. Всё остальное – домыслы.

Распечатанная контрольная легла на полу почти ровной стопкой.

– Давай домыслы, – кивнула я.

– Есть у меня основания думать, что «добрые» люди рассказали парню Красы о происходящем. И заодно указали, где можно её сегодня обнаружить. Дальше – как в кино.

– А кровь чья?

– Вьюжина, я же сказал, что не знаю всей истории, – Дубинин поднял контрольную, выровнял листы и скрепил их. – Прихожу домой, дверь нараспашку, в комнате никого, кровь в коридоре, и только соседи аккуратно смотрят в замочную скважину. Благодаря их наблюдательности стало известно, что тот второй в дверь едва пролазит. Как ты понимаешь, помогать Ратмиру справляться с его бедой никто не поспешил.

– Надо же, как у вас весело, – протянула я, принимая из рук Милорада готовую работу.

Ещё он положил сверху книгу и диск в коробке.

– Зачем? – изумилась я, посмотрев на картинку. На ней кровосос из известного сериала нежно прижимался к любимой девушке из того же сериала и демонстрировал белые клыки. Душещипательная сказочка. Терпеть такие не могу. О чём Дубинин прекрасно знает.

– Лучезара просила. А книга – тебе. Почитай на досуге. Чародейка тебе новостей ещё не передавала? Вот спроси и почитай, вдруг пригодится.

– Каких новостей? – насторожилась я, когда увидела название книги.

– Она всё скажет, – Милорад отключил вычислитель, взял шарф и начал обматывать им шею. Горло Дубинин берёг. – Роднуля, мне бежать пора.

– Подожди, – я повертела в руках диск. – То, что Лучезара смотрит такую бредятину, меня не удивляет, но у тебя он откуда?

– Да Пересвет приволок месяца три назад. Валяется тут, место занимает.

Я хмыкнула. В 1003 всё валяется. И куча всякой ерунды понапрасну занимает место. Самый чистоплотный здесь как раз Пересвет. Ему несвойственно тащить домой мусор. Он регулярно уборку делает. Милорад никогда не отказывается помогать, но сам очистительных мероприятий не затевает. Просто не замечает беспорядка. Ратмир совсем чуть-чуть прибирается перед приходом девушки. Ну да… частенько получается…

Да и не стал бы Пересвет смотреть этот сериал. Я продолжала разглядывать картинку на коробке, пока Милорад не вытолкал меня в коридор.

– Осторожно! Не наступи в лужу. А то оставишь свой кровавый след в истории общежития.

Он три раза повернул ключ в замке.

– А кровь чья? – видно, я начала тупеть без просмотра, просто подержав диск в руках.

– Добряна, у тебя как со слухом? Не знаю. Может, Ратмира, может, того другого, может, вообще Красы. Всё, я лечу, – Дубинин снова клюнул меня в щёку и пообещал: – Увижу Ратмира – обязательно расспрошу.

Полагаю, что любопытство его мучило не меньше, чем меня. Людей привлекают пикантные истории. Очень хочется понаблюдать в замочную скважину, сунуть нос не в своё дело, а затем посплетничать. Потому великому количеству зрителей так нравятся многолетние шоу по дальневидению, будто бы открывающие настоящие чужие любовные истории. И чем больше в них обмана, измен, криков и драк – тем интересней.

А я-то как хороша! Тоже ведь дико хочется узнать, что там произошло у Ратмира. В какую бы скважину заглянуть?

Глава V

Ратмир ещё тот озорник. С ним часто происходят любопытные вещи. Безголовый напрочь. Удивительно. Ведь он из очень приличной и правильной семьи. Родители, дядья, тётки, бабушки и дедушки – все сплошь люди науки. Выглядят благопристойно, не повышают голоса, носят очки и строгие костюмы. Чрезмерно образованные, воспитанные и культурные. Разговор о ядерной физике на языке племени далёкого тропического острова для них – как для нас кости преподавателю перемыть. Перегибаю, конечно. Однако согласна с Дубининым, который, по собственному признанию, до глубины души прочувствовал значение выражения «в семье не без урода», когда познакомился с Ратмировыми родственниками. Они нередко приезжают в Великоград и заходят повидаться. Я тоже встречалась как-то с дядей и бабушкой. Или с тёткой и дедом…

Когда смотришь на Ратмира, возникает стойкое чувство, что в момент его происхождения от обезьяны процесс застопорился где-то на восьмидесяти двух процентах и до сих пор не пошёл дальше. Какие-то животные, можно даже сказать зверские, флюиды он испускает. Девчонки с ума сходят. Наверное, им симпатична его наглость, бьющая через все возможные границы. И умение потрепать языком. Ратмир – этакий хрестоматийный плохой парень. (Именно хрестоматийный, а не настоящий.) Плохие парни почему-то многим нравятся. И, вообще, он красив.

Дубинин даёт соседу краткую характеристику: «Бабник». Я в таких вопросах к братцу не прислушиваюсь. У него все бабники. Это от усиленно скрываемой зависти. Думаю, Милорад и сам бы хотел если не быть, то слыть бабником. Только не удаётся. Людская молва – штука нехитрая. На пустом месте не возникает. Хочешь создать себе репутацию – сделай первое вложение. У Милорада с вложениями туго.

А вот Ратмир себе определённое реноме создал довольно быстро. Человеком-загадкой его точно не назовёшь. И Дубинин, в общем-то, прав. Слышала однажды в лифте, как незнакомые девчонки обсуждали Ратмировы постельные подвиги. А Златка говорила, что с ним ещё и весело и щедрый он и многое другое.

Златка для Ратмира – незабываемое исключение. У неё интеллект в базовой комплектации шёл. Обычно вокруг него дурочки вьются. Они верят во всю его трепотню. Что Ратмир весь из себя герой, что и вправду ежедневно сражался с врагами, когда служил в Забытии. Какие враги?! Нам Забытия уже много лет никаких врагов не поставляет. Но на Ратмира они нападали из-за каждого куста.

Нет, конечно, хороший он парень. Но мне всегда больше другой Дубининский сосед нравился. Пересвет. Милорад и про него говорит, бабник, мол. Я молчу.

Когда мы только познакомились, я вовсю кокетничала с Пересветом, а он позволял себе некоторые вольности. Не знаю, к чему бы это привело. Милорад вмешался. Он всё меня оберегать пытается. Думает, что лучше знает, что мне нужно. Дурак ты, Дубинин!

Возвращаюсь к Ратмиру. Я так понимаю, что учёба ему нужна как той корове пятая нога. В Академию он пошёл, лишь бы успокоить своих многочисленных родичей. Дабы они знали, что детинушка получил хорошее образование и, несомненно, взявшись за ум, отыщет себе достойное место в жизни. У Ратмира, похоже, имелись свои планы. Учился за него Милорад. Не то чтобы постоянно, – так, время от времени. Занятия Ратмир иногда посещал сам. Но ни одной письменной работы не написал и даже не утрудился скачать из Кружева. Числится Ратмир на отделении… как же его, зараза? Название вычурное, я словами не передам. Не знаю просто таких слов… деятельность схожая с той, какой Милорад собирается заниматься. В общем, Дубинин в курсе.

А вот в курсе ли Ратмир?

Думаю, он получит диплом, отвезёт его родителям, чтобы на стенку повесили, а сам отправится куда глаза глядят. Не спрашивала, как с Милорадом рассчитывается, но живут они душа в душу. Деньги у Ратмира водятся отнюдь не потому, что его обильно снабжают родственники. Семья у них небогатая. В науке Дельцы – творцы за идею. Ах да, Дельцы – это фамилия. Вероятно, предки этих гениальных зануд бойко зашибали барыши. Ратмир зарабатывает загадочным образом. Частенько где-то пропадает, странные звонки, иногда среди ночи, исчезания на сутки, на двое… Возвращается уставший, но довольный. С кунами и гривнами в кармане. Я старалась расспросить Дубинина, с каких таких услуг Ратмир разбогател, но братец либо не знает, либо говорить не хочет. Склоняюсь к первому.

У Ратмира начисто отсутствуют комплексы, он не тяготит себя соблюдением правил. Много матерится. Виртуозно. Заслушаешься. Я и не знала, что к одной основе можно добавить много суффиксов, инфиксов, приставок, предлогов и прочего, чтобы получилось несколько десятков новых слов. При этом в доме Дельцов ругань под строжайшим запретом. Ратмир рассказывал, что если кто наковальню на ногу уронит, слова непечатного не произнесёт. Так умиляет.

Мы с ним как-то говорили о том, что к родному исконному мату все по-разному относятся. Люди, склонные видеть во всём происходящем некий мистический смысл, уверены, что матерщина – отголоски древнейших магических формул. Что слова эти произносились при отправлении важнейших религиозных обрядов, что символизируют они жизнь во всей её силе, мощи и великолепии. И что произносить их всуе не стоит, ибо может неверно сказанное слово открыть между мирами дверь, через которую ринется на глупую голову болтуна целое полчище злобно настроенных духов. Вовремя же произнесённое матерное слово служит сильнейшим оберегом от бед и несчастий.

Другие люди, кто не верит ни в богов, ни в нечистую силу, чей мозг рационален от черепной коробки до копчика (Делец как раз таков), не придают мату никакого сакрального значения. Используют непотребные слова где надо и не надо. У остальных, коих большинство, всё зависит от внутренней цензуры и воспитанности. У нас на втором году обучения был спецкурс по матерным словам, различным жаргонам и прочим ругательствам в самых употребляемых языках мира. Как выяснилось, наши ругательства – самые ругательные ругательства во вселенной и никакие их ругательства не переругают наши ругательства, как бы они ни ругались. Преподаватель к своему предмету относился очень трепетно. С уважением. Думаю, ни в какую скрытую силу мата он не верит, но непечатностей не произносил, рассказывал обо всём аккуратно. Делец тогда сказал, мол, ему б перед учащимися выступить, то-то слушатели бы прониклись. Я не суеверна. В моей пролетарской семье сказануть непечатность в моменты падения наковален считалось делом обычным. Но семья Дубининых привила мне некую воспитанность, о чём я Ратмиру и сказала. Он посмеялся.

Зато Милорад от Дельца многому научился. С кем поведёшься, как говорится. Хорошо, что мама Дубинина не слышит.

Пересвет по характеру – золотая середина между своими полярно противоположными соседями. Он тоже иногда выезжает на Милораде, но не так часто и нагло, как Ратмир (допускаю, что просто не хватает денег). Дубинин, насколько я помню, за него историю сдавал. Предмет, какой он и так хорошо знает, а Пересвету просто лень открыть учебник. Пришлось, правда, светопортрет в зачётке переклеивать. То есть Милорад малость набил руку в подделке документов. Как знать, вдруг в жизни пригодится? Когда Дубинин выдавал себя за Дельца, он только очки снимал. Преподаватели если Ратмира и видели, то не успевали запомнить, а кто там к снимкам особо приглядываться станет? Волосы у обоих русые, тогда как Пересвет – блондин. И всё-таки занятия посещает. Однако прошло без сучка, без задоринки. Дубинин получил пятёрку. Это единственная пятёрка в копилке Пересвета. Если не ошибаюсь…

Пересвет – латентный раздолбай. Он иногда книжечки почитывает, готовить умеет, учёбой интересуется, но кажется, что до глубины души его ничего не задевает. Спокойный, как президент на заокеанской валюте. В моменты гнева Милорад долго подыскивает слова и нервно расхаживает туда-сюда. Ратмир костерит всех на чём свет стоит. А этот молчит, молчит, потом изречёт что-нибудь глубокомысленно-философское. Чувствуется, что от обезьяны он до конца произошёл, хотя и не совсем давно.

Пересвет – Усмарь. Редкий случай, когда семья, получив фамилию по роду деятельности, возможно не одну сотню лет назад, до сих пор не оставляет своего промысла. Частное предпринимательство не приносит больших денег, зато доход стабильный. Пересвета даже преподаватели подковыривают: «Ещё бы – Усмарь, да не в кожаных штанах!»

Кожи в гардеробе Пересвета много. Он явно не из тех сапожников, кто остаётся без сапог. Только чаще носит вещи, шитые не Усмарями. А кожу Ратмир заимствует. То жилеточку на голое тело – повыпендриваться. То пресловутые штаны, не дающие покоя преподам. Причём, заимствует чаще без разрешения. Пересвет не обижается. Он миролюбивый человек и, думаю, добрый, что я очень ценю в людях. Злится и ругается редко.

Разные они… Милорад – немного зануда. Если берётся за дело, то основательно. Пока задание качественно не выполнит, не успокоится. Пересвет рисковый. Сказала бы, что смельчак, но, полагаю, что руководствуется он не смелостью, а желанием порисоваться. Ратмир – дерзкий, беззастенчивый. Небывало свободный внутренне. Настолько, что вызывает уважение и лёгкую зависть. И ведь не сомневаюсь, что правильная семья пыталась ему привить некоторые запреты.

Мне вот сложно избавляться от комплексов, коими одарили родственники.

Глава VI

Я поднялась к нам на четырнадцатый этаж. Подошла к двери с цифрами 1407. И тут она распахнулась, позволив увидеть, как Лучезара выпроваживает своих новых подружек-первокурсниц.

Когда я замечаю, что люди немеют от восхищения при знакомстве с нашей ведьмой, то задумываюсь: чего мы с Радмилкой, собственно, так боялись подселения Чародейки? Большинство считает Лучезару замечательным человеком, милой, привлекательной девушкой и верным другом. Правда, большинство не видело, как она бьёт посуду и гнёт ложки.