Помоги проекту - поделись книгой:
Особо следует выделить утверждение Марло, будто Иисус Христос и юный Иоанн Богослов были любовниками. В этом же доносе Байнес приписал драматургу слова о том, что «те, кто не курит табак и не любит мальчиков – дураки!» Содомитский характер обвинений против драматурга апологеты его творчества обычно упускают. И напрасно, поскольку этим они затушёвывают важнейший мотив дальнейших событий и заинтересованность в них семейства Уолсингемов. Ведь при обвинении Марло в содомии следствие неизбежно вышло бы на Томаса Уолсингема – ещё одного недруга архиепископа Кентерберийского.
Освободившись из тюрьмы, Марло не нашёл ничего лучше, как удалиться в Скэдбари, к Томасу.
Утром 30 мая 1593 г. Марло отправился на прогулку в Дептфорд, расположенный в семи километрах от Скэдбари. Там он неожиданно встретил троих знакомых по жизни в поместье и по ведомству Уолсингемов. Это были: Ингрем Фрайзер – слуга и доверенное лицо леди Уолсингем, матери Томаса; Николас Скирс – помощник Фрайзера и агент тайной полиции; Роберт Поули – полицейский провокатор и осведомитель, в частности, он был замешан в «заговор» Бабингтона, приведший к казни Марии Стюарт.
Показно обрадовавшись встрече, компания решила отобедать в расположенном неподалёку пансионате Элеоноры Булл (Eleanor Bull). Хозяйка пансионата была кузиной самой доверенной камеристки Елизаветы I Бланш Перри (Blanche Parry) и дальней родственницей Уильяма Сесила. Перри к тому времени умерла, Сесил всё ещё возглавлял правительство и спецслужбы, а миссис Булл, предположительно, состояла тайным осведомителем спецслужб. Впрочем, достоверных сведений о том, была ли хозяйка пансионата втянута в заговор или нет, установить пока что не удалось.
Друзья сняли комнату в пансионате и провели там целый день. Болтали о всякой ерунде. После обеда отдыхали в саду, а когда стало темнеть и посвежело, вернулись в дом. После ужина хозяйка подала счёт. В это время Марло лежал на постели, остальные сидели на скамье у стола. Неожиданно начался спор либо о каком-то законопроекте, либо о том, кто должен оплатить счёт. Согласно показаниям свидетелей, невыдержанный Марло вдруг вскочил, выхватил кинжал Фрайзера, который был в ножнах на поясе, висевшем рядом с хозяином, и ткнул им в сторону спорщика. Далее в следственном деле записано: «…защищаясь и ради спасения своей жизни, тогда и в том месте вступил в борьбу с названным Кристофером Морли, чтобы отобрать у него упомянутый кинжал; в каковой схватке этот Ингрэм не мог уклониться от названного Кристофера Морли; и так случилось в этой схватке, что названный Ингрэм, защищая свою жизнь, нанёс тогда и в том месте упомянутым ранее кинжалом, стоимостью в 12 пенсов, названному Кристоферу смертельную рану над правым глазом глубиной в два дюйма и шириной в один дюйм; от каковой смертельной раны вышеупомянутый Кристофер Морли тогда и в том месте тотчас умер»[21].
1 июня 1593 г. Кристофера Марло спешно похоронили в общей могиле умерших от чумы на кладбище близ церкви Св. Николая в Дептфорде. И это притом, что чумой погибший не болел и живы были его родители, Кит пребывал в теплейших отношениях со своими братьями и сёстрами, имел множество друзей.
28 июня того же года убийца Ингрем Фрайзер был помилован лично королевой, а следственное дело по высшему повелению засекретили. Его обнаружили в архивах только в 1925 г. Благородный сэр Томас Уолсингем перевёл Фрайзера на должность управляющего и положил ему очень высокое жалованье. Фрайзер оставался в этой должности до конца своих дней.
Грандиозное значение творчества Кристофера Марло для судеб мировой культуры поспособствовало тому, что события вечера 30 мая 1593 г. в пансионате миссис Элеоноры Булл уже более четырёхсот лет остаются объектом пристального всестороннего исследования. Сложились три направления версий:
1) Марло погиб в результате роковой случайности;
2) писатель стал жертвой заговора;
3) убийства не было, а для публики разыграли мистификацию, позволившую богохульнику Марло скрыться от преследования архиепископом Кентерберийским.
Первое направление изначально поддерживали единицы, а сегодня и тех уже не осталось. Ведь лучшие медицинские эксперты наших дней, изучив показания свидетелей, подробно записанные проводившим следствие личным коронером[22] королевы Уильямом Денби (William Danby), пришли к однозначному выводу: при таком ударе, какой Фрайзер нанёс противнику, Марло в худшем случае мог потерять глаз, но никак не жизнь.
Второе направление по сей день остаётся главным. Споры идут лишь о том, как и когда был убит Марло, по каким причинам и кто стал заказчиком убийства.
Третье направление находит всё больше и больше сторонников и получает всё больше и больше доказательств.
Сегодня задаются десятки вопросов, вдребезги разбивающие все версию случайной гибели драматурга. Вот только некоторые из них.
1) Почему Марло пошёл на встречу с Бог знает кем, если он был обязан каждый день отмечаться в канцелярии Тайной палаты? 2) Зачем Марло встречался со слугой своего друга в пансионате, расположенном неподалёку от поместья Уолсингемов? 3) Зачем надо было ссориться из-за нескольких пенсов, если решить эту проблему можно было за пару минут в Скэдбари? 4) Почему остальные двое участников событий не остановили драку? 5) Почему ни родные, ни друзья ни разу не приехали на могилу их сына, брата, друга и не установили там памятную табличку? 6) Почему королева приказала коронеру признать Фрезера невиновным, а Уолсингем наградил? Ведь за десять дней до того Марло и Уолсингем были ближайшими друзьями. 7) Почему Елизавета I забрала следственное дело по убийству Марло и скрыла его? И т. д., и т. п.
Если Марло и в самом деле был убит заговорщиками, то мы даже не знаем, как и кем он был убит. Зато можем предположить, кто и почему заказал это убийство.
1) Марло убили в связи с необходимостью скрыть некую тайну его шпионской деятельности. Тогда заказчиком убийства выступают секретные службы королевы Елизаветы I.
2) Марло знал тайны высокопоставленных сановников, в частности, Томаса Уолсингема, и мог выдать их под пытками. Ведь Кита гарантировано ожидала дыба, и помочь обвиняемому церковью в богоотступничестве не было никакой возможности. Убийство стало для бедняги спасением, потому что самым малым наказанием за религиозные преступления такого рода было в XVI в. сожжение живьём на костре. Следовательно, убийство было заказано высокопоставленными знакомцами Кита.
3) Марло мог выдать сообщество лондонских гомосексуалистов, к которому принадлежал всю свою жизнь, начиная с Кембриджа. Здесь, конечно, ведущая роль заказчика принадлежит Томасу Уолсингему. Но иногда высказываются предположения, будто тайные знания Марло о содомитах Британии простирались вплоть до шотландского короля Якова VI – единственного наследника Елизаветы I и активного гомосексуалиста. В таком случае на дыбе Марло мог дать сильнейшие политические козыри архиепископу Кентерберийскому. Так что в его смерти были заинтересованы и королева, и Уильям Сесил.
4) Менее вероятно, но всё же Марло мог устранить кружок вольнодумцев Уолтера Рэли «Школа ночи». Членам общества было что скрывать, а Марло слишком много знал о том, как кружковцы экспериментировали с чёрной магией.
Смущает во всех вариантах этой версии одно: по канонам XVI в. проще было отравить жертву или зарезать Марло на улице под покровом ночи, а не устраивать целый спектакль на публику, чтобы потом публично закопать погибшего в чумной могиле.
И всё же самым популярным ныне стало третье направление расследований: убийство мистифицировали, и Марло остался живым и невредимым. Он был ценным агентом, и королевство особо нуждалось в его услугах именно в 1590-х гг. Лишь две персоны во властных кругах Англии тех времён могли позволить себе такое: королева Елизавета I и глава правительства Уильям Сесил. Они вынуждены были пойти на мистификацию убийства, чтобы заткнуть рты большинству членов Тайного совета, сплотившемуся вокруг архиепископа Кентерберийского. А ведь последний намеревался предать Марло публичному суду и публичному осуждению за атеизм и содомию.
Почему для инсценировки был выбран Дептфорд? Дело в том, что в городе имелись судоверфи, а владельцем этих судоверфей был родной дядя Марло – Энтони Марло. Самого драматурга в Дептфорде в лицо никто не знал, так что легко было подменить труп. Миссис Булл была родственницей и другом Уильяма Сесила. Таким же старинным другом его был королевский коронер Уильям Денби. О трёх сотрудниках ведомства Сесила – непосредственных участниках «убийства» – и говорить не приходится. Рана, нанесённая неизвестному трупу в глаз, обезобразила его до такой степени, что даже при желании узнать его было невозможно. Помимо всего прочего, как раз в это время в Лондоне и окрестностях распространилась эпидемия чумы. В чумной могиле и схоронили погибшего. Почему? Дело в том, что архиепископ Кентерберийский имел привычку преследовать безбожников и после их смерти. Он приказывал разрывать могилы, отрубать трупам головы и выставлять на всеобщее обозрение. К чумным могилам архиепископ доступа не имел.
Но самое главное. Энтони Марло, будучи действующим капитаном корабля, должен был выйти из Дептфорда в направлении России 25 мая 1593 г., но задержался по неизвестным причинам и чего-то поджидал в городе. Его не позвали опознать труп племянника. Сам он не сообщил о гибели Кита его родителям и не дождался похорон. Утром 1 июня 1593 г. Энтони Марло взошёл на капитанский мостик, и его корабль спешно покинул порт.
Более того: никто из родственников Марло ни разу не приехал на могилу бедолаги и никто не озаботился тем, чтобы установить табличку с его именем, дабы отметить место захоронения драматурга. Отсюда и берёт свои корни легенда о том, как дядюшка Энтони вывез Кита либо в далёкую Россию, либо поближе – в Европу.
Глава 7. Астольф де Кюстин
Что такое лакмусовая бумажка знают все, кто изучал химию в средней школе. Лакмусовой бумажкой для отечественной либеральной интеллигенции с середины XIX в. по наши дни была и остаётся книга маркиза Астольфа де Кюстина «Россия в 1839 г.». Вряд ли сам маркиз виноват в такой особенности его книги: он рассказал о том, что видел своими глазами и слышал своими ушами. Иное дело, что подобно тому, как рядовой в прифронтовой полосе и видит и слышит лишь то, что происходит на его участке фронта и не более, де Кюстин не получил ни малейшего представления о том, что в действительности происходило в стране и по каким причинам. У него была задача рассказать об увиденном, но не создавать общую панораму происходившего. Вот и оказались его попытки что-либо анализировать и доказывать наивными и поверхностными.
Однако для нашей либеральной интеллигенции именно такой зашоренный незнанием взгляд иностранца на николаевскую Россию всегда служил и продолжает служить правом страдать и слёзоточить за русский народ, с одной стороны, и клясть, попрекать и мазохистски затаптывать в грязь русский мир, с другой стороны. Одним словом, как только услышите восторги по поводу книги де Кюстина, сразу ищите отечественного либерала со всеми его потрохами, изъеденными желчью гадливость к отчему дому и завистливым пресмыкательством к европеоидной загранице. Как раз эти свойства нашей передовой интеллигенции более всего претили раздражённому маркизу.
В целом книга де Кюстина честная – она рассказывает о взглядах на Россию ничего не смыслившего в русской жизни француза. А вот современные интеллигенты, дерущие из её контекста эффектные цитаты, оказываются вопиющими лжецами и даже клеветниками, как на наш народ, так и на злосчастного де Кюстина. Но это всё вопросы духовные.
Что касается плотской жизни, то Астольф де Кюстин был и остаётся одним из самых известных в Европе открытых гомосексуалистов первой половины XIX в. О гомосексуалисте де Кюстине и пойдёт рассказ.
Астольф де Кюстин (Astolphe-Louis-Leonor, Marquis de Custine) родился 18 марта 1790 г. Предки его отца были людьми зажиточными, но относились к новой аристократии. Титул маркизов они получили только в начале XVIII в. Зато мать де Кюстина происходила из древнего аристократического рода графов де Сабранов, известного ещё с XI в. Астольф стал вторым ребёнком в семье, правда, его старший брат Гастон вскоре заразился оспой и умер (1792 г.).
Шёл первый год Великой французской революции. Дед мальчика Адам Филипп де Кюстин (Adam-Philippe de Custine), был знатным воякой. Начинал он ещё в Семилетней войне, затем отправился в Америку и воевал за свободу английских колоний от метрополии. Не удивительно, что старик приветствовал революцию и, когда началась прусская интервенция, в звании генерал-лейтенанта возглавил революционную армию на Рейне. Французы побеждали, но де Кюстин конфликтовал с главой клуба якобинцев Робеспьером. Едва якобинцы захватили власть в стране, нашёлся повод для ареста де Кюстина. Генерала судили и гильотинировали. Его сын и отец Астольфа по имени Арманд де Кюстин (Armand de Custine) энергично хлопотал, пытаясь вытащить своего папашу из тюрьмы, но сам был обвинён в измене и обезглавлен через полгода после Адама де Кюстина.
Затем пришла очередь матери мальчика. Дельфину де Сабран (Delphine de Sabran) арестовали и приговорили к казни. Правда, успели только конфисковать имущество. Якобинцев свергли, и Дельфина вышла на свободу. Всё время ареста матери о малютке Астольфе заботилась верная кухарка Нанетта.
Дельфина де Кюстин была выдающейся красавицей и воспользовалась своей красотой, чтобы поправить дела семьи. Она стала любовницей великого писателя, политика и дипломата Франсуа-Рене, виконта де Шатобриана (François-René, vicomte de Chateaubriand). Хотя жили они в доме виконта, и Астольф с младых ногтей считал его своим отцом, замуж Дельфина так и не вышла. Зато добилась от властей возвращения ей всего достояния де Кюстинов. Они с сыном вновь стали богачами.
В потрясениях раннего детства и в чрезмерной заботе красавицы-матери о сыне обычно ищут причины того, что де Кюстин стал поначалу бисексуалом, а потом законченным геем.
После «100 дней», вторичного падения Наполеона (1814 г.) и возвращения Бурбонов Дельфина постаралась определить сыночка в армию. Астольф пробыл среди вояк лишь несколько недель и был отправлен в отставку по причине неспособности к военному служению. Тогда мать упросила самого премьер-министра Франции принца Шарля-Мориса де Талейран-Перигора (Charles Maurice de Talleyrand-Périgord) взять Астольфа к себе на службу. Кюстин состоял при Талейране в дни Венского конгресса (осень 1814 – лето 1815 г.), на котором решалась судьба Западной Европы и определялись границы большинства современных государств. Это участие навсегда создало молодому человеку имидж талантливого дипломата. В действительности же Талейран остался весьма им не доволен и постарался избавиться от назойливого бездельника.
В дни Венского конгресса де Кюстин успел обрасти литературными связями, что для дипломата, вращавшегося среди переговорщиков, было не сложно. Маркизу удалось познакомиться и даже подружиться с поэтом Генрихом Гейне (Heinrich Heine), с писателем Карлом Августом Фарнгаген фон Энзе (Karl August Varnhagen von Ense) и его женой, одной из первых в истории писательниц-евреек Рахель Фарнгаген фон Энзе (Rahel Varnhagen von Ense). Это и впрямь примечательно – всю жизнь де Кюстин легче всего шёл на контакт с еврейской диаспорой стран, которые посещал.
Освободившись от какой-либо службы, маркиз увлёкся путешествиями и писанием рассказов о местах, где побывал. Он стал добротным литератором, даже претендовал на роль писателя, но до столь высокого уровня так и не дорос. В первые годы вольной жизни де Кюстин путешествовал по Швейцарии, Англии, Шотландии, Калабрии (юг Италии).
В 1821 г. мать настояла на том, чтобы Астольф женился на выбранной ею девице Леонтине де Сен-Симон де Куртоме (Léontine de Saint-Simon de Courtomer). Аристократка Леонтина была круглой сиротой, имела солидное состояние, да ещё и характером отличалась добрым и милым. Одна беда – болела чахоткой. Свадьба состоялась 15 мая 1821 г. Через год, в июне 1822 г. у молодой четы родился сын Ангерран (Enguerrand).
Тем же летом в дни непродолжительной поездки в Великобританию де Кюстин познакомился с молодым англичанином Эдуардом Сент-Барбом (Edward Saint-Barbe) из Гэмпшира. Парень был на четыре года младше маркиза и не имел достаточного состояния. Маркиз стал покровительствовать ему. Вряд ли они были любовниками. Скорее их можно назвать компаньонами. По жизни этот дуэт прошёл вместе, и разлучила их только кончина маркиза де Кюстина в 1857 г. Сент-Барб был с Астольфом во всех его злоключениях, дружил со всеми его любовниками, но не более. Правда, есть версия об их сексуальных отношениях. Её сторонники полагают, что богатенький де Кюстин законно выступал ведущей стороной в публичной жизни, но становился пассивом в сексуальных играх. В любом случае, домашними делами занимался Сент-Барб.
А потом, по словам самого маркиза, случилось нечто ужасное. В их доме на правах члена семьи жил старый аббат, некогда воспитавший дядю Кюстина – уже умершего брата матери. Аббат сошёл с ума и 6 января 1823 г., умирая, проклял всю семью де Кюстинов. Возможно потому, что оказался в курсе истинных отношений маркиза с его английским гостем. И почти сразу началась череда смертей. Через полгода умерла от чахотки Леонтина, следом сошла с ума и умерла кормилица Ангеррана, затем скончалась приживалка – подруга матери…
Астольф утверждал, что эти потрясения чувствительной души стали переломными – ему окончательно опротивели женщины, а сердце целиком обратилось к молодым мужчинам. Отношений с Сент-Барбом маркизу было мало. И Астольф ударился во все тяжкие – пошёл по солдатам.
В передрягу он попал почти сразу. Сказалась неопытность. В ночь на 28 октября 1824 г. де Кюстина нашли полураздетого, ограбленного и зверски избитого на дороге из Версаля в Сен-Дени. Маркиз был без сознания. Придя в себя, он заявил, что стал жертвой группы солдат. Преступников разыскали. Один из них сообщил, что избитый – педрила и получил поделом. Ведь он назначил солдату свидание, чтобы предаться любовным утехам с ним. А с педрилами иначе обращаться нельзя.
Астольф, само собой, всё отрицал. Что в действительности произошло той ночью и как маркиз попал в столь поздний час на глухую провинциальную дорогу, так и осталось не выясненным. Преступников отпустили, дело попытались было замять, но оно попало на страницы газет… С тех пор и до самой смерти злосчастный де Кюстин оставался самым знаменитым гомосексуалистом Европы первой половины XIX в. Пикантность столь грязной славе придавал тот факт, что де Кюстин был участником Венского конгресса!
На этом беды де Кюстина не закончились. В первых числах января 1826 г. умер маленький Ангерран. Дельфина де Сабран не смогла перенести смерть внука и через несколько месяцев последовала за ним. С тех пор из близких у Астольфа остался только Сент-Барб. Всеобщее презрение и насмешки за спиной и в лицо окончательно стали его уделом. Высшее общество Парижа маркиза отвергло. И только литературное сообщество, публично сторонясь, сочувствовало и старалось поддерживать изгоя. Особенно поощрял Астольфа в его публицистических трудах Оноре де Бальзак.
О постоянном психологическом состоянии маркиза рассказал в своих «Мемуарах» его современник французский писатель Филарет Шаль, описавший де Кюстина как «довольно полного и грузного мужчину, одетого прилично, без претензий». Он поражал «своими туманными речами, робкими остротами, великолепным знанием светских приличий, выдающим истинного дворянина, умением довести всё, что нужно, до сведения собеседника, мягким лукавством, великосветскими любезностями, которые пристали скорее юноше, нежели зрелому мужу, странной робостью и некиим сознанием собственной приниженности, уязвимости, которое плохо сочеталось с меткими репликами, философическими наблюдениями и смелыми замечаниями, сверкавшими среди этой густой смеси болезненной скромности, меланхолии, мистицизма и низменной чувственности. Рассказчик и говорун он был бесподобный. Речи его не грешили ни излишней тяжеловесностью, ни излишним блеском. Час пролетел, как одна минута, и он удалился бесшумно, как человек XVIII столетия. Графиня посмотрела на свою ручку и легонько тряхнула ею: “Бедняга маркиз, – сказала она, – он очарователен, но я терпеть не могу его рукопожатий. Они мне отвратительны”.– “Отчего же?” – “Его рука не жмёт, а липнет”. – “Он говорит великолепно, его речь – истинный фейерверк”. – “Который тонет в воде, – продолжила графиня. – Тут такие печальные глубины, такие тёмные пропасти! Это Кюстин”. – “Ах вот оно что!” – произнёс я. Услышав моё восклицание, графиня улыбнулась»[23].
О любовниках де Кюстина история умалчивает. Известно, что они были, что очень досаждали бедняге Сент-Барбу – со временем он всё более впадал в материальную зависимость от маркиза, но одновременно старел. В любой момент какой-нибудь юный красавчик мог выставить Сент-Барба нищим на улицу. По крайней мере, так рассуждал англичанин всякий раз, когда у де Кюстина появлялся новый фаворит. И старался понравиться этому фавориту. Не завидная судьба.
Самым знаменитым возлюбленным де Кюстина стал польский аристократ Игнаций Гуровский (Ignace Gurowski). В конце ноября 1830 г. в Царстве Польском вспыхнуло антирусское восстание. По мере его подавления многие обедневшие польские аристократы эмигрировали во Францию. Осели они преимущественно в Париже. В их числе был граф Адам Гуровский (Adam Gurowski) – до эмиграции ярый ненавистник России и всего русского. Адам обладал бойким литературным слогом, и весь свой талант он употреблял для поношения русского мира. Несколько десятилетий после разгрома Наполеона во Франции на писания такого рода был особый спрос. Но в эмиграции Гуровский пересмотрел свои взгляды и круто повернулся лицом к России, признав её центром панславизма. В конце 1830-х гг. Николай I простил бунтовщика и разрешил ему вернуться на родину. Правда, Гуровский там не прижился и эмигрировал в Америку.
У графа имелся младший брат – граф Игнаций Гуровский, такой же ярый ненавистник России и русских. До восстания он учился в Варшавском университете, а затем эмигрировал в Германию и продолжил обучение в Гейдельбергском университете.
По окончании обучения в 1834 г. Игнаций перебрался к старшему брату в Париж. На то время ему исполнилось двадцать два года, был он свеж, элегантен, красив красотой своего времени. Ведь у каждого времени есть свои стандарты красоты.
Маркиз де Кюстин не упускал случая, чтобы познакомиться с красивыми молодыми людьми. Завёл он знакомство и с Гуровским. Поляк пришёлся ему по сердцу, и Астольф решил взять на себя заботу о «несчастном» вынужденном беглеце от злобного русского царя.
Нищий Игнаций был не против такого меценатства. Уже в первой половине 1835 г. он переехал в дом де Кюстина и оставался на его содержании многие годы. Обычно говорят «дом де Кюстина и Сент-Барба», но что перенёс последний за время пребывания у него под боком молодого энергичного парня-соперника, можно только предположить. Как бы там ни было, склочный Париж прозвал их совместное житьё «menage a troisa» – «жизнь втроём», что означало «секс втроём». Агент правительства Николая I во Франции тайный советник Я. Н. Толстой доносил из Парижа шефу Третьего отделения, графу А. Х. Бенкендорфу: «Этот г-н Гуровский внушил г-ну де Кюстину гнусную страсть; он жил в его доме, распоряжался всем, как хозяин, и всецело подчинил покровителя своему влиянию: здесь его прозвали маркизой де Кюстин…»[24].
В данном месте надо сделать маленькое отступление и разобраться в вопросе: кем был Игнаций для де Кюстина? Если судить по его последующей жизни, то ни гомосексуалистом, ни бисексуалом молодой человек не являлся. Видимо, в данном случае мы имеем дело с особой вариацией проституции гетеросексуала, который, зная о наклонностях партнера, позволяет заботиться о себе, подыгрывает в спектакле «шкодливое дитя и заботливый папик». Нечто подобное описал Фрейд в своём исследовании «Леонардо да Винчи» с единственной разницей – у Фрейда объект заботы действительно не знает о сублимации «папика», т. е. о проституции речи нет.
Похожие на де Кюстин – Гуровский дуэты известны в истории. К примеру, это английский король Яков I – герцог Бэкингем (знакомый всем по роману А. Дюма – О. Маке «Три мушкетёра») или Л. Геккерен – Ж. Дантес. Кстати, отношения Геккерена и Дантеса развивались почти в одно время и почти в одной общественной среде, что у де Кюстина и Гуровского. Разве что Гуровский никого не убивал на дуэли, но в светском обществе Европы оба любимчика достигли равных социальных высот.
Невозможно с точностью сказать, до какого уровня интимности дошли отношения де Кюстина и Гуровского. Либо маркиз удовлетворился заботой о своём фаворите, либо молодой человек предоставил ему своё тело для облизывания (включая минет). Всё это следует считать видами проституции гетеросексуала, поскольку сам объект никакого влечения и никаких положительных эмоций явно не испытывал, он лишь успешно подавлял в себе любые позывы к брезгливости или отвращению. Если же Гуровский тем или иным образом совокуплялся с партнёром – либо сам входил в него (минет не в счёт), либо позволял входить в себя – то здесь уже речь следует вести о гомосексуальных отношениях. Поскольку точной информации о таких делах история никогда не сохраняет, а, повторюсь, вся последующая жизнь Гуровского является образцовой жизнью семьянина, можно с великой долей уверенности утверждать, что молодой гетеросексуал помаленьку проституировал при размякшем душой богатом гомосексуале де Кюстине.
Как это довольно часто бывает, очень скоро «папик» – маркиз озаботился личной жизнью подопечного и постарался пристроить его на хорошее доходное место и подыскать ему достойную невесту. Сделать это оказалось не легко, поскольку характер у Игнация был вздорный и привередливый.
Ещё до знакомства с Гуровским де Кюстин вращался в кругах польских эмигрантов. Среди его знакомых было много знаменитостей, в их числе политический лидер Польши князь Адам Чарторыйский, поэт Адам Мицкевич, композитор Фредерик Шопен, жена Бальзака – Эвелина Ганская и др. Так что русофобии он наслушался сверх меры и заранее настроился против страны и народа, куда собрался в 1838 г. Игнацию пожелалось вернуть своё польское имение, арестованное в ходе антирусского восстания. Хлопотать за него взялся добрый «папик».
Выехали в мае 1839 г. втроём – маркиз де Кюстин, граф Игнаций Гуровский и итальянец-слуга маркиза Антонио. Игнаций проводил «папика» до границы с Германией и остался во Франции – в Россию дорога ему была закрыта. Правда, высказывается мнение, будто Игнаций должен был ехать в Россию вопреки всему, но закапризничал, закатил де Кюстину скандал и вернулся в Париж. Как бы там ни было, дальнейшее путешествие маркиз проделал в сопровождении Антонио.
Нет надобности пересказывать содержание книги де Кюстина о путешествии в империю. Достаточно отметить, что в России он общался преимущественно (если не сказать исключительно) с либеральным дворянством. Чтобы стало понятно, о чём речь, приведу единственный наглядный пример. Либеральный дворянин Пётр Яковлевич Чаадаев собрался попутешествовать по цивилизованному миру и пообщаться со светилами западноевропейской передовой философии. Наличности у него не хватало, и за здоровье своё Пётр Яковлевич шибко беспокоился. Потому приказал он собрать по его крепостным деревням всех здоровых крестьянских парней и продать. На полученные средства Чаадаев купил себе здоровенную, бешено дорогую карету-колымагу и путешествовал лёжа, аки падишах. Пообщался мыслитель в Германии – с великим философом Фридрихом Шеллингом, во Франции – с христианским социалистом Робером Ламенне, со множеством прогрессивных мыслителей западного мира помельче. На обратном пути изрядно надоевшая колымага была брошена на произвол местных жителей, а владелец её налегке вернулся домой и затребовал денег у управляющих его обезлюдевшими деревнями. Получив оброчные деньги, Чаадаев сел писать философические труды о том, как хорош зарубежный воздух свободы и как скверно жить в России. Такова суть и природа либеральной интеллигенции в нашем Отечестве.
Приходится признать, что даже либералы приняли француза весьма прохладно, что уж говорить о традиционалистах. Маркизу в Росси постоянно было не уютно и тягостно. Это заметно на каждой странице его «России в 1839 г.».
Всё время пребывания в самодержавной империи де Кюстен трепетал в ожидании, когда его арестуют. За что? Он и сам не знал. Это уже в нашей аристократической среде запустили слух, будто маркиз с первого взгляда влюбился в Николая I и кривлялся как мог, чтобы добиться от царя взаимности. Вот уж преступление – так преступление! Впрочем, это из серии анекдотов. А вот сам Астольф описал своё состояние во время экскурсионной поездки в Шлиссельбургскую крепость, в которую он напросился. Всю дорогу экскурсант размышлял: «А что если карета так и не остановится и будет ехать до какого-нибудь места ссылки в Сибири? Ведь в Петербурге легко могут сказать, что я свалился в реку и утонул. И никто ничего не узнает!»
26 сентября 1839 г. маркиз де Кюстин пересёк российско-прусскую границу и въехал в город Тильзит. Мучительная поездка в страшную страну закончилась безрезультатно. Путешественник несколько раз пытался обсудить с высшими сановниками и даже с императрицей Александрой Фёдоровной вопрос о возвращении имения графу Игнацию Гуровскому, но всякий раз собеседники ловко уводили разговор в сторону. Николай I явно не желал поощрять разврат и уж тем более увидеть при петербургском дворе скомпрометированного связью с геем поляка.
По возвращении маркиз озаботился своим здоровьем и задержался на курорте в Германии. И правильно сделал. Когда де Кюстин вернулся в Париж, его ожидали Сент-Барб и Игнаций. Поляк уже забыл о России – он желал жениться. Выбор молодого человека пал на блиставшую на сцене «Комеди Франсез» трагическую актрису Рашель, имя которой уже второй год гремело по всей Европе. Хлопотать за любимца взялся безотказный «папик».
Более месяца маркиз каждый вечер настойчиво приходил за кулисы и уговаривал, уговаривал, уговаривал… Пока Рашель не выгнала его прочь, заявив прямым текстом, что у неё достаточно поклонников – богатых, знатных, молодых, и что она не намерена связывать свою судьбу с подстилкой содомита.
Отказ актрисы более огорчил де Кюстина. К тому времени у Гуровского уже наметилась новая любовь – графа представили племяннице испанского короля Фердинанда VII инфанте Изабелле Фернанде де Бурбон (Isabel Fernanda de Borbón). Между молодыми людьми вспыхнула настоящая страсть.
Беспокоился о них маркиз. Летом 1840 г. он вновь отправился на воды в Германию, прихватив с собою Игнация. Там де Кюстин нашёл возможность представить своего протеже российской императрице Александре Фёдоровне, также поправлявшей здоровье на водах в Эмсе сразу после похорон её горячо любимого отца. Приветливая императрица доброжелательно отнеслась к молодому эмигранту и, возможно, могла бы похлопотать о возвращении ему имения, но дальнейшие события разрушили все планы де Кюстина.
Гуровский самостоятельно посватался к инфанте. Начался скандал, в который вмешались родители и другие родственники Изабеллы, а также пэры Франции. Игнаций не нашёл ничего лучшего, как побить одного из пэров за попытку чинить препятствие их с Изабеллой браку. Был новый скандал, из которого шалопая выручил де Кюстин. Затем последовали ещё несколько скандалов. Дрязги продолжалось бы неизвестно какое время, если бы родители Изабеллы не отправили рыдающую девицу в монастырь. В ночь на 8 мая 1841 г. Игнаций выкрал возлюбленную, и они без гроша в кармане удрали в Брюссель, где и обвенчались. Поляк стал членом фамилии испанских Бурбонов, т. е. родичем большинства монархов Европы.
Родичи с ходу отказались поддержать новоиспечённую молодую семью. Комичность ситуации определялась тем, что во главе испанских Бурбонов стояла тогда королева Изабелла II (Isabel II de España) – развратная толстушка, выданная замуж за собственного двоюродного брата-импотента Франсиско де Асиса (Francisco de Asís de Borbón). Не взирая на неспособность мужа к деторождению, королева каждые два-три года рожала ребёнка, всякий раз от другого мужчины, а Франсиско неизменно признавал детей своими. О многочисленных беременностях королевы Изабеллы II немецкий писатель Георг Борн (George F. Born) рассказал в романе «Изабелла, или Тайны мадридского двора». Выражение «тайны мадридского двора» стало крылатым и означает скорое разоблачение какой-либо тайны, которую никто особо хранить и не намерен. И вот это знаменитое на весь мир своим распутством семейство взялось клеймить за разврат живших в законном браке инфанту Изабеллу и графа Игнация (с маркизом де Кюстином заодно).
В октябре 1841 г., когда новость о побеге инфанты и графа была убедительно подтверждена в Петербурге, Николай I приказал окончательно конфисковать имение Гуровского в пользу царской казны. Игнаций остался без каких-либо перспектив на безбедное существование.
Ссужать беглецов деньгами согласился лишь добрый «папик». Впрочем, продолжалось это не долго. Когда инфанта начала рожать (всего Изабелла родила восемь детей, из которых дожили до совершеннолетия только четверо), семья Гуровского была прощена Изабеллой II. Баловникам было положено достойное содержание, Игнация возвели в звание гранда 1-ой степени и назначили представителем испанских Бурбонов при французском императоре Наполеоне III.
Осенью того же 1841 г. маркиз де Кюстин в отместку за конфискацию имения Игнация Гуровского приступил к написанию главного труда своей жизни. За год работы было сочинено 1800 страниц текста. Четыре тома книги увидели свет в мае 1843 г. И к маркизу пришла скромная, но шумная слава. Западные интеллектуалы приветствовали «Россию в 1839 году», российский двор негодовал. И не удивительно. Книга эта определила основные направления клеветы на русский народ и российскую власть. Впервые в истории маркиз по непонятным ему же причинам объявил Россию «тюрьмой народов», точно указав направление главного удара по русскому миру. Вот уже скоро двести лет вся антирусская идеологическая война ведётся по канонам, выработанным маркизом де Кюстином в книге «Россия в 1839 г.». Долбили по целостности нашей страны согласно канонам де Кюстина и идеологи Гитлера – Геббельса, долбят по ней согласно установкам де Кюстина и современные организаторы перестройки и развала СССР.
Поделиться книгой: