Летящая по волнам

– Так давайте позаботимся о том, чтобы я таким и оставался.

Дункан расцеловал жену в обе щеки, а потом прильнул к ее губам. Наконец он повернулся к Уильяму:

– Спасибо, старый друг. Я перед тобой в неоплатном долгу.

Уильям едва заметно кивнул. Он немного смущенно посмотрел на них и облегченно вздохнул. Ему было очень неловко, что Дункан увидел, как он обнимал Элизабет, хоть Хайнес и не обратил на это абсолютно никакого внимания.

– Итак, нам нужно отправляться.

Дункан повесил на плечи мешки с золотом и обнял Элизабет за талию, а потом еще раз повернулся к Уильяму:

– Может, еще увидимся. Где-нибудь, когда-нибудь…

– Если так будет угодно судьбе. А пока присматривай как следует за моей сестрой.

– Непременно.

Дункан замялся:

– А если… мне доведется… Я хочу сказать, если по каким-либо причинам я отправлюсь к дьяволу, тогда ты… В общем, чтобы Лиззи и дети…

Он осекся и не смог договорить, но Уильям все понял.

– Я отдам за них все, что имею, даже жизнь, – просто ответил он. – Если вам что-нибудь понадобится, я к вашим услугам. Даю слово чести.

– Прощай, Уильям, – тихо произнесла Элизабет. – И спасибо за все.

– Прощай, Лиззи. Я тебя никогда не забуду.

От боли расставания у Элизабет перехватило дыхание. Она хотела бы в последний раз взять Уильяма за руку, взглянуть в его лицо, чтобы лучше его запомнить. Но на это не оставалось времени. Дункан увлек Элизабет за собой.

Только когда они добрались до конца причала, женщина оглянулась через плечо. Уильям неподвижно стоял рядом с Жемчужиной. Они были едва различимы. Спустя несколько мгновений их поглотила тьма.

Пока они спешили к лодке сквозь ночь, Дункан говорил мало. Элизабет запыхалась от быстрой ходьбы. Она спотыкалась, потому что было темно и потому что живот мешал ей видеть, куда она ступает. Дункан все время поддерживал жену, тусклым светильником озаряя, насколько это было возможно, узкую протоптанную дорожку. Они обогнули портовый квартал и шли, стараясь держаться подальше от переулков. На краю бухты за покосившимися складами их ждал Джон Иверс с лодкой. Он вытащил ее на берег и взгромоздился на валун.

– Как раз вовремя, – проворчал Джон.

Дункан помог Элизабет забраться в лодку, а потом они вместе с Джоном столкнули лодку в воду и запрыгнули в нее. Джон сразу же сел на весла, а Дункан держал светильник, прикрывая его, чтобы в порту их никто не заметил.

– Ты уже привязал к «Элизе» буксир? – спросил Дункан.

– Так точно, все сделано, – заверил его Джон. – Люди уже сидят в шлюпке.

Его худое, испещренное морщинами лицо в отблесках светильника казалось вытесанным из камня. Крепкие плечи и руки двигались с точностью часового механизма. Огни мачтовых фонарей на кораблях, бросивших якорь в гавани, остались позади. Дункан, Элизабет и Джон выходили в ночное море.

Ветер крепчал и гнал на нос лодки пенные волны. Она то ныряла, то поднималась, окутанная пеленой брызг. Скоро все промокли до нитки. Когда же они наконец увидели перед собой «Элизу», Элизабет застонала от облегчения. Ей уже некоторое время казалось, что корабль отнесло течением и Джон направил лодку мимо него, далеко в открытое море. Женщина прижала под накидкой обе руки к пояснице, где болело больше всего. Эти приступы длились дольше, чем предыдущие. Элизабет напряглась. Бушующий ветер заглушал ее мучительные стоны.

Дункан сидел к жене спиной и не замечал, что Джон Иверс озабоченно поглядывает на Элизабет. Он сильнее налегал на весла. Лодка почти достигла корабля.

– Зайди вдоль левого борта, – приказал Дункан. – Возможно, это позволит нам выиграть еще несколько минут.

Иверс послушно обошел корабль со стороны, направленной к берегу.

Лодка со скрежетом ударилась о корпус фрегата. Сверху, из-за леерного ограждения, показались лица. Спустили веревочную лестницу. Дункан встал и подхватил ее. Когда он протянул руку, чтобы помочь Элизабет подняться и подвести ее к лестнице, внезапный порыв ветра отбросил край накидки, который ударил женщину по лицу. Тяжелая ткань приглушила болезненный стон, вызванный очередными схватками. Несколько секунд Элизабет судорожно держалась за канаты забортного трапа, пока лодка раскачивалась под ней. Дункан стоял сзади и поддерживал жену обеими руками.

– Ты сможешь забраться? – крикнул он.

Элизабет кивнула и неуклюже принялась карабкаться. Дункан поднимался прямо за ней. Когда они забрались наверх, Олег подхватил Элизабет под мышки и поднял ее над леером, словно женщина весила не больше перышка.

Придерживая полы накидки, Элизабет, шатаясь, сделала несколько шагов по палубе. Потом чьи-то крепкие руки схватили и поддержали ее.

– Миледи! Слава богу! – воскликнула Деирдре.

Ветер растрепал ее волосы, юбки развевались, но она уверенно стояла на палубе и поддерживала Элизабет. Тут же возле них появился пастор Эдмонд. Вдвоем они отвели беременную женщину в капитанскую каюту. Когда Элизабет входила в сопровождении Деирдре и Эдмонда в освещенную свечами комнату с низким потолком, она услышала за спиной команды Дункана.

– Поднять якорь! – крикнул он привычным властным тоном. – Поднять лодку! И потушите на борту все чертовы фонари до единого! А потом гребите!

Все его внимание теперь было сконцентрировано на «Элизе». Он должен был вывести корабль из бухты – все остальное было не важно.

Они все еще находились в зоне досягаемости для крепостных пушек. Один меткий выстрел мог отправить их корабль на дно. Дункан объяснил Элизабет, что это самая опасная часть побега. Он не питал к Дойлу ни малейшего доверия.

– Возможно, его канониры все это время держали наш корабль на прицеле. Если так, то не пройдет и часа, как «Элиза» будет лежать на морском дне и мы вместе с ней. Это отличная возможность прикончить нас обоих. Больше ему такой не представится. Если я правильно оценил губернатора, он непременно ею воспользуется, как раз когда мы будем выходить в море.

В каюте за большим столом сидели Анна и Фелисити. Здесь Дункан раскладывал морские карты и любил обедать. Когда вошла Элизабет, девушки тут же вскочили.

– Лиззи, ну наконец-то ты здесь! – с облегчением воскликнула Фелисити. – Хвала Господу!

Она держала на руках Джонни. После перенесенной болезни тот все еще выглядел слабым и бледным, но уже активно интересовался происходящим.

– Мамочка!

Мальчик протянул ручки к Элизабет, но та не смогла его поднять. Она почувствовала, как начинается очередная схватка. Женщина оперлась о стену, стиснув зубы.

– Что с вами, миледи? – обеспокоенно спросила Деирдре.

– Все хорошо, – сдавленным голосом ответила Элизабет.

Деирдре с сомнением взглянула на хозяйку и хотела что-то сказать. Но тут ворвался Сид и затушил висевшую под потолком масляную лампу. В каюте тут же воцарилась непроглядная темнота.

– Сейчас же все садитесь, чтобы никто не упал.

– Почему ты погасил свет? – испуганно спросила Фелисити.

Она ненавидела темноту. У нее регулярно случались приступы страха, если ночью рядом с ее кроватью не горела свеча.

– Иначе мы станем для них легкой мишенью, – коротко пояснил Сид и выскочил наружу.

Покачивающийся на волнах корабль медленно сдвинулся с места. Буксирные концы, которые Иверс закрепил на носу «Элизы», натянулись.

– Гребите! – в который раз услышала Элизабет крик Дункана. – Гребите же!

Женщина ощутила опасность, бесплотную, неясную угрозу. Она была реальна, словно копоть и вонь от масляной лампы, которую Сид потушил, или как громкий скрип канатов и взволнованные крики на палубе.

Потом прямо над ней, на палубе, раздались вой и шипение, а сразу за ними – громкий треск дерева. Корабль содрогнулся от тяжелого удара. Женщины в каюте закричали от страха. На палубе орали мужчины.

– Гребите! – в который раз крикнул Дункан. – Гребите!

Вновь послышался свист пушечного ядра, сопровождаемый глухим и далеким взрывом черного пороха – где-то в четверти мили, на острове. На этот раз удара не было – канониры промахнулись.

Элизабет крепко ухватилась за верхнюю часть комода, где Дункан раньше хранил свое белье и другие личные вещи. Теперь там лежала одежда ее и Джонни. Даже при сильной морской качке этот комод не двигался с места, потому что был прикреплен к полу. Эта мысль пришла женщине в голову, когда она ждала следующего выстрела. Но его не последовало. Крики на палубе стали тише, слышался только голос Дункана – он раздавал приказы своим людям. Элизабет знала, что муж сейчас стоит на капитанском мостике, прямо над ней, на корме корабля. Он не мог ничего видеть, так же как и она. Но Элизабет не сомневалась, что Дункан смог бы вести фрегат с закрытыми глазами. Ее муж вырос на кораблях. «Элиза» долгие годы была ему единственным домом, а Карибское море – миром, в котором он жил.

Элизабет прислушивалась к шуму ветра и хлопанью парусов. И вдруг она осознала, что Дункан непременно доставит их в безопасное место. Им в который раз удалось улизнуть.

Следующая схватка была самой болезненной за все это время. Элизабет вскрикнула, почувствовав резкую боль.

– Лиззи? Моя дорогая Лиззи, что с тобой? – Это была Фелисити. От волнения ее голос звучал пронзительно. – Деирдре, что с ней? Она же не собирается…

В темноте к Элизабет протянулись руки. Ирландка осторожно обняла ее.

– Миледи, вам стоит прилечь.

Деирдре провела хозяйку вдоль стены к кровати с альковом. Элизабет опустилась на матрац.

– Когда у вас начались схватки, миледи?

Деирдре ощупала ее живот.

– Вечером, – еле слышно ответила Элизабет.

Ей все время удавалось держаться. Перерывы между схватками были долгими и нерегулярными, так что она сначала даже надеялась, что все обойдется. Но недавно, во время переправы на корабль, боль накатила с такой силой, что всякие сомнения отпали: роды шли полным ходом.

– Лиззи? – послышался голос Анны. – Я могу тебе чем-то помочь?

– Нам нужен свет, – ответила Деирдре.

– Сейчас.

Кто-то, спотыкаясь, бросился через каюту к двери. Когда она распахнулась, внутрь ворвался влажный воздух. Снаружи доносились отрывистые команды Дункана:

– Шлюпку перевести за корму. А потом забирайтесь на борт, только живо. Поднять фок и брасопить реи!

На ревущем ветру Дункану приходилось отдавать команды все громче, перекрикивая хлопанье парусов.

Эдмонд принес лампу в каюту, и тусклый свет упал на ошеломленные лица.

– Что произошло?! – воскликнула Фелисити дрожащим от волнения голосом.

Сидевший у нее на коленях малыш широко открыл глаза, его нижняя губа дрожала.

– Мамочка? – испуганно позвал он.

У Элизабет как раз началась очередная схватка. Женщина дышала неглубоко и часто, пока боль не улеглась. Говорить она не могла.

– Будет лучше, если вы с Джонни спуститесь на пушечную палубу, – сказала Деирдре, обращаясь к Фелисити. – Эдмонд, проводи дам и мальчика вниз. Об остальном позабочусь я.

– Но ребенок пока что не должен появиться на свет, еще слишком рано! – в ужасе воскликнула Фелисити.

Она разрыдалась. Тогда Анна, утешая и уговаривая, подняла ее со скамьи и взяла у нее Джонни, который тоже начал плакать.

Элизабет хотелось их всех утешить, особенно сына, который, наверное, очень испугался. Но ее чувства уже притупились. Мысли водили в голове хороводы и путались. Ничего больше не имело значения. Ее поле зрения сузилось до раскачивающейся лампы, которую Эдмонд повесил вместо той, что затушил Сид. Потом он вышел вместе с Анной, Фелисити и мальчиком. Элизабет смотрела на деревянные половицы, когда Деирдре помогла ей сесть на кровати, чтобы можно было снять промокшую одежду. Элизабет безвольно поддалась, словно это была и не она вовсе, а другая женщина, которая мучилась от болей, сидя на кровати. Но потом она вдруг снова стала собой, только заключенной в тело, которое разрывала боль. Элизабет казалось, что ей глубоко в спину воткнули нож. Запрокинув голову, женщина жалобно стонала, пока Деирдре не сунула ей между зубов кусок ткани.

– Это поможет, миледи.

Элизабет подчинилась и глубоко вдохнула, когда схватки немного утихли.

– Все будет хорошо, миледи, – успокаивала ее Деирдре. – Ребенок скоро появится на свет, и тогда все закончится.

Но Деирдре сказала неправду, Элизабет это почувствовала. Она помнила, что первые роды проходили совсем иначе. Когда она это поняла, ей вдруг стало ясно, что, возможно, в эту ночь она умрет. Но это ничего не значило. Джонни и Дункан спасены. Это главное.

Ночное небо было затянуто низкими штормовыми тучами. Вокруг царила непроницаемая тьма. Дункан приказал зажечь один за другим палубные огни; в их свете он оценил повреждения, вызванные пушечным ядром. Вертлюжную пушку вырвало с приличным куском леерного ограждения и еще разбило часть фальшборта – сравнительно безобидное попадание. Починка могла подождать до завтрашнего дня. В эту ночь «Элизе» нужно было уйти как можно дальше от Барбадоса. Корабль двигался по компасу, лавируя против ветра, который дул сильными порывами с северо-запада. Это был не ураган – они бывают только летом. Но буря сильно трепала «Элизу». Судно поднималось и опускалось на огромных волнах. Море вздымалось перед носом устрашающими горами, пена высоко взлетала, превращая палубу в скользкий каток.

С капитанского мостика Дункан видел, как Фелисити, Анна и пастор покинули каюту, направившись к спуску на пушечную палубу, где были обустроены спальные места для пассажиров. Анна, которая несла Джонни на руках, оступилась. Дункан тут же крикнул, чтобы все крепко держались. Но штормовой ветер уносил его слова в море. Они добрались до люка. Эдмонд помог женщинам спуститься.

Дункан захотел навестить Элизабет и передал командование Джону Иверсу. Он уже начал спускаться по лестнице, когда услышал крик. В два прыжка Дункан, спотыкаясь, преодолел последние ступени и наконец добрался до каюты.

Элизабет лежала в одной рубашке на кровати и стонала. Масляная лампа мигала и коптила. Лицо его жены исказилось от боли, под глазами залегли темные круги. Волосы висели мокрыми прядями, а нижняя губа была искусана до крови. Но страшнее всего было выражение ее глаз. Элизабет напоминала измученное, загнанное животное с мутным взглядом и находилась в полубессознательном состоянии. Возле нее на коленях стояла Деирдре, державшая хозяйку за руку.

Когда Дункан ворвался в каюту, ирландка поднялась.

– Ребенок выходит? – выпалил он.

Его голос охрип от страха. Когда служанка молча кивнула, Дункан набросился на нее:

– У тебя есть опыт в этом деле?

– Я часто видела роды. Моя мать рожала три раза. Дважды я помогала во время родов. Но я не акушерка.

Дункан опустился на колени и обхватил лицо Элизабет ладонями. Ее глаза были полузакрыты; казалось, она никак не реагирует на его появление.

– Что с ней? – спросил он у Деирдре.

– Она не в себе.

– Что это значит?

– Я не знаю, как иначе это сказать. – Девушка пожала плечами. – Схватки причиняют ужасную боль. Мужчине тяжело это объяснить. Просто представьте, что вам разрезают тело изнутри. Вот что чувствуют роженицы, по крайней мере, так говорила моя мать. Если схватки слишком сильные, тело еще может это вытерпеть, но рассудок нет. Мужчины от такой боли просто упали бы в обморок. Но природа позаботилась о том, чтобы женщина не потеряла сознание во время родов. Она должна держаться до самого конца. Все ее тело состоит из сплошной боли. А разум… – Дерде махнула рукой. – Она его ненадолго лишилась.