Тайна храма

В полицейском управлении Мартенс отвел для Эммы пустующий кабинет с небольшим диваном и принес плед:

— Мисс Рунге, здесь вы в полной безопасности. Мой кабинет за стенкой, стучите, если понадоблюсь. Перегородка тонкая, я услышу.

— Спасибо детектив. Разве вам не надо домой к семье?

— За меня не беспокойтесь, да и спешить мне некуда.

Мартенс потушил свет и закрыл дверь в помещение, где расположилась молодая перепуганная женщина. Перегородка межу комнатами действительно оказалась формальной. До Эммы доносился звук стучащих компьютерных клавиш. Усталость пересилила внутреннее напряжение, и она уснула.

— … понимаете! — незнакомый громкий голос за перегородкой разбудил Эмму. — Мартенс, ваша карьера в наших руках, подумайте еще раз, прежде чем ответить. Еще раз вас спрашиваю, где Эмма Рунге? Куда она отправилась?

— Я вам уже говорил, что понятия не имею, где она, — голос Мартенса звучал устало и уверенно. — Плевать я хотел на ваши угрозы, и мне не понятно, чем они вызваны. У девицы алиби, нет смысла ее задерживать, да и места для нее у нас нет. Днем она придет для разбирательства, и забирайте ее ради бога, будем только рады.

— А сейчас она где? — не унимался незнакомец.

— Да мне какое дело, — рассмеялся детектив. — Она не в моем вкусе. Может дома или у подруги или расслабляется со своим дружком.

— Запомните, Мартенс, — уже дружески произнес все тот же голос, — мы ваш шанс на повышение, не подведите нас.

— Считайте, она уже у вас, — громко произнес Мартенс.

Хлопнула дверь, послышались звуки удаляющихся шагов. Эмма сжалась на диване, ей было страшно. Она слышала, как Мартенс с кем-то говорит по телефону. Медленно, чтобы не спугнуть тишину, она опустила ноги на пол, скинула плед и, подхватив туфли, на цыпочках направилась к двери кабинета. Не успела она сделать несколько шагов, как в комнату вошел детектив. Он включил свет и улыбнулся.

— Мисс Рунге! Судя по вашему поведению, вы все слышали. Приходил человек из ЦРУ, и вы ему очень нужны. Я ему не сказал, где вы, но пришло время все мне объяснить, такое внимание спецслужбы к вашей скромной персоне довольно странно.

— Почему вы ему соврали? — голос Эммы дрожал. — Возможно, этот человек хочет мне помочь!

— Может и так, — хмыкнул детектив. — Еще не поздно его догнать. Но одно обстоятельство смущает меня.

Мартенс сделал эффектную паузу и, прямо глядя женщине в глаза, продолжил:

— Следы штукатурки с голубоватым отливом на рукаве этого человека тщательно стерты, но заметны. У вас весь пол в доме в этой чертовой штукатурке. И ботинки у него свежевымытые, блестят, будто только куплены. А после нас в вашем доме никого не было, я только что говорил по телефону с офицером, оставленным до утра на месте преступления.

— Вы думаете это он убийца… Почему же вы его не арестовали?

— А за что мне арестовывать офицера ЦРУ? Документы у него, судя по всему, настоящие, а остальное — это всего лишь мои предположения. Я предпочитаю меньше думать и больше знать. Сейчас этот человек выйдет из управления, не хотите на него взглянуть?

Детектив выключил свет в комнате, и они вместе с Эммой подошли к окну.

— О боже! — зашептала женщина. — Я его уже видела сегодня на ступенях библиотеки.

Эмме ничего не оставалось, как рассказать полицейскому все, начиная с первого дня знакомства со Сьюзан.

Мартенс мрачнел на глазах:

— И где эта тетрадь, если предположить, что им нужна именно она?

— У меня с собой в сумочке. Я заехала домой после ленча и взяла ее в библиотеку, подумала, вдруг пригодится.

— Вы говорите, что утром передали часть бумаг господину Штольцу. У вас есть его домашний телефон?

— У меня есть номер его мобильного телефона, но сейчас ночь.

— Черт возьми, звоните немедленно, — теряя терпение, гаркнул детектив. — Да не с мобильного, выньте при мне из него SIM-карту и батарейку. Позвоните по городскому телефону.

Штольц не отозвался на звонок. Женщина растерянно развела руками и с надеждой посмотрела на Мартенса:

— Есть домашний адрес! Мы можем туда поехать?

Уже в машине полицейский стал инструктировать Эмму:

— Когда подъедем, не выходите из машины. Я так понимаю, единственный, кроме вас, кто видел бумаги Карла Рунге это ученик вашего деда.

Меньше чем через десять минут они остановились не далеко от дома Штольца. Мартенс выскользнул из машины и скрылся в темноте. Эмма дрожала всем телом. Страх переплетался с журналистским любопытством, и постепенно женщина взяла себя в руки. Ждать было мучительно. Минуты тянулись как часы, и воображение рисовало одну картинку страшнее другой.

— Это я, — в боковое стекло машины постучал Мартенс.

Сев за руль, мужчина быстро завел машину и тронулся дальше по улице. Несколько минут он молча сворачивал из одного переулка в другой, и так не менее десяти раз, внимательно вглядываясь в зеркало заднего вида. Наконец, он остановил машину и, глядя перед собой, произнес:

— Тот, кого мы искали, мертв. Дом перевернут вверх дном. Сейчас я отвезу вас подальше от этого места и вызову полицию. Есть еще одно обстоятельство, о котором вам необходимо знать, и о котором я поначалу умолчал. Ваша подруга взяла на свидание пистолет.

— О, боже, — воскликнула Эмма.

— И самое удивительное, — спокойно продолжил детектив, — она успела выстрелить.

— Так убийца ранен?

— Скорее всего, нет, пуля застряла в стене, следов крови нет! Этот выстрел и услышала ваша соседка.

— Но из разговоров полицейских в моем доме я поняла, что Сьюзан застрелили.

— Совершенно верно, выстрелом в лицо, и этого выстрела никто не слышал. Странная картина получается: и один, и второй берут на встречу оружие. Ваша подруга впускает в дом мужчину, следов взлома на двери нет, и потом стреляет. В ответ получает пулю из пистолета с глушителем. Прямо-таки дуэль какая-то.

— Но откуда у Сьюзан пистолет? — удивилась Эмма.

— Оружие на нее оформлено по закону, и она имеет право на его скрытое ношение. Но небольшой мелкокалиберный пистолет в неопытных руках может не остановить противника, а только разозлить. Да и попасть в цель из него трудно из-за сильной отдачи.

— Вы можете отвезти меня в аэропорт? — умоляюще зашептала Эмма. — Я хочу домой к маме.

— В аэропорт нельзя. Сейчас я отвезу вас в одну гостиницу. Там вы будете в безопасности, ее хозяин мой должник. А дальше видно будет. Эта история очень странная. Из номера никуда не выходите, по телефону ни с кем не говорите, о своем сотовом забудьте.

Гостиница оказалась грязной и обшарпанной. Разбудив хозяина, детектив проводил женщину в номер. Комната на удивление оказалась чистой со следами недавнего ремонта. Владелец отеля, грузный метис по имени Лу, не высказал никакого интереса к внезапной ночной гостье. Они о чем-то пошептались с Мартенсом, и тот понимающе покачал головой.

* * *

Эмма проснулась далеко за полдень. У нее все еще была надежда, что случившееся с ней — страшный сон, но вид скромного гостиничного номера мгновенно вернул ее в реальный мир. Под входной дверью валялся листок бумаги: «Наберите на телефоне 26 и вам доставят завтрак и все, что вам понадобится».

Заказав яичницу из двух яиц с беконом, кофе и тосты, женщина отправилась в ванную комнату. Стоя под горячим душем, она пыталась разобраться в том, что с ней произошло накануне.

«Жалко Сьюзан, убить хотели все-таки меня, и она, возможно, спасла мне жизнь. Если она действительно пришла за тетрадью деда и за это заплатила своей жизнью, что в этих записях такого особенного? От них теперь зависит моя жизнь, и в них необходимо обязательно разобраться. Бедняга Штольц, прости меня. Этот детектив Мартенс, почему он помогает мне? Он точно не охотится за бумагами деда, ведь я ему сама сказала, что тетрадь со мной, а он даже не поинтересовался, что в ней».

Выйдя из ванной комнаты, Эмма обнаружила на журнальном столике дымящийся завтрак. Удобно устроившись в кресле, она открыла тетрадь на том месте, где прервала чтение в прошлый раз.

«Невероятно, но я был принят на работу в лабораторию Эриха Валленштайна. Для меня это оказалось полной неожиданностью. Даже имя этого человека являлось секретом, не говоря уже о его работах. О существовании в нашем подземном предприятии этого человека я слышал от своего приятеля из соседней лаборатории, но это было сказано после изрядно выпитого шнапса, и я тогда не придал этому значения. Мой приятель упомянул, что Валленштайн — ученик знаменитого Николы Теслы.

Лаборатория Валленштайна находилась изолированно от всех остальных. Она впечатляла своими размерами. Чтобы в нее войти, необходимо было пройти два поста офицеров СС.

Военных было вдвое больше чем работающих ученых. Шефство надо мной взял Клаус Ланге, высокий худощавый брюнет. Этот разговорчивый парень, практически мой ровесник, никак не походил на серьезного математика, коим являлся. Валленштайн работал над созданием сверхмощных электродвигателей для летательных аппаратов и еще над чем-то, к чему у меня на тот момент не было доступа.

Эрих Валленштайн прибыл из США по приглашению новой Германии, также как и мой отец, и многие другие немцы. Он был человек веселый, часто вспоминал Николу Теслу, с которым проработал несколько лет, особенно его выпады в адрес Эдисона и Эйнштейна.

По его словам Теслу интересовала только работа. Это был человек замкнутый с тяжелым характером, избегающий женщин. Он ревниво относился к успехам Томаса Эдисона, с которым работал непродолжительное время, и от которого ушел, хлопнув дверью. Он даже подозревал Эдисона в поджоге своего офиса на Пятой авеню в марте 1895 года. Самое смешное, что в 1917 году Тесла был награжден медалью Томаса Эдисона, присуждаемой ежегодно Американским Институтом Электроинженеров, от которой естественно отказался.

Эйнштейна Тесла считал авантюристом, но не без таланта. Он часто иронизировал, что Альберт больше пользы принес бы науке, если бы посвятил себя игре на своей любимой скрипке.

Мне самому довелось встретиться с Альбертом Эйнштейном в 1949 году. „Рассеянный профессор“ в точности соответствовал этому своему прозвищу. Дискуссии на научные темы не получилось. Передо мной был политик, эксплуатирующий идеи борьбы за мир во всем мире. На конкретные вопросы он не отвечал, предлагая связаться со своими коллегами. И конечно это собственное величие, от которого он, по-моему, и получал истинное удовольствие.

Возвращаясь к Валленштайну, хочу сказать, что таких ученых я практически не встречал ни в Германии, ни в Америке. Это был человек энциклопедических знаний, невероятного ума и абсолютно не заносчивый, чем страдает большинство „гениев“.

Откровением для меня стало, что Эрих знал моего отца и даже находился с ним в переписке. Валленштайн сказал, что взял меня к себе именно из-за моих собственных способностей, но также добавил, что не упустил бы возможности взять на работу сына Александра Рунге. Вот и гадай, по какой из указанных причин он взял меня к себе в лабораторию.

Общение с Валленштайном дало мне очень многое. Он часто подчеркивал, что Никола Тесла, его учитель, был в первую очередь инженер и уже потом ученый, в принятом понимании этого слова. Главное в науке — практическое применение или перспектива этого применения, а не красивая теория.

Тесла, со слов Эриха, верил в воздействие шаманов и магов на природные явления. В средневековье его бы обязательно сожгли на костре, как черного мага. Он утверждал, что эфир или прана это бесплатная энергия, которая вокруг нас, и она жаждет выхода.

Мне нравились эти разговоры, но тогда я не понимал, что он готовит меня к нашей главной беседе. В феврале 1942 года он вызвал меня к себе в свой маленький, пропахший сигарным дымом кабинет. Мы говорили о текущей работе, о графиках испытаний и вдруг внезапно он обратился ко мне со словами: „Впрочем, все это чепуха, мне вам необходимо показать письмо вашего отца, которое он отправил за два дня до своей смерти“.

Сердце мое сжалось. Отец написал письмо накануне своей гибели не мне, своему родному сыну, а другому человеку.

„Дорогой брат Эрих! Позволь тебя называть именно так. Мы не члены тайных обществ, и такое обращение кажется странным. Но я тебя называю братом, именно потому, что доверяю тебе как себе.

Наша с тобой дружба вселила в меня надежду, что я не одинок в своих попытках познать скрытое, неведомое. То, что стремится наружу, но остается тайной. Я чувствую точку перехода или смерти, как принято говорить. Переход в другой мир больше не пугает.

Все это странно, меня перестали мучить боли в коленях, и мое проклятие — астма — отступила. Я нашел священный потерянный город! Годы поисков увенчались успехом. Но это череда событий. Будто меня кто-то направляет, соединяя отдельные ничего не значащие элементы в одно целое. Иногда, я чувствую себя пешкой в чьей-то большой игре.

Мои сны стали кошмаром, я вижу то, чего не может быть. Я посчитал бы себя шизофреником, но часть моих видений сбывается с абсолютной точностью через несколько минут после моего пробуждения, другие кажутся фантастикой и подтверждения им невозможно найти.

Я расскажу тебе, что видел в сновидениях. Возможно, я болен и мои иллюзии полный бред. Но кому еще я могу рассказать об этом.

Начну с того, что Гитлер позорно проиграет все, начатые им войны, и Германию растащат на части. Но это уже неважно. Придет время, и Германия восстановится и завоюет Европу без единой капли крови.

Промелькнут новые крестовые походы и в новом веке людям будут даны новые знания. Человек научится пользоваться своей собственной энергией и добывать ее из воздуха и воды. В своих снах я вижу, как человек садится в устройство для передвижения и своим присутствием дает этому аппарату энергию.

Но самое главное не это. Мир изменится до неузнаваемости, и мы снова с тобой встретимся. Луна отвернется от нас, и мы увидим окружающий нас мир совсем по-другому.

Присмотри по возможности за моим сыном.

Твой Александр Рунге“.

После прочтения письма Валленштайн грустно заметил: „Как всегда кратко и насыщено. Третий Рейх, со слов твоего отца, обречен. Очень жаль. Знать свое будущее весьма печально, и я долго размышлял, показывать тебе это письмо или нет. Сам я не верю в скорый крах Германии и тебе не советую“.

Мы долго молчали, затем он спросил меня, не знаю ли я, что мой отец имеет в виду, говоря о неком священном потерянном городе. Я ответил, что не знаю. Валленштайн испытывающе посмотрел в мои глаза и поинтересовался, не слышал ли я о существовании записей Александра Рунге, с которыми с его слов он был знаком. О спрятанном дневнике я умолчал.

Эрих долго еще рассказывал мне об их первой встрече, произошедшей на лекции отца в Берлине, куда Валленштайн попал совершенно случайно. О том, как его заинтересовали идеи Александра, о том, как они горячо спорили на самые разные темы, касающиеся мироздания.

В начале 1943 года Валленштайн перевел меня в особо секретный отдел P-7U. Несмотря на то, что этот отдел относился к нашей лаборатории, допуск туда имели всего двенадцать человек.

Наша работа заключалась в попытках генерировать сверхмощные электромагнитные импульсы. Но нас преследовала неудача за неудачей. В марте 1944 года в отдел P-7U перевели моего товарища Клауса Ланге, к этому времени мы уже работали без выходных по двенадцать-четырнадцать часов в сутки.

В мае нашу лабораторию посетил очень важный человек — обергруппенфюрер СС Эмиль Мазув. На его пальце было заметно кольцо с черепом и перекрещенными костями. Валленштайн шепнул мне, что такими кольцами награждает за особые заслуги лично сам Гиммлер.

Он пробыл в нашей лаборатории больше трех часов, запершись в кабинете с Валленштайном. После встречи Эрих собрал весь персонал лаборатории и торжественно произнес: „Коллеги! Сам фюрер внимательно следит за нашей работой и надеется на скорые положительные результаты. Я призываю вас отдать все силы на благо родины“.

Впрочем, он мог этого и не говорить, многие из нас даже ночевали в лаборатории.

Осенью всему персоналу было запрещено покидать расположение нашего предприятия.

В конце 1944 года Германия находилась в столь тяжелом положении, что это сказывалось и на общей атмосфере, царящей в нашем коллективе. Теоретически, мы, наконец, были близки к решению проблемы, стоящей перед нами, но на практике каждое новое лабораторное испытание заканчивалось неудачей.

Из всего нашего подземного предприятия к февралю 1945 года все люди были эвакуированы, и, по слухам, ходившим среди персонала, весь наш подземный городок был подготовлен к уничтожению.

Не знаю почему, но оставалась только наша лаборатория, в которой все еще кипела работа. Мы в точности не знали положения дел на фронте, не было практически никакой информации. Единственное, что нам было известно, это то, что наши войска ведут боевые действия уже на территории Германии.

16 февраля 1945 года Валленштайн собрал весь персонал и объявил, что мы должны начать срочную эвакуацию документов и оборудования. Для всех семидесяти двух сотрудников это не явилось неожиданностью, вот только все они, как и я, задавали себе вопрос, куда мы можем эвакуироваться.

С нами осталось всего десять офицеров СС во главе с гауптштурмфюрером Гельмутом Шнайдером, пожилым человеком с болезненным цветом лица. 2 марта мы должны были закончить, но из пятидесяти обещанных грузовиков к нам за это время прибыли только восемнадцать.

Обстановка становилась нервной, непонятно сколько сотрудников будет эвакуировано и будут ли. Офицеры СС стали минировать все помещения нашей лаборатории. Начали ходить разговоры, что нас могут взорвать вместе с оставшимся оборудованием.

5 марта Шнайдер объявил о роспуске персонала: „Мы не знаем, куда вас отправить, и мы не располагаем транспортом для этого. Связь с командованием потеряна, но мы должны выполнить приказ по уничтожению предприятия. Предлагаю вам самостоятельно продвигаться или к вашим родным, или куда пожелаете. На сборы два часа“.

Через два часа мы с Клаусом Ланге покинули базу последними. Большинство наших коллег направились в Мюнхен. В салоны нескольких частных автомобилей сотрудников набилось по 8-10 человек. Чемоданы и сумки прикручивали к крышам автомобилей.

Несколько человек уехали на своих мотоциклах, остальные, как и мы уезжали на велосипедах. Эриха Валленштайна среди убегающих я не видел и о дальнейшей его судьбе ничего не знаю.

Мне и Клаусу было некуда идти, и мы направились в противоположную сторону от Мюнхена, в „горячо любимый“ Ингольштадт. В городе у Клауса была любовница, овдовевшая в 1942 году Урсула Фишер. Уже через час после отъезда с базы мы колесили по полуразоренному городу.

Фрау Фишер приютила нас охотно. Меня разместили в маленькой узкой комнатке под чердаком, а Клаус разделил хозяйскую спальню с вдовой. Мы решили отсидеться и не подвергать свою жизнь опасности. Хаотичное движение беженцев, постоянные бомбежки и начавшийся голод плотно привязали нас к запасливой фрау Фишер.

Ее небольшой домик сиротливо стоял рядом с развалинами еще двух таких же. По ее словам дом чудом уцелел при недавней бомбежке. Передачи немецкого радио скупо говорили о положении дел немецкой армии и без конца призывали отстаивать родную землю всеми возможными способами.

Каждый день мы выходили на улицу и расспрашивали беженцев о том, что происходит в действительности. Отрывистые и противоречивые сведения были неутешительными. Ингольштадт будет занят противником в ближайшее время.

У меня стало неожиданно много свободного времени, и я все чаще предавался размышлениям, почему могучая, технически передовая Германия проиграла войну. На чердаке было много старых газет, и я с упоением изучал их. Они, отчасти, заполняли мои информационные пробелы, возникшие вследствие почти круглосуточной работы на секретном предприятии.

Та легкость, с какой Гитлер завоевал Европу, во многом была обусловлена появившимися в это время союзниками почти во всех европейских странах. Немцы были воодушевлены легкими победами, и авторитет фюрера стал непререкаем.