Помоги проекту - поделись книгой:
Недавно я был в Лос-Анджелесе и заметил толпу пожилых людей на углу. Я спросил у своего спутника: «Куда они собрались?» Тот ответил: «Они поджидают автобус в Диснейленд».
Вот и один из способов позаботиться о людях. Весь Диснейленд на самом деле воплощает мир воображения. Если эти люди не могут погрузиться в мир собственного воображения, они могут попасть в мир фантазий Уолта Диснея, который им поможет.
Именно это и делали религии всех времен. Они предлагали вообразить себе божества, и ангелов, и то, как хорошо будет в новом, ином мире. Это здорово отвлекает, и вы больше не докучаете невестке или родственникам, которые волнуются и не понимают, что же с вами делать. От современного телевидения толку никакого.
Итак, базовый мифологический принцип заключается в том, что явление, которое в мифологии обозначается как «мир иной», на самом деле представляет собой (в психологическом смысле) «внутренний мир». А то, что считается «будущим», происходит «сейчас».
Однажды я подслушал, как на церемонии венчания в англиканской церкви священник обратился к новобрачным со словами: «Живите так, чтобы заслужить себе жизнь вечную в будущем». Я подумал тогда: «Необходимо уточнить формулировку». Лучше бы он сказал так: «Живите так, ведите себя в браке таким образом, словно жизнь вечная наступила уже сейчас». Потому что вечность — это так недолго.
Вечность — это не будущее и не прошлое. Вечность — это измерение того, что существует сейчас. Это — измерение человеческого духа, а он воистину вечен. Раскройте это вечное измерение в самих себе, и вы будете легко перемещаться сквозь время и дни своей жизни. Именно мифологические архетипы помогут вам отразить знания этих внеличностных, трансисторических аспектов вашего бытия и опыта, эти общие для всех мифов мира образы, которые всегда были опорой для человеческого духа.
Мифы для будущего
Чему мы являемся свидетелями сегодня? Исходя из всего сказанного я считаю очевидным, что у мифологии есть определенная функция — защита человеческого существа, которое рождается слишком рано. Она сопутствует нам от раннего детства до зрелости, от зрелости до нашего второго детства, а потом провожает до двери во тьму. Большинство мифов убеждают нас, что нас будут там ждать Мама и Папа — древние предки, Бог-Отец и Богиня-Мать: вам это понравится, говорит миф, вы встретите всех своих старых друзей, идите вперед, не бойтесь умирать. Это своего рода психологический детский сад.
Много-много лет назад мне пришла в голову аналогия. Еще один вид животных, которые рождаются слишком рано, — это отряд сумчатых: кенгуру, валлаби, опоссумы. Они не относятся к плацентарным животным; они не могут оставаться в утробе матери достаточно долго, чтобы вырасти. Поэтому, рождаясь на восемнадцатый день беременности, они карабкаются по материнскому животу в маленькую сумку и цепляются за сосок, оставаясь в таком положении до тех пор, пока смогут выбираться наружу и передвигаться самостоятельно.
Они оказываются во второй утробе, из которой, однако, можно выглянуть и осмотреться.
Я считаю мифологию чем-то вроде органа человеческого организма. Нам так же нужна мифология, как сумчатым необходима сумка на брюхе матери, чтобы совершить развитие от неразумного малыша до того состояния, когда мы можем выйти на свет и заявить: «Вуаля, вот и я!»
Итак, для того, чтобы обеспечить развитие личности, мифологии не обязательно быть разумной, рациональной, истинной. Она должна быть комфортной, как сумка, в которой развивается детеныш. Ваши эмоции вызревают там, пока вы не сможете покинуть ее, чувствуя себя в безопасности. А с потерей этой сумки — что и произошло со всем нашим миром — вы лишаетесь второй утробы. Разум сообщил: «Все эти старые мифы — полная чушь», и это отношение разорвало сумку для детеныша в клочья.
Итак, с чем же мы остались? Множество рождений не состоялись. Вместо долгого, комфортного взросления нас выбросили наружу, нагими и беззащитными, слишком рано и предоставили разбираться с этим самостоятельно.
Представьте себе, что бы произошло, если бы эмбрион вывалился наружу. Даже в барокамере недоношенному младенцу приходится несладко, но без этой мифологической «сумки», без этой мифологической педагогики душа выходит в окружающий мир искореженной и изувеченной. Наука опровергла утверждения наших основных религий, вот что случилось с нашими современными традициями. Каждое из космологических утверждений Библии опровергнуто; образ Вселенной, который в ней отображен, кажется просто смехотворным по сравнению с тем, что виден в телескопе обсерватории Маунт-Вилсон[18]. Библейское представление об истории смехотворно, если заглянуть в глубины прошлого так, как это сделали археологи и палеонтологи.
Наша абсолютная вера в то, что Господь не в нашем воображении, а в этом священном обществе вокруг, подверглась уничтожению. Никто не может искренне утверждать, что верит без сомнений и рационализаций; он лишь делает вид: «Со мной все в порядке, мне просто нравится быть христианином». Ага, а мне нравится играть в теннис.
Совсем не такому подходу нас учили; мы чувствуем себя дезориентированными. А тут еще восточные учения, конголезские учения, эскимосские учения. Мы вступили в период, который Ницше называл периодом сравнений. Больше нет культурного горизонта, в пределах которого каждый верит в одно и то же. Другими словами, каждый из нас блуждает в лесу, полному приключений, где нет никаких законов: нет истины, упакованной так, чтобы мы могли ее принять.
Главная идея научного познания состоит в том, что фактов нет, а есть теории. Верить бессмысленно: любой постулат — просто рабочая гипотеза, которая может подвергнуться изменениям, если будет получена новая информация. Нас научили ни к чему не привязываться — «оставаться открытыми».
А может ли наша душа вынести это?
В истории западной цивилизации уже было время, когда различные культурные мифы вступили в противоречие. В последние годы существования Римской империи религия Ближнего Востока — христианство — наслоилась на европейский индивидуализм. Там, где библейская традиция настаивала на необходимости подчинить индивидуальное Я святому сообществу, европейская традиция уделяла огромное значение индивидуальному вдохновению и достижениям. На протяжении XII века н. э. произошел невероятный прорыв между этими противоречащими друг другу европейскими традициями. Если вы знакомы с литературой этого периода, то легко заметите конфликт в сказаниях о короле Артуре, где рыцари, выступающие в роли христианских героев, по сути являются кельтскими божествами, а Тристан и Изольда, предшественники Элоизы[19], восклицают: «Моя любовь — и есть моя истина, и за нее я готов гореть в аду».
Этот конфликт породил и Ренессанс, и Реформацию, и Век Просвещения.
Полагаю, нам следует обратиться к тому же источнику, что и людям, жившим в XII-XIII веках на закате своей цивилизации: к поэзии и искусству. Люди искусства могут отвлечься от угасающих символов настоящего и приступить к созданию новых плодотворных образов, а сквозь художественные образы всегда просвечивает трансцендентное. На это, безусловно, способны не все поэты и художники, и не всем из них интересны мифические темы; а те, кому они интересны, знают о них немного; а те, кто знает, ошибочно полагают, что их собственная жизнь — это и есть жизнь всех людей на свете, и гнев, который они испытывают, терзает всех остальных людей на Земле.
Но среди нас живут великие деятели искусства, которые так видят современную жизнь, что это позволяет великим и простым идеям засиять на все времена, намечая путь и вдохновляя на странствие.
Два великих автора оказали такое влияние на меня лично — Томас Манн и Джеймс Джойс. В «Волшебной горе» и «Улиссе» полностью отражается современный мир — по крайней мере, тот, что существовал до Первой мировой войны, — интерпретированный с мифологической точки зрения. В образах Стивена Дедала и Ганса Касторпа[20] вы можете увидеть больше аналогий с нашим повседневным опытом, чем в текстах апостола Павла. Апостол Павел делал то, это и вот это, но очень-очень давно, в другом тысячелетии. Сейчас мы не ездим верхом и не носим сандалии — во всяком случае, большинство из нас. А Стивен и Ганс существуют в современном культурном поле, переживают те же конфликты, сталкиваются с теми же проблемами, что и мы, — они представляют собой подходящие модели, в которых мы узнаем самих себя.
Глава 2. Мифы во все времена17
Чем кажется миф и чем он является18
Можно сказать, что мифология — это религия других. Дать определение религии тоже несложно: это неправильно интерпретированная мифология. Неправильная интерпретация мифологических символов обычно заключается в том, что их считают отсылками к реальным историческим событиям. Эта проблема особенно ярко проявляется в западной традиции, где очень важное значение уделялось тому, что события, которые послужили основанием для создания наших церквей, воспринимались как происходившие в реальности.
В религиях мира, от североамериканских прерий до европейских лесов и до полинезийских атоллов, от самых примитивных до самых утонченных, прослеживаются одни и те же мифологические мотивы. Они — язык, lingua franca[21], который выражает некие общие для всех людей основные понятия. Но этот язык по-разному звучит в разных частях света.
Адольф Бастиан — великий немецкий врач, путешественник и антрополог XIX века. В 1860-х годах только что созданную кафедру антропологии в Берлинском университете назвали в его честь. Бастиан много путешествовал, очень интересовался обычаями аборигенов. Универсальные и местные аспекты символов, с которыми он сталкивался, вдохновляли его. Для описания универсального аспекта он придумал термин
Например, когда вы изучаете мифы и фольклор северной и восточной Европы, перед вами предстают лесные чащи, где герою постоянно угрожают ужасные волки. А если вы окажетесь в Полинезии, то в глубинах темных морских вод ему будут угрожать жуткие акулы.
Итак, антрополог или социолог скажут вам, что нельзя сравнивать между собой эти два мифологических мотива. В северной Европе на людей оказывают влияние леса и волки, а на полинезийцев — океан и акулы, вот и все. Но каждый, кто, как и я, видел, как одну и ту же пьесу играли в разных странах, знает, что это не совсем верно. Молодой китайский актер, исполняющий роль Гамлета в Гонконге, отличается от молодого еврейского актера, исполняющего Гамлета на Бродвее. Но при этом вы не скажете, что постановка китайцами этой пьесы в Гонконге существенно отличается от еврейской постановки в Нью-Йорке. Основной сюжет и взаимоотношения персонажей — одни и те же.
Эта тайна мрачных глубин, которые трансцендируют горизонт сознания, воплощается в темных чащах в Европе и в океанских глубинах в Полинезии. Ощущение всеобъемлющей опасности предстает в разных обличьях: и волк, и акула являются выражением одного и того же древнего страха.
Вчитавшись в мифы разных народностей, вы легко заметите — возвращаясь к театральной метафоре — не то, что роль Гамлета исполняет китаец или еврей, а какую именно роль играет этот актер в данный момент. Есть множество ролей, которые предстоит исполнить. И если эта роль значима для вас — будь то образ волка или акулы, — вам не нужен профессор, который бы объяснил вам, что пришло время пугаться. Так, изначальный символ — Рождение Христа, например, — может не иметь никакого отношения к реальной истории. Даже если бы что-то подобное и произошло, это имело бы духовное значение только в качестве физического воплощения символа, обладавшего своим собственным смыслом задолго до того, как случилось конкретное событие.
В христианской традиции существует весьма заметное различие в значении слов «Иисус» и «Христос». Имя «Иисус» относится к конкретному историческому персонажу; понятие «Христос» — к вечному принципу, Сыну Божию, второму персонажу в Святой Троице, которая существовала до начала времен и будет существовать и после, а потому оно вне истории. Смысл нашей традиции состоит в том, что Иисус как исторический персонаж есть или был воплощением второго персонажа Святой Троицы на земле.
Главная особенность этой традиции по сравнению, скажем, с индуистской или буддистской заключается в том, что христианин утверждает: Воплощение было
Это важнейший момент. Многие библейские истории — которые, согласно догмам, совершенно точно произошли в реальности, — сегодня с большим трудом можно интерпретировать в качестве исторических событий. Вознесение Богородицы или Христа на небеса заставляют нас столкнуться с вопросом: а рай — это вообще где? Где-то на небе? Современная космология не позволяет нам принимать подобные рассуждения всерьез. Постулаты веры сталкиваются с положениями истории и физики, которые руководят нашими жизнями, обеспечивая наше существование день за днем. Такое столкновение разрушило человеческую веру в эти символические формы, и они отвергнуты как ложные21.
Но первичная истина не исторична, а является духовным выражением этих символов. То, что современные исторические данные не дают воспринимать подобные символы как историческую реальность, не должно заставлять нас отказываться от символов как таковых. Они произрастают из самой души, они говорят от имени духа и обращаются к духу. Именно они фактически и являются средствами общения между сокровенными глубинами нашей духовной жизни и тем относительно тонким слоем сознания, с помощью которого мы управляем своим повседневным существованием.
Когда символические средства общения более и менее значимого «Я» у нас отнимают, мы остаемся без средств связи. Такая духовная жизнь вызывает раздвоение личности; мир в нашей голове и мир реальный существуют по отдельности друг от друга и распадаются на части. Когда люди, пережившие такое разделение на части, ломаются и погружаются в ночное море реальности вокруг, взаимодействовать с которым их не научили, мы говорим о шизофрении. Безумцам страшно — их мучают демоны.
Вот базовая теологическая формула: божество — это воплощение духовной силы. А непризнанные божества демонизируются, становятся опасными. Если вы не смогли наладить с ними общение, вести, которые они несут, не будут услышаны или приняты во внимание; и когда они все же к вам прорвутся, ваше сознание будет разрушено. Вот это и есть в буквальном смысле адская расплата. Мифы порождаются видениями людей, совершавшими духовные искания в своем внутреннем мире. Мифы порождают культурные нормы. Давайте рассмотрим, например, один из величайших мифологических образов, на котором построена вся средневековая цивилизация: миф (именно миф, так как его значение находится в области мифологии, а не истории) о Падении и Искуплении грехов человека. Вся средневековая цивилизация была построена таким образом, чтобы донести послание и благодать Искупления до каждого человека. Если вы ставите под вопрос историчность фактов, на которых основан этот миф (или которые основаны на этом мифе), и отвергаете ритуалы, с помощью которых этот миф был актуализирован, вы сталкиваетесь с разрушением цивилизации. Средневековая цивилизация пала под напором вновь обретенных античных идей — духа индивидуализма, который и дал начало эпохе Ренессанса. Таким образом возникает новая цивилизация, которая приводит в соответствие то, что происходит в сознании, и внутреннюю истину души, черпая вдохновение в мечтах, видениях, верованиях и ожиданиях, что все это сбудется. Можно сказать, общество эволюционирует, устанавливая корреляцию между неизменными психологическими потребностями индивидов и новыми представлениями о мироустройстве.
Мифы, подобно грезам, возникают из воображения. Можно выделить две категории мечтаний. Простая, личная мечта, когда сам мечтатель не в силах освободиться от плена собственных противоречий и противостояния жизненным сложностям, конфликт между желанием и запретом, предмет фрейдовского анализа и все прочее, о чем еще пойдет речь дальше. И мечты, которые мы называем провидческими, позволяющие человеку выйти за рамки своих привычных представлений и размышлять о проблемах вселенского масштаба, биться над конфликтами, о которых говорят великие мифы.
В чем вы черпаете силы, столкнувшись с трагическими и опасными событиями? Существует ли опора, поддерживающая вас, или то, что вы считали опорой, оказалось ступенькой к поражению? Ответ на этот вопрос позволяет понять, каков базовый миф, лежащий в основе вашей жизни.
Итак, в традиционной культуре, основанной на мифе, рабочая мифология в основном выполняет четыре фундаментальные функции: мистическую, космологическую, социологическую и психологическую.
В современном мире космологическая и социологическая функции утеряны. Наши представления о космосе коренным образом отличаются от религиозных представлений, на основе которых нас воспитывали.
По сравнению с временами, когда создавались законы Моисея, абсолютно изменилось и социальное устройство. Сейчас мы считаем, что мораль — это нечто, о чем могут выносить суждения люди, а не вечные незыблемые истины, которые спустились со священной горы: измените обстоятельства, и нравственные законы тоже изменятся. Преподавая в колледже Сара Лоуренс в течение тридцати восьми лет, я даже выразить не могу, насколько изменились нравственные представления молодых женщин об эротической стороне жизни за это время. Если вы попытаетесь оценить сегодняшние поступки людей, пользуясь представлениями моих бывших студентов тридцатилетней давности, из этого просто ничего не выйдет.
Практические, научные и социологические процессы идут, эволюционируют по своим собственным законам, нравится вам это или нет. Основные психологические проблемы молодости, зрелости, старости и смерти — и мистические проблемы Вселенной — в основном остаются неизменным. Следовательно, с точки зрения психологии человек может реинтерпретировать, заново пережить и по-новому использовать великие мифологические традиции, обесцененные научным сознанием, оторванные от современных условии жизни и лишенные смысла с точки зрения социологии и физической космологии.
Рождение мифа: первобытные общества
Я хотел бы вкратце коснуться основного исторического аспекта нашей темы. Существуют три великих периода в истории человечества.
Первый, первобытный, длится от начала формирования сознания до момента появления письменности. В некоторых частях света до сих пор существуют общества, которым письменность не знакома. Там люди живут в единении с природой. Их представления о времени и пространстве весьма ограниченны, у них нет летописей о давних временах, а их рассказы о прошлом укладываются в весьма короткий промежуток. Они живут, так сказать, в непосредственной близости от начала времен. Дни, когда жил их дедушка, — для них почти древность.
Великий средний период истории начинается приблизительно в 3500 году до н. э. на Ближнем Востоке, в Месопотамии. Вдруг возникают города, изобретают письменность, математику, колесо, появляются кланы и общины, наконец, государства. В четвертом тысячелетии до н. э. эти процессы охватывают территорию от Месопотамии до Египта, где бурное развитие начинается около 2850 года до н. э.; затем следуют Крит и Индия (около 2500 года до н. э.), Америка и цивилизация ольмеков (около 1200 года до н. э.22). Сложные, утонченные, абсолютно разные культурные традиции в разных частях света в корне отличаются от первобытного общества, не знавшего грамоты.
И, наконец, третий период — современность, которая берет начало в эпохе Ренессанса. Мы наблюдаем развитие науки, экспериментального и эмпирического познания природы. Как итог — появляются машины, которые работают, используя энергию — бензина, пара, электричества. Мир вступает в эпоху индустриализации и механизации, дающих основу совершенно новой, беспрецедентной культуре.
В дописьменном периоде мы сталкиваемся с двумя основными тенденциями. Первая связана с охотниками, обитателями великих северных равнин — Канады, Северной Америки, Сибири, Северной Европы и некоторых других подобных территорий.
Вся жизнь сообщества связана с охотой, и пищу для племени добывают мужчины. На протяжении этого огромного географического пространства психология и организация общества подчиняются законам патриархата. Для выживания племени очень важно, может ли мужчина быть хорошим охотником. А поскольку одни охотники постоянно находятся в состоянии конфликта с другими охотниками, принципиально важно и то, сумеет ли он доблестно сражаться. В этих обществах особое внимание и почет связаны с мужественностью, и огромное внимание уделяется ее проявлениям: культивированию и воспеванию храбрости, умелости, успешности.
Эта культура питается смертью. Те, кто принадлежат к ней, постоянно убивают животных, одеваются в их шкуры, делают из их кожи жилища. Они живут в мире крови. Первобытные люди не проводят принципиального различия между людьми и животными так, как это делаем сейчас мы. Убить животное или убить человека — нет такой принципиальной разницы. Поэтому душе нужна защита от бесконечного убийства. Доминирующей и спасительной становится мысль о том, что
В подобных обществах обычным было почтение к природе, предполагающее, что животных убивают не больше, чем необходимо для того, чтобы обеспечить себе пропитание. Если опустошать землю, убивая сверх необходимости, в следующем году зверье не вернется. После успешной охоты участники возносили благодарность убитым животным — это ритуал, который обеспечит племя пропитанием в будущем. Люди не обдирают землю, как липку, когда проявляют к ней подобное почтение.
В поздней западной традиции человеку без всяких ограничений отдается во власть Земля и все живое на ней. «И сказал Господь: сотворим человека по образу и подобию своему; и дадим ему власть над рыбами в море, и птицами в небе, и стадами и над всей Землей, и каждой тварью на Земле и на небе»24. Земля — это нечто такое, что надлежит использовать и завоевать. Безжалостно.
Думаю, пришло время рассказать одну небольшую легенду. Этот вполне очаровательный миф черноногих индейцев Монтаны отражает представления охотников о мире. У черноногих было принято загонять стадо бизонов на утес — бизоний обрыв — и сбрасывать оттуда, чтобы добить у подножья. Как-то раз охотники одного из племен не сумели загнать стадо бизонов на утес, так что, похоже, в ближайшую зиму всем предстояло умереть с голоду.
Однажды утром юная девушка пошла за водой для своих родных. Она поднимает голову, видит стадо бизонов на обрыве и восклицает: «О, если бы вы прыгнули с обрыва, я бы стала одному из вас женой!» И — представьте себе! — к великому удивлению девушки множество бизонов устремляются вниз, падая и разбиваясь о скалы внизу.
Невероятно, чудесно — но тут к ней подходит один старый бизон и говорит: «Что же, девица, пошли со мной».
«Ох, нет!»
«А ты посмотри, что произошло вон там, — молвит бизон. — Ты пообещала, что станешь женой одному из нас, если мы прыгнем вниз, и мы сделали это. Так что пошли, надо держать слово».
И бизон уводит девушку и выживших быков вверх на гору и дальше в прерии.
Вскоре родные девушки просыпаются и начинают оглядываться по сторонам: где же наша маленькая Миннехаха?25
Вы же знаете, что за народ эти индейцы, — они все могут узнать по следам на земле. Вот и отец девушки понял, что она убежала с быком. Да что же это такое, думает он, дожили.
Он надевает мокасины, берет лук со стрелами и отправляется искать дочь по следам, которые оставило стадо. Вот он подходит к болотцу-купальне, где каждый бык любит поваляться в грязной луже, чтобы стряхнуть с себя москитов и охладиться в жаркий день. Отец девушки садится на землю поразмыслить, что делать дальше.
Спустя некоторое время он видит сороку, которая подлетела поближе, чтобы поклевать зернышек с земли. Надо сказать, что сороки крайне мудры, в представлении черноногих, они своего рода птицы-шаманы. Индеец обращается к ней: «О, прекрасная птица, не видала ли ты здесь мою дочь? Она убежала с быком».
«Вообще-то есть здесь одна девушка с быком», — отвечает сорока.
«Ну так скажи этой девушке, что к ней пришел отец».
И вот сорока полетела и стала что-то клевать там, где спали быки, а неподалеку сидела девушка. Большой бизон был прямо рядом с ней.
«Вон там, — говорит сорока тихонько, — возле купальни сидит твой отец».
«Ой, — отвечает девушка, — это очень опасно. Бизоны могут убить его. Скажи ему, чтобы сидел тихо и ждал меня, я приду попозже».
И тут за спиной девушки просыпается большой бык. Он отдает ей свой рог и велит: «Ну-ка, принеси мне воды».
Конечно, она идет с рогом к бычьей купальне. «Папа, папа!»
«Я не разрешал тебе шляться с приятелями-быками», — говорит отец.
Но девушка делает шаг назад. «Нет, папа! Это очень опасно. Мы не можем убежать сейчас. Подожди-ка, пока они заснут, вот тогда я и приду».
Она возвращается к быку, тот забирает свой рог и принюхивается: «Фу-фу-фу, индейским духом пахнет». Он взревывает и мычит, и тут все бизоны вскакивают, роют копытами землю, задирают хвосты и начинают свой бычий танец. Потом они скачут во весь опор к болотцу, где ждет папа девушки. Стадо затаптывает его копытами до смерти — и не только затаптывает, но разрывает на части, так что от папы не остается ни клочочка.
Девушка — в слезы.
И тогда вожак бизонов обращается к ней: «Да, ты оплакиваешь своего погибшего отца. А теперь подумай, сколько наших жен, и детей, и отцов, и матерей упали с того обрыва ради тебя и твоего народа».
«Да, — отвечает девушка. — Но он был моим отцом».
А Большому Бизону ведомо чувство сострадания, и вот он говорит: «Ладно, я даю тебе один шанс. Если сможешь оживить своего папу, я отпущу вас обоих домой».
Тогда девушка просит сороку: «Пожалуйста, полетай вокруг, поищи, вдруг найдешь клочок того, что осталось от моего папы?» И вот птица клюет и клюет грязь, пока не находит кусочек позвоночника. Девушка берет эту косточку, кладет ее на землю, покрывает своим одеялом и заводит магическую песнь. И вот уже что-то появилось под одеялом — но оно не шевелится. Она срывает одеяло и видит — вот он, папа, еще не ожил. Девушка продолжает петь, и наконец он поднимается на ноги.
Бизоны очень удивлены и говорят: «Почему бы тебе не делать так и с нами после того, как вы, люди, убьете нас?»
Так был заключен договор между племенем быков — народом зверей — и племенем людей. Бизоны научили людей танцу быков, который стал главным ритуалом в традиции охоты на бизонов в американских прериях.
Вот как черноногие индейцы рассказывают миф, который в различных вариантах существует у большинства охотничьих племен. Женщина из племени людей и шаман в образе животного заключают союз, своего рода брачный договор между двумя мирами. А затем животные предлагают себя племени в качестве добровольной жертвы, сознавая, что их кровь будет возвращена Матери Земле, чтобы потом возродиться. Это базовый миф охотников на всем земном шаре.
Но отправившись в тропики, мы попадаем в совершенно иную ситуацию, которой соответствует совершенно иная пейдематическая мифология. Термин
При этом женщины становятся более уважаемым полом с мифологической точки зрения. Быть матерью для женщины становится символичным, так она воплощает силы земли. Она дает жизнь подобно тому, как это делает земля, она вскармливает, как и земля. Поэтому женская магия в этих обществах доминирует.
Более того, нечто ужасное выходит здесь на поверхность — ужасное для нашего сознания, по крайней мере. Оно открывает завесу над странной тайной, явленной в законе джунглей, по которому живут растения. В джунглях вы везде видите гниющие растения: из этой зеленой разлагающейся массы вырастает новая жизнь. Из этого можно извлечь очевидный урок: жизнь рождается из смерти. Вывод: если вы хотите культивировать жизнь, то должны культивировать смерть! Именно из этого силлогизма в «вегетарианских» тропиках сформировалась целая система ритуальных убийств. Жестокая система, которая предполагает, что убийство — принесение в жертву — даст новой жизни силу.
Ритуалы этой культуры повторяют ее основной миф. Можно определить ритуал как возможность непосредственно участвовать в мифе, воплощая в реальность мифологическую ситуацию. В первобытных тропических культурах существует много соответствующих мифов и ужасающих ритуалов, которые буквально воспроизводят их события снова и снова. Повторяя ритуал раз за разом, можно прикоснуться к первоначальному событию.
Основной миф первобытных земледельцев заключается в том, что в начале времен время не двигалось, а живые существа, звери и люди, не принадлежали ни к мужскому, ни к женскому полу. Однажды кто-то из них был убит; его тело разрубили на куски и закопали в землю. Из этих кусков поднялись растения, которые люди стали употреблять в пищу, — так что, когда мы едим, наша пища — это божественный дар, плоть бога, которую мы, безусловно, запиваем божественной кровью. Надеюсь, вы узнаете основной сюжет.
Более того — после первого убийства живые существа разделились на мужчин и женщин и стали отличаться друг от друга. Начало рождения совпало с приходом в мир убийства. Жизнь, рождение и смерть появляются в мире вместе с новой пищей, которая должна поддерживать эту жизнь. Следовательно, ритуалы, призванные обновить жизненную силу — благодать, если хотите, — которую принесло древнее мифологическое событие, призванные помочь этому событию свершиться вновь, в большинстве случаев вполне жутковаты.
Пауль Виц, швейцарский антрополог, наблюдал у племени Маринд-аним в западной Новой Гвинее ужасающий обряд, который прекрасно укладывается в представления о подобных архетипических мифах. После инициации мальчиков во взрослую мужскую жизнь для них наступали три дня абсолютной сексуальной вседозволенности, по завершении которых происходила заключительная церемония. Вокруг танцевальной площадки, под рокот больших барабанов с деревяшками по бокам, звук которых ассоциировался с голосами предков, плясали и пели все люди племени. Затем выходила юная девушка, одетая как одно из тех безымянных существ из начала времен. Ее укладывали под большим навесом из огромных бревен на двух опорах. И тогда все мальчики, которые прошли обряд инициации, — совсем юные подростки, — вступали в сексуальное сношение с этой девушкой, снова и снова, под этим потолком из тяжелых бревен. Когда последний из мальчиков овладевал ею, опоры выдергивали, столбы сверху падали на юную пару, убивая их. Затем тела вытаскивали, разрубали на куски, готовили и съедали.
Здесь вы видите союз мужского и женского, воссоединение рождения и смерти, так же, как и идею о том, что любая еда — это евхаристическое единение. В этом ритуале страшно и ярко представлена сама сущность жизни. Теперь, при помощи наглядного примера, вы понимаете, что я имею в виду, утверждая, что ритуалы учат вас принимать жизнь такой, как она есть. Эта церемония воплощает мифологический момент как сознательное его утверждение, принятие не только самой жизни, но и того ужасающего факта, что жизнь питается смертью.
В финале обряда, когда молодых людей вынимают из-под обрушившихся бревен, разрубают на куски, готовят и поедают во время объединяющей трапезы, очевидно непосредственное воплощение первоосновы всех ритуалов, связанных с убитым и поглощенным божеством. Эта юная пара воплощает божественную силу.
Конечно, когда ваша мифология — женская, связанная с миром земледелия, то мужчинам особенно нечем заняться. В некоторых из этих культур даже нет понимания того, что сексуальный контакт приводит к рождению новой жизни. Женщины строят дома. Женщины растят детей. Женщины трудятся на полях. А мужчинам что делать? Неплохая почва для формирования мужского комплекса неполноценности.
За неимением лучшего мужчины начинают его компенсировать как умеют. Они поступают, как и все мальчишки на свете, и образуют свой мужской клуб — тайное мужское общество, куда женщины не допускаются. А в этом обществе вы можете воплощать в жизнь свои духовные идеалы и заняться делом.
Моделью подобного общества может служить Меланезия. Подумайте, в чем заключается проблема: в том, чтобы убежать от Матери. А бежать некуда. Женщины заправляют всем на свете. Они не только самые главные, но и очень привлекательные создания. Вот что плохо: собственно говоря, ты и не хочешь убегать.
Мужчины начинают выращивать свиней. В процессе есть два этапа: первый — для маленьких мальчиков, а второй — для больших. Отец дарит мальчику поросенка в качестве домашнего питомца. И мальчик немного отдаляется от матери и привязывается к поросенку, он несет ответственность за это маленькое существо. Таким образом он учится не быть зависимым, становясь тем, от кого зависят. Как только он всей душой привязывается к этому поросенку, отец мальчика помогает ему принести этого поросенка в жертву, — так мальчик учится жертвовать тем, что он любит. После того как жертва принесена и съедена, ему дарят другого поросенка.
Через некоторое время наступает другая фаза мужской жизни, когда необходимо соревноваться с другими. Свинье выбивают верхние клыки так, чтобы нижние росли и росли беспрепятственно. Они отрастают по кривой и закручиваются назад, через челюсти свиньи. Теперь животное начинает страдать. Оно больше не прибавляет в весе. Это тощая высокодуховная свинья. Вы же знаете, какими изможденными могут быть высоконравственные люди.
В любом случае клыки отрастают, все закручиваясь и закручиваясь, и, если повезет, могут завернуться три раза. На каждом этапе отрастания клыков мужчина приносит в жертву сотни других свиней, которых он вырастил, так что к моменту, когда наконец получается свинья с клыками, закрученными втрое, она уравнивается по стоимости с бесчисленным множеством других свиней. И с каждой принесенной жертвой у этого мужчины изменяется имя, его духовный ранг возрастает, как это происходит у масонов.
Мы познакомились с простои мужской бойскаутской мифологией мира охотников. И познакомились с женской мифологией земледельческого мира. А теперь перед нами мужская мифология, отражающая духовный статус. На каждой стадии описанного процесса человек узнавал что-то новое о потустороннем мире. Вся тема лабиринта ассоциируется с подобной мифологией. Подумайте о том, что происходит сейчас. Духовная жизнь человека связана с длиной клыков свиньи, которые символизируют его ранг. Это не просто свинья, это мистическая свинья.
Человек должен принести в жертву многоценное создание с закрученными клыками до того, как умрет; если все пойдет по плану, он получает силу этой свиньи. А если он умрет до того, как принес эту жертву, никто другой не посмеет совершить обряд, кроме, разве что, владельца точно такой же свиньи с таким же количеством закрученных клыков. Иначе его духовная сила не смогла бы выдержать соприкосновения с освобожденной энергией принесенной в жертву свиньи.
И вот человек умер. Он отправляется в потусторонний мир, наделенный мистической силой своей свиньи, и встречает стражницу потустороннего мира. Она рисует ему лабиринт, по которому он должен войти в загробный мир, а затем тут же стирает половину этого чертежа. Умерший должен суметь дорисовать его снова, чему он научился в своем тайном обществе. А потом он дарит дух принесенной в жертву свиньи этому духу в качестве угощения и отправляется в царство огненного танца, в вулкан посмертья.
Поделиться книгой: