Помоги проекту - поделись книгой:
– Я не могу принять вашего предложения, не переговорив об этом с мужем.
Капитан Ладу поклонился мне, не протягивая руки, и проводил до двери.
– Подумайте, – сказал он, – я не буду терять вас из виду.
Некоторое время спустя капитан Ладу попросил меня прийти к нему в отдел, чтобы услышать от меня ответ. Я была весьма удивлена его любезным на этот раз приемом. Капитан протянул мне руку.
– Итак, мадам Рише? Подумали ли вы над моим предложением?
– Да, капитан. Искать шпионов в Париже, не имея никаких данных, все равно что искать иголку в стоге сена.
Наступило долгое молчание. Капитан Ладу, как мне показалось, напрягал свой ум в поисках какого-то решения. Он медленно поднял на меня взгляд и пытливо посмотрел, как бы желая хорошенько проверить меня. Затем спросил:
– Знаете ли вы немецкий язык?
– Бегло говорить не умею, – ответила я, – но понимаю хорошо.
– Мне нужен агент в Стокгольме. Хотите туда поехать?
По-прежнему иронически я предположила:
– Во всяком случае, в Стокгольме можно сделать больше, чем в Париже.
Капитан Ладу понял, что его предложение было для меня заманчивым. Он обладал одним крайне ценным качеством: был прекрасным вербовщиком. Но счел нужным предупредить:
– Наш пятый отдел не особенно богат, вернее, у нас совсем нет бюджета».
Стоит добавить, что после гибели мужа на фронте Марта приняла предложение Ладу. По всей вероятности, и Мату Хари Ладу вербовал примерно в такой же манере, как и Марту Ришар.
Кстати сказать, Марта Ришар впоследствии признавалась, что вполне «могла запросто закончить жизнь так же, как Мата Хари, вместо того чтобы получить орден Почетного легиона». Ведь во время своей шпионской работы в Мадриде она тоже длительное время оставалась без каких-либо инструкций от капитана Ладу, не имея и связи с ним, и, как и Мата Хари, вынуждена была действовать по своей инициативе.
Не исключено, что капитан специально поручил Марте следить за Матой Хари, чтобы надежнее завлечь ее в сеть. Марта Ришар прославилась тем, что быстро сумела стать любовницей немецкого военно-морского атташе в Испании, корветтен-капитана барона Ханса фон Крона. В 1933 году за «оказанные услуги» ее удостоили ордена Почетного легиона. Она написала пафосные мемуары «Моя разведывательная работа», а капитан Лану посвятил ей одну из своих книг – не менее пафосную «Марта Рише – разведчица на службе Франции». О ней в 1937 году даже сняли фильм, давно уже забытый, являвшийся экранизацией ее книги, а в 2011 году – его телевизионный римейк, тоже не ставший блокбастером. Марта прожила долгую жизнь и скончалась в 1982 году в возрасте девяноста двух лет. Но культовой фигурой, в отличие от Маты Хари, она так никогда и не стала, хотя и написала несколько мемуарных книг, а в 1946 году инициировала принятие закона о запрете борделей во Франции. У Марты Ришар не было ореола жертвы, да и тайн было куда меньше, чем в судьбе Маты Хари, хотя в качестве куртизанки она могла с ней соперничать. И, как кажется, вопрос об эффективности разведывательной работы Марты Ришар сильно преувеличен как ей самой, так и ее начальником Жоржем Ладу. В архивах не сохранилось данных, чтобы какая-то информация, добытая Ришар, была на практике использована французскими вооруженными силами. В частности, несмотря на ее предупреждение, немцы сумели подорвать пороховой завод Буно вблизи Байонны. Она готовилась передать бумаги из сейфа фон Крона, но ее подвел связной. В конце концов ей перестали доверять как французы, так и немцы. После этого Марта в 1916 году отправила к князю Максу фон Ратибору, германскому послу в Испании, все письма фон Крона к ней, а также сочетание цифр сейфа и сведения о том, что фон Крон содержал ее на средства, предусмотренные для вербовки агентов. Впрочем, об этом эпизоде мы знаем только из собственных мемуаров Марты. По другой версии, в 1918 году, за несколько месяцев до конца войны, устав притворяться, Марта призналась фон Крону, к которому воспылала нешуточной страстью, что все время была двойным агентом, но из-за окончания войны фон Крон никаких мер против нее не предпринял. Не исключено, что фон Крон изначально ее подозревал и на всякий случай снабжал дезинформацией.
В книге «Моя разведывательная работа» Марта Ришар утверждала, что жила практически дверь в дверь с Матой Хари. Однажды горничная сказала Марте, что дама в соседнем номере – «актриса». «Француженка?» – осведомилась Марта. «Нет, англичанка, леди Маклеод». Заметим, кстати, что муж Маты Хари лордом, разумеется, никогда не был.
В немецком посольстве в Мадриде был еще один человек, фамилия которого тоже начиналась на К., – военный атташе Арнольд фон Калле, тоже занимавшийся разведкой. И его Мата Хари действительно навестила в Мадриде после возвращения из Лондона. Поскольку во многих книгах о Мате Хари указан лишь инициал ее предполагаемого шефа в германской разведке, фон Калле и фон Крона в этих книгах безбожно путают друг с другом.
Что характерно, до апреля 1917 года Марта Ришар понятия не имела о визитах Маты Хари к майору фон Калле и прочла об этом только во французских газетах. Что, по ее уверению, вызвало ее скандал с фон Кроном.
С. Ваагенаар так описывает этот скандал: «Так как французские власти долгое время не спешили публиковать сообщения об аресте Маты Хари, Марта Ришар только спустя несколько недель после заключения Маты Хари в тюрьму узнала об этом деле. В тоже время она узнала, благодаря ошибочной информации в газете „Ле Матен“, что Мата Хари в Мадриде была любовницей ее собственного любовника, Ганса фон Крона! У нее поэтому были все основания для ярости. Марта ворвалась в бюро своего друга и обрушилась на него с недвусмысленными выражениями.
– Не ври мне! – закричала она руководителю разведки. – Это тебе не поможет. Теперь я все поняла. Танцовщица жила в „Палас-Отеле“ как раз в то время, когда я тоже там была.
Фон Крон был в растерянности. Он смог только сказать, что, „возможно, Мата Хари шпионит на военного атташе фон Калле – или на самого посла“.
Марта Ришар обозвала своего любовника лицемером. Она сказала:
– Такое не выдумывают – даже газеты. Кроме того, Мата Хари сама сказала, что знает тебя!
– Ну, если ты мне не веришь, – отвечал фон Крон, – то я тебе докажу.
Он открыл сейф и вытащил толстую книгу, полную фотографий. Под каждым фото было написано имя шпиона, его или ее кодовый номер, другие подробности и краткое резюме поставляемых сведений. Она сама писала: „С очень мощными очками, которые я надела, мне было бы легко найти ее. Но в книге не было фотографии Маты Хари“.
Фон Крон, желая обязательно переубедить свою любовницу, взял в сейфе другую папку с документами об „агентах, завербованных посольством“. В своей изданной в 1935 году книге Марта Ришар писала, что он при этом сказал:
– Я могу заверить тебя, Марта, что ее не вербовал никто из наших агентов в Испании. Но раз она голландка, то она, вероятно, может работать на секретную службу своей страны.
В данный момент совершенно не имеет значения, знал ли что-то фон Крон о Маты Хари или нет. Куда важнее, что Марта Ришар, которой в 1935 году совершенно не было смысла защищать Мату Хари, описала сцену с фон Кроном именно так, как она и произошла. Жизнь Марты была под угрозой. Она знала, что сама шпионит для Франции. Она также знала, что ставкой в игре были ее отношения с военно-морским атташе, а от них зависела ее разведывательная деятельность. Пусть даже этот мужчина не был ей симпатичен (она только служила своей стране), но ее ревность при этом была искренней. Она действительно была убеждена, что у фон Крона есть еще одна любовница – Мата Хари. Потому можно вполне доверять ее описанию реакции фон Крона на эти ее обвинения. Даже если фон Крон вел игру и только притворялся, что ничего не знает, это все-таки доказывает, что Марта Ришар сама все то время, когда она пребывала в Мадриде, абсолютно ничего не знала о предполагаемой работе Маты Хари на немецкую разведку».
Насчет того, что жизнь Марты в тот момент находилась под угрозой, Ваагенаар, конечно же, сознательно преувеличивает. Ришар за время Первой мировой войны на разу не посещала Германию (да и что ей там было делать, французской подданной, и к тому же с весьма посредственным знанием немецкого?), равно как и страны германского блока. В нейтральной же Испании даже в случае безусловного разоблачения в качестве агента французской разведки Марте Ришар грозила только потеря весьма ценных контактов с бароном фон Кроном и, в самом худшем случае, высылка из Испании во Францию. И в том, что Марта достаточно точно передала содержание своего разговора с германским военно-морским атташе, существуют очень большие сомнения. Больно уж глупым выглядит в этом эпизоде барон, демонстрирующий своей любовнице списки секретной агентуры, чтобы погасить ее ревность. Возможно, этот эпизод понадобился, чтобы показать доверчивым читателям, как хитроумно она смогла выведать все секреты у своего незадачливого любовника-шпиона. Но что важнее всего: Марта Ришар, хотя и жила по соседству с Матой Хари, не располагала абсолютно никакими сведениями о ее работе на германскую разведку.
Согласно французской версии, по поручению фон Калле Мата Хари встретилась в «Палас-отеле» с французским военным атташе полковником Жозефом Данвинем, руководителем резидентуры при французском посольстве в Мадриде, и рассказала ему о задержании в Фалмуте, о встрече с фон Калле и о том, что она все еще ждет указаний из Парижа, от капитана Ладу. Полковник потребовал от нее как можно скорее раздобыть информацию о немецких подводных лодках у берегов Марокко. В день отъезда Данвиня в Париж майор фон Калле послал Мате Хари в отель записку, в которой, по ее словам, интересовался, не согласится ли она в три часа пополудни выпить с ним чаю, причем «был более холоден, чем обычно, словно бы узнал о моих встречах с полковником (Данвинем.
Мата Хари очень обиделась на Ладу, который фактически бросил ее на произвол судьбы. А тут еще один из ее испанских друзей, сенатор дон Эмилио Хуной, сказал ей, что один французский секретный агент посоветовал ему прервать дружбу с ней. И тогда в ту же ночь, 2 января 1917 года, Мата Хари отправилась в Париж. Она явно не догадывалась, что ей приготовили ловушку. Как пишет Ваагенаар, «если бы она хотя бы в малейшей степени чувствовала себя виноватой или имела бы хоть какое-то представление о правилах двойной игры, то поняла бы, что в такой обстановке только сумасшедший засунул бы голову в пасть льва, с чем только и можно было бы сравнить ее возвращение в Париж. Но Мата Хари вовсе не была безумной. Но в Париж она, тем не менее, отправилась…» По его мнению, «единственно возможное объяснение состоит в том, что Мата Хари по-честному намеревалась сотрудничать с французами. Для нее это была игра – захватывающая игра, точно такая же волнующая, как игра рожденной в Леувардене девушки в яванскую принцессу… Любой ценой она хотела доказать, что она важное и полезное лицо. Потому она согласилась помочь полковнику Данвиню. Потому она от него направилась снова к фон Калле. Затем опять к Данвиню. И опять к фон Калле. Как теннисный мяч. А теперь она торопилась со всех ног в Париж, в бешенстве от причиненной ей несправедливости, чтобы пожаловаться прямо в центральном управлении разведки». Здесь с биографом Маты Хари можно вполне согласиться. О миллионе франков она в тот момент, несомненно, уже не вспоминала.
3 января 1917 года Мата Хари вернулась в Париж. Каждый день она писала Маслову, ждала его приезда и все больше тревожилась. Капитан Ладу и ее старый друг Жюль Камбон, генеральный секретарь МИД, вели себя с ней крайне осторожно.
Три дня она утешалась в объятьях Жюля Камбона. Вадим Маслов, наконец прибывший в краткосрочный отпуск в Париж, сообщил, что в русском посольстве в Париже его предостерегли от продолжения каких-либо отношений с «опасной шпионкой» Матой Хари. После отъезда Вадима Мата Хари вовсю окунулась в бурную парижскую жизнь. Ладу неожиданно прекратил все контакты с ней. Мата Хари написала Ладу письмо с требованием снять с нее слежку: «Считаю себя находящейся на вашей службе и уже представила вам доказательства этого». Ранее она жаловалась: «За мной следят, куда бы я ни пошла… они даже обыскивают мой багаж, когда я отлучаюсь из отеля…».
Тем не менее Ладу медлил с ее арестом, позволив пробыть на свободе в Париже почти полтора месяца. Это было несколько странно, если он считал ее настоящей шпионкой. Ведь она могла бы передать собранную информацию другим немецким агентам. Правда, за ней следили, но не было гарантий, что она не уйдет от наблюдения. Скорее всего, капитан понимал, что она никакая ни шпионка, но уже выбрал себе жертву. Никаких новых улик против Маты Хари за время ее пребывания в Париже он так и не собрал.
Арест и следствие. Жизнь, прожитая заново
13 февраля 1917 года Мата Хари была арестована в Париже французской разведкой и обвинена в шпионаже в пользу противника в военное время, что грозило смертной казнью. Комиссар полиции Андре Приоле вошел в номер Маты Хари в гостинице «Элизе-Палас-Отель» на Елисейских полях в сопровождении пяти инспекторов. Ей зачитали обвинение: «Лицо женского пола Зелле Маргарета, известная как Мата Хари, проживающая в „Палас-Отеле“, протестантка, иностранка, родившаяся в Голландии 7 августа 1876 года, рост один метр семьдесят восемь сантиметров, умеющая читать и писать, обвиняется в шпионаже, частично в форме выдачи государственных тайн или в форме сбора сведений, составляющих государственную тайну, с целью передачи их врагу, с намерением помочь ему в осуществлении его операций».
Военный комендант Парижа Эмиль Массар весьма красочно и недостоверно описал арест Маты Хари:
«Когда комиссар полиции Приоле представился в отеле, где она жила, чтобы приступить к ее аресту, Мата Хари лежала и была полностью голой. Не прикрываясь, и с более чем шокирующей непристойностью, она приступила к своему туалету перед инспекторами, спрашивая:
– Без сомнения, вы пришли за мной ради бельгийского дела?
Шпионка попросила, как известно, чтобы ее послали в Бельгию, чтобы наблюдать за нашими агентами!
– Да! Да! – согласились полицейские.
Опасаясь вспышки гнева танцовщицы, они не осмелились сообщить, что пришли ее арестовать, и не показали ей ордер на арест.
Только прибыв во Второе бюро, комиссар вручил ей ордер. Мата взяла его, не читая, и сказала у дверей:
– Кому из этих господ я должна вручить эту бумагу?
– Вначале, – грубо возразил капитан Л., – скажите нам, с каких пор, Х-21, вы на службе Германии?
– Я не понимаю, – ответила Мата, побледнев.
– Х-21, скажите нам, с какого времени вы на службе Германии?
Последовало очень живое объяснение, после которого Мата Хари отправилась ночевать в тюрьму Сен-Лазар».
Достоверным тут является только то, что Мату Хари поместили в Сен-Лазар. Очевидцы, к которым Массар никак не относится, ничего не говорят о том, что танцовщица встретила их голой. Да и ордер на арест никто от нее, разумеется, не стал скрывать.
Мату Хари поместили в тюрьму Фобур-Сен-Дени в Сен-Лазаре, откуда она немедленно подала прошение руководству тюрьмы: «Я невиновна и никогда не занималась какой-либо шпионской деятельностью против Франции. Ввиду этого прошу дать необходимые указания, чтобы меня отсюда выпустили». Разумеется, безрезультатно.
Когда ей предъявили обвинение в том, что она выдала немцам тайну секретного французского танка, Мата Хари потеряла дар речи, так как сроду о танках не слыхивала. Затем ее для верности обвинили еще в гибели пятидесяти тысяч французских солдат.
На допросах у следователя Бушардона, длившихся четыре месяца, присутствовал только писарь, сержант Бодуэн. Адвоката Маты Хари, мэтра Клюнэ, допустили только на первый и последний из четырнадцати допросов, соответственно 13 февраля и 21 июня 1917 года. В материалах дела, помимо перехваченных радиограмм, имеется информация о результатах наблюдений агентов капитана Ладу, подтверждение Дисконт-банка о получении Матой Хари денег, присланных из-за рубежа, ее личные документы и доказательства ее попыток вернуться в Нидерланды, а также результаты анализа содержимого подозрительного тюбика и флакон чернил для тайнописи, которые можно приобрести только в Испании, но который на поверку оказался противозачаточным средством.
Мата Хари заявила, несколько смутившись: «Это просто щелочной раствор, он используется для интимных целей. В прошлом декабре мне его прописал один мадридский врач». Проверка полностью подтвердила ее правоту. В качестве симпатических чернил данную субстанцию использовать оказалось невозможно.
Деньги, полученные ею через Дисконт-банк, по ее показаниям, были посланы бароном ван дер Капелленом. Следователь спросил: «Когда вы в первый раз пришли в бюро нашей контрразведки на бульваре Сен-Жермен, 282, были ли вы уже тогда немецкой шпионкой?».
«Я перечел ее перехваченные письма, – сообщает комендант Ладу. – Большая часть из них была адресована капитану, давно служившему на фронте (имелся в виду штабс-капитан В. П. Маслов.
По словам Маты Хари, сказанным на суде, руководитель германской разведки, от которого она получила тридцать тысяч марок, был ее любовником и платил именно за это. «Очень щедрый человек», – заметил председатель судебной коллегии. «Тридцать тысяч марок – это моя обычная цена, – возразила Мата Хари, – все мои любовники платили мне не меньше. Я всего лишь проститутка, а не шпионка».
Капитан Бушардон, сорокашестилетний тщедушный мужчина, с жидкой бородкой, высоким лбом, высоко поднятыми бровями и узким лицом, настаивал: «Внезапно все дело представилось мне абсолютно ясным: Маргарета Зелле снабдила майора Калле целым рядом сообщений. Какими именно? Думаю, что не могу их огласить, поскольку все еще связан служебной присягой. Могу сказать только одно: они расценивались, в особенности нашим центром, как информация, отчасти содержащая важные факты. Для меня же они служили подтверждением того, что эта шпионка так или иначе была связана с определенным числом офицеров и что ей хватило хитрости задавать им некоторые вполне конкретные, и притом коварные, вопросы. Ее связи в других кругах позволяли ей получать информацию о политической ситуации в нашей стране».
Он старался убедить подследственную: «Ведь вы же не могли действовать иначе. Вам стало трудно продолжать жить в Мадриде и по-прежнему встречаться с майором Калле. Поскольку вы знали, что в любое время можете попасть в поле зрения наших агентов, вам поневоле пришлось задумываться, каким образом вы сможете объяснить все это в случае необходимости. Таким образом, с целью мотивировать свои посещения майора и рассеять наши подозрения вы неизбежно должны были делать вид, будто подбрасываете французам определенную информацию. Это основной принцип любой шпионской игры. Вы слишком умны, чтобы не учитывать этого».
Секретное досье, собранное на Мату Хари, было выдано на руки членам военного суда 24 июля 1917 года. Досье составил капитан Пьер Бушардон, военный судебный следователь. Никаких реальных улик против Маты Хари не было, и все обвинение строилось лишь на произвольном толковании ее показаний. Она не имела никакого опыта общения со следственными и судебными органами и потому рассказывала о себе много и охотно, в том числе и такие факты, которые следователь при желании мог обратить против нее. В мемуарах Бушардон охарактеризовал Мату Хари как «врожденную шпионку, точно показавшую, что она была именно такой». С таким пристрастным следователем шансов на спасение у нее не было.
Первая камера, куда поместили Мату Хари, была обита резиной, чтобы предотвратить возможные попытки самоубийства. Писарь, сержант Манюэль Бодуэн, вел протоколы допросов. А еще Мату Хари посещал тюремный врач доктор Леон Бизар. Она жаловалась доктору на обстановку. Ведь в камере, скупо освещаемой одним газовым рожком, был только матрац. Еще она страдала от невозможности регулярно принимать ванну. Ведь она привыкла к чистоте. Почти все друзья во Франции от нее отвернулись, так как любая связь с женщиной, подозреваемой в шпионаже, могла бы не только повредить их репутации, но и привести к их собственному аресту. По свидетельству доктора Бизара, Мата Хари была благодарна любому человеку, который с ней разговаривал. Но круг общения поневоле ограничивался доктором Бизаром, его ассистентом доктором Жаном Бралем и тюремными священниками: католиком отцом Доммерком и протестантом преподобным Жюлем Арбу.
Бушардон сознавал, что улик против подследственной практически нет. Так обычно и бывает в делах о шпионаже, когда подозреваемого не удается задержать с поличным. У следователя были только перехваченные телеграммы, в которых, как он считал, речь шла именно о Мате Хари. Но их содержание стало известно Бушардону только к седьмому допросу, который состоялся 1 мая 1917 года. Теперь следователь нисколько не сомневался в виновности Маты Хари, хотя прямого отождествления ее с агентом Х-21 в текстах перехваченных радиограмм не было. В деле были также донесения агентов Ладу и подтверждения, что Мата Хари получила заграничные переводы в банке «Комптуар д’Эскомпт». Присутствовала информация о том, что она попыталась вернуться в Голландию, но, как мы помним, эта поездка предпринималась с санкции Ладу. Были также результаты лабораторной экспертизы некоторых предметов, найденных в ее номере при аресте: пудры, румян, губной помады, кремов и духов. Особенно следователя интересовала баночка или тюбик, в которой будто бы были чернила для тайнописи, «которые можно приобрести только в Испании».
Когда на допросе 12 апреля капитан Бушардон спросил ее о цели применения этих «секретных чернил», она честно призналась: «Это просто средство для промывания, чтобы избегать беременности после каждого полового акта. Мне его выписал врач в Мадриде в декабре прошлого года». Так оно и оказалось на самом деле.
Лишь 22 апреля 1917 года, получив право на переписку, Мата Хари в письме к нидерландскому консулу сообщила, что ей кажется, будто «в Голландии никто не знает, что со мной случилось, хотя я и написала письмо моей служанке». Имелась в виду Анна Линтьенс. Тюремная администрация отправила адресованное Линтьес письмо в голландское посольство, где его получили не слишком скоро. В тюремном офисе сохранилось другое письмо Маты Хари, где было написано: «Я невиновна и никогда не занималась никаким шпионажем против Франции. Потому я прошу принять все необходимые меры, чтобы меня отпустили». К нему тоже никто не прислушался. Письмо, адресованное в МИД Голландии, также не достигло адресата, и голландские дипломаты за Мату Хари пока что не хлопотали.
Только на второй неделе апреля кто-то обратился в МИД Голландии с заявлением, что очень давно не получал никаких вестей от Маты Хари. Скорее всего, это был барон ван дер Капеллен. В ответ на это обращение 11 апреля в Париж была послана телеграмма за подписью министра иностранных дел Джона Лаудона: «Пожалуйста, телеграфируйте нынешний адрес Маргареты Зелле, она же Мата Хари. Ее последний известный адрес – „Палас-Отель“, авеню Монтень, 25. Еще просим спросить, не планирует ли она в ближайшее время вернуться на родину». Голландское посольство в Париже об ее злоключениях ничего не знало.
Письмо Маты Хари в голландское посольство было написано 16 апреля и через шесть дней, 22 апреля, поступило в консульство. Она просила «все-таки сообщить ее служанке», что у нее «трудности, мешающие выехать из Франции», но что ей тем не менее не стоит «беспокоиться». Письмо гласило:
«Я прошу вас о дружеской услуге помочь мне. Уже шесть недель (на самом деле – девять недель.
Вы можете мне поверить, что я почти сошла с ума от горя. Попросите еще графа ван Лимбург-Стирюма, секретаря нашего посольства, чтобы он сделал все возможное для меня, что в его силах. Он хорошо знает меня и моих хороших друзей в Гааге.
Посольство сообщало в МИД в ответ на телеграмму Лаудона: «Полуофициально нам было сообщено, что она находится в тюрьме Сен-Лазар. Ее подозревают в шпионаже. Власти расследуют это дело, кажущееся довольно серьезным». Посольство послало это письмо курьерской почтой в Гаагу вместе с просьбой передать Анне Линтьенс заверения, что она «не должна беспокоиться».
Первая встреча Маты Хари и ее следователя произошла в день ее ареста, 13 февраля. Бушардон вспоминал, что она воскликнула: «Если бы вы только знали, капитан, как меня раздражают ваши постоянные движения по комнате!». А следователю только того и надо было – вывести подследственную из себя.
Бушардон начал допрос очень вежливо, почти сочувственно: «Пожалуйста, расскажите мне историю вашей жизни». И Мата Хари охотно это сделала, причем в очень драматичном стиле и вполне литературно. Возможно, у нашей героини был еще и писательский талант, вот только реализовать его не удалось. До мемуаров она не дожила. Бушардон был в восхищении. Однажды, собственноручно застенографировав часть ее показаний, он с энтузиазмом воскликнул: «Язык просто великолепен. Эти выразительные и отточенные формулировки! Эта ирония! Острота мыслей и присутствие духа поразительные!». И не жалко ему было такую женщину под смертный приговор подводить!
Во время допросов все события ее биографии вновь проносились в памяти Маты Хари. Вот как она описала на следствии свою жизнь с началом Первой мировой войны: «В апреле или мае 1914 года я встретила в Берлине моего старого друга лейтенанта Киперта. Он пригласил меня на обед. На следующий день маленькая бульварная газетенка прокомментировала эту встречу. Она написала, что Франция победила Австро-Венгрию, поскольку жена Киперта была австрийкой».
На самом деле газета называла жену Киперта венгеркой, и соответствующую вырезку Мата Хари наклеила в свой альбом. Там говорилось, что «бывшая звезда блистательных ночей Берлина, похоже, снова нашла свою старую любовь. Когда Мата Хари, прекрасная танцовщица, простилась с богатым помещиком К., проживающим у самых ворот Берлина, она на несколько сотен миль увезла вдаль полученную от него на прощанье кругленькую сумму. То ли со временем блеск металла потускнел, то ли к старому другу ее вернуло возродившееся чувство любви, в любом случае сегодня можно было наблюдать их обоих, весело развлекающихся. Красивая танцовщица с индийским военным псевдонимом, очевидно, одержала окончательную победу над Венгрией».
По словам Маты Хари, из-за этой статьи лейтенант заявил, что не может больше с ней встречаться, хотя и пообещал навестить ее в Париже. Мата Хари возразила, что ему придется подождать еще шесть месяцев, которые ей надо отработать по контракту с театром «Метрополь». Кипперт, уже догадывающийся о грядущей войне, самоуверенно возразил: «Ты будешь в Париже намного раньше – и я тоже». Кипперт всерьез рассчитывал на блицкриг. Некоторое время спустя Мата Хари задумалась над этими словами и на всякий случай написала французскому военному министру Адольфу Мессими, своему хорошему знакомому и любовнику, прося о срочной встрече. Тот ответил, что «его положение как члена правительства не позволяет ему переехать границу». Очевидно, он опасался быть интернированным в случае начала войны.
Мата Хари продолжала рассказ: «В конце июля я обедала в личной комнате одного из ресторанов с одним из моих любовников, начальником полиции Берлина Грибелем. Мы услышали шум демонстрации. Грибель, которому не сообщили об этой акции, вместе со мной пошел на площадь, где она проходила. Огромная толпа людей собралась перед императорским дворцом. Они вели себя как безумные и кричали: „Германия превыше всего!“.
Потом последовало объявление войны. Все иностранцы, пребывавшие в Берлине, тут же подлежали регистрации. Из-за „форс-мажорных“ обстоятельств мой контракт с театром пришлось расторгнуть. Но театральный портной потребовал с меня 80 тысяч франков за подготовленные им для выступлений сценические костюмы и отобрал в счет этого долга все меха и все украшения, что были у меня».
Далее последовал рассказ о потере багажа во время поездки в Швейцарию. Далее она утверждала: «Вернувшись на родину, я чувствовала себя ужасно. У меня совсем не было денег. Правда, у меня был в Гааге мой бывший любовник, полковник барон ван дер Капеллен из второго гусарского полка. Он был женат и очень богат. Но, зная, какое значение для него имеет одежда, я не могла появиться у него, не обновив свой гардероб. Однажды, когда я выходила из церкви в Амстердаме, со мной заговорил незнакомец. Это был банкир ван дер Шельк. Он стал моим любовником. Он был ко мне очень добр и щедр. Так как я перед ним выдала себя за русскую, он мне показал большую часть страны, не подозревая, что я знаю ее лучше его.
Когда я снова обеспечила себя порядочным гардеробом, я вернулась к барону ван Капеллену. Он и сегодня остается моим любовником».
А вот дальше Мату Хари подвела память, поскольку она заявила, что вернулась в Париж «в мае 1915 года», чтобы забрать свои вещи, оставшиеся там на хранении. В действительности, как мы уже убедились, этот визит состоялся только в декабре 1915 года.
По словам Маты Хари, сказанным на допросе 13 февраля 1917 года, «я поехала через Англию и Дьепп. Три месяца я жила в „Гранд-Отеле“, (это не соответствует действительности.
На этом же допросе Мата Хари выразила протест против тюремных условий и потребовала, чтобы ее защитником был Клюне. На следующий день, 14 февраля, наша героиня давала показания о своем пребывании в Голландии и о второй поездке в Испанию, причем в Гааге на этот раз она чувствовала себя «совершенно безнадежно». Ее любовник, барон ван дер Капеллен, служил на границе. Найти кого-то, кто бы ее содержал, в Голландии было очень трудно. Тем временем маркиз де Бофор уговорил ее вернуться во Францию. Мата Хари призналась следователю, что в июне 1916 года (на самом деле 24 мая) отплыла на пароходе «Зеландия», чтобы через Виго и Мадрид вернуться в Париж. Затем она описала голландца по фамилии Худемакер, вероятного британского агента, который «постоянно курсировал между Виго и Амстердамом исключительно в целях выдачи голландцев, датчан и норвежцев, ехавших в Южную Америку ради восстановления прерванных немцами торговых связей. В Фалмуте он обычно стоял рядом с британским офицером, проверявшим паспорта. Некоторые пассажиры арестовывались сразу после того, как сходили на землю».
Другой голландец, по фамилии Клейндерт, посоветовал Мате Хари «быть поосторожней с этим грязным евреем, который всем рассказывает, что был в вашей каюте». Тогда она попросила капитана заставить Худемакера выйти на палубу и сказать перед всеми пассажирами, был он или нет в ее каюте, и принести ей публичные извинения. А когда он отказался, то под восторженные возгласы пассажиров «Ура!» и «Браво!» она ударила Худемакера по лицу так, «что из его рта пошла кровь». Этот инцидент затруднил ей въезд во Францию. Когда Мата Хари попыталась сесть в поезд на французской стороне границы в Андае, она, по ее словам, «подверглась обыску. После того меня привели в бюро „Специальной полиции“. Три господина начали допрос. Они утверждали, что мне не дозволено въезжать во Францию. Я протестовала и требовала назвать причину отказа.
– Мне не нужно называть вам никаких причин, – ответил один из полицейских. – Вы можете ехать в Сан-Себастьян и там попросить объяснений у вашего консула.
Но консул был испанский виноторговец, совершенно не разбиравшийся в таких вещах. Потому я написала письмо г-ну Камбону, генеральному секретарю французского министерства иностранных дел. На следующее утро я, с письмом в руке, двинулась назад на вокзал Андая. Но человек, который предыдущим вечером допрашивал меня, на этот раз разрешил мне пройти безо всяких трудностей».
В Париже, как пожаловалась Мата Хари следователю, «маркиза де Бофора не было, и он не мог получить отпуск. В салоне мадам Данжвилль на Рю Тронше, 30, я встретила одного русского офицера по фамилии Гасфилд, который представил меня своему другу, капитану Вадиму Маслову из русского первого особого императорского полка. Он стал моим любовником. Это была большая обоюдная любовь. Часть Маслова дислоцировалась в Мэйи (у Реймса). Как только у него было время и возможность, он приезжал ко мне».
Дальше речь зашла о поездке в Виттель, в связи с чем Мата Хари описала свою первую встречу с капитаном Ладу: «В это время я как раз собиралась ехать в Виттель, к чему привыкла еще до войны. Лейтенант драгунского полка Аллор, которого я хорошо знала, работающий сейчас в военном министерстве, посоветовал мне отправиться на Бульвар Сен-Жермен, 28. Меня там очень дружелюбно встретил один господин в штатском, капитан Ладу».
Ладу посетовал, что Витель – прифронтовая полоса, и иностранцу туда очень трудно попасть. Мата Хари возразила, что много раз бывала там до войны. И в случае отказа выразила желание отправиться в Рим и Фьюджи, где воды не хуже. Капитан успокоил ее, что не против выдать пропуск, но заявил, что вынужден будет задать ей ряд вопросов. В частности, он поинтересовался:
«– Что за господин ехал с вами от Мадрида до Андая?
– Это был муж русской балерины Лопуховой, с которой я делила купе. На следующее утро он попросил разрешения принести завтрак своей жене.
Ладу расспрашивал ее о людях, которых она встречала в Голландии, а она заодно поведала ему о своих любовных приключениях, гордо заявив:
– Я любовница полковника барона ван дер Капеллена.
– Как он относится к Франции? – осведомился Ладу.
– Он очень элегантный господин, любящий все, что поступает из Франции, – уверила капитана Мата Хари. – Он пишет мне только по-французски, и в его письме, которое я получила только сегодня, он писал: „Маргарета, ты, которую так любит Франция…“
Капитан сразу ухватился за эту зацепку:
– Если вы так любите Францию, то вы, вероятно, смогли бы оказать нам ценные услуги? Не думали ли вы уже об этом?
– И да и нет. Такого рода услуги не предлагают, пока о них не попросят.
– Были бы вы готовы?
– Я еще не думала об этом серьезно.
– Вы ведь очень дороги, не так ли?
– В любом случае!
Поделиться книгой: