Дикторат

– Я теперь каждый день ценю. Перед тем, как заснуть, благодарю Бога за то, что прожил еще день, за то, что узнал что-то; что просто дышал и мне было что есть. За друга… Ведь Эд – мой единственный друг.

– Бога? – удивилась я. – Ты хотел сказать духов?

Тим покачал головой.

– Мои родители научили меня, что всем управляет Бог или, если хочешь, Высшая сила.

– Я думала, духи.

– Называй, как хочешь, – улыбнулся Тим и указал мне на стол. – Ну, раз все так сложилось, надо налаживать быт. Завтракать хочешь?

– Хочу, – с готовностью кивнула я, ведь одной ягодой, даже если она размером с кулак, не насытишься. – А есть чем подкормиться?

– Разумеется. Может, пока я сварганю кашу, ты со стола приберешь?

– Хорошо. – Я спрыгнула с топчана на бетонный пол и огляделась.

Все же как хитро́ распоряжаются моей судьбой духи: не вышло из меня ни наложницы, ни заключенной. Хотя с другой стороны, нельзя исключать вероятность, что эти парни… Нет, не стану думать о плохом. Пока все так, значит так. Проблемы буду решать, когда появятся. И прав Тим, надо обживаться.

Ну-ка, что мы имеем? Воды в бутылках на полках стеллажа хоть завались; еды тоже. За дверцей – сад. Неплохо! Могла ли я представить такое еще вчера утром? Похоже, на свете «мертвым» живется веселее, чем живым? Я усмехнулась, взяла в руки тряпку и принялась стирать крошки со стола, продолжая удивляться этой обыденности после всех своих головокружительных приключений.

Тим возился над кастрюлькой, помешивая ложкой пыхтящую массу. Подумав о том, что в саду зазря пропадают ароматные ягоды, я отворила дверцу, сощурилась от яркого света. Не таясь, вышла. После сырости помещения солнце обдало жаром. Я сделала несколько шагов и обернулась на новое жилище. Когда убегала утром, так торопилась, что и не взглянула на него. Теперь можно рассмотреть все внимательнее. Увиденное меня изумило. То, что будет моим домом, даже на здание не тянуло. Стена с дверью уходила в огромную насыпь, буйно поросшую колосистой травой. На вершине холма, хорошенько приглядевшись, можно было различить в кустах широкую трубу. Наверное, через нее внутрь попадал воздух. Иначе мы бы давно задохнулись в этой кротовой норе.

Поодаль простирались каменные развалины чего-то здоровенного, хотя от былых построек остался фундамент и невысокие огрызки стен. Видимо, здесь землетрясения были особенно беспощадными, а потом руины почти целиком поглотила природа.

Что-то подобное по величине мы с ребятами находили за скалами, у самого Разлома. Шеске рассказывал прадед, будто прошлые люди использовали эти здания под завод. На заводах что-то делали, но кто его знает, что и зачем. Мне запомнилась ржавая труба в мой рост в разрезе, потому что Мусто со всей дури ударил по ней палкой, и громадина в две секунды осыпалась рыжей пылью. Во рту потом был такой же противный железный привкус, как сейчас, когда в моих руках зарождаются искры.

Ладно, пока поживу, как крот. Главное – живу. А там видно будет. Судя по размеру холма, под ним умещалась не одна комната, а много больше. Я повернула к саду и засмотрелась на черные с краснинкой бусины ягод. Интересно, какие они на вкус? Решив не экспериментировать, я направилась прямо к ограде – там ягоды большущие и сладкие, хоть язык проглоти. Надо спросить Тима, как они называются. Но не успела я сорвать парочку, сзади на меня кто-то набросился и придавил к земле.

– Тшш, – к моим губам прикоснулся тонкий палец мутанта.

Подняв глаза, я увидела встревоженную до чертиков физиономию и проследила за взглядом Тима. Вдали что-то двигалось. Проклятая глухота! Раньше я б такое не пропустила. Я вжалась в землю. Выглядывая из-за высокой травы, из-под ягод, дразнящих глянцевой спелостью и летними запахами, мы наблюдали, как прокатилась по лесному бездорожью кривобокая повозка коллектора. Чуть застряв в рытвине, она приостановилась. Ворчливый погонщик посмотрел в нашу сторону, но, видимо, не нашел ничего интересного в россыпи камней, в щербатых железных пластинах ограды и косой ржавой конструкции над заросшим садом. А потому повозился немного, пнул псидопса с руганью, и скрипучий рыдван опять тронулся.

Когда все затихло, Тим позволил мне подняться и сказал с укоризной:

– Лиссандра, ты должна быть осторожнее. Не знаю, как живут в ваших степях, но здесь все жестко. Ты рискуешь! И не только собой! Эдэр выдал тебя за мертвую, и если обнаружится, что солгал, оба без головы останетесь.

– Он начальник стражи и сын командо, – недоверчиво заметила я. – Ему ничего не будет.

– У командо еще два сына есть. Плохо ты знаешь глоссов. Казнят, и выберут другого, – вздохнул Тим.

– Сказки это! – хмыкнула я. – Так не бывает.

– Бывает, – мрачно буркнул Тим, – а если меня найдут, то нас троих на стадион выпустят… Да-да, и Эда тоже. Тем, кто укрывает преступников, грозит такое же наказание, как и нарушителям закона. Знаю не понаслышке.

До меня, наконец, дошло, что Тим не шутит. Мурашки пробежали по спине, и улыбка сошла с моих губ.

– Так что никому на глаза не показывайся. Пошли в дом, – велел Тим.

Только на пороге я решилась, наконец, произнести свои мысли вслух.

– Тим, – позвала его я. – Ну ты, допустим, Эдэру друг. Что-то там для него сделал… А я при чем? Почему он меня спас?

Парень лишь усмехнулся загадочно и бросился к печи, от которой потянуло горелой кашей.

Глава 9

Эдэр вошел в облезлое желто-синее здание под тремя гигантскими буквами IKE, нависающими над крышей. Судя по изогнутым ветрами конструкциям, была тут когда-то еще одна буква, но какая – неизвестно, и Эдэр об этом не задумывался.

Он взбежал по одной из узких дорожек с рифлеными железными ступенями. Рядом вела к залу суда широкая каменная лестница с неровными краями. По ней сновали простые жители мегаполиса, Эдэру не ровня. К тому же ему нравилось скользить рукой по гладкому массивному поручню. В голове мелькнула мысль: а если бы рифленая дорожка тоже включалась, как дыропол, что бы с ней стало, дотронься до поручней страшно испуганная чумашка? Представилось, как волосы у девчонки встали дыбом, а за ними вздыбились одна за одной ступеньки, загудели утробно и быстро-быстро покатились вверх. Эдэр едва заметно усмехнулся.

Оруны наверняка известили горожан о суде еще вчера. Чувствуя на себе множество взглядов, начальник стражи вел себя невозмутимо. Он перехватил пальцами узел своеобразного мешка и распрямил плечи. Эдэру было не привыкать к вниманию, но сейчас где-то под лопаткой ёрзал червячок беспокойства. Глоссы жаждали видеть обвиняемую девицу. Слыханное ли дело: новая наложница пыталась убить хозяина! Казнь обещала быть зрелищной, поэтому в суде уже собралось народу не меньше, чем в праздники возле стадиона.

Эдэр прошел вперед по залу с синими стенами, глянул на выцветший от времени плакат «Добро пожаловать» с изображением мясных шариков на белых тарелках и кружки с дымящимся темным напитком. Желудок забурчал, укорив за пропущенный завтрак.

На пьедестале вальяжно развалился в деревянном кресле судья Васо. Толстоносый, с короткой сальной косой, повязанной фиолетовой лентой, в обтягивающей пузо черной робе и широких штанах. Он потел и пофыркивал, теребя короткими пальцами вырезанный из старого дуба амулет правосудия на груди. Рядом лопоухий мальчишка усиленно давил на педаль механического веера, который пластиковыми лопастями фыркал не меньшее, чем тучный слуга закона.

У пьедестала топтался Амос в роскошной желтой тунике, то и дело потирая пятнистую шею. Чуть позади него восседал в кресле для почетных визитеров казначей. С заплывшими глазками и лицом, напоминающим загадочно улыбающийся кукиш, он выглядел уверенным, что все сложится в пользу его семейства. Как всегда.

Был здесь даже лысый слуга из дома Амоса. «Тоже мне свидетель», – пренебрежительно подумал Эдэр. В сторонке оживленно болтали стражники – из тех, кто вчера тыкал в Лиссу копьями на месте происшествия. Двое явно перебрали накануне настойки. «Получат втык», – поставил себе на заметку Эдэр.

Скользнув взглядом, начальник стражи отметил, что ни отец, ни Верховный жрец не присутствовали на заседании. Последний, скорее всего, еще не вернулся из священных пещер. А чем был занят командо, одни духи ведали.

Возле пустующего места жреца скучал его помощник Олег, сухощавый молодой умник с недлинными волосами и выбритым лбом. Вся жреческая братия отличалась от остальных удобными серыми комбинезонами, кучей всевозможных амулетов на шее, а еще неограниченной властью, которую давало им умение управлять шлюзами. Работу со шлюзами они держали в строжайшей тайне, и никого к ним не допускали.

«Духи распорядились так, – степенно возражал Верховный жрец на предложения командо помочь на озере. – Велят духи иначе, будет иначе». Но духи не велели. И потому что бы ни происходило, последнее слово оставалось за жрецом. Этот факт неимоверно раздражал командо. Однако Верховный жрец при Эдэре не менялся еще ни разу, а помощников служитель духов набирал осторожно, все больше не из глоссов, а из отшельников, чтобы ни подкупить, ни припугнуть было нечем. Жрецы держались всегда обособленно, дружбу ни с кем не водили, подношений не принимали. В общем, хитрой лисой был Верховный посланник духов…

* * *

– Приветствую суд! Приветствую, уважаемый судья Васо! – громогласно заявил Эдэр и остановился перед пьедесталом.

Гул голосов в просторном зале суда оборвался.

– Приветствую, уважаемый Эдэр! – скривился в подобии улыбки судья. – Что-то не вижу обвиняемой. Мы ждали ее с тобой. Когда ее приведут? И кто?

Гигант бросил на пол мешок, грохнув костями, и распустил концы тряпки.

– Вот она, – сообщил он.

Судья Васо даже привстал, чтобы рассмотреть хоть что-нибудь похожее на девушку в обгоревших костях и черепе. Амос сосредоточенно скукожился, запыхтел, словно пар в котле под крышкой. Зрители тоже вытянули головы, ахнули и загудели, а мальчишка-веерник забыл, что нужно жать на педаль.

– Издеваешься? – выпятил губу судья и раздраженно махнул рукой на слугу. Тот опомнился и с удвоенной силой принялся жать на педаль. – Что это за кости?

– Это Лиссандра из клана степняков, наложница, вписанная в имущество Амоса, – невозмутимо сказал Эдэр и вытащил из кармана полуобгоревший амулет и подплавившиеся красные серьги. – Вот доказательство, что труп принадлежит степнице.

Васо недоверчиво покрутил перед носом предметы и нахмурился:

– Допустим, амулет действительно женский. И серьги степняцкие. Но зачем ты сжег ее, Эдэр? По какому праву вершил самосуд? Законом это запрещено.

– Истинно так. Запрещено, – поклонился в дань уважения закону Эдэр. – Но я ни в коем случае не нарушал закон. Я чту его с большим почтением и тщанием. – При этих словах у Эдэра от лжи засвербело в носу. «Еще расчихаться не хватало», – подумал гигант и еле пересилил себя. – Стражи, да и другие свидетели подтвердят, что степняки привезли в дань девицу с немалыми странностями.

– Да-да, – закивали стражники из его команды. – Девка была жуткая… Искрами металась.

– Видели! – крикнул плешивый торговец из первого ряда. – Свет загорался. Духов вызывала! Торнет какой-то… высосать всех хотел! Страху натерпелись…

Многие принялись вторить ему. При последних словах скука вмиг слетела с лица помощника жреца. Его глаза заблестели, и Эдэру стало неуютно от пытливого взгляда.

Народ зашумел. Судья стукнул молотком по подлокотнику кресла, призывая к тишине.

– Говори дальше, Эдэр.

– Советом степница не была признана помеченной, но я сразу сказал, что она такая. Потому, наверное, жрец Акху из солончаков и направил ее к Верховному жрецу. Но, как известно, уважаемый Паул отсутствует, как обычно перед праздником Духа Огня. Поэтому ее сразу не передали.

– Судья Васо, позвольте слово, – подался вперед Олег.

Служитель закона кивнул.

– А отчего же степницу не доставили сразу в дом Верховного жреца, если было такое указание? – спросил молодой помощник.

– Не совсем. Ее привезли как дань, – заметил казначей, – за нее мы дали воду. Значит, должна была отработать. Кто знал, что девчонка окажется такой злодейкой?

Олег недовольно поморщился.

– Ладно, Эдэр, к делу. Мы ждем объяснения, – проворчал Васо.

– Кто в этом зале не видел помеченных с их странностями? – продолжил Эдэр. – Я бы сам себе не поверил, если бы Антон из ремесленников не лопнул на моих глазах. Помните, прямо на площади? А разве мальчишка Дим не развалился на кусочки? Тоже много свидетелей было. За тем, как степница непонятным образом повелевала огнями на столбах, наблюдали еще человек тридцать. Каждый скажет, что так и было. Но, как выяснилось, она еще пускала искры из рук. И этими самыми искрами она пыталась убить сына казначея. Не так ли, Амос?

Тот буркнул что-то невразумительное в подтверждение и вновь схватился за шею.

– Так, – спокойно сказал Эдэр. – Степница воняла нестерпимо, потому я не повел ее в камеры сразу, а окунул в терму. Это видел термщик и еще дюжина купальщиков вчера вечером. Но девчонка оказалась дерзкой и решилась напасть даже на меня. Вот, пятна на шее, – показал гигант, наклонив голову и убрав волосы, – такие же, как у Амоса. Но я покрепче буду, чем сынок казначея, так что степнице сбежать не удалось. Хотя она и в терме сверкания устроила, настоящие молнии. Если пожелаете, свидетелей приведу.

Из зала донеслись выкрики:

– Да мы тута! Видели молнии, видели!

– Крест железный загорелся. Жуть просто!

– Да если б в терме воды не было, она б сгорела тама!

Судья прищурился, потер подбородок и махнул рукой.

– Не надо свидетелей. Продолжай.

– С трудом смог бунтовщицу вырубить, – сказал Эдэр. – А когда упала без сознания, вынес ее от людей подальше, к лесу, чтобы никто из горожан от сумасшедшей не пострадал. Руки девчонке связал. Тоже для этого. Когда очухалась, надавил на нее посильнее, чтобы узнать, намеренно ли степняки прислали нам ее или по глупости, потому как в первом случае получится дело политическое, и надо было призвать их к ответу. Разве мог я допустить, чтобы террористы безнаказанными остались? Но во время допроса степница так искрить стала, что раскалилась и вспыхнула.

– Отчего же ты не потушил? – спросил судья.

– Уважаемый Васо, было просто нечем. Лес вокруг, ни лопаты, землей засыпать, ни воды. Хоть я и пытался пламя сбить, – пожал плечами Эдэр, – оно у нее изнутри сжигало. Да так быстро! Только успел сорвать с нее амулет, руку вон обжег, потому что она пылала вся, будто факел в смоле. Орала, как резанная. Чудом ничего больше не спалила.

– Зачем же ты, Эдэр, сорвал амулет? – поинтересовался помощник жреца.

– Да, зачем? – тявкнул Амос.

– Чтобы вопросов ко мне потом не было, – как ни в чем не бывало ответил начальник стражи. – Я же не первый день на службе. Эдак что случится, потом попробуй, докажи.

– Принято, – сказал судья. – А серьги?

– Одна выпала, когда степница по земле каталась. А вторая – вот эта, что совсем оплавилась, с трупом горела. Еле нашел в пепле.

– Хорошо, что нашел, – заметил Васо. – Сюда неси. И пятна на шее покажи поближе, и ожог свой.

Эдэр так и сделал, с уверенным спокойствием глядя в глаза-буравчики местного законника.

– А что же со мной? Как со мной? – пробормотал Амос и заговорил то моляще, то требовательно: – Я выплатил все до последней монеты. Меня лишили имущества. Это противоречит закону. Наложница мне нужна для продолжения рода… Закон гласит…

– Мы сейчас не этот вопрос рассматриваем, – ответил судья.

– Что же мне, снова ждать? Почему ждать?! Это Эдэр виноват! Он сразу ее хотел забрать. Присвоить еще одну! – голос толстяка дрожал. – Уважаемый Васо, разве мы можем знать, допрашивал он ее или пользовал! Может, потому и загорелась?

– Да как у тебя язык повернулся, рожа ты свиная! – рявкнул гигант. – За оскорбления ответишь!

– Еще неизвестно, для чего он девицу в терму повел… – зло пробормотал Амос. – Чтобы во время допроса руки не запачкать?

– Да, ответь, Эдэр, – сказал Васо.

– Чтоб от вони ее козьей нос не заложило, – с усмешкой ответил начальник стражи. – Я – не то, что некоторые, с пахучей бродяжкой ни допрос вести, ни род продолжать не стал бы. Но тебе не понять, раз ты на козу дерьмотную сразу кидаться начал.

Хохот присутствующих разлетелся эхом до разрушенных залов.

Казначей медленно поднялся с кресла и выставил руку вперед, показывая, что хочет говорить. Народ, насмеявшись вдоволь, наконец, угомонился, и только тогда казначей открыл рот:

– Наложница мертва, – он небрежно мотнул подбородком в сторону костей. – Сгорела она сама? Возможно. Но, полагаю, высокий суд будет так справедлив, что возместит уважаемому и законопослушному гражданину Диктората, моему сыну Амосу, потерю имущества. Или потребует с начальника стражи штраф за то, что переусердствовал, а со степняков, которые пытались обмануть нас, глоссов, двойную дань. Закон Диктората справедлив. И мы требуем справедливости.

Судья закивал, и второй подбородок его запружинил, катаясь между челюстью и волосатой шеей.

– Уважаемый Васо, – посуровел Эдэр, – я не заслужил штрафа, я только выполнял свою работу. Жители мегаполиса не пострадали, а я пострадал. Амоса я с самого начала предупреждал, чтобы дождался Верховного жреца и не брал девицу в наложницы. К тому же, у нее не было написано на лбу, что она загорится, если рявкнуть как следует. Я даже силу не применял…

– И все-таки был у тебя к ней интерес, – перебил Амос.

– Был. Я думал, что дар помеченной будет чем-то полезен. Ошибся. Теперь понятно, что проку от степницы не получили бы никакого. Факела мы и сами можем зажигать. А большего не узнать у костей.

Помощник жреца выставил вперед руку. Судья дал ему слово.

– Если умершая вызывала духов и была помечена особыми силами, ее останки требуется вернуть духам и доставить в священные пещеры.

– Всенепременно, помощник, – согласился Васо. – Нам они уж точно ни к чему. А что положено духам, то должно быть им дадено.

Судья встал и поправил робу на животе. Зрители замолчали. Он лениво размахнулся и стукнул молотком по подлокотнику.