Помоги проекту - поделись книгой:
За время второй командировки в Ирак у Розелла трижды ломался протез. Серьезных угроз его жизни в связи с этим не возникло, но это ему просто повезло. Розелл был крайне разочарован качеством протезов. В последующие годы он написал десятки статей на эту тему, но основная мысль была одна: «Как так получается, что мы посылаем людей в космос, но никак не можем усовершенствовать протезы?»
Завершив работу над искусственным коленным суставом Rheo, Герр поставил перед собой еще более амбициозную цель: создать искусственный голеностопный сустав, идеально имитирующий плавную походку обычного человека. Это была действительно серьезная проблема. Большинство инвалидов с ампутированными конечностями при ходьбе хромают. И со временем даже малейшие отклонения в характере движения суставов оборачиваются серьезными заболеваниями. Вследствие постоянного натирания разрушаются мягкие, нервные и костные ткани, и для их восстановления зачастую приходится прибегать к хирургическому вмешательству.
Примерно в 2002 году Герр приступил к работе над радикально новой бионической частью тела, которая должна была стать значительно более «умной», чем все, что разрабатывалось до сих пор. Число компьютеров вместо одного в начинке коленного сустава Rheo увеличилось в новом изделии до пяти. Добавились также аккумуляторная батарея, дополнительные сенсоры и Bluetooth. Для воспроизведения движения стопы, ахиллова сухожилия и икроножных мышц, т. е. для обеспечения того, что Герр называет «стимулируемым плантарным сгибанием», используются методы робототехники.
Над дизайном он тоже много думал. Будучи скалолазом, и особенно после случившегося с ним несчастья, Герр отдавал предпочтение яркому стилю. В то время как другие скалолазы предпочитали серые, блеклые тона, он красил волосы в рыжий цвет, носил серьги-перья и ярко-синее трико. Добавьте к этому специально разработанные для скалолазания протезы – в сущности, кинжалы, торчащие из культей, – и эффект достигается потрясающий. Герр хотел, чтобы протезы имели стильный вид. «Протезы продолжают делать уродливые, словно кричащие: “Я инвалид!” Мне хотелось заменить их эффективными и внешне привлекательными устройствами, неким гибридом человека и машины, чтобы человек воспринимался не как жалкий инвалид, а как вызывающий благоговение Терминатор».
В 2005 году пронесся слух, что Хью Герр работает над первым в мире бионическим голеностопным суставом. Розелл к тому времени вернулся из своей второй командировки в Ирак и, поселившись в Вашингтоне, помогал совершенствовать работу с перенесшими ампутацию военнослужащими в Центральном военном госпитале имени Уолтера Рида. Он был наслышан о трудах Герра. «Да, я слышал о мечте Герра заменить обычные протезы искусственными конечностями в стиле киборгов, – рассказывал он. – Мы все были об этом наслышаны и с интересом ждали результата».
В следующем году, в июне 2006 года, Розелл и Герр наконец познакомились лично, случайно встретившись на мероприятии, организованном фондом помощи инвалидам, на озере Тахо. Они сразу стали друзьями. «Сидя у бассейна с бокалом пива в руках, я расспрашивал его о том, как продвигается работа над искусственным голеностопным суставом, – вспоминал Розелл. – Мне очень хотелось примерить этот аппарат. Но он сказал, что протез еще не готов».
Создать бионическую часть тела для такого человека, как Розелл, оказалось делом чрезвычайно трудным. В период с 2005 по 2007 годы Розелл, используя углеродно-волоконные протезы для бега, пробежал более десятка коротких и олимпийских дистанций в триатлоне, пять марафонских дистанций, а в отборочных соревнованиях по триатлону Ironman (заплыв на 2,4 мили, велогонка на 112 миль и забег на дистанцию 26,2 мили) показал достаточно быстрое время, позволившее ему получить путевку на чемпионат мира, проходивший на Гавайях. Там Розелл преодолел все три этапа за 12 часов 46 минут. Его место было в нижней трети таблицы, но за его спиной остались тем не менее десятки совершенно здоровых участников. «Было странно видеть людей, имевших две здоровые ноги и при этом завидовавших мне, но так оно и было», – рассказывал Розелл.
Тем временем, заботясь об интересах большого числа раненых военнослужащих, возвращавшихся с войны, армия продолжала финансировать исследования в области бионики. В 2006 году Агентство по перспективным оборонным научно-исследовательским разработкам заключило контракт на разработку искусственной руки с изобретателем Дином Кейменом, специализирующимся на создании революционных приборов и аппаратов медицинского назначения.
Как поясняет сам Кеймен, «в Агентстве по перспективным оборонным научно-исследовательским разработкам хотели, чтобы я создал такую руку, которая могла бы поднять виноградину, не раздавив ее, для чего требуется очень высокая степень тактильной чувствительности; могла бы поднять изюминку и не уронить, для чего требуется филигранное управление движениями запястного, локтевого и плечевого суставов и их гибкость; была полностью самодостаточной, в том числе с точки зрения электропитания; весила не более девяти фунтов; подходила по телосложению не менее чем 50 процентам женщин и имела длину 32 дюйма от кончика среднего пальца до плеча. А еще они хотели, чтобы я выполнил работу за два года. На это я прямо ответил, что они спятили».
Однако Кеймен оказался человеком совестливым и взялся за работу. Бета-версия была завершена точно по графику, и протез получил название «рука Люка», в честь Люка Скайуокера, персонажа «Звездных войн», который потерял руку и впоследствии получил бионический протез. (В настоящее время этот протез проходит клинические испытания).
«Мы живем в очень интересное время, – считает Розелл. – Наконец-то появилась надежда на настоящий прогресс в этом деле».
В 2007 году Герр закончил бета-версию бионического голеностопного сустава, получившего название BiOM. Пять компьютеров и двенадцать датчиков наделяют протез «разумом», чтобы он мог распознавать изменения земной поверхности и реагировать соответственно. Это первая роботическая нога, которая может быть использована для ходьбы вверх по склону. В отличие от традиционных протезов, к которым человеку приходится приспосабливать стиль ходьбы, BiOM сам собирает информацию о походке владельца и адаптируется к ней. Для этого-то и нужен Bluetooth: первую в мире бионическую конечность можно программировать с помощью мобильного телефона с операционной системой Android.
Журнал Time назвал BiOM одним из лучших изобретений 2007 года. Были и другие похвалы, но предстоит еще многое сделать, прежде чем устройство станет общедоступным. «Наиважнейшими проблемами являются надежность и долговечность, – считает Герр. – Протез – это, по существу, средство передвижения, и оно не должно ломаться на протяжении всего срока службы. Если мы хотим довести срок службы до пяти лет, значит, устройство должно выдержать шесть миллионов шагов – в среднем именно столько делает человек за пять лет. И вы посмотрите, насколько совершенным механизмом является в этом смысле человеческое тело. Многие люди преспокойно ходят по 80 лет, и ничего не ломается. Я нацеливаюсь только на пять лет, но и это совсем не тривиальная проблема в робототехнике».
К концу 2010 года удалось добиться достаточной надежности аппарата, чтобы приступить к испытаниям на людях. Поскольку основным источником финансирования проекта была армия, наиболее очевидными кандидатами в испытатели были потерявшие ногу военнослужащие. А поскольку Розелл лично просил Герра создать протез для таких людей, как он, так на ком еще, как не на нем, испытывать это изобретение?
В январе 2011 года это, наконец, свершилось. Розелл стал вторым в мире официальным бионическим человеком (до него экземпляр такого же протеза получил еще один военнослужащий). Став обладателем BiOM, Розелл тут же отправился испытывать протез в самых трудных условиях. «Протезисты были очень довольны, – рассказывает он. – Они привыкли видеть, что человек с новым протезом осторожно ходит туда-сюда по коридору. Я же поспешил покинуть здание и начал подниматься с протезом на горку, а затем спускаться. Протез был изумительный. Казалось, что у меня снова выросла нога».
Розелл и два десятка других ветеранов испытывали протезы BiOM в течение года, практически не снимая. «Это было невероятно, – вспоминает Тим Маккарти, генеральный директор компании iWalk, которая изготавливает протезы BiOM. – За последние 20 лет я внедрял на рынок десятки новых продуктов, но ничего подобного не бывало. Люди надевают BiOM и плачут от счастья». Герр тоже обратил на это внимание: «Суровые дальнобойщики – мужчины, в жизни не проронившие ни слезинки, – просто рыдали».
Но самым важным достоинством протеза BiOM является существенная экономия расходов на здравоохранение. Люди, перенесшие ампутацию, меньше страдают и больше двигаются. Они сбрасывают лишний вес (десятки фунтов), сокращают потребление болеутоляющих средств (во многих случаях более чем наполовину) и возвращаются на работу (впервые за годы). Реальным доказательством этого служит то, что, хотя протез стоит около 60 тысяч долларов, страховые компании все равно охотно закупают их, справедливо полагая, что со временем эти затраты с лихвой компенсируются снижением расходов на медикаменты. «Этот протез не только меняет жизнь владельца к лучшему, – замечает Маккарти, – но и приносит огромную пользу с экономической точки зрения. Со временем экономия составит миллионы долларов».
Между тем Герр не собирается останавливаться на достигнутом. Он приступает к работе над версией BiOM, которая будет крепиться выше колена, и завершает работу над первым в мире настоящим бионическим экзоскелетом для людей с нарушениями опорно-двигательного аппарата, который, как он надеется, появится в открытой продаже к 2015 году. «В старости хуже всего то, – говорит он, – что люди постепенно утрачивают способность нормально передвигаться. И вот представьте, что мы берем бионику из BiOM и превращаем ее в механический каркас вокруг больных коленей, помогающий вернуть пожилым и больным людям силу и подвижность».
За последние 30 лет Хью Герр стал первым спортсменом-инвалидом, который сумел превзойти здоровых спортсменов по уровню мастерства. Затем он помог усовершенствовать конструкции протезов и стал первопроходцем в мире бионики. Герру уже удалось помочь тысячам людей. В свете этого можно было бы утверждать, что свой долг перед Альбертом Доу – спасателем, погибшим на горе Вашингтон, – он погасил полностью. Но сам Герр с этим не согласен: «Если вы спросите меня, достиг ли я в жизни чего-то великого, то я, будучи человеком весьма самокритичным, отвечу: “Еще нет”. Но даже не в этом дело. Долг, который висит на мне, невозможно погасить в принципе – так он велик».
В один из дождливых февральских дней 2012 года Дэвид Розелл в обществе двух друзей остановился у края оживленной улицы с тремя полосами движения. Они были увлечены разговором, и Дэвид не вполне отдавал себе отчет в собственных действиях. На какое-то мгновение в потоке машин образовалась брешь, и он решил показать друзьям, как умеет бегать на своем протезе. Оставив друзей на тротуаре, Дэвид преодолел первую полосу, на мгновение замер, пропуская машину, затем ринулся через вторую полосу, снова остановился, пропуская машины, и наконец пересек последнюю полосу и запрыгнул на тротуар на противоположной стороне. В тот момент, находясь в состоянии азарта, Розелл даже не осознавал, что совершил серьезное правонарушение.
Слыша эту историю, Герр улыбается: «Все, чем я занимаюсь, связано с копированием природы. Это и есть истинное определение бионики: использование высоких технологий для имитации или продолжения естественных биологических функций. Мы, люди, относимся к классу позвоночных животных. Поэтому, слыша о том, как Дэвид сумел добраться целым и невредимым до противоположного края дороги, даже не думая об этом, я понимаю, что это в точности феномен позвоночного животного. Это сработало. Нам каким-то образом удалось поймать молнию в бутылку».
«Да, – добавляет Розелл, – но кто помнит о тех безумных ученых, которые создали реактивный ранец? А вот того сукина сына, который первым полетел на нем, будут славить вечно».
Увековеченный гений: наука о переносе сознания
В романе «Терра Ностра» (Terra Nostra) Карлос Фуэнтес пишет: «Невероятно то первое животное, которому приснилось другое животное». Интересная идея, не правда ли? Это первая ступенька лестницы, которую ученые называют «теорией разума», подразумевая нашу способность воспринимать свои и чужие психические состояния – убеждения, намерения, желания. Вне всяких сомнений, это необыкновенная способность.
А теперь перенесем внимание на противоположный край спектра, на самую верхнюю ступеньку лестницы теории разума – на способность передавать свое сознание другим. Речь идет о переднем крае научных исследований, посвященных так называемому переносу сознания – феномену, который пока еще только начали изучать. В предыдущей главе мы говорили о том, как высокие технологии помогают справиться с увечьями. В этой главе речь пойдет об использовании высоких технологий для победы над самой смертью. Куда нас это приведет? Туда, где мы еще не бывали. Декарт говорил: «Я мыслю, следовательно существую». Но что происходит, когда кто-то думает за вас? В самом деле, кто же тогда вы?
Говорят, что мудрость накапливается, что она не подвержена коррозии, которая под тиканье часов истончает наши кости и волосы. Говорят, что это единственное наше настоящее сокровище, то, что, передаваясь из поколения в поколение, оберегает нас от темного будущего. Частью этого богатства являются мысли великих греческих философов, записанные их прилежными учениками, рисунки Леонардо да Винчи, сочинения Гертруды Стайн, «Беседы у камина» словоохотливого Франклина Делано Рузвельта, видеотур по Вселенной Стивена Хокинга и, разумеется, видеорепортаж о последних днях Тимоти Лири на бренной земле.
Однако самих этих людей с нами нет, как нет и их сознания, что, по мнению многих, является большой потерей. Но существует вероятность, что вскоре ситуация может измениться.
Такую надежду внушает нам идея доктора Питера Кохрана, технического директора компании British Telecommunications. Речь идет о микрочипе, условно называемом «ловцом душ» – как если бы душу можно было поймать, как рыбу. Он вживляется в человеческий мозг на всю жизнь, и на него, собственно, вся эта жизнь и записывается.
Возможность создания такого чипа представляется разве что делом далекого будущего, но первый этап – вживление чипа в тело – выглядит вполне осуществимым и многообещающим. Еще в конце 1990-х годов ученые из Стэнфордского университета нашли способ расщеплять нервы, а затем снова сращивать их, используя чип. В одной из больниц штата Джорджия в мозг полностью парализованного пациента вживили электроды, позволявшие транслировать мысли в движения курсора. Тогда же мы узнали, что, в отличие от других тканей, имеющих склонность отторгать чужеродные имплантанты, нервная система более «гостеприимна», а это значит, что внедрение в мозг металлического чипа можно сравнить скорее с перемонтажом проводов в выключателе, нежели с переизобретением колеса.
Технически этот первый этап называют нейрокомпьютерным интерфейсом. Сегодня в данной сфере работают сотни исследователей, так что вышеупомянутые усилия были лишь первыми каплями достаточно большого океана. Многие из этих исследователей разделяют идеи Кохрана. Например, Теодор Бергер, занимающийся нейроинженерией в Университете Южной Калифорнии, в настоящее время работает над созданием искусственного гиппокампа – одной из главных нейронных структур, вовлеченных в процесс переноса сознания. Созданное Бергером устройство регистрирует электрическую активность, которая возникает в процессе кодирования информации, поступающей в кратковременную память (например, когда мы учимся играть гаммы), и транслирует ее в цифровые сигналы. Эти сигналы посылаются в компьютер, там снова трансформируются, после чего снова поступают в мозг, где сохраняются уже в долговременной памяти. Хотя работа над данными устройствами еще далека от завершения, Бергер провел успешные испытания на обезьянах и крысах и теперь работает с людьми.
Кохрану еще только предстоит изобрести механическую основу для «ловца душ», но основываться она будет на уже существующих наработках. Используя вариации уже существующих технологий (таких как кремниевая сетчатка, искусственная ушная улитка, искусственный язык), ученые успешно задокументировали активность всех пяти органов чувств. Все чувственные переживания вызывают в мозге химические реакции, которые интерпретируются нами как эмоции. Таким образом, следующая цель Кохрана, которую он рассчитывает реализовать в ближайшие пять лет, – это создание нейрохимических микродатчиков, способных измерять, отслеживать и регистрировать подобные реакции, фактически создавая архив того, что человек ощущает на протяжении всей своей жизни.
И архив этот получится немаленький.
За 70 лет жизни человека его мозг обрабатывает около 50 терабайтов памяти, что в смысле количества информации эквивалентно миллионам книг. По мнению Кохрана, лет через десять мощность компьютеров вырастет настолько, что они будут способны собрать миллионы битов зарегистрированных ощущений и переживаний в своего рода оттиск индивидуального жизненного опыта. Представьте, к примеру, чип, на котором фиксируется все, что человек когда-либо ел – на протяжении всей своей жизни, включая мелкие перекусы, – а также те химические реакции, которые эта пища вызывала в организме. Если иметь достаточно мощный компьютер, способный синтезировать все перечисленные данные, то можно составить неплохое впечатление о вкусовых пристрастиях человека. Теперь умножьте это на все прочие чувственные переживания – и вы получите машину, способную снова и снова воспроизводить весь жизненный опыт человека. Пусть это не совсем бессмертие, но определенно то, что сейчас принято называть «промежуточным решением».
Первым это самое промежуточное решение предложил биогеронтолог из Вашингтонского университета Джордж Мартин в статье, опубликованной в 1971 году в журнале Perspectives in Biology and Medicine и озаглавленной «Краткое предложение насчет бессмертия: Промежуточное решение». По крайней мере, это был первый случай озвучивания подобной идеи в научных кругах.
Если же отвлечься от мира строгой науки, то идея сохранения своего «я» в кремнии, на компьютерном чипе, – то, что технически именуют переносом, или загрузкой, сознания, – уходит корнями в несколько более отдаленное прошлое. Первый раз она высказывается, хоть и приглушенно, в рассказе Фредерика Пола «Туннель под миром», опубликованном в 1955 году. Более громко она прозвучала уже в следующем году в романе Артура Кларка «Город и звезды» и в рассказе Айзека Азимова «Последний вопрос». В философском романе «Такова действительность» (This is Reality) Бертила Мартенсона, опубликованном в 1968 году, эта идея приобретает несколько более мрачное звучание: перенос сознания людей в компьютер как средство борьбы с перенаселением. Такое прочтение идеи стало мощным толчком к ее популяризации; концепция переноса сознания превратилась в вездесущий мем. Крупные произведения научной фантастики, под разными углами обыгрывающие эту идею, рождаются из года в год. «Аватар» Джеймса Кэмерона и «Начало» Кристофера Нолана являются лишь двумя наиболее яркими примерами последних лет.
Одновременно с научно-фантастическими трактовками данной концепции развивались и трактовки «научно-фактические». Недавно к процессу подключились несколько новых игроков. Например, в мае 2005 года компания IBM и Швейцарский федеральный технологический институт в Лозанне анонсировали проект Blue Brain, цель которого – создать компьютерную модель колонки неокортекса млекопитающих на молекулярном уровне. Несколько лет спустя, в июле 2009 года, в игру вступили национальные институты здравоохранения США с проектом создания человеческого коннектома, то есть построения карты синаптических связей между нейронами мозга, – а это большой шаг к осуществлению переноса сознания, поскольку ученые ныне полагают, что запоминаемые переживания кодируются на синаптическом уровне и картографирование этих связей необходимо для долговременного сохранения информации. Добавим к этому усилия компании Google, направленные на создание настоящего искусственного интеллекта, то есть мыслящих компьютеров, а также всеобъемлющей и окончательной поисковой системы, если таковая вообще возможна.
Вопрос о том, когда вся эта работа будет завершена, остается открытым. Питер Кохран (который придерживается более ограниченного подхода к решению проблемы, полагая, что фиксации чувственного опыта и результирующих нейрохимических процессов вполне достаточно для воссоздания памяти) полагает, что «ловец душ» будет готов к эксплуатации к 2025 году. В книге «Сингулярность уже близка» (The Singularity is Near) Рэй Курцвейл (писатель-футурист, изобретатель и главный инженер компании Google, которому и поручено создание мыслящего компьютера) почти соглашается с этим прогнозом, полагая, что годом, когда человек и компьютер воистину сольются в одно целое, станет 2029-й.
Одним эти предсказания кажутся чересчур оптимистичными. Другие ведут долгие и жаркие споры об истинной природе сознания и нашей способности загрузить его в компьютер. Еще более жаркие споры вызывает вопрос, отражает ли «я», запечатленное в кремнии, нашу истинную сущность или только какую-то ее уменьшенную, упрощенную версию. Те и другие в чем-то правы, многие их аргументы справедливы. Однако стоит отметить, что, согласно закону Мура, мощность компьютеров удваивается каждые 12 месяцев. Именно поэтому сотовый телефон, умещающийся в кармане, в миллион раз мощнее и в тысячу раз дешевле по сравнению с суперкомпьютерами 1970-х. Тем временем биотехнологии, то есть та область знаний, которая наиболее тесно соприкасается с концепцией переноса сознания, развивается со скоростью, впятеро превышающей темпы, установленные законом Мура. Если иметь это в виду, то отнюдь не кажется совершенно неосновательным предположение, что сегодня есть люди, которые проживут достаточно долго, чтобы дождаться, когда их «я» будет сохранено на кремниевом чипе – сохранено навеки, обеспечив таким образом бессмертие.
Никому точно не известно, когда у человека впервые возникло чувство самоосознания (или сознание), однако мы знаем, что, когда оно появилось, осознание людьми своей смертности было где-то неподалеку. Разумеется, не стихают споры относительно того, осознают ли животные свою смертность и понимают ли они, скажем так, долгосрочные последствия этого обстоятельства (существует все больше указаний на то, что это действительно так), но в отношении человека этот вопрос не обсуждается. Мы приходим в этот мир, имея определенный «срок годности» и обладая осознанием данного факта.
Это ужасное осознание того, что наша жизнь рано или поздно закончится, называют «человеческим состоянием». И это то еще состояние. В 1974 году психолог Эрнест Беккер получил Пулитцеровскую премию за свою книгу «Отрицание смерти», где он утверждал, что все понимаемое под культурой, цивилизацией (от городов, которые мы строим, до религий, в которые верим) – изощренный механизм психологической защиты от этого осознания. И очень многие ученые соглашаются с утверждением Беккера. На сегодняшний день страх смерти считается одним из самых сильных факторов, мотивирующих наши действия.
Что же произойдет, если устранить этот фактор?
Задумайтесь над тем, как часто в наших культурных традициях страх перед тем, что будет «потом», используется для того, чтобы влиять на наше поведение здесь и сейчас. Имеется в виду Судный день и все такое. Но что будет, если перспектива наступления Судного дня отодвинется в неопределенно далекое будущее? Что станет с нашей моралью, когда мы достигнем бессмертия?
Возможно, ничего особенного. В конце концов, для тех, кто свято придерживается иудео-христианской традиции и верит в то, что в нашем смертном теле имеется бессмертное ядро – душа, проблема и так уже решена. Она также решена и для тех, кто придерживается восточного взгляда на этот вопрос: что мы и так уже бессмертны и нам нужно лишь вспомнить данный факт. Однако всем остальным, помимо самых рьяных верующих, хочется, чтобы обещание бессмертия опиралось на более солидный фундамент, нежели вера. На что-то осязаемое, материальное, поддающееся проверке. На что-нибудь вроде кремниевого чипа.
И кремниевый чип тут как тут.
И все-таки, что будет тогда? Этого никто точно не знает. Но зато мы точно знаем, что при таких темпах развития биотехнологий мы это скоро узнаем.
Бессмертие – одно дело, а еще есть проигрывание записанной информации. Видите ли, идея Кохрана заключается не просто в том, чтобы записать на чип целую жизнь. Он хочет также, чтобы эта жизнь была доступна другим людям. Главная цель «ловца душ» – педагогическая, образовательная. И образование это не похоже ни какое другое.
Возьмем, к примеру, недавно почившего Ричарда Фейнмана – великого физика, считающегося одним из светлейших умов. Если верить биографам, гениальность Фейнмана не была линейной и упорядоченной; она была, скорее, радикальной и интуитивной. В его мозге из суммирования А и В вытекало не С, а сразу Z. Каким образом мозг Фейнмана выполнял такие скачки, неизвестно. Но если бы физик был подключен к «ловцу душ», который регистрировал бы всю его жизнь, а затем «ловца душ» подключили бы к какого-то рода проигрывающему устройству, то интуитивное уравнение А + В = Z можно было бы не только понять, но и пережить, – а значит, чему-то научиться.
Разумеется, это должно быть достаточно мощное проигрывающее устройство – нечто вроде систем виртуальной реальности, которые ныне заполоняют рынок. Кохран представляет себе что-то вроде Oculus Rift будущего, имея в виду не нынешнюю систему виртуальной реальности производства компании VR, которая недавно была куплена компанией Facebook за миллиард долларов, а такую, которая возникнет, когда на развитие этой технологии будет потрачен еще миллиард. Главное, что картину довершает наличие воспроизводящего устройства. Имея надежный нейрокомпьютерный интерфейс, чип, на который можно записывать чувственные переживания, и чертовски могущественное воспроизводящее устройство, вся система складывается воедино. И тогда впервые в истории живой человек сможет заново пережить жизнь другого, уже умершего человека.
Неудивительно, что Кохран придерживается гуманитарного взгляда на эту деятельность. Он думает о сохранении мудрости веков, о возможности продолжать общаться с будущими Эйнштейнами, Сафо и Бетховенами после их смерти. Но он также сознает и риски. «Я уверен, что проблемы будут, – говорит он. – Может получиться так, что я окажусь в шкуре человека, который изобрел телевидение. Когда его спросили, в чем изначально он видел смысл телевидения, он ответил, что в образовании. А теперь с телевизионных экранов на нас льется всякая дрянь».
Как же выделить потенциальных Эдисонов из череды простых паяльщиков и лудильщиков? Чьи жизни запечатлевать для будущих поколений? Всех и каждого? И если отложить большие моральные вопросы, то как быть с более прозаическими рисками? Брат заглядывает в жизнь сестры и выясняет, что она была воровкой; жена обнаруживает измену мужа. У каждого есть секреты, которые нам хотелось бы утаить от других. Не зря все-таки эти технологии называют подрывными. У нашего желания проникнуть в душу другого человека может быть и темная сторона. Иногда то, что призвано сближать, еще больше разъединяет. Иногда просто невозможно предугадать все возможные последствия.
Экстремальные состояния: биология духовности
В фокусе внимания этой главы – исследование мистических переживаний и тот тектонический сдвиг в нашем понимании самих себя, который был вызван этими исследованиями. Еще сравнительно недавно достаточно было рассказать психологу о своем «внетелесном опыте», чтобы оказаться в палате, где стены обиты мягкими матами. Сегодня данный феномен понимается как побочный продукт нормальных биологических процессов.
Это само по себе интересно, но отсюда следует куда более важный вывод: до сих пор мы неправильно определяли верхний предел человеческих переживаний. Со времен древних греков мы верили в гедонистический принцип, согласно которому люди стараются избегать боли и получать от жизни как можно больше удовольствия. Но переживания, описываемые здесь, по силе своего воздействия и по своей необычности превосходят любые удовольствия. Они намекают на существование целого мира новых возможностей, на целую вселенную, спрятанную внутри нас, вселенную, которую мы еще только начинаем исследовать.
В этой связи следует отметить невероятную смелость ученых, занявшихся исследованием подобных вопросов. Сегодня ситуация изменилась, но в те времена, когда все это только начиналось, углубиться в «духовность» означало для многих исследователей поставить крест на своей карьере. Их самоотверженные усилия позволили менее чем за два десятилетия достичь таких успехов, что тема внетелесного опыта, которая ранее была едва ли не запретной, стала животрепещущей и весьма перспективной с точки зрения дальнейших исследований.
Мне было семнадцать, и я дрожал от волнения. Идея отправиться прыгать с парашютом родилась у кого-то на вечеринке в пятницу, но теперь-то была суббота, я уже протрезвел, но все равно почему-то намеревался прыгать. Ситуацию усугубляло то, что на дворе был 1984 год. Хотя техника тандемных прыжков с парашютом родилась в 1977 году, до лесного аэродрома в глуши штата Огайо, где происходило дело, она еще не добралась. Поэтому свой первый прыжок я совершил не с инструктором, который привязан за спиной и берет на себя все трудности, какие могут возникнуть в полете, а в гордом одиночестве, опускаясь с высоты две тысячи футов под круглым куполом старого громоздкого армейского парашюта.
Слава Богу, дергать кольцо от меня не требовалось. Вытяжной фал моего парашюта будет пристегнут к тросу внутри самолета, так что, если все пойдет по плану, когда я шагну за борт, трос натянется, выдернет вытяжной фал, и парашют раскроется автоматически. Вот только достичь этого момента оказалось несколько труднее, чем я рассчитывал.
В то время как самолет летел на скорости сто миль в час, я должен был подойти к боковой двери и, игнорируя головокружительный вид, встать на маленькую металлическую ступеньку, обхватить обеими руками крыло и оттянуть одну ногу назад так, чтобы мое тело образовало букву «Т». Из этой неуклюжей позы я должен был прыгнуть, услышав команду инструктора. И, как будто мало мне было трудностей, в тот самый момент, когда я каким-то образом все-таки выпрыгнул из самолета, я выпрыгнул и из своего тела.
Это произошло в ту самую секунду, когда я выпустил из рук крыло. Мое тело уже падало вниз, но мое
Инструктор объяснил, что во время прыжка купол парашюта раскрывается, складывается и снова раскрывается за тысячные доли секунды. Это происходит так быстро, что человеческий глаз не может этого заметить, поэтому беспокоиться тут не о чем. Но я все-таки беспокоился. Я не просто парил над своим телом, но и наблюдал за этапами раскрытия-закрытия-раскрытия парашюта, умом понимая: то, что я вижу, с теоретической точки зрения видеть невозможно.
Пока все это происходило, мое тело начало наклоняться, неуклюже переворачиваться, и я стал опасаться, что, когда парашют полностью раскроется и меня тряхнет, это может обернуться травмой позвоночника. В это мгновение внетелесного ясновидения (лучшего термина для описания происходившего я не подберу) я приказал себе расслабиться и выпрямиться, чтобы не пострадать от динамического удара. В следующее мгновение парашют раскрылся, меня дернуло, сознание вернулось в тело, и все стало как обычно – если можно говорить об обычности в столь необычных обстоятельствах.
Как бы то ни было, обошлось без травм.
Внетелесные путешествия – вроде того, что совершил я во время выполнения прыжка с парашютом, – являются разновидностью не совсем обычных феноменов, которые в общем и целом принято называть
Судья-стартер подал команду, после чего прозвучал выстрел. Я пробежала несколько шагов в измерение, о существовании которого даже не подозревала. Мне вдруг показалось, что я поднялась под самую крышу арены и наблюдаю за своим собственным забегом сверху. Я смутно видела вокруг себя какие-то черные балки и стропила, кабели, огромные прожекторы, а далеко внизу расстилалась ярко освещенная беговая дорожка, по которой я сама бежала среди других участниц. Я одновременно участвовала в гонке и наблюдала за ней стороны.
Однако внетелесные переживания имеют место не только в таких экстремальных обстоятельствах, но и в повседневной жизни – на самом деле таких случаев большинство. Хотя результаты опросов разнятся, примерно у каждого двадцатого из нас есть история, не находящая адекватного объяснения, и эта цифра существенно возрастает, если добавить феномен, являющийся естественным продолжением феномена внетелесных переживаний, – околосмертные переживания. Хотя число сообщений, касающихся околосмертных переживаний, несколько уступает числу сообщений о внетелесных переживаниях (в ходе опроса, проведенного в 1990 году Институтом Гэллапа, об околосмертных переживаниях сообщили 30 миллионов американцев), если эти цифры объединить, то даже по самым осторожным оценкам можно заключить, что каждый десятый житель Земли имел опыт такого рода.
Тем, кто хочет всерьез исследовать данный вопрос, лучше всего начать с доктора Мелвина Морса. В 1982 году, занимаясь исследованиями в области рака мозга и заканчивая ординатуру по специальности «педиатрия» в детской больнице Сиэтла, Морс подрабатывал также в службе воздушной скорой помощи. Однажды вечером он получил задание лететь в Покателло, штат Айдахо, чтобы выполнить сердечно-легочную реанимацию захлебнувшейся в бассейне восьмилетней Кристал Мерзлок. К тому времени когда реанимационная бригада добралась до места, у Кристал не было пульса уже 19 минут, а зрачки были неподвижны и расширены, но Морс хорошо знал свое дело. Он сумел запустить ей сердце, после чего забрался в вертолет и вернулся домой. Три дня спустя Кристал пришла в себя.
Прошло несколько недель. Морс по каким-то делам оказался в той больнице, где лечили Кристал, и наткнулся на нее в коридоре. Хотя в сознательном состоянии Кристал никогда раньше его не встречала, она тут же повернулась к сопровождавшей ее матери и сказала: «Это он вставил мне трубку в нос в бассейне».
Морс был поражен. Он не знал, как к этому отнестись. «До этого я знать не знал ни о внетелесном опыте, ни об околосмертных переживаниях. Я стоял и думал: “Как такое возможно?” Когда я вставлял ей трубку в нос, ее мозг был мертв. Как она могла это запомнить?»
Морс решил более основательно изучить историю болезни Кристал и описал случившееся в American Journal of Diseases of Children. В целях категоризации он окрестил этот случай «фасциномой» (этот термин на медицинском сленге охватывает разного рода интересные и необычные случаи). Но на этом Морс не остановился. Его статья была первым описанием случая околосмертных переживаний у ребенка, и он видел в этом лишь стартовый этап куда более масштабного научного проекта.
Проштудировав литературу, он обнаружил, что в то время, как внетелесные переживания характеризуются перцептивным сдвигом в сознании, около смертный опыт начинается с этого сдвига, после чего возникает знаменитый темный туннель, ведущий к свету. Попутно, как сообщают пережившие это, ощущаются любовь, умиротворенность, тепло, благожелательность, поддержка со стороны умерших родных и друзей, а также присутствие полного спектра религиозных фигур. Иногда человек заново прокручивает всю свою жизнь, на основе чего принимается решение
Исследование, начатое Морсом в 1994 году, продлилось 10 лет. Он опросил 160 детей, которые пережили клиническую смерть, но были возвращены к жизни в реанимации детской больницы Сиэтла. Все эти дети оставались без пульса или дыхания минимум 30 секунд. У некоторых этот промежуток времени достигал сорока пяти минут, а средняя продолжительность составила 10–15 минут. В качестве контрольной группы использовались сотни других детей, которые тоже прошли через реанимацию, тоже побывали на краю смерти, но у которых дыхание и пульс не прерывались более чем на 30 секунд. В этом была единственная разница между ними. Все остальное: возраст, пол, назначаемые препараты, болезни, обстановка – было для обеих групп одинаковым. В «обстановку» Морс включил не только саму палату интенсивной терапии, но также внушающие страх процедуры, такие как введение дыхательной трубки и механическая вентиляция легких. Это важные дополнения, потому что страх издавна считался фактором, провоцирующим внетелесные и околосмертные переживания. (Именно этот фактор, как позже объяснял мне Морс, мог оказаться ответственным за то, что произошло со мной во время прыжка с парашютом.)
Затем Морс классифицировал переживания испытуемых при помощи анкеты, состоящей из шестнадцати пунктов и разработанной Брюсом Грейсоном – профессором кафедры психиатрии из Виргинского университета. Шкала Грейсона позволяет судить о том, следует ли отнести те или иные аномальные переживания к категории около смертных. Используя эту шкалу, Морс обнаружил, что из 26 умерших, а затем оживших детей, 23 сообщили о классических околосмертных переживаниях, тогда как ни один из 131 ребенка из контрольной группы ничего подобного не переживал. Позже он записал на видео детей, которые вспоминали пережитое и пытались нарисовать то, что видели, покинув свое тело. Многие из рисунков содержали стандартный набор образов: длинные туннели, гигантские радуги, умершие родственники, всякого рода божества. Но на некоторых изображениях можно было видеть точное описание выполнявшихся медицинских процедур, а также тех врачей и медсестер, которые имели контакт с ребенком только в те минуты, когда он был мертв.
Исследования, начатые Морсом, были подхвачены и другими учеными. В частности, Пим ван Ломмель из больницы голландского города Арнема провел восьмилетнее исследование, в ходе которого были опрошены 344 пациента, переживших остановку сердца, но возвращенных к жизни. У 282 из них никаких воспоминаний о случившемся не осталось, тогда как воспоминания 62 пациентов соответствовали классическому околосмертному опыту. Как и Морс, ван Ломмель тщательно исследовал истории болезни пациентов на предмет наличия факторов, которые традиционно использовались для объяснения феномена околосмертных переживаний (внушающая страх обстановка, лекарства, болезни), и не обнаружил их. Как и Морс, он пришел к выводу, что единственным значимым фактором была сама смерть. Как и Морс, он обнаружил людей с труднообъяснимыми воспоминаниями о событиях, которые имели место во время их клинической смерти.
Иными словами, Морс открыл (а ван Ломмель подтвердил его открытие) то, что я узнал на собственном опыте, когда прыгнул с парашютом: феномены внетелесных и околосмертных переживаний совершенно реальны и совершенно загадочны, впрочем, последнее качество ныне начинает меняться.
Первые ключи к постижению биологических основ этих экстремальных состояний сознания были найдены в конце 1970-х годов, когда ВМФ и ВВС США обзавелись новым поколением истребителей, в которых пилотам приходилось испытывать колоссальные перегрузки, отчего некоторые из них даже теряли сознание в полете вследствие прилива крови к мозгу. Эта проблема вызываемых перегрузками обмороков вызвала серьезное беспокойство, и поиски ее решения были поручены Джеймсу Уиннери – специалисту по аэрокосмической медицине.
За 16 лет экспериментов с центрифугой на военно-воздушной базе Брукс в Сан-Антонио, штат Техас, Уиннери довел до обморока более 500 летчиков. Он хотел выяснить, в какой момент возникает туннельное зрение, насколько быстро летчики теряют сознание в условиях ускорения, как долго они остаются в обморочном состоянии, когда ускорение прекращается и сколько времени они могут оставаться без сознания, пока не начнутся негативные изменения в мозге. Обнаружилось, что потеря сознания наступала уже через 5,67 секунды, что это состояние длилось в среднем от 12 до 24 секунд и что 40 процентов пилотов, переживших такое состояние, сообщили о различных формах внетелесного опыта, который они получили, будучи без сознания. Ничего не знавший о внетелесном опыте Уиннери назвал эти эпизоды «короткими сновидениями» и продолжал подробно фиксировать их содержание. Он также начал штудировать литературу, посвященную аномальным бессознательным состояниям. «Я прочитал об эпизодах внезапной сердечной смерти, – вспоминает он, – и это подвело меня прямиком к феномену около смертных переживаний. Я понял, что около 15 процентов “коротких сновидений” моих пилотов были значительно ближе к околосмертному опыту».
Проанализировав данные, Уиннери обнаружил: чем дольше пилоты оставались без сознания, тем ближе они были к смерти мозга. И чем ближе они были к смерти мозга, тем вероятнее было превращение внетелесного опыта в околосмертный. Впервые удалось найти твердые доказательства того, о чем давно подозревали: что эти два состояния не отдельные феномены, а две точки одного континуума.
Уиннери также обнаружил, что, если перегрузки нарастают постепенно, следствием этого может стать потеря периферического зрения. «Сначала происходит частичная, а затем и полная потеря зрения, – говорит он. – И это имеет смысл. Мы знаем, что затылочная доля мозга [управляющая зрением] хорошо защищена. Возможно, она продолжает функционировать, когда из-за нарушения кровообращения перестают поступать сигналы от глаз». Кроме того, приходя в себя, пилоты сообщали, что испытывали чувство покоя и безмятежности. Другими словами, процесс постепенной потери зрения напоминает безмятежное движение по туннелю, во многом напоминающее то, о чем рассказывают люди, описывающие околосмертный опыт.
Простейший вывод, напрашивающийся из этих исследований, заключается в том, что речь идет о совершенно нормальных физических процессах, происходящих в необычных обстоятельствах. Как только ученые отмели традиционный диагноз, объяснявший эти состояния бредом, и начали выискивать биологические корреляции, перед ними открылись бескрайние просторы возможностей. Сдавление зрительного нерва может вызывать потерю периферического зрения. Возникающее при этом чувство эйфории может объясняться выделением в мозге дофамина и эндорфинов, повышенный уровень серотонина может вызывать яркие галлюцинации – все это гипотезы, которые никто непосредственным образом не проверял.
Ученые исследовали не причины, а, по существу, симптомы и последствия около смертного опыта. Ван Ломмель провел масштабное психологическое тестирование пациентов, переживших остановку сердца. У тех из них, кто имел околосмертный опыт, обнаружилось более глубокое проявление самосознания, социальной ответственности и религиозности. Затем ван Ломмель повторил тестирование два года спустя, и выяснилось, что все пациенты, имевшие околосмертный опыт, полностью сохранили свои воспоминания о нем, тогда как в памяти остальных события, имевшие место двумя годами ранее, в значительной степени стерлись. Ученый также обнаружил, что те, кто имел околосмертный опыт, проявляют больше веры в загробную жизнь и меньше боятся смерти, тогда как на других случившееся с ними произвело прямо противоположное воздействие. Восемь лет спустя ван Ломмель вновь повторил процедуру тестирования и обнаружил, что те эффекты, которые проявились с самого начала, за прожитые годы только усилились и стали более выраженными. Пациенты, имевшие околосмертный опыт, проявляли больше сострадания к другим и большую эмоциональную уязвимость, чем обычные люди, зачастую наблюдались свидетельства более развитой интуиции. Эти люди все так же мало боялись смерти и все так же сильно верили в загробную жизнь.
Морс, проводя повторные исследования с детьми, обнаружил сходные долгосрочные последствия околосмертного опыта. Чтобы обеспечить максимальную достоверность полученных результатов, он также провел отдельное исследование с пожилыми людьми, имевшими около смертный опыт в раннем детстве и дожившими до старости. «Результаты в обеих группах были примерно одинаковые, – говорит Морс. – Все люди, имевшие околосмертный опыт, – независимо от того, десять им лет или пятьдесят, – были абсолютно убеждены в том, что их жизнь имеет определенный смысл и что существует универсальная, объединяющая сила любви, которая и придает ей этот смысл. По сравнению с контрольной группой они проявляли более позитивное отношение к жизни, меньше боялись смерти, жертвовали больше денег на благотворительность и принимали меньше лекарств. Наблюдаемые факты не допускают никакой другой трактовки. То, что эти люди пережили, в буквальном смысле преобразило их».
В середине 1990-х годов исследования Мелвина Морса привлекли внимание Уиллоби Бриттон, которая в то время работала над докторской диссертацией в Аризонском университете и проявляла особый интерес к теме посттравматического стрессового расстройства (ПТСР). Бриттон знала, что та или иная форма ПТСР развивается у многих людей, слишком близко видевших смерть, однако этим почему-то не страдают те, кто имел околосмертный опыт; иными словами, люди, имевшие около смертный опыт, нетипично реагируют на угрожающие жизни события, вызывающие у большинства других людей тяжелую психологическую травму.
Бриттон также знала об исследованиях легендарного нейрохирурга и специалиста по эпилепсии Уайлдера Пенфилда, проводившихся в 1950-е годы. Пенфилд, один из титанов современной нейронауки, обнаружил, что возбуждение правой височной доли (расположенной точно над ухом) слабым электрическим током вызывает внетелесные переживания, яркие галлюцинации (среди прочего, человек слышит небесную музыку) и нечто вроде панорамных воспоминаний, что можно сравнить с таким аспектом околосмертного опыта, как проносящиеся в памяти эпизоды прожитых лет жизни. Это помогло объяснить, почему для людей, страдающих эпилепсией, локализованной в правой височной доле, характерна чрезвычайная религиозность. А учитывая открытия Уиннери, связанные с гипоксией мозга, существует возможность того, что внетелесные «сновидения» пилотов были связаны с теми самыми моментами, когда приток крови в правую височную долю был сильно нарушен.
Бриттон высказала гипотезу, что характер возбуждения мозга во время околосмертных переживаний может быть такой же, что и при эпилепсии с очагом в правой височной доле. Самым простым способом проверить эту гипотезу был мониторинг мозговых волн во время сна. Поэтому Бриттон собрала группу из двадцати трех человек, имевших около смертный опыт, и контрольную группу из двадцати трех человек, такого опыта не имевших. Испытуемые были подключены к электроэнцефалографу, который фиксировал все, что происходило у них в мозге, пока они спали.
Когда эксперимент закончился, Бриттон попросила специалиста по эпилепсии из Аризонского университета проанализировать полученные результаты. Анализ показал, что люди, имевшие околосмертный опыт, отличались от контрольной группы по трем параметрам: необычно высокая активность височной доли мозга, меньшие потребности в сне и значительно более быстрый переход в фазу быстрого сна. Это было удивительное открытие.
Анализируя данные, Бриттон обнаружила доказательства того, что околосмертный опыт вызывает перепрограммирование мозга: в 22 процентах случаев наблюдалась синхронизация в височных долях, то есть в мозге происходило то же самое, что при височной эпилепсии со всеми присущими ей мистическими переживаниями. «Двадцать два процента кому-то может показаться цифрой небольшой, – говорит Бриттон, – но на самом деле речь идет о невероятно большой цифре, которую случайным стечением обстоятельств никак не объяснишь».
Еще более важная информация касалась режима сна испытуемых. «Момент, когда человек переходит в фазу быстрого сна, является фантастически надежным индикатором депрессивных тенденций, – говорит Бриттон. – В такого рода исследованиях мы добились больших результатов. Если взять сто человек и изучить характер их сна, то по скорости наступления фазы быстрого сна можно с большой надежностью предсказать, кто из них в течение следующего года будет страдать от депрессии».
У нормального человека фаза быстрого сна наступает через 90 минут. У людей, страдающих депрессией, она наступает в течение 60 минут или раньше. В обратную сторону этот метод тоже работает. У счастливых людей фаза быстрого сна наступает примерно через 100 минут. Бриттон обнаружила, что у большинства участников эксперимента, которые имели околосмертный опыт, фаза быстрого сна наступала примерно через 110 минут. А это свидетельствует о крайней степени удовлетворенности жизнью и поддерживает гипотезу, что такие странные состояния сознания оказывают трансформирующее воздействие на личность человека.
Поделиться книгой: