Согрей мое сердце

– Я думала, что ты им восхищаешься. Мне казалось, ваши отношения изменились.

Белые зубы Тео сверкнули в темноте, но его улыбка больше походила на звериный оскал.

– Я говорил, что он крутой бизнесмен. – Взгляд Тео скользил по ее фигуре, и это причиняло Холли почти физическую боль. Она боялась, что он оставит на ней шрамы, которые дополнили бы те, что остались у нее от их короткого брака. – Но я никогда не считал его хорошим человеком.

Остаток пути они провели в тяжелом молчании.

– Я тебя провожу, – безапелляционно заявил Тео, когда машина затормозила у дверей отеля «Харрингтон», возвышавшегося над средневековыми зданиями. Он даже не взглянул в ее сторону.

Холли сглотнула:

– Мне кажется, это лишнее.

Наверное, ей лучше вернуться в Даллас, к своему одинокому, унылому существованию. Все это было ужасной ошибкой, но ее можно исправить. Она вылетит завтра утром, первым же рейсом. И прекратит глупые игры с деньгами Тео – детскую попытку привлечь его внимание. Она продолжит жить своей жизнью, какой бы та ни была. Все, что ей нужно сделать, – это уехать.

– Я не спрашивал у тебя разрешения, Холли.

– Давай сделаем вид, что ничего не было? – предложила она, стараясь не замечать его жесткости и притворяясь, что все произошедшее сегодня вечером не повлияло на ее способность ясно мыслить. – Мы разведемся и продолжим жить. Начнем с того, что ты не станешь меня провожать, потому что это всего лишь жалкая пародия на нормальное свидание.

– Менее чем час назад ты оказалась на небесах. С помощью моих рук, – колко заметил Тео. Холли снова почувствовала, какая она маленькая по сравнению с ним. – И однако же, в твоем понимании, проводить тебя до номера – значит зайти слишком далеко?

Холли ничего не ответила. Она не доверяла себе. Выбравшись из машины, она позволила Тео сопровождать ее в лобби, хотя и не была уверена, что ему требовалось разрешение. Как можно его остановить? Как прекратить все это? Неужели решение оставить его четыре года назад неминуемо должно было привести к тьме и отчаянию сегодняшнего дня?

Даже при мысли об этом к ее горлу начинала подступать тошнота.

Они молчали в кабине лифта, молчали, пока шли по коридору к ее номеру. Холли посмотрела на Тео, когда вытащила ключ. Он ответил ей пристальным взглядом. В его глазах горел мстительный огонь, руки были засунуты в карманы брюк.

– Открывай эту чертову дверь, – велел он, поскольку она медлила. – Я больше не собираюсь обсуждать подробности моей личной жизни в местах, где каждый прохожий может меня услышать и увидеть.

С языка Холли были готовы сорваться ответы, один ядовитее другого, но она сдержалась.

– Не испытывай меня, – посоветовал Тео. – Не сегодня.

Она подчинилась. И это была капитуляция, но Холли уже сомневалась, знает ли она себя. Она действовала как марионетка, словно к ее рукам и ногам были привязаны нити, которые дергал невидимый кукловод.

Впрочем, возможно, это был еще один способ не брать на себя ответственность за хаос, в который она превратила свой брак.

Они вошли в номер, в котором было довольно места, когда Холли была в нем одна. Тео ворвался в него, как яростный шторм, привнеся с собой столько мужского в атмосферу спокойной, сдержанной элегантности, что Холли сразу почувствовала себя в ловушке.

«Сегодня ночью ты превратила меня в моего отца…»

– Прости, – через силу выговорила Холли, понимая, как это нелепо звучит. – Я отдаю себе отчет в том, что ты действовал на основе имеющейся у тебя информации. У меня нет права винить тебя за это. Нет права чувствовать себя задетой.

Тео подошел к окну и повернулся к ней, в глубине его глаз отражалось что-то дьявольское.

– У меня в голове до сих пор не укладывается, – спустя несколько секунд сказал он. – Я ничего не могу понять. Ты не только чудовищно поступила со мной. С нами. Ты превратила меня в монстра, а я поклялся никогда им не стать. Я не смог вынести твою измену, Холли.

Она снова сжала кулаки:

– Значит, вот в чем смысл? Желаешь выяснить, кто из нас хуже?

– Понятия не имею, в чем смысл, – хрипло ответил Тео.

Он удерживал ее взгляд, а Холли захлестывала какая-то черная волна, которая давила сильнее, чем горечь и печаль. В памяти женщины воскресла их первая неделя на Санторини – такая солнечная, легкая и радостная. Прекрасная неделя, когда они ничего не делали, только упивались друг другом, все глубже погружаясь в океан любви. Она верила всеми фибрами души, что это неописуемое волшебство никогда не закончится. Тогда у нее и в мыслях не было, что они станут врагами.

– В любом случае это не важно, – сказала Холли и сглотнула. Это причинило боль. Даже дышать ей было больно. – Конечно, наша связь не должна была стать чем-то большим, чем мимолетный курортный роман. Твоя семья была права.

Его губы изогнулись в гримасе, которую при всем желании нельзя было принять за улыбку.

– Конечно, – повторил Тео. Ни нотки протеста. Согласие. Покорность. – Мне думается, сейчас самый честный момент, какой у нас был вне постели. Ты считаешь, что мы должны все закончить. Почему-то меня это не удивляет.

– Ты ничего обо мне не знаешь! – воскликнула Холли. – Если наш брак и сегодняшняя ночь и доказали что-то, то только это. Ты мне не судья. Ты поверил моей лжи. А ты сам? Что я знаю о тебе? Мне было известно, что ты потерял мать еще в детстве, но я не знала, как это случилось. Мы до сих пор остаемся незнакомыми людьми. Вступившие в брак незнакомцы, которым давно пора развестись.

Тео смотрел на нее, казалось, целую вечность и – помоги ей боже! – это было больно. Он взъерошил волосы и повернулся. «Сейчас он уйдет», – предположила Холли.

Наконец-то все закончилось. Она заверила себя, что это принесет ей облегчение.

– Я не собираюсь бегать за тобой, Холли, – низким голосом произнес Тео. – Ты заварила всю эту кашу четыре года назад из каких-то своих, я полагаю, веских побуждений. – Однако выражение его лица говорило прямо противоположное. – Тебе известно, где я остановился. Если хочешь разобраться с хаосом, в котором мы оказались благодаря тебе, если решишь прекратить эти игры, ты знаешь, где меня найти.

– Для чего? – Ее голос был едва слышен, хотя ей показалось, что она оглохла от крика. – Чтобы посмотреть, как мы можем ухудшить то, что уже имеем?

– Нет. Чтобы посмотреть, как нам соотнести это с честностью. – Его рот искривился, а в следующую секунду он оказался слишком близко к ней. Слишком. – Но я далек от оптимизма.

– И на что, по-твоему, это будет похоже? – спросила Холли. Слова жгли ей горло, и она ужасно боялась, что по ее пылающим щекам потекут слезы. Тео не должен стать свидетелем этого. – Я не так распущенна, как ты. Не думаю, что мне доставят удовольствие плети и наручники.

– Жаль, – произнес Тео, не сводя с нее глаз. Его руки по-прежнему были в карманах брюк, а на лице появились тени. – Мне кажется, я получу удовольствие, перебросив тебя через колено и шлепая до тех пор, пока ты не закричишь. – Он усмехнулся, словно картина его позабавила, и это стало для Холли подарком, разбудило в ее душе слабый лучик надежды. – Как минимум.

Она напомнила себе, чего изначально добивалась. Холли хотела Тео, а не развод. Казалось глупым проделать долгий путь, пройти через все муки и не продемонстрировать это. И не важно, что ей хотелось броситься наутек.

– Или, – предложила Холли, теряясь в догадках, откуда в ней столько безрассудства, – ты можешь меня поцеловать.

Тео смотрел на нее целую вечность. Холли охватили страх и усиливающаяся надежда.

– Мне это не кажется достаточным наказанием, – заметил он.

– А мне кажется, все зависит от поцелуя, – возразила она.

Тео подошел к ней. Он был такой большой, такой красивый, а от выражения его лица ее сердце забилось в сумасшедшем ритме. Он обхватил ладонями лицо Холли, приподнимая его.

Сердце женщины выбивало барабанную дробь, и она ничего не слышала, кроме его стука.

Глаза Тео могли соперничать по цвету с ночью.

Он наклонился и прижался губами к ее лбу. Так же нежно он поцеловал Холли сначала в одну щеку, затем в другую.

И если все сметающий на своем пути безумный огонь, что горел в ней, перекинулся на него, он этого не показал.

– В следующий раз, когда я поцелую тебя, Холли, – если этот следующий раз когда-нибудь наступит, – это будет означать, что я тебе доверяю. – Тео говорил спокойно, почти приветливо, хотя она понимала, что это не так. Он отпустил Холли, но его глаза сверлили ее, как два лазера. – Но я не думаю, что это произойдет в ближайшее время. Ты согласна со мной?

Холли стояла молча. Он только что убил ее снова. В горле у нее пересохло, желудок бунтовал.

Тео бросил на нее последний взгляд, на его губах застыла кривая усмешка. После чего он пересек гостиную, открыл дверь и исчез в предрассветных сумерках.

Глава 7

Следующим утром Тео проснулся поздно, в номере, в котором когда-то провел медовый месяц. И обнаружил себя занятым по горло, что было гораздо предпочтительнее моря розовых лепестков, которые убрали по его требованию.

Сообщениям из офиса не было конца. Его потеряли подчиненные. У миссис Пападопулос был такой стальной голос, какого Тео еще не слышал. Его искал отец. Искал даже младший брат, Брэкс, находившийся в деловой поездке в Австралии.

– Ваш отец пытается с вами связаться, сэр, – ледяным тоном проинформировала его миссис Пападопулос в одном из своих голосовых сообщений. – Он лично проходил мимо вашего запертого кабинета. За сегодняшнее утро – уже четыре раза. Но это пустяки по сравнению с бесчисленными звонками навязчивой до неприличия прессы.

Это сообщение было оставлено в девять утра.

– Что происходит между тобой и той проклятой женщиной? – требовал ответа Брэкс. Он был зол и расстроен, что чувствовалось, несмотря на разделявшее их расстояние. – Тебе обязательно играть с ней в эти бесконечные игры, бросая тень на имя Цукатосов? Почему бы не признать, что она была ошибкой, развестись и жить дальше?

Его отец высказался грубее, и злости в его голосе было больше.

– Меня не забавляет, что моего преемника представляют в газетах ограниченной секс-машиной, – метал громы и молнии Деметриус Цукатос. – Кончай с этим, Тео. Немедленно.

Тео швырнул телефон на кровать и вскочил. Затем заставил себя остановиться. Сделать вдох. Сказать себе, что пульс не отдается грохотом в ушах. Он уговаривал себя, что не испытывает знакомое ощущение невероятного унижения от того, что так походит на очередное предательство. Что бы ни случилось, что бы ни вызвало поток этих сообщений, Холли не ответственна за это. Разве нет? Он ушел из ее номера незадолго до рассвета, причем оставил ее в растрепанных чувствах.

Он позвонил на ресепшн. Сотрудница отеля подозрительно долго извинялась, а это всегда было дурным знаком. Ему принесли огромный кофейник с крепчайшим кофе и газеты, которые Тео разложил на стеклянном кофейном столике. Том самом столике, на котором он несколько лет назад устроил себе неспешный пир, наслаждаясь каждым дюймом восхитительного тела своей новоиспеченной жены.

Заглушить непрошеные образы было сложно, но Тео справился. Этому способствовали бросающиеся в глаза жирные заголовки таблоидов.

«Цукатос, вонзивший когти в осмеянную жену!» – вопил один из них, размещенный под огромной фотографией, на которой они были запечатлены в лобби «Чатсфилда». Тео нависал над Холли, чей несчастный вид говорил сам за себя. И он действительно походил на разъяренного зверя.

«Прошло несколько лет с тех пор, как судостроительного магната Тео Цукатоса видели в обществе жены-американки. Выбор Тео не одобрял его отец, умолявший сына не жениться. Это породило волну разнообразных слухов. Скупой на слова Тео Цукатос отказывался их подтвердить или опровергнуть. Однако бурная сцена в лобби отеля «Чатсфилд» в Барселоне дает повод считать, что отчуждение – наименьшая проблема прежних влюбленных голубков!

Анонимный источник в «Чатсфилде» сообщил, что Тео поселился в роскошном номере для новобрачных один!

Долго ли осталось ждать непростого развода, который весь мир предсказывает уже давно?»

У Тео заболела челюсть, и он сообразил, что чудовищно сильно стиснул зубы. Он заставил себя прочитать до конца статью, в которой несколько абзацев поверхностно описывали детали их отношений в прошлом, в то время как акцент был сделан на его богатстве и власти. После чего он развернул следующую газету.

«Долгожданное воссоединение?» – вопрошал другой заголовок. И чуть ниже: «Или это очередное толчение воды в ступе?»

Под этим заголовком была помещена фотография, на которой он покидал отель «Харрингтон». В углу было указано время. Вряд ли это время можно было счесть подходящим для визитов, даже в Испании. Еще две полосы были заполнены давними фотографиями, относящимися к их первым дням на Санторини, когда Холли называли его «неизвестной спутницей». Среди них Тео обнаружил снимок, на котором он шел с ней, собственническим жестом держа ее за руку. Фотографии сопровождали всевозможные домыслы.

«Неужели прославившаяся на весь мир своим отчуждением пара наконец сможет преодолеть разногласия в первоклассной атмосфере отеля «Харрингтон», возможно, самого романтичного в Барселоне? Или тайное воссоединение в том самом городе, где пара провела медовый месяц после головокружительного романа, закончившегося скоропалительной свадьбой, всего лишь очередной ход в борьбе за контроль над гигантской судостроительной империей Цукатосов?

Как ни крути, Холли Цукатос после развода останется чрезвычайно богатой женщиной, учитывая всем известный отказ жесткого бизнесмена Тео подписать брачный договор до свадьбы. Решение, если верить источнику, близкому к этой семье, единогласно было признано „крайне глупым“».

Это дело рук Брэкса, предположил Тео. Отец скорее подвергнет себя лоботомии, чем заговорит с прессой. Хотя с такой же вероятностью это может быть и секретарша.

«От представителей семьи Цукатос невозможно получить какие бы то ни было комментарии, но, по словам одного невольного свидетеля, «со стороны все выглядело довольно игриво, и казалось, что они воссоединились. Тео держал Холли за руки, а ей это определенно нравилось».

Но может, она лишь играет с ним?»

Последнее предложение расплылось у него перед глазами. Тео сжал кулаки, эмоции затуманили голову. От заколотившегося с неистовой силой сердца в ушах стоял грохот, как от барабанного боя.

Несколько секунд ушло на то, чтобы сообразить: кто-то стучит в дверь.

Тео бросил на дверь испепеляющий взгляд, но стук продолжался. Кто-то равномерно и гулко барабанил по ней.

Тео распахнул дверь, почти радуясь возможности выплеснуть на какого-нибудь бедолагу из обслуги отеля свое бешенство.

За дверью стояла Холли.

По его жилам заструился чистый адреналин, и, не отставая от него, вспыхнуло желание, то самое старое неутолимое и неуправляемое желание, заставлявшее его действовать не думая. Так было четыре с половиной года назад. Так было прошлой ночью. Вместе с желанием вспыхнула ненависть к Холли – за всю эту путаную-перепутанную историю.

За то, что она – против его воли – сделала его копией отца, для которого доверие и клятва были пустыми звуками.

Молчание затягивалось, воздух между ними наэлектризовался и сгустился.

Сегодня Холли являла собой свою светскую версию, которую Тео не переносил. Она была в одном из тех облегающих, сшитых на заказ платьев, которыми у нее наверняка был забит гардероб. Ее густые непослушные волосы, перед которыми он не мог устоять, были уложены в аккуратный узел у основания шеи. Исчезло то существо, которое он вчера ласкал. Может, стоит поблагодарить ее за это?

Вот только благодарность Тео испытывал в последнюю очередь.

– Что тебе здесь надо? – требовательно поинтересовался он. Его голос был столь же холоден, сколь горяч был пылавший в его душе костер эмоций. – Ищешь еще одну возможность попасть в кадр? Неужели папарацци что-то упустили?

– Это твоя работа? – накинулась на него Холли. С глазами, метавшими молнии, она ворвалась в номер, слегка задев плечом его обнаженную грудь. Чувства Тео мгновенно приобрели иную направленность, он вспыхнул, как лампочка, в ответ на это небрежное и легкое прикосновение. – Ты сделал это, руководствуясь какими-то заумными побуждениями?

Тео уже ничего не мог с собой поделать, впрочем, он не слишком старался.

Холли металась по номеру, и, несмотря ни на прошлое, ни на ее обвинения, Тео позволил себе наслаждаться, наблюдая за ней. Он и забыл, какая это радость! Нужно быть каменным, чтобы не замечать плавную округлость бедер Холли, ее легкую, летящую походку, которую не могла скрыть элегантная одежда. Это напомнило ему о ее ковбойских ботинках, о ее смехе, который заставлял его забыть обо всем, о волосах, покрывалом окутывающих ее фигуру.

Наслаждение Тео усилилось, когда Холли вдруг резко остановилась и оглядела гостиную. Он услышал ее прерывистый вздох, увидел, как она распрямила спину… И Тео предпочел смотреть на нее, а не прислушиваться к своим беспокойным чувствам, которые ему, похоже, никогда не удастся заглушить.

Он был достаточно честен, чтобы признаться, хотя бы самому себе, что ему понравилось, как этот номер всколыхнул ее душу. Воспоминания об их медовом месяце задели все тайные струны Холли, как это случилось и с ним. Даже если она до сих пор продолжает играть в свои чертовы игры, даже если в газетах пишут правду, и все это входит в ее план по захвату компании, огонь, пылавший между ними, всегда был настоящим. Тео слишком хорошо помнил, что происходило в этом номере четыре года назад. Тогда ни он, ни Холли не притворялись.

– Испытываешь ностальгию? – едко осведомился Тео. – Жалко, я распорядился, чтобы убрали лепестки роз, которые ты предусмотрительно заказала. А то я мог бы предложить тебе поползти среди них, как когда-то.

Холли повернула голову и взглянула на него через плечо. Ее глаза были такими же голубыми, как небо над Барселоной, губы были плотно сжаты.

– Вот как? – едко отозвалась она. – В газетах полно оскорбительных спекуляций. Не сомневаюсь, что ручку папарацци позолотил ты, иначе они не узнали бы про «Харрингтон». Но ты способен разглагольствовать исключительно о приступе сексуального безумия, имевшего здесь место.

– Ты едва ли найдешь земного мужчину, agapi mou, который не выбрал бы эту тему среди всех возможных, – ухмыльнулся Тео. – Кстати, мы страдали этой болезнью вместе.

– Да, Тео, – отрезала Холли, повернувшись лицом. Ее острые каблучки громко цокнули. – Я помню. Помню, как ползла по полу. Помню, что произошло, когда я добралась до тебя, сидящего на диване. Помню, что ты сделал с шампанским, и как мы оба были ненасытны в тот день и весь месяц. Ты удовлетворен? Может, мы наконец поговорим о настоящем?

– Я не понимаю, – протянул Тео. Ему было неимоверно трудно придерживаться сухого, высокомерного тона под шквалом всех тех образов, которые возникли у него перед глазами. – Разумеется, ты хотела, чтобы я остановился в этом номере, и меня начали терзать воспоминания. Тем не менее ты предлагаешь обсудить настоящее. Как прикажешь тебя понимать?

Глаза Холли округлились, и Тео пришло в голову, что он уже давно не получал такого удовольствия. Ярость, которая сжигала его, пока он читал газеты, угасла. Испарилась. Возможно, она затерялась в упрямом ротике Холли или в какой-нибудь черточке ее красивого лица, которое по-прежнему его завораживало. Исчезла в идеальном изгибе ее фигуры, в тонкой талии, переходящей в соблазнительно крутые бедра…

А может, дело просто в том, что он касался ее прошлой ночью, пробовал ее на вкус, и этого оказалось достаточно, чтобы он снова стал наркоманом? Стоит ли притворяться перед самим собой, если он по-прежнему ее желает? Всегда желал.

Так почему бы не уступить искушению?