Против часовой стрелки (СИ)

— Нашла! — услышал я её голос из недр жилища.

Хозяин квартиры с ненавистью посмотрел в ту сторону.

— Малейшее движение и нажимаю спуск, — пообещал я, за что получил полный ненависти взгляд. Всё говорило о том, что этот сумасшедший похитил девушку и держит её в плену. Попадали мы уже в подобную ситуацию. В Стерлитамаке. Какой-то псих насиловал и держал в неволе четверых женщин. Постепенно он их обновлял, скармливая надоевшую остальным «жёнам».

Через минуту появилась Ира. Она вела под руку девушку лет семнадцати. Крайне худая, босиком, в джинсах и растянутом свитере не по размеру, со спутанными волосами. При этом видно, что отмой её и одень — писаная красавица. Видимо красота её и сгубила.

— У неё озноб, — Ира закинула автомат за спину и обхватила еле державшуюся на ногах девушку.

— Девяносто семь… — пробормотала пленница. — Отец…

— В машину! — скомандовал я.

Что делать с парнем? Честно, не знаю. Лично мне он вреда не причинил, но и отпускать таких нельзя.

— Да брось ты его! — поняла жена мои сомнения. — Мы здесь столько шума наделали… а он без патронов.

Так и сделаем. Направив на него оружие, потихоньку вышел из квартиры. Спускаясь, контролировал и нижний и верхний пролёт. Но парень решил не испытывать судьбу. Да и что он мог сделать? Девушка с трудом переставляла ноги и постоянно бормотала цифры. Наконец я догадался, что это частота. А слово «отец» вселяло надежду, что мы от неё скоро избавимся. В нашей дороге к центру Москвы, она будет лишь обузой.

На улице чисто. Видимо и вправду жили они здесь и не тужили, даже без патронов, потому что поблизости нет изменённых. Но грохота мы наделали прилично. Даже если не появятся бывшие люди, то какая-нибудь живность, мутировавшая, всё равно должна заглянуть, проверить, кто шумел.

Погрузились в КамАЗ. Ира принялась хлопотать над больной, а я отъехал по Михайловской улице чуть дальше в сторону центра. Включил рацию. Нашёл нужную частоту. Несколько секунд сидел и думал, что сказать. По опыту знаю, что лучше всего включать олуха и профана. Тем более если это закрытая частота.

— Эй! Ау! Есть здесь кто? — немного подождал и добавил. — Ку-ку, ёпта!

— Что там у тебя за лингвистические упражнения?! — Ира даже не поленилась заглянуть в кабину.

— Частота, о которой она бормочет, — сказал я. — Молчат.

— И я бы молчала. Это не та ситуация. Давай серьёзней будь.

Она скрылась в кунге. Девушка вновь что-то залепетала. Её кожа горела. Температура явно под сорок. У нас есть антибиотики. Но мало. У нас вообще с лекарствами не густо — не болеем как-то, так уж случилось. Может поэтому и остались людьми — иммунитет, как стальной.

— Нашли девушку, — нажал я тангенту. — Рост метр шестьдесят, худощавая, одета в джинсы и свитер. Волосы русые, ниже плеч. На вид лет семнадцать. В плохом состоянии — очень высокая температура. Была в плену у какого-то спятившего парня. Бормочет про эту частоту и отца. Если что-то известно, прошу, отзовитесь.

Я переключил рацию в режим приёма. В ту же секунду она ожила.

— Кто вы? Она жива? Приём.

— Приём. Она жива, но у неё высокая температура. Ей срочно требуется медицинская помощь. Приём.

— Кто вы и где находитесь? Приём.

— На Михайловской улице. КамАЗ. Стоим посреди дороги на трамвайных путях. Хотите её спасти, не тяните. Мы не врачи. Приём.

— Выдвигаемся, — раздался уже другой голос, сухой и властный. — Если это какая-то ловушка или подстава, то лучше не тратьте моё время и свою жизнь.

— Я могу её просто высадить на асфальт, — вдавил я тангенту. — Приезжай и забирай. Наверно так и сделаю, раз ты мне тут угрозы кидаешь.

Я уже действительно собирался пойти и выбросить её на дорогу, как мешок с мусором. Что поделать, кровь такая. Импульсивная. Зная себя, могу с уверенностью сказать, что максимум дотащил бы её к выходу, а потом вернул бы обратно на постель. Насколько быстро вспыхиваю, настолько же быстро и остываю. Да и смысл было её спасать? Чтобы сразу оставить на верную смерть?

— Я её отец, — раздался из рации тот же голос, но уже с другими интонациями. — Прошу не делайте этого. Если вы и вправду её нашли, то я отплачу. Обязательно! Дождитесь, пожалуйста! Уже вылетаю! Приём.

— Приём, — усмехнулся я. — Дождёмся. Она в безопасности. Поспешите. Отбой.

Папа, родная кровь, воссоединение семьи… Это так трогательно, но не в современном мире. В первую очередь я раскрыл башню. Расчехлил КОРД. Одну ленту зарядил. Вторую приготовил. Девушка, тем временем, дремала тревожным сном. Ира протирала её лоб холодной тряпочкой. На прикроватной тумбочке стоял пустой стакан, лежали таблетки.

Когда отец девушки сказал «Уже вылетаю», я подумал, что это образное выражение. Когда раздался далёкий шум, я напрягся. Что-то он мне напоминал. Каково же было удивление, когда понял, что это вертолёт! Последний раз это чудо инженерной мысли я видел лет семь назад. После апокалипсиса уже никто не летал. Кто же её отец?!

Взобравшись на башню, я укрыл КОРД куском брезента. Опытный глаз догадается, что там припрятано. Но это уже будет хотя бы не такой явный вызов. Те, кто сегодня летает на вертолёте, должны быть очень-очень хорошо подкованы с технической точки зрения. Выставлять против них пулемёт не очень культурно и безопасно для здоровья. К сожалению, сегодня действуют волчьи законы: кто сильнее, тот прав. Хотя, когда было по-иному? Изменился только цвет мишуры.

Со стороны МКАДа к нам быстро приближался военный вертолёт. Значит, живут на севере. Судя по скорости, с которой примчали — неподалёку. Вероятно, до сих пор промышляют мародёрством в столице. Те, кто цеплялся за Москву, всегда жили хорошо. Апокалипсис ничего не изменил.

— Папа! — неожиданно громко закричала девушка. На подсознательном уровне отреагировала на шум лопастей. Я спустился по лесенке, глянул на неё. Ира по-прежнему протирала её лоб тряпочкой. Задрала свитер и начала обтирать худое тело. Видимо, дела очень плохи.

Шум летающей машины приближался. Забравшись на башню, увидел, что гости уже совсем рядом. Они вначале пролетели на несколько сотен метров, затем вернулись. Сесть на дорогу им мешали трамвайные провода. Слева крохотный скверик с мутировавшими деревьями — там тоже не сесть. Вертолёт опустился максимально низко. На носу ЯкБ 12,7. Направлен в нашу сторону. Сразу видно, шутки шутить ребята не любят. Хорошо, что зачехлил КОРД. Открылась боковая дверь, на землю упал моток верёвки. Друг за другом спустились четверо хорошо экипированных мужчин. Все высокие, спортивные, мощные. Движения точны и молниеносны. Все в НАТОвских костюмах для спецопераций. Лица закрыты масками. Разгрузки забиты необходимыми в бою мелочами. У троих автоматно-гранатомётная «Гроза» с прицелами. У одного бесшумный вариант этого оружия. На бедре у каждого по кобуре с «Пустынным орлом». Такой отряд, если сработались и слаженно действует, зачистит любую территорию от любого количества изменённых. С вероятностью в девяносто девять процентов зарабатывают хлеб тем, что достают из бывшей столицы под заказ различные вещи. Вертолёт продолжал висеть, пилоту профессионализма не занимать. Башню я закрыл, но не задраивал. Вдруг понадобится. Сразу стало тихо. Броня она и есть броня. Помню, под Нальчиком спали, а на улице верещали мутировавшие еноты. В прошлом, милые создания. Эволюция мало их изменила внешне. Зато наделила таким голосом, что невозможно спать, когда эти визжащие твари где-то поблизости. Хочется выйти и перестрелять их. И это будет крупной и последней в жизни ошибкой. В темноте их почти не видно, охотятся стаями. На утро от человека зачастую даже костей не остаётся. И вот эти еноты верещали, пытались нас выманить, но толстая броня КамАЗа глушила звуки. Утром мы себя чувствовали выспавшимися и отдохнувшими.

Четверо гостей проверили местность на предмет опасности. Затем прошли к водительской двери. Один из них дёрнул ручку. Конечно, размечтались! Я открыл боковую дверь кунга. Придётся рискнуть и пустить их внутрь. Ворвался грохот винтов. Ирине жестом показал, чтобы отошла в кухонную часть. Она меня поняла. Присела за посудным шкафчиком. «Абакан» сжала между колен. И не видно, и под рукой. Свой «Вал» я держал стволом вниз. Двое из гостей забрались внутрь, остальные контролировали периметр.

— Где она? — спросил тот, у которого «Гроза» была с глушителем.

Я молча кивнул на кровать. Второй гость заметил мою жену. Автоматы оба держали стволами вниз, но кто в современном мире может поручиться, за адекватность людей? Сколько раз нас пытались убить из-за КамАЗа — не перечесть. Собственно поэтому машина и на ходу. Кому нужна покорёженная техника?

Военный с бесшумной «Грозой» убрал автомат за спину. Подхватил девушку и понёс к выходу. Сопровождаемый тремя коллегами, дошёл к вертолёту. По верёвке сразу съехал ещё один человек. Так же в маске, штурмовом костюме, но без оружия. Подхватил девушку и уже их вместе затянули обратно.

Ира, тем временем, выбралась из своего укрытия, присела за кухонный столик.

Я собрался закрывать дверь и отправляться дальше по своим делам, когда их главный (именно так окрестил человека с бесшумным автоматом) махнул мне рукой. Трусцой подбежал. Жестами показал, что на улице разговор бесполезен, тогда я пригласил его внутрь и захлопнул дверь, отсекая посторонний шум. Конечно, до конца грохот зависшего рядом вертолёта не приглушить, но разговаривать стало возможно.

— Большое тебе человеческое спасибо! — главный протянул руку в беспальцевой перчатке. После того, как я её пожал, стянул маску. Мужчина под пятьдесят, но великолепно сохранившийся. Видно, что со вредными привычками он и рядом не стоял, а спорт, наоборот, любил и уважал. — Она у меня единственная кровинка… Остальные… здесь остались. Может до сих пор где-то бродят. Там любовь была… пока этот ублюдок с катушек не съехал. Вот хотел я его пристрелить. Не дали. А он потом и украл мою Леночку. Поэтому теперь… помнишь, как в сказках? Что хочешь проси.

Я смотрел на этого довольного человека и думал, а что мне надо? Могу я тебя попросить — помоги долететь в центр. Но ведь это наведёт тебя на ненужные мне вопросы. Да и вряд ли долетим. Собьют к едрене фене. Лучше землёю.

— Может, к нам на базу заглянете? — указал он себе за спину. — Вы, как я догадываюсь, Ангелы жизни?

Я кивнул.

— Нам такие люди нужны. Присоединяйтесь! Живём мы хорошо, вам должно понравиться! Не захотите больше никуда уезжать!

— Да я вижу, что вы не тужите, — усмехнулся я. — Огромное спасибо за предложение, но у нас на столицу другие планы. Мы тут… — замялся я.

— По музеям хотим пройтись, — подсказала супруга.

— По музеям пройтись?! — улыбнулся главный. — Ваше право. Но если что в Шереметьево езжайте. Там спросите Валерьевича. Меня там все знают.

— В аэропорту окопались? — поинтересовалась Ира.

Это и вправду было странно, даже если предположить, что они ведут торговлю по воздуху с отдалёнными лагерями. Удержать аэропорт в современных условиях задача не из лёгких. Либо у них очень много людей, либо они что-то придумали.

— Да, там, — кивнул Валерьевич. — Вам может помощь какая нужна? Добыть чего-то хотите? У нас назавтра запланирован рейд, можем подсобить!

— Нет, спасибо! — я уже немного устал от его попытки хоть как-то выразить нам благодарность. Настоящие добрые дела совершаются без надежды на вознаграждение. Иначе они становятся работой. — У нас была возможность помочь, и мы помогли. Всё! — развёл я руками, давая понять, что разговор окончен.

— Странные вы люди, — посмотрел на меня Валерьевич широко раскрытыми глазами. — Правду о вас говорят. Ладно, как хотите. Если что-то понадобится — обращайтесь. Частоту знаете.

— Обязательно, — пообещала Ира.

Главный спрыгнул на землю. Махнул нам рукой и потрусил к вертолёту. Пилот, по-прежнему, держал машину над трамвайными проводами. Внизу остался лишь один боец — прикрывал отступление начальника, но при случае мог и вверх рвануть.

Наконец они улетели. Я раскрыл башню и несколько мгновений смотрел им вслед. Земля полна странностей. Чем больше человечество погружается в пучину анархии, тем больше странностей. Сейчас вообще странно встретить нормального человека.

Ира повела тяжёлую машину дальше. А я смотрел с башни, чтобы никто к нам даже не попытался приблизиться. Мир сильно изменился и, если честно, я был крайне удивлён тем, что нами пока захотел перекусить лишь один монстр.

На бульваре Матроса Железняка красовалась огромная карстовая воронка, поглотившая в своих недрах длинный участок пешеходной дорожки.

Чуть дальше, на тротуаре, стоял выгоревший БТР-80. Возле кирпичной высотки на углу с Большой Академической улицей, трамвайные рельсы вздыбились, словно в грунте прополз крот. Я кстати, не удивлюсь, если так оно и было.

Когда проезжали мимо Большого Садового пруда, из воды высунулась огромная голова жабоподобного монстра. Кем он был в прошлой жизни? Да кто его теперь поймёт. Вполне вероятно, что в прошлом это маленькая и безобидная лягушечка. Теперь же мне страшно представлять размеры этой твари. Причём в её хищных мыслях я ни капли не сомневался. Житель пруда двинулся по воде за нами. Несколько мгновений я размышлял, потратить ли на него патроны или успеем уехать. Не успели. Тварь выпрыгнула из воды на дорогу перед нами. Её скорость удивляла и устрашала. Особенно учитывая габариты. Плотное тело метров пять в длину и столько же в ширину имело три пары лап. Задние с ластами, передние с огромными когтями. Центральная пара обладала противопоставленными большими пальцами, а значит, в теории, это существо могло и хватать.

Тварь двинулась к нам. Вряд ли она смогла бы сделать что-то серьёзное, если учитывать, в какой броне мы сидели. Но рисковать я не намерен. Отложил «Вал» и взялся за пулемёт. Растрачивать ленту, чтобы убить эту гадость, я не намеревался. Выпустил пять пуль по бывшей лягушке. Одна из них угодила твари в морду, выбила часть нижней челюсти. Брызнула мутная-мутная, фактически чёрная кровь. Жаба-переросток взвыла, как раненный Гризли, и рванулась к спасительной воде.

На углу улиц Прянишникова и Тимирязевской мы увидели какую-то неклассифицируемую тварь. Что-то похожее на мелкого динозавра пробежало из одних фиолетовых зарослей в другие. Напротив памятника Вильямсу стоял расстрелянный трамвай. Такое чувство, что на него израсходовали цинк патронов — ни одного живого места не осталось. Из главного входа в двухэтажное розовое здание торчали ноги в джинсах.

Чуть дальше мы объехали перевёрнутую фуру. Ира притормозила и вскоре вообще остановилась возле того места, где рельсы уходят с дороги.

Я соскользнул по тоненькой лесенке, пробрался через прорезиненное соединение в кабину.

— Не хочется мне дальше ехать, — произнесла супруга замогильным голосом.

Я уже говорил, что её чутьё не единожды нас выручало? Вот и сейчас её интуиция о чём-то нас предупреждала.

Огромные и разлапистые деревья с ярко-филетовой листвой в некоторых местах создавали над дорогой арку. В дебрях Тимирязевского парка мог поселиться кто угодно. И, если честно, я чувствовал, что за нами наблюдали. Нас ждали. Теперь следовало решить: возвращаться мимо твари из пруда, чтобы потом свернуть на Большую Академическую, или попытаться прорваться по Тимирязевской до конца. Первый вариант плох тем, что придётся ехать мимо лягушки-переростка, которая может попытаться отомстить, а второй тем, что можно нарваться на какое-нибудь создание в парке. Можно конечно и к Дмитровскому шоссе двинуть, но это ещё бо?льшая глупость. Все крупные транспортные узлы давно облюбовали или антисоциальные элементы (если такое словосочетание вообще имеет место в современном мире), или кто похуже — изменённые. Может поэтому мы только и живы, что направились в центр по второстепенным улицам.

— Давай всё же попробуем, — Ира вглядывалась в даль, надеялась хоть что-то рассмотреть. Но впереди были фиолетовые листья, нависшие над дорогой. Возле обочины стояла красная припаркованная машина. От времени её цвет превратился в чёрно-бордовый, колёса спустили, но в остальном она выглядела нетронутой. Плохой знак.

Если за нами и следили, то однозначно не ожидали, что мы двинем вдоль больших посадок деревьев. Нормальные люди от таких мест старались держаться подальше. Но мы не нормальные. И цель у нас ненормальная.

— Закрой люк, — сказал я. Когда жена перебралась в кунг, занял водительское место. Поёрзал на сидении. Пристегнулся. Дождался, когда хлопнула крышка и раздался щелчок.

— Люк задраен мой капитан! — раздался из кунга голос супруги. Через минуту она уже сидела на пассажирском сидении.

— Пристегнись, — сказал я.

Щёлкнула её застёжка ремня безопасности. Я опустил солнцезащитный козырёк, чтобы неожиданный лучик яркого солнца не спутал нам все планы.

— Поехали! — вдавил педаль газа в пол.

Теперь всё зависит от степени неожиданности. Чем быстрее мы проскочим, тем больше шансов выжить.

Глава 4

Белые кеды на мягкой подошве бесшумно ступали по ковролину частного хосписа. Весь персонал ходил в таких. Чтобы ни один лишний звук не будил тех, кому и так недолго осталось спать.

Кристина быстро шагала по коридору вдоль закрытых палат. Ночная смена началась неудачно — опоздала из-за перебоев в работе метро. Пассажира в давке столкнули под поезд. Пришлось подниматься на поверхность и ехать две станции на автобусе. Дневная смена, в лице двух медсестёр и врача, сильно ругались. У каждого из них на вечер имелись планы. Имелись они и у человека, которого переехал метровагон.

Планы на вечер были и у Кристины. Поэтому их возмущения она пропустила мимо ушей. Ей в смену ни врача, ни вторую медсестру так и не нашли. На логичный вопрос, а что же делать при ЧП, ответом было: «Позвонишь Анастасии Александровне с третьего этажа, а пока всё нормально выноси судна». Такая перспектива не понравилась ни самой Кристине, ни Анастасии Александровне. Поговаривали, что дела в последнее время у частного хосписа шли плохо. Поэтому из ночного персонала в смене осталась лишь неопытная Кристина. Но она в этом видела только плюсы. По крайней мере, пока.

Медсестра прошла к сто четвёртой палате и тихонько открыла дверь. Там лежала женщина лет сорока пяти с опухолью шейки матки. Последней стадии. На ней был топорный шлем, который показывал стандартный сон. В этом хосписе всех «пациентов» вводили при помощи шлемов в сон, в Мир Грёз, и поддерживали жизнедеятельные процессы, а от пролежней спасали массажные койки. Люди так и умирали — не просыпаясь. Поначалу дела у хосписа шли неплохо — сыграло роль ноу-хау. Со временем поток клиентов поиссяк. Люди хотя бы напоследок хотели жить обычной жизнью, без шлемов и навязанных снов.

Свет в палате притушен, окно занавешено. Женщина лежала ровно, глаза закрыты, губы сомкнуты в прямую линию. На каменном лице ни грамма эмоций, как у трупа. Сон у каждого пациента в шлеме одинаковый, однако, он не мог вызвать отсутствие мимики. Кристина бросила взгляд на экран. На нём в режиме реального времени транслировался сон пациента. Смотреть его, из-за высокой скорости, весьма затруднительно. В глазах рябило от сплошного мельтешения образов, лиц, зданий, улиц.

Напрямую из шлема мозг успевал не только воспринимать внешнюю информацию, но и подставлять в неё свои знания и умения, накопленные за жизнь. А у смотревшего на экран человека мозгу требовалось время, чтобы получить и «переварить» полученную картинку. Увеличивался путь поступления информации, а, следовательно, ту же скорость мозг уже не поддерживал.

Экран вдруг стал чёрным. Так бывает при техническом перерыве, который сам себе периодически устраивает главный думательный орган большинства людей. В это время происходит дефрагментация. С компьютерным этот медицинский термин имеет мало общего. При долгом нахождении в шлеме мозг нуждается в структурировании информации для дальнейшего запоминания. Именно этим в процессе технического перерыва он и занимается, а шлем, улавливая сигнал о бездействии главного человеческого органа, временно прекращает трансляцию. Если спать в шлеме по два часа, как советуют врачи, то технического сна не может быть в принципе. У людей, которые спят по семь-восемь, он иногда случается. Лишь у тех, кто уходит в Мир Грёз навсегда, технический сон происходит часто. Но у таких людей с мозгом творятся и вовсе необратимые изменения. Достаточно быстро ум перестраивается таким образом, что Мир Грёз воспринимает как реальность, а обыкновенную жизнь начинает принимать за сон. И перестроиться обратно при таком изменении достаточно тяжело. Для частного хосписа специально создали сон, в котором данные изменения происходили ещё быстрее, и уже спустя несколько суток пациент терял свою настоящую личность и приобретал новую в Мире Грёз. Эта потенциально опасная разработка сна приравнивалась к оружию и держалась под строгим контролем госорганов.

Однако деньги решают всё. Кристина точно знала, что есть компании, создававшие подобные сны на заказ. Если есть спрос, то будет и предложение. А многие люди мечтали о том, чтобы уйти в свой Мир Грёз, прожить гигантскую и интересную жизнь, где всё будет идти так, как хочется им. А за бренным телом, пока оно не состарится и умрёт, присмотрят сиделки. Но исполнить такую мечту получалось лишь у богатых. Остальным приходилось большую часть жизни тратить на нелюбимую работу.

На приборах все показатели жизнедеятельности организма женщины находились в пределах нормы. Сердцебиение есть, импульсы мозга тоже. Процесс вентиляции лёгких хоть и низок, но всё же в границах показателей живого человека. Вероятно, жизнь наложила свой отпечаток на некогда волевое лицо. Превратила в каменную, без единой эмоции, маску.

Медсестра вытащила «утку» из-под умирающего тела. Взамен установила новую. Старую отнесла в сантехпомещение. Вымыть решила позже. Ещё год назад она бы вовсе отказалась от этой работы. Но обстоятельства резко изменились. Погиб отец, средств в семье стало не хватать. Встал выбор между тем, чтобы бросить мединститут и начать взрослую жизнь, или пойти работать и оплачивать собственное обучение. Кристина выбрала второй вариант. Был, конечно, соблазн устроиться, как и подруга, стриптизёршей и заколачивать неплохие деньги. Внешность позволяла, а подруга взялась подучить и сделать протекцию.

«Распустила бы свой вечный хвостик, накрасилась и цены бы мне не было» — очередной раз подумала Кристина, направляясь обратно к вахте. Она даже образ придумала — медсестры. Но после большого скандала с мамой пришлось от этой профессии отказаться. А зря или нет — покажет время. Пока что она училась на втором курсе, работала ночной сиделкой в частном хосписе и не могла себе позволить даже приличного нижнего белья, не говоря о чём-то большем.

Однако после знакомства с Димой и на её улицу стал заглядывать праздник. Дима и сам недавно закончил обучение, работал электриком, тянул какие-то непонятные для неё сети. Сегодня он собирался прийти к ней на ночь. Всё в нём нравилось Кристине: и внешность, и трудолюбивый, и чувство юмора есть. Вот только его вечное «невозможно» она не понимала. Стоило ей начать мечтать о кругосветке, как он говорил, что это невозможно из-за отсутствия денег. А раз их сейчас нет, то и мечтать бессмысленно. Стоило ей заговорить о собственном бизнесе, то он тоже говорил, что это невозможно. По той же самой причине. Стоило заговорить о творчестве, он вновь заводил своё извечное «невозможно». Кристина ещё не потеряла надежду вытравить из него это злосчастное чувство неудачника, но с каждым днём всё острее понимала, что пытается перекричать бурю.

За вахтой долго просидеть не получилось. Сработала сигнализация — в сто десятой палате нештатная ситуация. Кристина вскочила с мягкого кресла и быстрым шагом направилась по коридору. За белыми закрытыми дверьми лежали умирающие тела. Кристина уже не могла по-другому относиться к этим людям. Да и людьми, по большой сути, она их уже не считала. Просто тела, которые доживали свой биологически отпущенный срок. В свои двадцать она ещё не задумывалась над тем, что и сама когда-нибудь станет таким же, доживающим биологически отпущенный срок, телом. Молодость не понимает старость.

В каждой двери вырезано окошечко, чтобы лишний раз не входить в палату, не тревожить пациентов. Хоть при помощи медикаментов сон намного глубже, чем обыкновенный, разбудить их всё-таки возможно. По правилам хосписа Кристина должна в них смотреть, но старалась этого не делать. Неприятно видеть смерть. Особенно в двадцать лет, когда жизнь кажется такой же длинной, как экватор. Она несколько раз попадала на дневные смены, когда происходила приёмка пациентов. И ей это не понравилось. Привозили человека. В его глазах бешеное желание жизни, но тело сдалось, сломалось. Никто и ничто уже не способно ему помочь. Даже ты, хоть расшибись в лепёшку, уже ничего не в состоянии сделать. Именно в эти несколько дневных смен она поняла, насколько люди скудоумны, раз уничтожают друг друга из-за каких-то надуманных идеалов. Но одно дело понять, а совсем другое исправить. Вот здесь она была с Димой согласна. В одиночку это невозможно.

Кристина заглянула в окошечко двери. С виду всё как обычно. Из-за чего сработала сигнализация? Надавила ручку и та тихонько щёлкнула. Внутри воняло дряхлым телом. Невыносимый для молодости запах. На койке лежал старик с коротко стриженными седыми волосами. В изголовье находился стол с контрольно-сигнализирующими медицинскими приборами. Кристина быстро пробежалась по параметрам. Всё в норме. Жив и умирать не собирается. Над койкой телевизор, через который в режиме реального времени транслировался сон пациента. В нём медсестра не углядела ничего необычного. Стандартный сон данного хосписа. Из-за чего сработала сигнализация? Она осмотрела все углы, залезла под кровать. Утка пуста. Поднялась, пожала плечами. Взгляд уцепился за фотографии на прикроватной тумбочке.

Старик поступил к ним восемь дней назад. По сути, он уже был живым трупом. Опухоль мозга у него нашли сразу после смерти жены, с которой они прожили более полувека. Дети не смогли заставить отца лечиться. Да и поздно уже было. Как гласит народная мудрость: «Поздно пить Боржоми, когда почки отказали». У него обнаружили сразу четвёртую стадию рака мозга. Когда были три предыдущих, осталось загадкой и для детей, и для врачей. Старик принципиально терпел боль и не принимал абсолютно никаких лекарств. Хотел или быть с женой или не существовать вовсе. Обратился он в этот хоспис чтобы забыться до самой смерти. Дети установили к нему на тумбочку их любимую семейную фотографию, где он с женой ещё молодые и счастливые. Наставили и других, менее ярких.

Кристина видела как он, перед погружением в последний сон, поцеловал фотографию жены и сказал: «Скоро мы будем вместе». Конечно, медсестру тронула такая сентиментальность и преданная любовь этого пожилого человека. Именно о такой любви мечтала и она. Да что там… именно о такой любви мечтает каждый. Чтобы один раз и навсегда. До гробовой доски. Ещё тогда этот старик привлёк её внимание. Позапрошлой ночью она залезла в архив и почитала те крохи из его биографии, которые он сам предоставил о себе хоспису. Полковник ВДВ. Начинал с Афганистана, участвовал в Чеченской войне, в антитеррористической операции на Северном Кавказе, грузино-осетинском конфликте, с пиратами в Сомали воевал, спасал лётчиков в Сирии. Герой РФ, Кавалер ордена святого Георгия IV степени. В честь него даже названа улица в Москве. Только такой человек мог себе позволить каждый день, каждый миг терпеть боль, знать, что есть лекарства и не применять их.

Кристина ещё раз покрутила головой, пытаясь понять из-за чего сработала сигнализация на вахте. Но так ничего и не нашла. В прошлую смену была подобная ситуация. В этой же палате сработала сигнализация, она прибежала, и успела застать, как на экране происходило кое-что странное: мелькнула большая машина-вездеход. А такой образ не запрограммирован в видеоряд шлема. Не успела она ничего сделать, как ситуация самоисправилась. В принципе ничего странного, мозг мог добавить какие-то накопленные за жизнь знания в Мир Грёз. Но настройки программы сна, не могли вместить подобное воспоминание. Согласно настройкам, его некуда было применить в сюжете Мира Грёз, написанного специально для хосписа. Медсестра внесла соответствующую запись в журнале, и сегодня там уже значился ответ техника: «Неисправностей не обнаружено. Вероятно глюкнуло».

Вероятно глюкнуло и в этот раз. Кристина закрыла дверь и направилась к вахте. Вернувшись на рабочее место, она несколько минут покрутилась на офисном стуле. За окном находился маленький внутренний дворик. Всегда пустой. Солнце давно зашло, но свет ещё падал на Москву. Шли самые долгие дни года. Глаза медсестры остановились на «Медицинском вестнике всероссийского объединения хосписов». Самая скучная газета, которую она видела в своей жизни. Смотреть в серую бетонную стену и то намного интереснее. В последнее время Кристина начала понимать, что занимается в этой жизни чем-то не тем. А что бы она хотела делать? — сама не представляла. При этом вариант «ничего» её кардинально не устраивал. В последние несколько месяцев она подумывала над помощью слепым. Натолкнул её на эти мысли случай возле метро «Рязанский проспект». Она возвращалась от одногрупницы. Конец апреля — случились первые тёплые деньки, природа цвела и пахла, настроение грозило разорвать от счастья. Возле самого входа в подземку Кристина увидела старую бабушку. Лет семидесяти. А может и больше. Та сидела на ступеньке и держала картонку: «Помогите, пожалуйста. Я ослепла». И все проходили мимо, в самом лучшем случае бросая мелочь. Но в основном старались не замечать. Ведь многим известно, что хорошо живут в России те, кто умело пользуется лучшими человеческими качествами. Профессиональные нищие — добротой. Устроители лотерей — надеждой. Политики — верой в лучшее будущее.

Кристина не понимала, что на неё нашло в тот момент. Она остановилась напротив бабушки и долго стояла. Почему эта пожилая женщина была вынуждена просить милостыню? Не было родственников? Отказались от неё? Или наоборот выгнали зарабатывать себе на кусок хлеба?

В том, что старушка слепа, сомнений не возникало. Видно, что ослепла недавно. Неточно поворачивала голову на звук, щурилась, стараясь что-либо рассмотреть. Чистая, но очень старая одежда, выдавала её достаток. А так же причину, по которой она ослепла. В этот чудесный день, она сидела на холодной ступеньке с протянутой рукой, а другой держала картонку. Все проходили мимо.

«Разве они не понимают, что сами могут оказаться в точно такой же ситуации?» — Кристина почувствовала, что от всех этих мыслей, потекли слёзы, но ничего поделать с собой не могла. Она не могла забрать эту пожилую женщину к себе. Но и оставлять и дальше такое безобразие в обществе невозможно.

«До каких пор люди будут друг на друга плевать? Может быть до тех, пока не уничтожат друг друга?» — думала медсестра.

Старушке она отдала все деньги, которые были при себе. А потом ехала в метро и вместо того, чтобы погрузиться в сон, искала в сети информацию, как можно помочь слепым. И нашла. Кто хочет помочь, всегда найдёт способ это сделать.