Помоги проекту - поделись книгой:
– Нет, вы не понимаете. Абсолютно достоверным фактом является то, что группа женщин не может играть в настольный футбол больше десяти минут, без того чтобы к ним не присоединились мужики.
– И много времени у тебя ушло на то, чтобы проверить этот факт? – несколько укоризненно сказала я.
Я вам, случайно, не говорила, что Элис была адвокатом и защищала интересы бедных и бесправных, заставляя их чувствовать себя уважаемыми и услышанными даже в самые мрачные периоды их жизни?
– Много. И сейчас я вам это докажу.
С этими словами Элис взяла наши напитки и перешла к столу с футболом. Мы с ней принялись играть, тогда как Серена следила за временем по часам. Ровно через три с половиной минуты к нам подошло двое парней. Через четыре с половиной минуты они предложили нам сыграть два на два.
Порой Элис меня просто пугает.
Ясное дело, в настольный футбол она играет блестяще, так что мы постоянно выигрывали, и в итоге вокруг нас образовалось кольцо из поклонников этой игры, желающих приобщиться к нашему футбольному искусству. При этом мы продолжали пить, и вскоре наше хихиканье возобновилось, а следующим, что я заметила, была Серена, жующая куриные крылышки, которые она стащила с тарелки одного из наших противников. Еще через одну игру она, облизывая свои перепачканные горячим соусом пальцы, заказала тарелку крылышек для себя. Это была вегетарианка, сорвавшаяся с катушек. Я быстро обвела взглядом зал и увидела, что Руби по-прежнему болтает с Гари, а Джорджия все еще пытается поговорить с тем крутым парнем в паузах между спортивными новостями. Я никогда раньше не видела Джорджию флиртующей; когда мы с ней познакомились, она уже была замужем. Но лишь раз взглянув на это, я могла сказать, что она слишком уж старается. Она говорила чуть более оживленно, чем нужно, слушала чуть более внимательно, смеялась чуть более весело. Джорджия пыталась конкурировать с «Никс», но, хотя они и проигрывали, шансов у нее не было. Однако, вместо того чтобы бросить это безнадежное занятие, Джорджия продолжала касаться руки парня и громко смеяться, а потом заказала себе еще выпивку.
Когда мы с Элис в очередной раз обыграли этих двух парней (Брюса и Тодда) в футбол, я вдруг услышала, как Элис, отвечая на вопрос, чем она зарабатывает себе на жизнь, совершенно серьезно ответила, что она косметолог. Я удивленно подняла на нее глаза, но она бросила на меня быстрый взгляд, мол,
– Господи, я обожаю «Аудиослейв»! – как будто она знала, кто это такие.
А с другой стороны Руби говорила Гари:
– Я любила Ральфа, но хочу сказать, что это был всего лишь кот, понимаешь?
Когда Элис подошла ко мне, чтобы забрать свою выпивку, я хмуро посмотрела на нее, вложив в этот взгляд все осуждение и разочарование, какое мне удалось из себя выжать. Элис поняла мой намек.
– Ты слышала об одном исследовании, которое провели в Англии? Оказывается, чем ты умнее, тем сложнее тебе выйти замуж. Парней получают тупые девушки.
– Поэтому ты и сказала ему, что ты косметолог, а не адвокат, с отличием закончивший юридический факультет Гарварда?
– Ну да, и это срабатывает.
– И что произойдет, если ты вдруг начнешь встречаться с одним из этих парней?
– Я просто заинтересовываю их, обращаясь к низменным инстинктам. Как только они проявят ко мне интерес, я постепенно начну подключать больше мозгов, но к этому моменту они уже будут у меня на крючке.
Потрясенная, я развернулась – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джорджия хватает того красавчика за щеки и целует его прямо в губы. Как невменяемая. Парень ответил ей, но без особого энтузиазма. Он сделал это как бы шутя, пробормотав что-то типа «ох-хо-хо, какая ты неугомонная девушка» и стараясь вежливо оторвать ее от себя. Для всех нас это было тяжелое зрелище.
К нам подбежала Серена, лицо которой раскраснелось от горячего соуса.
– Брюс и Тодд считают, что теперь нам нужно пойти в бар «Кабаны и телки».
Серена, которая до сегодняшнего дня не бывала нигде, где не играли саундтреки Энии[11] или не звучал шум водопада, считала, что бар «Кабаны и телки» – классная идея. Я поняла, что она слегка опьянела.
– Круто, я знаю там всех барменов, – откликнулась Элис.
Руби и ее новый бойфренд Гари тоже сказали, что идея классная. И снова я, как ответственный за увеселительную программу, была озабочена. Наше мероприятие постепенно деградировало: сначала стейки с водкой, потом пиво с куриными крылышками, теперь «Кабаны и телки». Нью-Йорк – большой, стильный, гламурный город, и здесь нет никакой необходимости заканчивать вечер в старомодном байкерском баре, часто посещаемом туристами. Я сказала об этом, но куда там: лошадки уже вырвались из стойла и теперь собирались скакать до самого бара «Кабаны и телки» галопом, со мной или без меня. К нам подошла возбужденная Руби.
– Гари подъедет прямо туда; он хочет прихватить одного из своих друзей. Джулия, смотри, какая потрясающая получается история: у меня умирает Ральф, но сразу после этого я встречаю любовь всей своей жизни. Разве это не замечательно? А Гари очень классный, правда?
– Он абсолютно классный, Руби. На сто процентов.
И это была правда. Гари действительно казался очень славным и влюбленным в нее; боже мой, в конце концов, люди знакомятся и влюбляются друг в друга в любой день недели, так какого черта?
К этому времени Элис, Джорджия и Серена уже были на улице и вместе с Брюсом и Тоддом ловили такси. Руби тоже вышла, чтобы присоединиться к ним. Я решила приглядывать за ней. Согласно моему опыту, женщины, которые редко пьют и задерживаются допоздна вне дома, к моменту, когда все грузятся в такси, чтобы ехать в центральные заведения города, становятся сонливыми, их уже немного мутит и они готовы смыться домой.
Но, к сожалению, это был не тот случай. По дороге в центр Тодд рассказал Джорджии о том, чем знаменит бар «Кабаны и телки»: женщины там забираются танцевать прямо на барную стойку, а потом еще каким-то образом стаскивают с себя лифчики. Деми делала это, Джулия делала это, и Дрю[12] тоже делала. Вот это поступок так поступок. По крайней мере, так мне объяснила Элис, когда я, добравшись до места, увидела, что Джорджия уже взобралась на стойку бара и размахивает снятым бюстгальтером. Руби визжала и хохотала, Серена орала и улюлюкала, а у всего зала сносило крышу.
Бар «Кабаны и телки» славится эстетикой в стиле «грубых, неотесанных байкеров». Стены здесь, насколько хватает глаз, увешаны женскими лифчиками. А если вдруг где-то осталось свободное место, там красуется американский флаг или ковбойская шляпа. Все бармены тут женщины, затянутые в туго облегающие джинсы и еще более облегающие футболки, а заведение постоянно переполнено. Брюс с Тоддом куда-то исчезли, но я была уверена, что, где бы они ни находились, они сейчас тоже кричали и улюлюкали. Просто удивительно, как несколько танцующих на барной стойке человек могут заставить столько народа почувствовать себя частью по-настоящему уморительной и дикой вечеринки.
Теперь я хочу, чтобы вы поняли, почему я так встревожилась, когда увидела Джорджию на стойке бара. Если вы помните, я говорила, что познакомилась с ней, когда она уже была замужем. И Джорджия с Дейлом были не той парой, которую можно застать за какими-нибудь чувственными играми где-то на кухне. Поэтому я никогда не видела, чтобы Джорджия вот так отрывалась, так сказать, – да и не особо хотела бы видеть, честно говоря. Я смотрела, как она кружилась и размахивала руками, и вспоминала, как мы как-то пошли на пляж с ней и ее детьми, Бет и Гаретом. Джорджия весь день провела в воде, чтобы малыши привыкли к волнам. Некоторое время я ей помогала, поиграв с ними часок-другой, но она занималась этим дольше, чем в состоянии заниматься любой нормальный взрослый человек, – и не жаловалась. Потом Джорджия позволила детям закопать ее в песок, так что на поверхности оставалось только ее усталое лицо в разводах соли. Она запомнилась мне именно такой – женой и матерью двоих детей.
И вот теперь Джорджия позволила себе раскрыться. Она была одна, она вырвалась погулять, и она хотела ВЕСЕЛИТЬСЯ!
Бар был забит мужиками: кроме нескольких байкеров и пары ковбоев (не спрашивайте меня, как они тут оказались), здесь было много иногородних, и всю эту толпу объединяла одна общая черта – глубокое уважение к женщинам и их борьбе с трудностями на этой планете. Шучу. Серена тоже влезла на барную стойку с пивом в руке и теперь пила и танцевала. О’кей, признаю, это действительно было весело: Серена, которая оказалась не только
Самая длинная на свете песня в стиле кантри наконец завершилась, и Элис с Сереной слезли со стойки, как делают в подобных случаях пьяные, но не окончательно потерявшие берега женщины. Джорджия тем не менее осталась на прежнем месте, не готовая пока покинуть центр всеобщего внимания. Серене спуститься с бара помог здоровенный байкер лет под пятьдесят с густой седой бородой и длинными седыми же волосами. Я услышала, как он спросил у нее, может ли он взять ей что-нибудь выпить.
Она ответила:
– Да, и еще неплохо бы было немного ребрышек.
Я не вполне понимаю, что с ней произошло, но первая водка с тоником каким-то образом разбудила нечто, доселе дремавшее в Серене, и она внезапно превратилась в маленького славного вервольфа. Байкер сообщил Серене, что зовут его Фрэнки, что он торгует произведениями искусства и что сюда он заглянул, чтобы передохнуть после затяжного круиза по галереям живописи в Челси.
– Вау, вот уж не сказала бы! Я бы сроду не догадалась, что вы торгуете предметами искусства. Я совсем не знаю людей, Фрэнк. – С этими словами Серена пьяным жестом положила руку ему на плечо. – До сих пор я пряталась от жизни. И я ничего не знаю.
Элис также привлекла внимание нескольких мужчин. Думаю, пляски на стойке сработали как тридцатисекундный рекламный ролик, приглашающий на свидание. А со мной история повторялась: я переживала за своих подруг и при этом совершенно не веселилась сама. Я уже стала подумывать о том, чтобы вообще уйти. Я устала быть всеобщим судьей и, честно говоря, начала двигаться вниз по спирали страхов и беспокойства.
Но потом ко мне подошел парень и заговорил со мной. И этого оказалось достаточно, чтобы меня взбодрить. Потому что, как вы помните, мы – создания чувствительные. Он был симпатичным и увлек меня беседой, а я была польщена, как когда-то в школе, когда меня в первый раз пригласили потанцевать. Я позабыла о своем угрюмом настроении и глубокомыслии и начала флиртовать напропалую.
– Так что вас все-таки привело сюда? – спросил он.
Его звали Дэвид, он приехал из Хьюстона вместе со своим приятелем Томом. Я показала на Джорджию, по-прежнему кружившуюся в вихре танца.
– Моя подруга недавно рассталась с мужем, и мы пытаемся как-то расшевелить ее, чтобы она хорошо провела время.
Дэвид посмотрел на Джорджию и сказал:
– По-моему, вы отлично справились.
Как будто пляски на стойке бара и размахивание лифчиком были универсальным и общепринятым признаком хорошего времяпровождения.
Потом он добавил:
– Я расстался со своей девушкой два месяца назад. Это было реально тяжело, так что я понимаю, что она сейчас чувствует.
Он что, действительно пытался серьезно разговаривать со мной, когда в баре звучала мелодия в стиле кантри «Мое больное разбитое сердце», а на баре женщины размахивали бюстгальтерами? Это было довольно мило. Мы уселись за столик и завели очаровательную беседу, какую можно вести где угодно и когда угодно, если ваш собеседник – человек, с которым вам на самом деле приятно поговорить. Я рассказала Дэвиду о нашем вечере, о том, как я переживала по этому поводу, а он тут же начал меня поддразнивать, утверждая, что я стремлюсь держать ситуацию под контролем. Обожаю, когда меня поддразнивают. Дэвид рассказал мне о том, что он немного властный и любит покомандовать, потому что был старшим в семье, и еще он очень переживает за своих братьев и сестер. Классно.
Думаю, говорили мы с ним около часа, хотя с таким же успехом это могло продолжаться пять часов или десять минут. Точно сказать не могу. Я перестала беспокоиться, думать, судить других и теперь просто пыталась получить удовольствие, черт побери.
Наконец я подняла глаза и увидела, что какая-то девушка жестами сгоняет Джорджию с бара. Да, Джорджия до сих пор находилась на стойке, а для всех присутствующих новизна этого обстоятельства была утрачена и они хотели, чтобы кто-то другой воспользовался преимуществами данного весьма ценного места. Я видела, как моя подруга замотала головой, как бы говоря «это, блин, абсолютно исключено». На самом деле теперь я думаю, что даже слышала, как она сказала это вслух. Подойдя к Джорджии, я увидела, что за бармена тут Элис, которая по случаю умеет управляться за стойкой, вот и решила помочь. Серена, находившаяся на грани отключки, сидела в углу со своим байкером, который торговал картинами. Он придерживал ее, чтобы она не свалилась, и при этом одной рукой крепко держал за правую грудь. Где была Руби, я понятия не имела. Затем какой-то парень из толпы громко крикнул:
– Убери с бара свою усталую старую задницу и дай шанс другой девушке! Она моложе и горячей тебя, а тебе нефиг тут танцевать!
Все в баре засмеялись. Я обернулась, чтобы посмотреть, что за козел это ляпнул, – оказалось, это был Дэвид. Тот самый Дэвид, с которым я только что разговаривала. Симпатичный шутник Дэвид.
Джорджия услышала это; я видела, как эти слова ударили ей в уши, проникли в мозг и выплеснулись на лицо. Она была смертельно унижена. В этот момент прежняя Джорджия, та, которую я знала раньше, кое-как слезла бы со стойки и в слезах убежала бы в дамскую комнату. Однако новая Джорджия, как бы она ни была обижена, выразительно показала Дэвиду средний палец и наотрез отказалась спускаться. «Горячей» девушке, о которой шла речь, это очень не понравилось, и она начала хватать Джорджию за ноги, чтобы стянуть ее вниз. Но Джорджия уходить не желала. Она хотела оставаться на стойке и танцевать под музыку кантри, пока не свалится к чертовой матери с ног. Она решила оставаться там, пока ее боль не пройдет и пока она снова не почувствует себя привлекательной, цельной и любимой. А если это наступит не раньше Рождества, что ж, ради бога, – думаю, моя подруга рассчитывала как-то продержаться до этого времени.
Теперь Джорджия танцевала еще более непристойно, чем до этого, словно разошедшаяся стриптизерша. Глядя на это, я представить себе не могла более тягостного, болезненного зрелища. Пока через десять секунд не увидела, как выворачивает Серену. Я уже хотела броситься к ней на помощь, когда увидела, что Джорджия пытается лягнуть вышибалу, который все-таки стащил ее с бара. «Горячая» девушка воспользовалась этой возможностью, чтобы обозвать Джорджию сукой, а Джорджия, болтавшаяся к этому моменту на плече у вышибалы, умудрилась схватить ее за волосы и дернуть изо всех сил. После этого «горячая» девушка врезала Джорджии по физиономии, а бедный вышибала все это время крутился на месте и уворачивался, стараясь не дать им сцепиться. Как только он поставил Джорджию на ноги, кто-то из друзей «горячей» девушки ударил ее по руке.
Тут Элис перепрыгнула через стойку и принялась колотить «горячую» девушку, друзей «горячей» девушки, а также всех остальных, кто попадался под руку. Женщину можно вырвать из схватки, но нельзя вырвать жажду схватки из ее сердца, и до этого момента я, собственно, и не догадывалась, насколько хороша Элис в рукопашном бою. Честно говоря, я была под впечатлением. Из меня боец никакой, так что я побежала к Серене.
– Вот и хорошо, вы уж лучше сами с ней разбирайтесь. Эта зараза наклюкалась, – деликатно сказал мне торговец картинами, поднимаясь с места.
Как раз в этот миг Серену снова вырвало. Единственным спасительным обстоятельством было то, что она находилась практически в бессознательном состоянии и не могла видеть себя испачканной полупереваренными остатками ребрышек и куриных крылышек, и, таким образом, избежала этого унижения.
– И что же мне делать? – спросила я.
– Отвезите ее в приемное отделение скорой помощи. У нее может быть алкогольная интоксикация. – Байкер с отвращением взглянул на Серену.
Джорджия с Элис тем временем продолжали толкаться, царапаться и драться кулаками. Я протиснулась сквозь окружавшую их толпу, стараясь не получить физической травмы, и умудрилась крикнуть им, что Серене, похоже, нужно в больницу и что нам пора уходить. Соглашаться со мной моим подругам не пришлось, потому что в это время двое каких-то здоровенных мужиков буквально за шкирку вытащили их из зала и практически вышвырнули на улицу. Туда же Фрэнк вывел и Серену.
– Господи, я весь, блин, в этой ее хреновой блевотине. Твою мать. – Он горестно покачал головой и зашел обратно.
Зрелище было очаровательное: Элис с Джорджией в кровоподтеках и ссадинах плюс Серена в собственной рвоте, и все это под большой неоновой вывеской бара «Кабаны и телки». Я поняла, что не знаю, где находится Руби, но догадываюсь об этом. Вернувшись обратно, я протолкалась к дамской комнате и нашла там именно то, что и ожидала. Руби сидела на кафельном полу, ее красивое лицо в форме сердечка было преисполнено боли, а на щеках виднелись следы от поплывшего макияжа. Она всхлипывала.
– Он так и не пришел. Зачем он сказал, что придет, если не собирался этого делать?
Я села на пол рядом с ней и обняла ее за плечи.
– Как людям это удается? – спросила Руби. – Как они могут заставлять себя куда-то ходить, если знают, что там им могут причинить боль? Как справиться с таким разочарованием? Это противоестественно. Мы не должны быть такими незащищенными. Для того люди и женятся – никто не должен идти по жизни настолько уязвимым. Никого нельзя заставлять сталкиваться с таким количеством незнакомых людей, после встречи с которыми чувствуешь себя просто ужасно!
Мне нечего было ей ответить. Я была с ней полностью согласна.
– Я знаю. Все это жестоко, правда?
– Но что же нам делать? Я не хочу быть девушкой, которая сидит дома и плачет по своему коту. Я хочу быть одной из тех, кто сейчас находится здесь. Но что я могу сделать? Гари мне понравился, и я хотела, чтобы он приехал в этот бар, как он и обещал, но он не появился, и теперь
Я подняла Руби на ноги и направилась с ней к выходу. Проходя мимо Дэвида, я толкнула его. Сильно. Так что он пролил свой напиток. Я была очень зла на него – он унизил мою подругу Джорджию и в конечном итоге не стал мне мужем.
Когда мы с Руби вышли на улицу, я рассказала ей и о драке, и о рвоте. Джорджия сообщила нам, что Элис уже повезла Серену в больницу. Мы прыгнули в такси и отправились в медицинский центр Святого Винсента.
Когда мы туда добрались, Серене уже промыли желудок, что, как я слыхала, было далеко не самым приятным опытом. В течение вечера Серена поглотила штук семнадцать разных напитков.
Как же я этого не заметила? Я была так рада, что Серена наконец расслабилась, что не обратила внимания на то, как она наказывает себя. Появились и Элис с Джорджией; им обработали раны, обе они были замотаны в бинты, словно парочка девушек, занимающихся роллер-дерби[14].
Что-то все время шло не так, все это было как-то ужасно неправильно. Мы красивые, воспитанные, сексуальные, умные одинокие женщины – и при этом мы были катастрофой, олицетворением бедствия. Если бы о нас нужно было написать книгу из серии «Как что-то сделать», называться она должна была бы «Как вам не стать похожими на нас». Мы совершенно неправильно подходили к делу под названием «быть одной», но у меня не было ни малейшего понятия, как делать это лучше.
Размышляя о лучшей жизни, я подняла голову и увидела напротив нас двух женщин, которые очень оживленно говорили по-французски. Обе они были красивы, стройны, безупречно одеты, и обеим было чуть за тридцать. Одна была одета в коричневый фетровый плащ с крупным узором, сделанным стежками белой нитки, а на другой было короткое замшевое пальто с бахромой. Почему-то это отлично выглядело. Я никогда не обращаю внимания на обувь, просто не заморачиваюсь, но красивое тоненькое пальтишко, которое заставляет не замечать всю остальную одежду – да, это производит на меня впечатление. Эти изысканные дамы явно были чем-то недовольны. Что очень по-французски. Прислушавшись и подключив свои познания во французском, который я два года учила в колледже, я уловила суть: здравоохранение в Штатах – в состоянии
– Простите, могу я вам чем-нибудь помочь? – Я старалась выглядеть дружелюбной, но при этом чувствовала себя несколько навязчивой.
Француженки перестали разговаривать и уставились на меня. Та, что была в фетровом пальто, взглянув на Руби и Серену с чувством полного превосходства, ответила:
– Наша подруга подвернула ногу.
Другая француженка в это время бросала на нас любопытные взгляды, тоже вдруг заинтересовавшись.
– А что привело сюда
Я уже хотела ей что-нибудь соврать, но тут Элис выпалила:
– Мы подрались с девчонками.
– Они заставили меня слезть с барной стойки, на которой я танцевала, – подхватила Джорджия.
Она пристально уставилась на француженок, словно говоря: «Тогда как я была готова идти на новый виток». Те дружно наморщили свои носики, как будто уловили отвратительный запах испорченного сыра бри.
Дамы переглянулись и заговорили по-французски. Это было что-то вроде: «У американских женщин нет
Я поняла все, кроме одного слова. Жаль, что на уроках французского я сачковала. Ладно, к черту.
– Простите, а что означает слово
Та, что была в длинном пальто, посмотрела мне прямо в глаза и сказала:
– Гордость. У вас, американок, нет гордости.
Элис и Джорджия тут же сели прямо, готовые устроить разборки. Руби, казалось, собиралась вот-вот расплакаться. Но мне стало интересно.
– Нет, правда? Что, все французские женщины гордые? Вы всегда ходите с гордостью и чувством собственного достоинства?
Француженки переглянулись и кивнули.
– Да, в основном мы так и делаем.
Сразу же после этого они пересели в другой угол комнаты. Опа. Как мы опозорились перед крутыми французскими дамами!
Но я действительно не могла с ними спорить. Мы никоим образом не вели себя как сильные и независимые одинокие женщины, хоть нас и учили, что мы можем быть такими. Непонятно, как мы могли пасть так низко. Нельзя сказать, что у нас не было образцов для подражания. Они у нас были. У нас есть Глория Стайнем, Джейн Фонда, Мэри и Рода[16], а также много других. У нас есть множество примеров красивых одиноких женщин, которые ведут веселую, насыщенную, сексуальную жизнь. Однако многие из нас – я не говорю «все», я отказываюсь говорить «все», но очень многие – продолжают плыть дальше, осознавая, что мы просто пытаемся выжать лучшее из неприемлемой ситуации, когда в нашей жизни нет романтической любви. У нас есть работа, друзья, увлечения, церковь, тренажерный зал, но мы все так же не можем обмануть свою глубинную природу, которая нуждается в том, чтобы быть любимой и ощущать близость другого человеческого существа. Как же мы живем, если жизнь не дает нам всего этого? Как мы можем с кем-то встречаться, вынужденные действовать так, будто это далеко не все, что заполняет нашу жизнь, и понимая при этом, что одно главное свидание может изменить весь ее ход? Как мы можем постоянно сталкиваться лицом к лицу с разочарованиями и неопределенностью? Как мы можем быть одинокими и не сходить при этом с ума?
Ясно мне было только одно: меня от всего этого тошнит, я от этого устала. Меня тошнило от вечеринок, шмоток, расписаний, поездок в такси, телефонных звонков, выпивок и ленчей. Я устала от своей работы. Я устала делать то, что ненавижу, но при этом бояться что-то изменить. Я откровенно устала от Америки, со всей нашей снисходительностью и недальновидностью. Меня заклинило, я очень устала.
И внезапно я поняла, что мне хочется сделать. Мне захотелось поговорить с одинокими женщинами. Поговорить с ними по всему миру. Захотелось узнать: может быть, кто-нибудь где-нибудь справляется с одиночеством лучше, чем мы? В этом была своя ирония: после прочтения всех имевшихся у меня практических рекомендаций я по-прежнему нуждалась в совете.
На следующее утро я вошла в интернет и весь день посвятила исследованиям о том, как живут одинокие женщины по всему миру. Я подняла статистику браков и разводов повсюду, от Нью-Дели до Гренландии. Я даже натолкнулась на описание сексуальной практики в Папуа – Новой Гвинее. (Почитайте об их фестивале батата, это очень интересно.) Остаток воскресенья я бродила по Манхэттену и размышляла о том, что будет, если все это покинуть. Я прошлась по Восьмой авеню, мимо кварталов и общин, пересекла Ист-Виллидж, посмотрела на студентов Нью-Йоркского университета, сновавших повсюду в большой спешке, затем миновала морской порт на Саут-стрит, поглазела на фотографировавшихся там туристов и направилась к Гудзону. При этом я все время думала: что я почувствую, если выдерну себя из этого бесконечного бала активности и напряжения, которым является Нью-Йорк. К тому времени, когда я вернулась на Юнион-сквер и стала следить за тем, как люди на фермерском рынке что-то продают и покупают, я вынуждена была признать: если я ненадолго покину этот город, Манхэттен прекрасно без меня обойдется. Он как-нибудь справится.
Поэтому в понедельник я зашла в кабинет к своей начальнице и подбросила ей идею насчет книги. Называться она будет «Каково быть одной», а для ее написания я проеду по всему миру и посмотрю, есть ли где-нибудь такое место, где одиноким женщинам живется лучше, чем здесь. Я имела в виду, что мы необязательно найдем ответы на все вопросы в Америке; возможно, есть пару моментов, которым нам нужно будет у кого-то поучиться. Я уже знала, что первая моя остановка будет во Франции. Эти женщины никогда не читают наших книг практических советов, – плевать им на Бриджит Джонс[17], – а французскую версию «Холостяка» еще не сняли. Так почему бы не начать оттуда? Моя начальница, Кэндес, исключительно неприятная женщина под шестьдесят, очень уважаемая и страшно перепуганная, ответила мне, что это худшая идея, которую она когда-либо слышала.
– «Каково быть одной»? Как будто нашим читательницам нужно хорошо в этом разбираться, потому что им предстоит быть одинокими до конца своих дней? От этого названия веет депрессией. Никто не хочет быть одиноким. Поэтому-то и нужно подбрасывать женщинам надежду, что скоро они
Поделиться книгой: