Истории странных (неофициальный перевод, с иллюстрациями)

— Плохой Бакстер! — отругала она его. — Это было плохо!

Бакстер немного сплющился, поникнув от стыда.

Измученная Лавиния плюхнулась на кровать и поняла, что размышляет над тем, что сказал ей отец. Что забирать людские кошмары — это большая ответственность. Теперь она была в этом уверена. Бакстер уже был настоящей головной болью, а чем больше кошмаров она заберет у людей, тем больше он вырастет. Что тогда она будет с ним делать?

Она села на кровати, внезапно загоревшись новой идеей. Некоторые люди заслужили свои кошмары, сказал ее отец, и до нее дошло, что только оттого, что она забирает их, она вовсе не обязана хранить их у себя. Она может стать Робином Гудом сновидений, освобождая от кошмаров хороших людей и отдавая их плохим. И вдобавок за ней не будет постоянно таскаться клубок из людских кошмаров!

Выяснить, кто из людей хороший, было довольно легко, но ей нужно было быть осторожнее, определяя, кто является плохими. Ей ужасно не хотелось отдать кошмар не тому человеку. Так что она села и составила список самых плохих людей в городе. Во главе списка стояла миссис Хеннепин, директриса местного детского приюта, о которой было известно, что она бьет своих подопечных хлыстом для верховой езды. Вторым шел мистер Битти, мясник, про которого все говорили, что ему сошло с рук убийство жены. Следующим был Джимми, водитель автобуса, который переехал собаку-поводыря слепого мистера Фергюсона, когда сел за руль пьяным. Потом шел список всех людей, которые просто были грубыми или невежливыми, который получился гораздо длиннее первого, а за ним — список людей, которые Лавинии просто не нравились, который вышел еще длиннее.

— Бакстер, к ноге!

Бакстер подкатился к ее стулу.

— Как ты относишься к тому, чтобы помочь мне с одним важным проектом?

Бакстер с готовностью завертелся.

Они начали в ту же ночь. Одевшись во все черное, Лавиния засунула Бакстера в свою сумку и закинула его за спину. Когда часы пробили полночь, они выскользнули наружу и отправились бродить по городу, отдавая кошмары людям из ее списка: самые страшные — тем, кто шел вначале, помельче — тем, кто шел дальше. Лавиния вытягивала из Бакстера нити и велела им заползать вверх по водосточным трубам и забираться в открытые окна к немеченым ею целям. К концу ночи они посетили десятки домов, а Бакстер уменьшился до размеров яблока, став достаточно маленьким для того, чтобы уместиться в кармане Лавинии. Она вернулась домой без сил и провалилась в глубокий и счастливый сон, едва коснувшись головой подушки.

Через несколько дней стало ясно, что у того, что сделала Лавиния, есть последствия. Она спустилась к завтраку и увидела сидящего за столом отца, который цокал языком, читая свою утреннюю газету. Джимми, водитель омнибуса, попал в ужасную аварию, потому что был слишком уставшим из-за недосыпа. На следующее утро Лавиния узнала, что миссис Хеннепин, взбудораженная каким-то неизвестным недугом, запорола нескольких своих сирот до бессознательного состояния. А на следующее утро она узнала о мистере Битти, мяснике, который по слухам убил свою жену. Он сбросился с моста.

Терзаемая чувством вины, Лавиния поклялась не использовать свой талант до тех пор, пока она не станет достаточно взрослой, и не сможет лучше доверять собственным суждениям. Люди продолжали приходить к ее дверям, но она всем им отказывала, даже тем, кто взывал к ее чувствам полными слез историями.

— Я не принимаю больше никаких пациентов, — говорила она им. — Извините.

Но они продолжали приходить и приходить, и она начала терять терпение.

— Мне все равно, уходите! — кричала она, захлопывая дверь у них перед носом.

Это было неправдой — ей было не все равно — но это небольшое проявление жестокости было ее броней, защищающей от заразной боли других людей. Ей пришлось воздвигнуть барьер вокруг своего сердца, или она рисковала навредить еще больше.

По прошествии нескольких недель она вроде бы справилась со своими чувствами. Но однажды, поздно ночью раздался стук в окно ее спальни. Откинув занавеску, она увидела бледного молодого человека, стоящего на залитой лунным светом лужайке. Она отказала ему ранее этим днем.

— Разве я не велела вам уходить? — сказала она сквозь треснувшее стекло.

— Простите, — откликнулся он, — но я в отчаянии. Если вы не можете мне помочь, может быть, вы знаете кого-нибудь еще, кто мог бы забрать мои кошмары. Боюсь, они сведут меня с ума.

Она едва взглянула на этого юношу, когда он приходил ранее этим днем, но в выражении его лица было что-то, что заставило ее задержать на нем взгляд немного дольше. У него было приятное лицо и добрые кроткие глаза, но его одежда была в грязи, а его волосы растрепаны, словно он едва спасся от какой-то беды. И хотя ночь была сухой и теплой, он дрожал всем телом.

Она понимала, что ей следует задернуть занавески и снова отказать ему. Вопреки своим самым здравым рассуждениям, она выслушала, как молодой человек в деталях описал все те ужасы, что мучали его во сне: демоны и монстры, суккубы и инкубы, сцены, вызванные прямиком из ада. От одного только рассказа о них Лавинию бросило в дрожь — а она была не из тех, кого так легко бросает в дрожь. И все же она не испытывала соблазна помочь ему. Она не хотела больше никаких причиняющих неприятности кошмарных нитей, так что Лавиния, как бы ей не было жаль молодого человека, сказала ему, что не может ему помочь.

— Иди домой, — сказала она. — Уже поздно, твои родители будут волноваться.

Юноша разразился слезами.

— Нет, не будут, — сказал он сквозь плач.

— Почему? — спросила Лавиния, хотя и понимала, что не следует этого делать. — Они жестокие? Они плохо обращаются с тобой?1

— Нет, — ответил он. — Они умерли.

— Умерли! — воскликнула Лавиния. Ее собственная мама умерла от скарлатины, когда Лавиния была маленькой, и это было очень тяжело… но потерять обоих родителей! Она чувствовала, как в ее броне растет брешь.

— Возможно я еще смог бы это вынести, если бы они умерли мирной смертью, но это не так, — добавил юноша. — Они были убиты, жестоко убиты прямо у меня перед глазами. Вот откуда все мои кошмары.

Лавиния поняла тогда, что поможет ему. Даже если она была рождена с этим талантом, чтобы избавить от кошмаров всего одного человека, подумала она, то это должен быть именно этот юноша. Если это означает, что Бакстер станет слишком большим, чтобы его можно было спрятать, тогда она просто покажет Бакстера отцу и признается во всем, что она сделала. Он поймет ее, думала она, когда услышит историю этого юноши.

Она пригласила его внутрь, уложила на свою кровать и вытянула невероятно длинную черную нить из его уха. У него в мозгу набилось кошмаров больше, чем у любого из тех, кого она лечила прежде, и когда она закончила, нить покрывала пол ее комнаты подобно широкому извивающемуся ковру. Молодой человек поблагодарил ее, улыбнулся странной улыбкой и выскочил через окно так быстро, что порвал свою рубашку о карниз.

Через час, когда Лавиния все еще гадала, что могла означать эта улыбка, начало светать. Новая нить все еще не закончила собираться в шар, а Бакстер, который, похоже, боялся ее, спрятался у Лавинии в кармане.

Отец позвал детей завтракать. Лавиния поняла, что еще не совсем готова рассказать ему, что она сделала. Ночь была длинной, и ей сначала требовалось поесть. Она затолкала нить под кровать, потом закрыла дверь спальни, заперла ее и пошла вниз.

Отец сидел за столом, погруженный в газету.

— Ужас, — пробормотал он, качая головой.

— Что такое? — спросила Лавиния.

Он положил газету на стол:

— Это так омерзительно, что я сомневаюсь, стоит ли вообще тебе рассказывать. Но это произошло неподалеку отсюда, и я полагаю, ты все равно рано или поздно услышала бы об этом. Несколько недель назад были хладнокровно убиты мужчина и его жена.

Значит, тот молодой человек говорил правду.

— Да, я слышала об этом, — сказала Лавиния.

— Что же, это еще не самое худшее, — продолжил ее отец. — Похоже, полиция наконец определила главного подозреваемого — это приемный сын той пары. Теперь его разыскивают.

Лавиния почувствовала, что у нее закружилась голова.

— Что ты сказал?

— Посмотри сама.

Отец подтолкнул к ней газету. Наверху страницы было зернистое изображение молодого человека, похожего на того, что был в ее комнате всего несколько часов назад. Комната начала вращаться, и Лавиния тяжело плюхнулась на стул и вцепилась в край стола.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил ее отец.

До того, как она успела ответить, раздался громкий стук, который шел со стороны ее спальни. Новый шар из кошмаров закончил формироваться и теперь хотел быть подле нее.

Тук. Тук.

— Дуглас, это ты там балуешься? — крикнул отец.

— Я здесь, — сказал Дуглас, выходя в пижаме из кухни. — А что это за шум?

Лавиния помчалась в свою комнату, отодвинула стул и открыла дверь. Нить и в самом деле собралась в шар. Новый Бакстер был поистине огромным — почти вполовину ее роста и шириной с дверной проем — и он был злой. Он обернулся вокруг Лавинии несколько раз тугими кольцами, рыча и принюхиваясь, словно решая, съесть ее или нет. Когда ее отец взбежал по ступеням, Новый Бакстер прыгнул на него. Лавиния выбросила руку и успела схватить одну из его нитей и, используя всю свою силу, смогла оттащить это существо от него.

Она втащила Нового Бакстера в свою комнату и захлопнула дверь. С колотящимся сердцем она смотрела, как он съел ее письменный стол, выбрасывая за собой кучу щепок, будто дорожку экскрементов.

О, это плохо. Это ужасно.

И дело было не только в том, что Новый Бакстер был словно бешеный пес по сравнению со Старым Бакстером, ведь он был соткан не из снов невинного ребенка, а из кошмаров насквозь прогнившего убийцы, но еще и в том, что этот убийца сейчас разгуливал на свободе и благодаря ей был избавлен от сдерживающих его страхов. Если он убьет снова, это будет отчасти и ее вина. Она не может просто бросить Нового Бакстера в огонь и избавиться от него. Она должна вернуть его туда, откуда он появился — внутрь головы того молодого человека.

Эта мысль напугала ее. Как она вообще найдет его? А если и найдет, что помешает ему убить и ее тоже? Она не знала. Все, что она знала, это то, что она должна попытаться.

Она вытянула из Нового Бакстера целую пригоршню толстых нитей и обмотала их вокруг своей руки словно поводок. Потом она рывками протащила его через комнату и вылезла с ним в открытое окно. На лужайке перед домом лежал клочок ткани, оторванный от рубашки того человека. Лавиния подняла его и дала понюхать Новому Бакстеру.

— Ужин, — сказала она.

Результат был мгновенным. Новый Бакстер чуть не оторвал ей руку, потащив Лавинию за поводок сначала через двор, а потом вниз по улице. Новый Бакстер шел по следу того молодого человека большую часть дня, водя Лавинию кругами по всему городу, а затем вывел за окраину. Они направлялись по сельской дороге в какую-то безлюдную местность. Наконец, когда уже садилось солнце, они подошли к расположенному удаленно от других большому дому — приюту миссис Хеннепин.

Из окон нижнего этажа валил дым. В здании полыхал пожар.

Лавиния услышала крики с другой стороны дома. Она забежала за угол, таща за собой Нового Бакстера. Пятеро сирот высовывались из окна верхнего этажа, кашляя и задыхаясь, а вокруг них клубился дым. Внизу перед домом стоял тот юноша и смеялся.

— Что ты наделал! — воскликнула Лавиния.

— Этот дом ужасов — место, где я провел свое детство, — сказал он. — И сейчас я избавляю мир от кошмаров, также как и ты.

Новый Бакстер весь напрягся и потянулся к молодому человеку.

— Взять его! — приказала Лавиния и отпустила поводок.

Новый Бакстер покатился по земле к юноше, но вместо того, чтобы съесть его, прыгнул тому на руки и лизнул в лицо.

— А, привет, старина! — воскликнул молодой человек, смеясь. — Мне сейчас некогда играть, но на... Апорт!

Он поднял палку и кинул. Новый Бакстер бросился за ней прямо в горящее здание. Через мгновение раздался нечеловеческий вопль, и Нового Бакстера охватило пламя.

Оставшись без защиты, Лавиния попыталась убежать, но юноша схватил ее, повалил на землю и сдавил руками ее горло.

— Сейчас ты умрешь, — спокойно произнес он. — Я перед тобой в большом долгу за то, что вынула у меня из головы все эти ужасные кошмары, но я не могу допустить, чтобы ты задумывала мое убийство.

Лавиния силилась вздохнуть. У нее начало темнеть в глазах.

И тут что-то зашевелилось у нее в кармане.

Старый Бакстер.

Она вытащила его из кармана и втиснула молодому человеку в ухо. Юноша убрал руки от горла Лавинии и схватился за ухо, но было уже слишком поздно. Старый Бакстер уже вполз внутрь его головы.

Молодой человек уставился вдаль, словно разглядывая там что-то, видимое только ему. Лавиния извивалась, но никак не могла вырваться от него.

Юноша снова посмотрел на нее и улыбнулся.

— Клоун, пара гигантских пауков и бука под кроватью, — рассмеялся он. — Детские сны. Как мило. Я стану наслаждаться ими!

И он снова принялся душить ее.

Она ударила его коленом в живот, и на какое-то время он убрал руки с ее горла. Он сложил одну руку в кулак, но прежде чем он успел ее ударить, она крикнула:

— Бакстер, к ноге!

И Бакстер, старый верный Бакстер, вырвался из головы молодого человека внезапно и яростно, вылетев из его ушей, глаз и рта вместе со сгустками красной крови. Издавая булькающие звуки, юноша упал навзничь, а Лавиния села.

Дети кричали и звали на помощь.

Собрав все свое мужество, Лавиния встала и побежала в дом. В густом дыму она начала задыхаться и кашлять. Миссис Хеннепин лежала на полу в гостиной мертвая, а из ее глазниц торчали ножницы.

Дверь на лестницу была заблокирована платяным шкафом — без сомнения, работа того молодого человека.

— Бакстер, помоги мне! Толкай!

С помощью Бакстера Лавиния смогла скинуть с дороги шкаф и открыть дверь, после чего взбежала по ступеням, выбравшись из самого сильного огня и дыма. Одного за другим она вынесла детей из дома, прикрывая им глаза, когда они проходили мимо миссис Хеннепин. Когда все они были в безопасности, она рухнула в обморок на лужайке перед домом, полумертвая от ожогов и отравления дымом.

Она очнулась через несколько дней в больнице и увидела, что над ней склонились отец и брат.

— Мы так тобой гордимся, — сказал ее отец. — Ты герой, Винни.

У них была к ней тысяча вопросов, она видела это по их лицам, но они решили оставить их на потом.

— Ты билась и стонала во сне, — сообщил Дуглас. — По-моему, у тебя был кошмар.

Так оно и было. И она продолжала видеть этот кошмар еще многие годы после этого. Она могла легко залезть себе в голову и достать его, но она так не сделала. Вместо этого Лавиния посвятила себя изучению человеческого разума, и вопреки всем преградам стала первой женщиной — доктором психологии в Америке. Она вела успешную врачебную практику и помогла многим людям, и хотя она всегда подозревала, что в ушах ее пациентов скрываются нити кошмаров, она никогда не использовала свой дар, чтобы избавиться от них. Существовали, как она была уверена, и лучшие способы.

***

От редактора:

Эта история необычна по многим причинам, в основном, конечно же, выделяется ее окончание. В темпе повествования и образах ее последней части отчетливо слышатся современные мотивы, и я подозреваю, что это потому, что оно было придумано в не столь отдаленном прошлом. Я смог найти альтернативный, более старый конец истории, в котором нить из кошмаров, которую Лавиния достала из головы того молодого человека, поднялась и поглотила все ее тело, вроде тех носков, что она связала в этой истории ранее. Не в состоянии оторвать от себя эту извивающуюся вторую кожу, она покинула общество людей, сама став кошмаром. Это трагично и несправедливо, и я понимаю, почему некоторые современные рассказчицы решили придумать новое, более вдохновляющее окончание.

Какое бы окончание вы не предпочитали, мораль остается примерно одной и той же, и это тоже необычно. Она предупреждает странных детей, что есть такие таланты, которые слишком сложны и опасны, чтобы их использовать, и их лучше оставить в покое. Другими словами, то, что мы родились с определенной способностью, совсем не означает, что мы должны пользоваться ею, а в редких случаях — мы не должны пользоваться ею вовсе. Все вместе это составляет довольно безрадостный урок — какой странный ребенок, страдая от трудностей, вызванных своей особенностью, захочет услышать, что его дар — больше проклятие, чем благословение? Я уверен, что именно поэтому моя собственная директриса читала эту историю только старшим детям, и именно поэтому она остается одной из самых загадочных, если уж не чудесных, историй.

САРАНЧА

САРАНЧА