Сихирти

— Да что ты дрожишь, как сосиска на заборе? Вставай, говорю. Мы к Императору идём. Ты же вон чего умеешь, — ткнул дедок в рисунок. — Он решит, что теперь с тобой делать. Мог бы и раньше отсюда вырваться. Чего ж ты молчал, что у тебя такой талант?! Мои же… — замялся сихирти. — Соплеменники поклоняются лошадям.

Никита медленно поднялся. Виновато поглядел на смердящую, полужидкую субстанцию в углу.

— И я может быть теперь смогу… — начал понимать он.

— Да, — перебил Туди. — Если император решит, что ты нам можешь пригодиться, то ты останешься. Давай, выходи! — нетерпеливо махнул рукой. — Ребята заждались.

До тронного зала пришлось топать долго. Вначале шли по Тоннелю, где обычно водили Никиту. Он заглядывал в каждую пещеру-камеру, попадавшуюся на пути. Везде видел одинаковую картину — беременную женщину. И лишь в нескольких оказалось пусто. После одного из плавных поворотов Тоннеля, хозяин «Схватишек» увидел гигантскую пещеру. В углах импровизированного ромба стояли четыре каменные чаши на высоких ножках. В каждой из них полыхало пламя. Света стационарных факелов едва-едва хватало, чтобы осветить всю пещеру — нечто среднее между столовой, кухней и центральной площадью. Здесь стояли внушительные деревянные столы, лавки, пахло варёным мясом и какими-то специями, детвора играла в ловитки, взрослые разговаривали за едой, женщины готовили. Прекрасная половина подземного народа имела такие же пропорции тела и такую же кожу, как и мужчины. Они чем-то напомнили бизнесмену древних гречанок, какими их изображают на картинках. Через мгновение понял — из-за одежды. Их кожаные туники походили на белые древнегреческие. На ногах та же обувь, что и у мужчин — кожаные мокасины. У молодых женщин они сделаны в виде плотно обтягивающих сапог — вероятно, чтобы подчеркнуть стройность ног. Детвора бегала голышом. Старшие дети, подростки и старики одеты, как и взрослые. Никита заметил странную особенность — ни у кого не было украшений. Даже у женщин.

Вышли из Тоннеля. Бизнесмена ударили древком копья по левому плечу.

— Я вам лошадь, что ли?! — взбрыкнул человек.

— Заткнись и топай, Шершень, — старик ещё раз ткнул острым кулаком. — То срётся, то зубы показывает!

Бизнесмен послушно направился вправо. Обратил внимание, что пещера истыкана ходами. И, скорее всего, не просто столовая и место встречи, а центр всей подземной системы. Каждый из Тоннелей подсвечивался факелами, закреплёнными в держателях. Выходило, что тёмным оставался лишь Тоннель, где содержали людей.

Он рассматривал быт, в который предстояло влиться. Все при деле: убирают, моют, стругают какие-то деревяшки. Женщины-сихирти, все как одна с белыми волосами и тоже при деле: готовят, зашивают, убирают. Бизнесмен не заметил никого, кто бы праздно шатался. Лишь дети-крохи занимались детскими шалостями под чутким присмотром бабушек и дедушек. Сихирти с вялым интересом поглядывали на человека. Так люди смотрят на большущую собаку, выгуливаемую хозяином. Вроде и что-то странное, но при этом донельзя обычное. Один из шнырявших туда-сюда карапузов подскочил и больно ущипнул человека. Отбежав на безопасное расстояние, принялся корчить рожи. Женщины поглядывали с большим интересом. Одна, молоденькая и даже симпатичная, помахала рукой. Воин, шагавший справа от человека, помахал в ответ.

— Не засматривайся, Шершень, — старик ткнул в спину острым кулачком.

Хозяин «Схватишек» послушно опустил взгляд.

— А почему Шершень? — бизнесмена удивляло прозвище, но в прошлый раз Туди не ответил, откуда оно взялось.

Пол, стены — всё идеально ровное. Словно сделано из поджаренной до каменного состояния земли. И нигде нет неровностей, отметин строительной техники, поддерживающих балок. Перед Никитой раскрылся фантастический подземный мир. Но человек лишь чуть-чуть выглянул из-за портьеры. Истинные масштабы древнего сооружения ему пришлось узнать несколько позже.

— Потому что, — Туди ткнул кулаком в спину. — Шагай давай. Художник херов.

Бизнесмен не понимал, чем заслужил такие эпитеты. После падения вертолёта он вообще мало что понимал. Оставалось лишь исполнять приказы.

Они прошли вдоль стены огромной пещеры, мимо нескольких Тоннелей. Внутри каждого с интервалом в десять-пятнадцать шагов горел укреплённый в стене факел. Виднелись пещеры, завешанные шкурами.

— Поворачивай, — скомандовал старик, когда Никита оказался напротив особенно широкого и хорошо освещённого Тоннеля. На стенах хозяин «Схватишек» разглядел рисунки. Неумелые, углём или мелом, довольно однообразные, будто детские. На всех изображены лошади. Навстречу прошла женщина. Тонкая, как тростинка, с длинными руками, серой кожей и белёсыми глазами. По тому, как охранники оглянулись, Никита сделал заключение, что она считается красавицей. Сихирти защебетали друг с другом, точно воробьи на ветке. Туди что-то буркнул и воины замолчали. Бросалось в глаза, что Тоннель на всём протяжении имел одинаковую ширину. Как и тот, где до этого дня жил Никита. Делать из этого вывод, что Тоннели строились при помощи машин, бизнесмен боялся. Слишком много рождалось вопросов. Начал обращать больше внимания на встречавшиеся рисунки. Но все они были схематичны, словно нарисованы древним человеком. И на каждом лошади. Встречались занавешенные шкурами пещеры. Из-за некоторых слышались женские или детские голоса. Никита очередной раз обратил внимание на ровный, как и стены, потолок. Его высота составляла метра три. Даже человек не чувствовал нависшую над ним скалу. Вряд ли его делали низкорослые сихирти.

На одной из пещер занавеска отодвинулась и на Никиту посмотрела древняя, как мамонт, старуха в лохмотьях. Пошевелила губами, собираясь что-то сказать, но передумала. Позади неё бизнесмен увидел большую комнату. В центре стол, а рядом тюфяк. Большего разглядеть не успел — старуха задёрнула занавеску.

Прошлая жизнь странным образом подзабылась. Словно мозг пытался выстроить защитную перегородку, вступиться за психику. Никита с недоумением почесал затылок. На мгновение даже показалось, будто её вообще не было. Прошлой жизни-то. Магазины, торговля, товары, деньги — вспоминались как сладкий сон. Всплыл и образ Ларисы. А это сном быть не могло. Вспомнил, как сидел в собственном кабинете, дверь открылась и вошла помощница. Лишь ей разрешалось проходить мимо секретарши, будто той и вовсе нет. Слегка подкрученные волосы элегантно спадали на плечи, на лице милая улыбка. Изысканные, но строгие брюки мастерски заужены в тех местах, коими любуются мужчины. На белой и строгой блузке расстёгнуто именно то количество пуговиц, когда теряется официальность, но пошлости ещё нет. В тот раз она приходила посовещаться, как поступить с проворовавшимся старшим менеджером екатеринбургского магазина. Лариса настаивала, чтобы написать заявление в полицию и пусть тот посидит пяток лет, подумает о поведении. Никита не хотел крайних мер, предлагал закрыть глаза, но таким образом, чтобы менеджер написал расписку о возврате украденной суммы. Спорили тогда долго и ожесточённо. И теперь бизнесмен понимал из-за чего. Он попросту любовался этой женщиной: её выкованным из титана характером, обаятельным лицом, платиновыми волосами, изумительным стилем одежды, потрясающими формами тела. И плевать, что многие считали её идеальной сукой. Она жила той же жизнью, что и Никита. Дышала тем же воздухом. И почему он раньше этого не замечал?

Хозяин «Схватишек» погрузился в воспоминания о помощнице и пропустил мгновение, когда оказался в огромной пещере. Десяток факелов на длинной ножке выстроены в коридор, соединявший вход и массивный каменный трон на постаменте. Света не хватало, чтоб вырвать из темноты не только потолок пещеры, но и стены. Оттого создавалось гнетуще чувство, что находишься посреди пустоты. Казалось, что из темноты вот-вот появится некто опасный. Охранники незаметно отстали, а Туди, наоборот, уже шагал перед подопечным.

Трон застелен шкурами. По углам постамента горели чадящие благовониями факелы. Три симпатичные девушки прислуживали крупному, по меркам подземного народа, мужчине. Одна держала поднос с расписным кубком. Видимо давно держала. На лице напряжение, руки подрагивали, как у запойного алкоголика. Вторая натирала спину вождя кремом из стеклянной баночки. Никита всмотрелся, но производителя не различил. Третья девушка замерла чуть поодаль и, будто преданный пёс, заглядывала в глаза хозяину. Ростом император был чуть ниже Никиты. А в плечах немного превосходил. На вид приблизительно ровесник. Пузо, выдававшееся из-под расшитых красными узорами шкур, выразительно заявляло, что его обладатель не утруждал себя физическими нагрузками много лет.

Никита с Туди подошли почти вплотную. Старик уважительно склонил голову. Бизнесмен с любопытством уставился на живого императора. Именно такого, каких в детстве и представлял себе: бездельник, лодырь и сноб.

Император и сам поспешил подтвердить мнение о себе. В упор не замечая гостей, подозвал ожидавшую девушку. Что-то прочирикал. Девушка бухнулась перед ним на колени, ловко и быстро стянула ему обувь. Мягкими и осторожными движениями принялась массировать стопы. Император зажмурил глаза, скривил от удовольствия лицо и даже несколько раз прихрюкнул.

С сильными мира сего Никита привык общаться на равных и своё положение раба ещё не постиг в полной мере. Хозяина сети супермаркетов неожиданно взбесило поведение этого наглого подземного жителя. Возникло желание врезать ему промеж белёсых глаз. И в этот момент пришло понимание, что боли в лице больше нет. Пощупал щёку, опухоль не спала, но прикасаться не больно. Радостно ощупал всё лицо, а языком изнутри десну. Девушка попала ногой, как говорится, в яблочко. Десна немного разворочена, но зуба нет.

— Ваше величество, — закончилось терпение у Туди. — Если вы не видите… Тьфу, — сплюнул в сердцах. — Что я с ним по нашему-то?

Затем что-то зачирикал. Судя по интонациям, возмущался. Никита пристально посмотрел на деда. При хорошем освещении цвет его кожи бросался в глаза. Особенно в контрасте с другими сихирти. И если у подземного народа кожа бледная, ближе к серому цвету, а Никита, как и любой человек его достатка, был всегда в меру загоревший, то при взгляде на Туди хотелось его отправить позагорать на берег Средиземного моря, на худой конец в Сочи.

Слушая старика, император помрачнел, но глаз не открыл. Девушка, массировавшая ноги, на несколько секунд замерла. Затем принялась работать с особенным усердием. Император с неожиданной яростью оттолкнул её ногой в лицо. Она скатилась с постамента. Словно ванька-встанька моментально оказалась на ногах. И, отскочив на безопасное расстояние, замерла с виноватым выражением.

Девушка с подносом отступила от трона на несколько шагов. Её руки затряслись, будто она спрятала в рукаве отбойник. Кубок звонко ударился о каменную землю. Как с удивлением отметил Никита, внутри оказалось молоко. Третья девушка, натиравшая мазью тело императора, от звона кубка вздрогнула. Мазь выпала. Играя отблесками пламени, баночка озорно укатилась в темноту. Девушка ойкнула и кинулась вдогонку. Обратно не вернулась, предусмотрительно оставшись вне зоны видимости.

Император слишком недобро зыркнул на Туди, после перевёл взгляд на хозяина «Схватишек». Последовала серия пререканий. У старика в голосе уверенность и размеренность, без страха смотрел в глаза самому главному. Император закричал. Лицо раскраснелось, стало похоже на цвет предрассветного грозового неба. Наклонившись, погрозил старику массивным кулаком. Медленно и тихо чего-то защебетал. После его слов повисла пауза.

— Дело очень плохо? — прошептал Никита. В тишине собственный голос прозвучал как последние ноты похоронного марша.

— Да нормально всё, — Туди вяло поскреб бороду. — Это он на меня…

Император закричал, словно пойманный в капкан ворон. Старик лениво глянул на вождя подземного народа. Состроив самое серьёзное выражение лица, поклонился до земли. Далее разговор между ними потёк на обычных тонах. Туди долго рассказывал, а император слушал. Несколько раз уточнил.

— Рассказал я, значит, о твоих художествах, — Туди зевнул. — В общем, он желает посмотреть, как ты умеешь творить. Сейчас принесут мел и будешь разрисовывать стену.

— Разрисовывать стену?! — Никита осмотрелся, будто темнота грозила неминуемой гибелью. — Но я…

— Придётся, — оборвал сихирти. — Иначе отсюда ты направишься прямиком в Тоннель Выхода. Второй вариант, тебя назначат разрисовывать стены. Ты же видел, пока мы шли, какие здесь каляки накаляканы? Император давно хотел сделать хорошие рисунки. И если ему понравится, как ты рисуешь… тогда будешь жить. И работать.

* * *

Мел принесла девушка, скрывшаяся до этого в темноте. Длинный, круглый стержень, каким пишут на досках в школах.

— Пошли, — кивнул Туди вправо.

Пещера оказалась ещё больше, чем представилось вначале. До стены пришлось идти пару минут. Впереди император, за ним несколько внушительного размера воинов, вынырнувших из темноты, стоило повелителю подняться. А затем Никита с Туди. Воины перед тем, как двинуться во тьму, выдернули факелы прямо из импровизированной дорожки и теперь несли их высоко над головой. Но потолка всё равно не было видно. У человека взмокли ладони. Всё казалось настолько иррациональным, что хотелось проснуться. Наконец показалась стена. На ней когда-то был рисунок, бизнесмен увидел не до конца смытые линии.

— Начинай, Шершень, — Туди подтолкнул человека к стене. Сам где стоял, там и сел. Как всегда — по-восточному. Император и воины встали полукругом за спиной хозяина сети супермаркетов. Никита чувствовал их тяжёлые взгляды. Но самое страшное — осознание, что твоя жизнь зависит от решения какого-то подземного человекоподобного жителя.

Никита в нерешительности остановился перед стеной, покрутил мел в руках. Оставалось загадкой что нарисовать. Посмотрел на остатки наскальной живописи. Из уцелевших фрагментов видно, что прежний художник изображал лошадей.

Рука медленно провела округлую линию. Мел оказался слишком твёрдый. След остался малозаметный. И Никита повторил линию. Затем ещё и ещё одну. Пока рука трудилась, в голове родился образ. Зритель должен мысленно сидеть на лошади. Тогда увидит на изображении, как та повернула голову влево и косится на него.

«Только бы не накосячить!» — беспрестанно вертелось в голове.

Никита высунул язык от усердия. Он видел изображение на скале, осталось обвести его линиями. Но в этом и состояла самая большая сложность, если учитывать, что художником себя никогда не считал, в руке лишь кусок мела, а вместо холста твёрдая, словно камень стена.

Пот застилал глаза, рука дрожала, язык, словно распух, и во рту не вмещался. Бизнесмен довёл последнюю линию и сделал шаг назад. Глаз у лошади вышел настолько идеальный, что можно показывать в художественной школе.

Хозяин «Схватишек» отошёл на несколько шагов, критически осмотрел верхнюю часть головы с глазом. Сознание вспорола тишина. Оглянувшись, увидел, что император и охранники оцепенели с открытыми ртами.

— Чего застыл? Статуя, что ли? — буркнул Туди. — Не видели они никогда подобного, вот и уставились, как бараны… — замялся старик. — У тебя есть все шансы сохранить себе жизнь. Да рисуй ты, чего вылупился, как жаба?! — прикрикнул на человека.

Никита стиснул зубы, но промолчать сумел. Дорисовать нижнюю часть морды труда не составило. Лишь ухо не получилось. Никита три раза его стирал и три раза рисовал вновь. Без толку. Ухо вышло какое-то угловатое и слишком длинное. Хозяин «Схватишек» в сердцах сплюнул. Отошёл на несколько шагов и критически оглядел творение.

— Кажется, у тебя получилось то, чего здесь никогда не видели, — прошептал Туди.

* * *

Император взвизгнул и подпрыгнул с детским восторгом. Никита всерьёз испугался за его рассудок. Мало ли чего можно ожидать от свихнувшегося монарха?! После он залопотал на своём, птичьем, с такой скоростью, будто решил преодолеть звуковой барьер. Подпрыгивая от перевозбуждения, размахался руками, несколько раз чуть не попал подчинённым по лицам. Словно ребёнок подскочил к бизнесмену. Схватил за руку и затряс с таким усердием, будто собрался оторвать.

— Что он говорит? — Никита с опаской смотрел на императора.

— А я тебе тут, что, переводчик?! — буркнул Туди. — Сам не пойму, чего он лопочет. Но смерти, судя по всему, ты избежал.

Император резко прервал восторг. Внимательно посмотрел в лицо человека. Медленно-медленно произнёс несколько фраз. У охранников округлились глаза.

— Он говорит, — услужливо перевёл дедок. — Что было бы ошибкой тебя убивать. Предлагает хорошо послужить народу сихирти. Ты согласен?

— У меня есть какие-то варианты?! — пожал плечами Никита.

— Есть вариант сдохнуть! — пригладил бороду старик. — Тебя отпустят и какая-нибудь тварь в этих бесконечных подземельях будет безмерно рада такому подарку судьбы. Чего вылупился, Шершень? Я жду ответа!

— Тогда согласен, — вздохнул бизнесмен.

Туди перевёл императору слова хозяина «Схватишек», выслушал ответные приказания.

— Стены разрисовывать будешь, а тебя будут кормить и поить, — Туди помрачнел, будто ему сообщили о смерти родственника. — Меня назначили, видите ли, тебе в помощники, а заодно и работу контролировать, — поморщился он. — Ещё вопросы?

— Что такое «Шершень»? — Никита предпочитал расставить всё по полочкам, хотя сам понимал, что выбора нет. Что бы это слово ни значило, а соглашаться придётся.

— Шершень, это человек. Чего непонятного?! Значит, жить будешь лучше, чем сейчас. Ещё вопросы есть? — угрюмо буркнул дедок. Ему явно не нравилась идея работать надсмотрщиком.

— Вопросов больше не имею! — растянулось в довольной ухмылке лицо Никиты.

Он ещё не представлял, как именно сбежит, но уже знал, что сможет это сделать.

Часть 2

Никита дорисовал гриву лошади. Отошёл назад и критически оглядел творение.

— Чушь, — буркнул Туди.

Он поднёс факел близко к рисунку. Всё идеально: и ноги, и торс, и развивавшийся хвост, и вздёрнутая голова, и в глазу буря лошадиных чувств. А грива даже с седьмого раза не получилась. Вместо красивой лошадиной чёлки вышло нечто среднее между торчавшей во все стороны соломой и старой-престарой, наэлектризованной, шваброй.

— Однозначно чушь, — повторил дедок. — Гоги будет в бешенстве.

— Это точно, — вздохнул Никита.

Императора, как выяснилось, звали Гоги. Бизнесмен долго смеялся, когда узнал его имя. Туди, поначалу, беспрестанно бурчал и казался совершенно невыносим. Постепенно успокоился, и с ним стало возможно нормально разговаривать. Никита так и не понял, что приводило старика в такое негативное расположение духа. То, что назначили следить за каким-то рисовальщиком? Или определили этому рисовальщику в помощники и надзиратели одновременно? Бизнесмен задумывался над этим не много и не долго. Перед ним открыли новый мир, к которому хочешь-не-хочешь, а требовалось подстраиваться.

Подземные жители, как ему разъяснил при случае Туди, не отличались разнообразием имен. Считалось, что имя должно состоять из двух слогов с обязательным чередованием гласных и согласных. При этом у мужчин должно оканчиваться на «и», а у женщин на «а».

Город сихирти состоял из огромной Центральной Пещеры и двадцати Тоннелей, расходившихся от неё лучами. Температура была комфортная, градусов двадцать пять, и никогда не менялась. Все Тоннели выглядели одинаково — ровные, чем-то обработанные до каменного состояния стены, пол и потолок. Нигде ни одной подпорки. Никита понимал, что не нужно быть геологом, строителем или историком, чтобы распознать кое-что кардинально не влезающее в существующие рамки человеческого понимания произошедших на планете событий.

Жилища сихирти в основном были пять на пять метров. У кого-то чуть больше, у кого-то чуть меньше. Множество пещер в Тоннелях вовсе пустовали. Как в том Простоквашино: заходи и живи.

Жизненные условия резко улучшились. Его переселили из Тоннеля Шершня, где жили и спаривались рабы, в Тоннель Выхода. Название последнего говорило само за себя. Как пояснил Туди, в этом Тоннеле единственный выход во Внешний Мир. Остальные Тоннели мира сихирти заканчивались тупиками. Никита ещё не был во Внешнем Мире, но из слов надсмотрщика понял, что подземные жители без надобности туда не ходят. «Надобность» расценил по-своему. Несколько раз порывался спросить у Туди, почему его поселили в Тоннеле Выхода? Проверка на лояльность или разгильдяйство? И каждый раз себя останавливал.

Хозяин сети супермаркетов один раз сходил, посмотрел на таинственный «Внешний мир». Тоннель заканчивался большой пещерой, в центре которой стоял один стационарный факел. Следили за ним отменно — огонь всегда истово полыхал. В пещеру выходило три Тоннеля Внешнего Мира. Они смотрели на человека мраком и опасностью. Выход беспрерывно охранялся воинами-сихирти от угроз Внешнего Мира. От каких именно, Никита старался не задумываться. В тот единственный раз он ясно и отчётливо расслышал нечеловеческий вопль из правого Тоннеля. Желания идти во тьму резко поубавилось. Но от возвращения к нормальной жизни всё равно не отказался. Просто решил, повременить с побегом. Как говорится в пословице: один раз отрезать, но перед тем семь раз примериться. Стоило вначале присмотреться.

Император разрешил носить бизнесмену одежду — пончо. Обуви не полагалось. В свободное от работы время, разрешил бродить где угодно. Но свободное от работы время поручили устанавливать Туди. И поначалу, когда старик был крайне зол на человека, свободного от работы времени хозяину «Схватишек» оставалось лишь на сон. Кстати, понятия времени для подземного народа не существовало. Никита не мог отказаться от таких представлений, как «день» и «ночь». И не из-за того, что они ему дороги. Им попросту не нашлось замены в мире сихирти. Подавляющая доля населения спала по чуть-чуть, но часто. Были и те, кто помногу, но редко. Период бездействия — сон — индивидуальное дело каждого.

День начинался с того, что старик будил бизнесмена пинком ноги. О таком инженерно-техническом сооружении как дверь сихирти не желали догадываться. Им хватало шкуры на входе. Многие и её не задёргивали. Воровство, как факт, было ужасной редкостью в обществе подземного народа. Такой странный для людей феномен объяснялся отсутствием денег. В коммуне, где оказался бизнесмен, все работали для всех. Именно поэтому не было праздношатающегося народа, преступлений, а всем, кто отлынивал от труда, полагалось изгнание. Коммунизм при численности пятьсот-семьсот голов работал, как лучшие швейцарские часы.

После пробуждения следовали водные процедуры. Сихирти — большие чистюли и каждый, в первую очередь, следил за собой. Никита долго привыкал, что весь народ ходил к озеру в конце одноимённого Тоннеля. Вода в нём кристально чистая и тёплая. Подземные жители не страдали комплексами. Женщины, мужчины, старики, дети — все купались вместе. После водных процедур бизнесмен с надсмотрщиком шли в Центральную Пещеру. Там располагалась в том числе и столовая. Вокруг нескольких металлических чанов, стояли небольшие столики, где женщины-сихирти, сменяя друг друга, готовили съестное. Каждый мог подойти и взять, сколько хочет — еды всегда было вдосталь. Меню небогатое, но сытное. В основном питались корешками, различными ягодами, собранными на поверхности, кониной во всевозможном приготовлении и с всякими соусами. Пили воду. Изредка подавали лепёшки и кумыс в малых количествах. Принимали пищу здесь же. Рядом с кухней находились семь огромных столов. Правила, как в советской столовой — наложил, поел, убрал. И лишь после купания и завтрака Туди вёл человека в один из Тоннелей работать.

На первый взгляд всё казалось просто и примитивно. Коммунизм в чистом виде. Именно тот, который обещали советским людям. От каждого по возможностям — каждому по потребностям. Единственное исключение — у подземных жителей была религия и отсутствовали атеисты. Их боги — лошади. Им поклонялись и их ели. Никита догадывался, что не может всё быть так просто, пусть и в маленькой общине. В чём сложности хозяину сети супермаркетов пришлось узнать несколько позже.

Мужчины в подземном мире занимались ремёслами, охраной, товарообменом с соседними племенами, уходом за лошадьми, охотой на людей и наблюдением за ними. Женщины ведали хозяйственными делами, собирали на поверхности ягоды и травы, шили одежду, стирали и готовили. Также на их попечении был детсад из человеческих детей. Их растили приблизительно до двух лет, а потом меняли соседнему племени, которое воспитывало из них рабов. Куда отправляли людей потом, на какие работы, Никита так и не выяснил. Однажды поинтересовался у Туди, где рабы. Надсмотрщик буркнул, что это племя рабов не использует, а только разводит.

Дети подземного народа, как и взрослые, без работы не сидели. В первую очередь помогали и учились всем премудростям взрослой жизни. Но основной их деятельностью была коммуникативная составляющая. Если люди на поверхности использовали sms, месседжеры, и прочие достижения прогресса, для отправления друг другу коротких сообщений, то сихирти для этих целей применяли детей. Причём много веков.

Даже старикам и малочисленным калекам нашлись посильные занятия — следить за совсем маленькими ребятёнками, выполнять какую-нибудь нудную работу, например, перебирать ягоды. Хозяин «Схватишек» быстро выяснил, что никто из сихирти не сидит без дела. Никогда.

— А ты что думал, тут такая же халява, как там, наверху?! — поинтересовался Туди, когда Никита удивился, как такая работоспособность может вообще существовать. — Я сам, когда сюда попал, долго привыкнуть не мог.

Как именно он, сам будучи сихирти, умудрился к ним ещё и попасть, дедок не отвечал, сколько Никита ни приставал.

На поверхности сихирти старались появляться вдали от людей. Исключения составляли специальные вылазки с целью похищения девушек для родов и мужчин для осеменения. Как выяснил Никита, его похищать не собирались. Он попросту упал не в то время и ни в том месте. На вопрос, что стало с пилотом, Туди ответил, что не знает. Скорее всего, тот так и остался в вертолёте.

* * *

Каждый день Никита отскабливал со стен старые, корявые и убогие рисунки. Для этого ему выдали шпатель и металлическую щётку. А в качестве художественных инструментов получил полную акриловых красок женскую сумку-рюкзак защитного цвета. Было там и множество других необходимых для рисования вещей. Тот, кто её собирал, знал толк в живописи.

— Предыдущий художник, — вяло бросил Туди, когда Никита спросил, откуда в подземелье такое богатство. — Его специально выкрали для этих работ. Но, как видишь по рисункам… не срослось.

— Не срослось, потому что отправили во Внешний Мир? — полюбопытствовал бизнесмен.

— Не срослось по качану и по капусте. А также по балде и по яжусте! Рисуй, чучело! А то и с тобой не срастётся.

Через минуту добавил:

— Выход он очень усердно искал. В итоге им кто-то пообедал.

Туди за процессом рисования не следил совершенно. Хотя перед Гоги именно он держал ответ за художества человека. Император иногда наведывался, проверял, как идут дела. Поначалу часто, со временем всё реже. Факелов, установленных в держателях хватало для того, чтобы освещать Тоннели. Для рисования требовалось больше света. И старик всегда брал с собой дополнительные. Втыкал их в пустые настенные держатели, либо умело пристраивал на земле. Вытаскивать факелы для собственных целей считалось у сихирти дурным тоном. Мол, есть ноги, сходи и возьми, не заставляй других бродить по темноте.

Никита ещё плохо разбирался во всех местных названиях. Хоть язык и выглядел лёгким, на поверку оказался сложным. Да и учить человека говорить по местному никто не собирался. Поэтому, когда обстоятельства требовали, переводчиком выступал Туди. В остальных случаях бизнесмен пытался догадаться по интонации.

Как-то Никита рисовал в Тоннеле Мудрой Лошади. Туди сидел возле противоположной стены и дремал. Факел горел над головой, в настенном креплении. Хозяин «Схватишек» нарисовал луг. А потом понял, что ему осточертели лошади и хочется разнообразия. Недолго думая, нарисовал пасущегося на лугу старого барана. Туди во сне крякнул, усиленно засопел, а после вновь затих. Мимо сновала ребятня, проходили женщины. Взрослые косились на человека, как на опасную тварь. Детвора норовила украсть какую-нибудь баночку с краской. Но все эти хождения, крики и визги малышни не мешали старику безмятежно спать. Никита сделал пару шагов назад, чтобы видеть картину целиком. Вышло просто восхитительно — лучше любой написанной им лошади. Так всегда — плохие дела почему-то лучше получаются. В этот момент Туди открыл глаза. Несколько секунд вглядывался в рисунок, словно пытался понять спит он или действительно видит барана. Воровато оглянулся. На всём видимом пространстве Тоннеля как раз никого не было.

— Ты что делаешь, Шершень? — В его голосе не было злобы или угрозы. Таким тоном обычно задают самые банальные вопросы. «Который час?» — например. Или: «Как дела?».

— Мне надоели лошади, — Никита не мог налюбоваться на своё творение. Всегда приятно создавать своими руками. В этот момент, в глубине души, бизнесмен пожалел, что стал бизнесменом. Ведь мог сейчас быть художником. Творцом.

— Твои чувства и эмоции здесь никого не волнуют. Тебе сказано чётко и ясно: рисовать лошадей. Они им поклоняются, они их едят, они из их шкур изготавливают одежду… Лошади для сихирти — это всё. Как для чукчей олени. Понимаешь? У них здесь огромные стада. В Тоннеле Лошади. Сходи, посмотри как-нибудь. А это стирай. Живо!