Помоги проекту - поделись книгой:
- Отнюдь! - Глаза Эмили сердито блеснули. - Результат - тридцать восемь тысяч триста семнадцать. Если цифры написать в обратном порядке, получится семьдесят одна тысяча триста восемьдесят три. А теперь впусти меня, глупый гриф.
- Пароль, к сожалению, неправильный, - повторил Фредди, который был не грифом, а наполовину львом, наполовину орлом и, несмотря на излишний вес и пискливый голос, выглядел весьма величественно.
Эмили топнула ногой.
- Я пересчитывала десять раз. Всё правильно. - В бешенстве она затрясла дверь. - Я не для того потратила пять ночей, чтобы ты мне напомнил эту глупую задачу и опять опроверг. Семьдесят одна тысяча триста восемьдесят три! Что значит - перевернуть? Минус тридцать восемь тысяч триста семнадцать?
- Хватит уже! - Грейсон покинул укрытие и направился к ней, прежде чем я успела ему помешать.
Эмили заметила его, лишь, когда он был уже почти рядом с ней, потому что она всё ещё продолжала кричать на бедного Фредди. Я, к сожалению, не видела, что выражало лицо Грейсона, но у Эмили оно было ужасно испуганное. Её глаза были широко раскрыты, челюсть отвисла. И прежде чем она медленно закрыла рот, кожа её стала тёмно-красной. Этого необычного вида было достаточно, чтобы Грейсон себя выдал.
- Привет, Эмили! - сказал он небрежно. - Упражняешься в счёте? Удивительно, что у тебя и по ночам на уме только школа.
Эмили нервно засмеялась:
- Мне это всего лишь снится!
- Гм, - одобрительно хмыкнул Грейсон, - будем так считать!
- В реальности ты не здесь, - сказала Эмили. Её голос был громче обычного, уже почти истеричный. - Мне просто снится, что ты со мной разговариваешь.
- Совершенно правильно. Я и впрямь выглядел бы довольно глупо, если бы в реальности застиг тебя при попытке вторгнуться в мою личную сферу. - Грейсон опёрся спиной на стену возле своей двери и сунул руки в карманы брюк. - Знаешь, Эмили, я бы тебе сейчас охотно дал пощёчину.
Эмили уставилась на него.
- Настоящий Грейсон так бы никогда не сделал, - сказала она.
Лицо её постепенно становилось нормального цвета.
- Ты меня знаешь настолько, что можешь анализировать мои сны? - спросил подозрительно Грейсон.
- Да на моём месте это бы любой смог! - воскликнула Эмили. - Я думаю... я почувствовала, что в душе ты всё отдаляешься от меня, и тут начались эти странные сны... А когда ты попросту решил... Ах, что я говорю, это же не в реальности. Мне, во всяком случае, не в чем себя винить.
- Действительно не в чем. - Грейсон смотрел на неё, покачивая головой.
- На войне и в любви всё разрешено. - Эмили подошла к нему поближе. К его (и моему) великому изумлению, она закрыла глаза и вскинула подбородок: - Поцелуй меня!
Ещё секунду я опасалась, что Грейсон это сделает, но он тихо произнёс:
- Мне этот сон не подходит, Эмили. И ведь ты ничего не понимаешь в любви.
Эмили не отступала. Она снова открыла глаза и руками обвила шею Грейсона.
- Это мой сон. И я хочу, чтобы ты меня поцеловал. Прямо сейчас.
- А я хочу, чтобы ты ушла, - возразил Грейсон и оттолкнул её.
Эмили, скользя, откатилась от него на несколько метров, как будто пол внезапно превратился в зеркальный лёд.
Она смотрела на него возмущенно:
- Что ты делаешь?!
- Я же тебе сказал, что этот сон не для меня. - Грейсон вскинул руку.
Как будто невидимая нить заставила Эмили заскользить по проходу.
- Твоя дверь где-то тут позади, да? Та, на которой подкова и это ужасная ручка в виде конской головы, так?
Эмили не ответила. Ей приходилось заботиться о том, чтобы сохранять равновесие, пока она продолжала скользить - всё дальше, всё быстрей. Она проскользила мимо меня, хныкая всё испуганней. Когда Грейсон наконец опустил руку, она и вовсе разрыдалась, бросила на него ошеломлённый взгляд и повернулась на каблуках. Словно преследуемая фуриями, она свернула за ближний угол. Послышалось звяканье, будто на землю упало что-то металлическое. Замок? Подкова?
- Ещё один сладкий сон! - довольно усмехнулся Грейсон.
Мне пришлось удержаться, чтобы не обнять его, когда я вышла из-за самшитового дерева миссис Кук. Не знаю, было ли по мне заметно, как я горда им.
- Неплохо, - только и сказала я.
- Неплохо? Неплохо? - Грейсон поднёс мне под нос кулак. - Да просто замечательно, чтоб ты знала! Я заставил её пронестись через полкоридора одной лишь силой энергии. С ума сойти! Мне кажется, теперь я понял принцип. - Он ухмыльнулся. - Жаль, что у меня получается, лишь, когда и взбешён.
- Ты был великолепен! - Я бросила взгляд на дверь Генри. Жаль, что его не было с нами. - Я могу пожалеть только о двух вещах. Во-первых, что не было возможности заснять её глупое лицо. А во- вторых, что она, увы, считает, что всё это ей только приснилось.
- Она просто поставила себя в дурацкое положение, - заметил Грейсон.
Я покачала головой:
- Но она даже не понимает этого. Может, Артур направил её в этот коридор, но не объяснил зачем. Похоже, сам он в игре не участвовал, просто для забавы дал ей свободу действий. Так сказать, не вмешиваясь.
- Ну да, насчёт поцелуев - это действительно было немного чересчур, - согласился Грейсон. - Обычно она в этом смысле скорей... как сказать... сдержанна.
«Да», - подумала тут же я.
- Во сне нам открывается подлинная сущность человека. Остался один вопрос: надо ли нам открыть Эмили правду или мы просто оставим всё как есть? Если нам придётся ещё иметь с ней дело, пускай думает, что ей это всё только приснилось.
- Боже мой! - Грейсон внезапно будто очень устал. - Может, обсудим всё завтра? У меня уже такое чувство, что мы за эту ночь пережили больше, чем нужно.
- Да, нам и вправду надо немного поспать. - Я напоследок бросила взгляд на чёрную дверь с тремя замочными скважинами. - Не похоже, что Генри вернулся. Что ж, до утра, как говорится. Кто первый встанет у кофеварки.
Грейсон наклонился, чтобы прошептать свой пароль Фредди на ухо, и открыл свою дверь.
- Спокойной ночи, - сказал он. А потом ещё раз повернулся, улыбнувшись мне. - Лив, как ты там говорила? В общем, я уверен, что ты можешь взлететь на «Боинге-747». Даже не обучившись пилотированию. Тебе нужно лишь чуть больше уверенности в себе.
Балабо- балаба блог
Ах, друзья мои! Достаточно один раз хорошо выспаться, и тогда произойдёт НЕЧТО. Это нечестно. Вы же знаете, я остаюсь без ног, чтобы обеспечить вас как можно более свежими новостями, историями и скандалами. Я хожу на все проклятые вечеринки, даже если на них не приглашена, и полночи провожу в Инстаграмме и других социальных сетях для того лишь, чтобы ничего не упустить. Вот и в два часа ночи я ещё читаю ваши мейлы и комментарии, надеясь найти в них что-нибудь интересное. (Да, и твои комментарии, Хэйзел, тоже. Маленькое примечание: если ты хочешь сохранить анонимность, заяви об этом сначала в Фейсбуке...) Так что оставайтесь до тех пор внимательными и дожидайтесь по меньшей мере конца недели до десяти часов, прежде чем сделать что-то сумасшедшее. А не так, как Тео Эллис, который сегодня в семь утра ворвался в ювелирный магазин на Вест-энд-лайн и был арестован при попытке обчистить витрины.
Да, вы не ошибаетесь. Образцовый мальчик Тео-я-не-хочу-от-тебя- ребёнка-Эллис, красивый, тщеславный, целеустремлённый, талантливый, приличный, дружелюбный, ещё на рассвете разбил молотком стекло в магазине. До сих пор не могу в это поверить, но за это время появились даже сообщения полиции, в которых можно прочесть: «Восемнадцатилетний, как будто не совсем в себе, молодой человек, раньше не привлекавшийся к ответственности. Взятые у него пробы на алкоголь и наркотики дали отрицательный результат». Так вот это и был Тео Эллис. (Извините разговорный стиль, но у полицейских такое бывает). «Почему после закрытия магазина не было включено, как обычно, напряжение на защитной решётке, это выясняют местные органы». Вот так. Могла бы сказать, что выяснить надо ещё многое.
Почему, например, Тео вообще это сделал? И почему не остановился, когда, после первых же ударов молотка, включился сигнал тревоги и не только полиция сразу же была поставлена в известность, подошли даже люди из соседних домов посмотреть, что он делает. Кто-то заснял его на видео (поищите ссылку в Ютубе «сумасшедший парень с молотком»), и все свидетели единодушно подтверждали, что никак не удавалось привести Тео в чувство. Требовалось немало времени, чтобы разбить стекло, и, когда Тео наконец проник в магазин, уже зазвучали сирены полицейских машин. Вместо того чтобы удрать, Тео начал не спеша опустошать витрины и тщательно рассовывать украшения по карманам. Когда полиция арестовала его, он никакого сопротивления не оказал - наоборот, радостно заулыбался и стал спрашивать, интересуют ли их обручальные кольца из платины или белое золото с бриллиантами, он может им предложить несколько особенно красивых вещиц.
Как, по-вашему, это согласуется с отрицательным результатом проб на алкоголь и наркотики? Мне кажется, им надо было ещё раз его проверить. Я просто не могу себе представить, что тем утром Тео проснулся в трезвом уме и сказал себе: «Эй, давай-ка я найду сейчас подходящий молоток и поскорей очищу ювелирный магазин». Будем только надеяться, что он и в тюремной камере сможет выполнять свои учебные задания.
До встречи (но завтра, и, пожалуйста, только после десяти!)
P. S. Я только что услышала, что уже появились первые футболки с надписью: «Тео Эллис, хочу кольцо от тебя». Безвкусица, друзья, безвкусица! (Но одну я уже заказала. Своего размера).
Глава 7
Мы опоздали. Кто-то прямо перед нами взял из лотка последнюю коробочку черники. Это была девуш- ка с длинными золотистыми волосами, явно мне знакомыми. Я остановилась так внезапно, что Мия стукнула меня но ногам продуктовой тележкой.
- Эй! - воскликнула она.
Девушка с черникой обернулась. Это действительно была Анабель. В отличие от меня, она не особенно удивилась тому, что мы встретились здесь. Только улыбнулась, а у меня по коже пробежали мурашки и сердце заколотилось.
- Вот ведь пакость! - сказала Мия. Она имела в виду не Анабель, а тот факт, что у нас перед носом утащили последнюю чернику.
Я некоторое время не могла сказать ни слова, только уставилась на Анабель. Если я и ожидала встретить её, то лишь во сне, где чувствовала себя сравнительно сильной и уверенной, понимая при этом, что вероятность встретиться с ней достаточно велика. Мы жили в одном районе, у нас было много общих знакомых. Будь я внутренне готова к встрече, я бы улыбнулась так же спокойно, как Анабель, и мне не пришлось бы преодолевать приступ иррационального страха, от которого я заледенела.
Хотя... мой страх был не таким уж иррациональным. В последний раз, когда мы с Анабель встретились в реальной жизни, она пробила мне голову железной ручкой факела, так что мне пришлось наложить четыре шва. И это было ещё самое безобидное, что произошло в тот вечер.
Пока я с трудом пыталась успокоить свой пульс, Анабель невозмутимо положила чернику в свою тележку и посмотрела на меня свысока.
- Прикольный у тебя наряд, Лив Зильбер, - сказала она, и от звука её слащавого голоса у меня опять холодок пробежал по спине. - Выглядишь романтической крестьянкой. Чтоб было совсем уж стильно, у тебя ещё и земля под ногтями! - Взгляд её перенёсся на Мию. - Какие вы крутые! И у неё тоже.
Теперь я жалела, что мы так спешили, уходя из дома. Самыми стильными на нас были резиновые сапоги. Анабель была права: у нас под ногтями была грязь и для полного сходства с Мией немного грязи прилипло у меня к волосам и очкам. Нам просто представилась возможность поскорей удрать после работы в саду, и мы ею воспользовались.
Кончался обычный субботний день, пришлось возиться с незнакомыми цветами из семейства ирисов. Мы с Мией всегда работали в саду с удовольствием, не в последнюю очередь для того, чтобы обуть эти красивые резиновые сапоги, которые Лотти заказала нам всем по Интернету.
Это желание чуть уменьшилось после того, как мы в январе захотели преподать урок Рысе из-за её упрямой зловредности и оставили её без любимого Господина Исполина - знаменитого на всю Англию: самшитового дерева в виде павлина. То есть мы его всего лишь основательно подрезали, превратив в другое животное, но у нас получилось плохо. Уже тогда мы, наверно, могли бы понять, что наши пальцы не так искусны, как нам казалось. (На месте, где стоял Господин Исполин, теперь была памятная доска).
Но с романтическим представлением о садовниках мы на этом не распрощались. Нельзя было начинать сразу с такого важного предмета, как «обрезание самшита». Так сказал и Эрнест, сам страстный садовник. В саду было много работы, но не хватало рук, готовых помочь. И вот сегодня Эрнест с торжественной серьёзностью пригласил нас в сад, дал нам новенькие, специально для нас купленные лопаты, предназначенные для женщин, с ручной работы лезвиями и эргономическими дубовыми рукоятками. Почти такими же изящными, как мои резиновые сапоги. Мы тут же с восторгом принялись за работу.
К сожалению, мы тогда не могли предвидеть, что наш будущий отчим - обычно терпеливейший и терпимейший человек - в саду, своём святилище, становился педантом, способным испортить всякое удовольствие. Наверно, эту способность он унаследовал от Рыси, пусть и без её зловредности, это надо признать. Напротив, в саду он бывал в особенно хорошем настроении, но, что бы мы ни делали, ему совершенно не нравилось. Так что наше первоначальное воодушевление таяло с каждой минутой, когда он выражал нам своё недовольство (в дружеской вежливой английской манере). Окантовка лужайки должна была выдаваться не больше чем на полсантиметра, листва располагаться с востока на запад, а не как попало, и оранжевые монтбреции ни в коем случае не могут соседствовать с розовыми флоксами. Чего монтбреции, должно быть, не знали: они чаще всего всходили в местах, где не подходили по цвету. Эрнест называл их «зловредными садовыми террористами» и велел нам их вы- капывать и уничтожать, где бы мы их ни находили. Впрочем, лишь до тех пор, пока он не заметил, что мы не можем отличить зловредные монтбреции от его любимых ирисов. Дело было, думаю, в том, что ни те ни другие сейчас не цвели, а листья у них очень похожи (на наш взгляд, абсолютно одинаковые). Тем не менее я уже проникалась ненавистью к этим до сих пор неизвестным мне «террористам». Они были не просто зловредными, но крайне изощрёнными, потому что вместо них мы вырывали ни в чём не повинные ирисы.
- Нет ли у тебя носового платка? Мне кажется, он плачет, - шептала Мия, когда Эрнест рассматривал вырванные нами растения и успокаивающе к ним обращался.
Это были драгоценные редкости, которые назывались «Бонни бейб» или «Маллоу драматик».
- Всё очень плохо? - спросила я робко.
- Нет-нет, не волнуйся, - сказал Эрнест, стараясь скрыть отчаяние. - Все м-м-м... уже нормально. Несколько ризом я, наверно, смогу спасти... - Он опять посмотрел на растения и забормотал: - Если повезёт, ещё вырастут, правда ведь?
- Не напоминает ли он тебе двоюродную бабушку Вирджинию и комнату с надутыми стеклянными зверями? - прошептала Мия.
- Да, жутковато. - Я с тоской посмотрела на Грейсона, который моющей машиной чистил камни мостовой.
Даже если взгляд у Грейсона был мрачный (он, наверно, думал об Эмили), его работа могла доставлять удовольствие, и я бы охотно с ним поменялась. Я опёрлась, вздохнув, на эргономическую рукоять лопаты и наблюдала за порхающей лимонницей, для появления которой было, кажется, слишком рано, но которая тоже всё-таки явно получала удовольствие. Был один из тех прекрасных дней, когда на солнце можно уже не надевать жакет. Флоранс сидела у себя в комнате на подоконнике у распахнутого окна и читала учебник химии. Или делала вид, что читает, - на самом деле она внимательно наблюдала за соседским садом, где Матт как раз собирался первый раз косить лужайку.
Кнопка, боявшаяся моющей машины, осталась у Лотти на кухне. С тех пор как Лотти объявила, что хочет вернуться в Германию, Кнопка не спускала с неё глаз и следила за каждым её шагом. Некоторые думают, что собаки не понимают человеческого языка. Это мы умеем делать вид, будто ничего не слышали, просто, наверно, потому, что, если об этом заговорим, не сможем сдержать слёз. Оставалось утешать себя тем, что папа как раз переехал из Цюриха в Штутгарт, откуда до Оберсдорфа, как думала мама, рукой подать, а значит, мы хотя бы на каникулах сможем навещать Лотти.
Лотти вначале тоже хотела помогать в саду. Но как раз сегодня она замесила тесто, требовавшее постоянного наблюдения. Теперь она, конечно, была рада, что обошлись без неё. У мамы, проверявшей за кухонным столом школьные тетради, с самого начала хватило ума сказать, что она не годится для работы в саду. Как будто догадывалась.
Мама открыла дверь террасы.
- Что-то не так? - спросила она, преодолевая шум механизмов.
- Мы убили ирис, - сообщила ей Мия. - Эрнест как раз смотрит, можно ли его оживить. Мама испуганно схватилась за сердце. Прошло мгновение, прежде чем до неё дошло, что ирис - это не кличка соседской кошки.
- Ах, так... - сказала она, бросив на Эрнеста осторожный взгляд. - Наверно, пора закругляться. Такая хорошая погода. Можно просто полежать с книгой в шезлонге...
- Так можно говорить, только если ты в душе не садовник. - Эрнест положил одну руку на плечо Мии, другую - мне на плечо и улыбнулся маме. - Девочки не очень это умеют, они выросли без сада. Если немного поучатся и наберутся терпения, они получат простейшие знания. Мне надо лишь понаблюдать за ними.
Ему явно хотелось ещё поработать с нами, чтобы приучить к работе в саду.
- Для нас это удовольствие, шезлонг с этим не идёт ни и какое сравнение. Я правильно говорю, девочки?
- Да, последний раз я такое же удовольствие получила, когда надо было помогать бабушке Вирджинии чистить от пыли её стеклянных зверей, - сказала Мия. И вполголоса добавила: - Или, может, когда моя резинка для волос упала в умывальник и надо было открывать сифон. Там оказалось много волос, ещё не совсем разложившихся, - супер удовольствие! Но, конечно, никакого сравнения с этим.
Мама и Эрнест, к счастью, её не слышали - они не могли оторвать друг от друга влюблённых взглядов.
- Ты такой очаровательный... очаровательный человек, - сказала мама и чмокнула его в лысину. - И в твоём саду всё в таком английском стиле. Мне кажется, что мышкам здесь особенно удобно: можно причинять меньше вреда. - Она подмигнула нам. - Мне ведь помимо всего надо послать девочек в магазин. Лотти хочет утром для свадебного завтрака испечь пирог с черникой. Надо купить ягод и маскарпоне.
Естественно, мы тут же сменили наши лопаты на корзины для покупок и с облегчением, даже не умываясь, убрались из сада, пока Эрнест ещё не перестал сладко улыбаться маме и не заметил, что для покупки коробочки черники и маскарпоне вовсе не нужно двоих. Мы не предполагали, что через двадцать минут встретим у полки с фруктами Анабель.
Присмотревшись, я заметила, что и Анабель выглядела не так уж стильно, точно как мы. Без сомнения, в реальной жизни она была загляденье, хотя джинсы на её худых ногах казались великоваты. Её волосы, растекавшиеся мерцающими волнами по плечам в коридорах снов, здесь, в искусственном освещении супермаркета, казались немного матовыми. Под глазами необычного бирюзового цвета лежали тёмные тени, ногти, хотя были и чище наших, но явно обгрызены.
- Ты, значит, младшая сестрёнка Лив, - сказала она совершенно спокойно и поглядела на Мию, склонив голову.
А во мне тотчас зазвонили тревожные колокола.
- Я такой тебя и представляла.
- Ага, - кивнула Мия.
Леди Тайна в прошлом году много писала в своих блогах про Анабель, и благодаря фото Мия могла точно себе представить, кто перед ней. Правда, она ничего не знала о моём личном опыте, о том, как Анабель заклинала демонов и, между прочим, как она хотела перерезать мне горло. Если бы Мия знала, вряд ли улыбалась бы ей так дружелюбно.
- Мне нравится твоя дверь, - продолжала Анабель. - В этом цвете голубой незабудки есть что-то оптимистическое, уверенное и при этом лукавое, как, по-твоему, Лив? Поразительно, как много двери могут сказать о тех, кому они принадлежат.
Таило ли упоминание о двери снов Мии в себе угрозу (и смысле: я знаю, где ты живёшь) или она всего лишь затронула эту тему, чтобы выяснить, что и много ли Мия знает про область снов?
- Мия, это Анабель Скотт, - сказала я быстро. - Бывшая подружка Артура. Ты же знаешь, Леди Тайна прошлой осенью рассказывала, как она оказалась в клинике из-за психического расстройства.
Поделиться книгой: