Третий дневник сновидений.

- Хотя бы такого лёгкого, с каким лопается мыльный пузырь, - пробормотала я.

- Шутник! - Грейсон протянул руку и ощупал воздух вокруг стула Генри. - Да, великолепная демонстрация, я имею в виду Генри. Мне этому никогда не научиться. А теперь ты можешь спокойно всё это кончить.

- Грейсон, я боюсь, что он не стал невидимым, он просто проснулся. - Я взглянула на миссис Ханикатт: она сидела спиной к нам и безмятежно продолжала вязать. В постукивании спиц было что-то домашнее. - Можно немного подождать, вдруг Генри опять заснёт. Но, похоже, его разбудили, так что его отсутствие будет долгим.

Я это уже знала. В конце недели Генри всегда уговаривал маму уйти и оставить его с братьями и сёстрами дома одного. Это были чаще всего беспокойные ночи. Эми особенно часто болела, хотела пить или теряла свою игрушку. Иногда Генри будил его брат Мило, которому почудился шум, будто кто- то ворвался в дом, иногда ему просто снилось что-то плохое. А если этого не делали Эми, Мило или кошка, то его будила мать, когда возвращалась домой подвыпивши, и грохот её каблуков разносился по всем комнатам, как выстрелы. Беда, если она при этом спотыкалась о какую-нибудь игрушку, тогда она начинала громко ругаться, а то могла и разрыдаться. Я сама знала лишь то, что мне рассказывал Генри, но так как эти шумы и голоса вмешивались в сны, они были нередко слышны и мне, прежде чем Генри просыпался и исчезал.

- Пошли. - Грейсон решительно встал. - Если сейчас проснёшься и ты, мне придётся одному искать обратную дорогу. Я могу совсем заблудиться...

- Блудиться, блудиться, - прохрипел попугай и добавил пугающе-человеческим, низким голосом: - Разбиться!

- Хватит, глупая птица, у меня уже мурашки по коже, - сказал Грейсон. - Так ты идёшь, Лив?

Пожалуй, и впрямь не имело смысла дальше дожидаться здесь Генри.

Я ухватилась за руку, которую нетерпеливо протянул мне Грейсон, и пошла за ним.

- Первое, чему ты, Грейсон, должен научиться, - это просыпаться, если сон тебе не нравится или становится опасным. Это гораздо важней, чем все фокусы с превращениями.

Часы на стене перед нами пробили двенадцать раз. Во сне миссис Ханикатт наступило время чудес, на самом же деле должен был пойти третий час. Дело в том, что я заснула уже после полуночи, потому что Мия опять забралась ко мне в постель и мы пытались успокоить друг дружку, объясняя, что Лотти лучше будет начать новую жизнь. Без нас.

Бой часов ещё разносился в пространстве, когда на стене возле часов с лёгким шумом раскрылась ковровая дверь и оттуда появился бледный, тщедушный мужчина средних лет. Он был в очках с проволочной оправой, у него было круглое рыхлое лицо, в волосах глубокий косой пробор. Хотя он не производил пугающего впечатления, - может, потому, что держал подмышкой толстую цветастую подушку, - спицы из рук миссис Ханикатт выпали на пол. Да и Грейсон сжался от страха. Он отпустил мою руку, сбив при этом на пол горшок с цикламенами. Ни новый пришелец, ни миссис Ханикатт этого не заметили.

- Альфред! - ахнула миссис Ханикатт.

- Да, это я! - засмеялся Альфред. Это был не дружеский смех, который подошёл бы маленькому безобидному человечку в очках с проволочной оправой и цветастой подушкой, - а скорее смех, можно сказать, «серийного убийцы». - Ты ведь всё закрыла на три оборота, всё контролируешь, правда, Бекки? Только про эту потайную дверь ты забыла.

- О, господи, знаю я эти сны! - прошептал Грейсон.

Альфред не смутился. Без лишних слов он поднял подушку и подступил к миссис Ханикатт.

- Нет, пожалуйста, не надо! - Голос миссис Ханикатт звучал так, будто ей не хватало воздуха, он был уже еле слышен. - Пожалуйста, не надо, Альфред!

Она сидела спиной ко мне, поэтому лица её я не видела, зато тем лучше видела лицо Альфреда. Его глаза холодно поблёскивали.

- Просьбы тебе не помогут, миссис отличница. - Он подошёл к ней ещё ближе. - Сейчас ты перестанешь дышать. Я смогу понаслаждаться твоими судорогами.

Грейсон откашлялся.

- Я не хочу вам мешать. Но не могли бы вы подождать с убийством до тех пор, пока при этом не будет свидетелей? Это я вам, убийца с цветастой подушкой! Вы меня слышите? - Он пощёлкал в воздухе пальцами.

Альфред невольно сморщил лоб, но с места не двинулся, а миссис Ханикатт повернулась к нам.

- О-о! - сказала она удивлённо, как будто впервые нас увидела.

Я улыбнулась любезно.

- Что тут делает эта компания? - спросил Альфред.

- Мы хотим тут пройти, - объяснила я и протиснулась мимо кресел к двери. - Идём, Грейсон!

- Так нельзя! - Грейсон взглянул на меня возмущённо. - Я ни в коем случае не могу оставить эту бедную старую даму наедине с убийцей.

- Это же сон, Грейсон! Завтра утром мы и не вспомним о миссис Ханикатт.

- Всё равно, - настаивал Грейсон, - так просто не должно быть.

Я вздохнула:

- Ну, хорошо... Тогда тебе сейчас представится замечательная возможность. - Я повернулась спиной к двери и скрестила на груди руки. - Пожалуйста - убийца в твоей власти.

Немного нерешительно Грейсон вытянул руку, показывая на Альфреда:

- Убирайтесь отсюда! Не то... не то я вызову полицию.

Я закатила глаза.

Альфред между тем и не собирался уходить, напротив: он начал расти, становился мускулистым. Руки с наманикюренными пальцами, державшие цветастую подушку, превратились в мощные лапы, несомненно способные задушить любого. Хватило бы и одной руки, если понадобится.

- Ну ладно! - прорычал в ответ Альфред (он выглядел уже совсем не тем тщедушным Альфредом, каким был только что) и отбросил подушку. - Тогда ты первый на очереди, парень!

- Но это же... - Грейсон отступил на шаг и чуть не упал в объятия миссис Ханикатт.

- Так и будет, если ты потеряешь контроль над своими страхами, - объяснила я со стороны.

- Ты бы помогла, Лив. - Грейсон встал, приняв оборонительную позу перед миссис Ханикатт. Он старался, чтобы голос его не звучал панически. - Ты же владеешь кунг-фу. Вы слышите, Альфред? Моя подруга владеет кунг-фу!

На Альфреда это не произвело ни малейшего впечатления. Он даже не посмотрел в мою сторону, но протянул свои лапы душителя к Грейсону. А тот схватил со стола лагунный подсвечник и погрозил им.

- Предупреждаю! - сказал Грейсон. - Ни шагу больше, или я вас ударю!

Я застонала:

- Да перестань, наконец, Грейсон, вести себя так, будто мы находимся в реальности. Здесь ты можешь справиться с Альфредом одной левой. Ты можешь - я ведь знаю - быть человеком-пауком и в течение секунды обмотать его паутиной. Или использовать луч межпланетной энергии и забросить его на Луну. Можешь превратить его в морскую свинку или в клубнику. Ты можешь надуть его, как воздушный шар, так, что он лопнет, или...

- Идею я уже понял, - сердито прервал меня Грейсон, не отрывая взгляд от Альфреда, который всё ещё продолжал расти. - Но это проще сказать, чем сделать.

Миссис Ханикатт ущипнула его за руку.

- Можно мне, молодой человек?

Она подняла с пола спицы и отстранила Грейсона вместе с поднятым подсвечником. И тут же, прежде чем я успела охнуть, вонзила спицы в грудь Альфреда.

Тот, вскрикнув, шатнулся в сторону ковровой двери.

- Получай, чудовище! - воскликнула миссис Ханикатт. - Вот тебе ещё!

Она схватила настольную лампу на мраморной подставке и с торжествующим криком стукнула его в висок. Я воспользовалась этим, чтобы вцепиться в руку Грейсона и потащить его к двери.

- Видишь, миссис Ханикатт тоже поняла принцип, - сказала я, ещё немного задыхаясь, когда мы стояли уже с наружной стороны в коридоре, а я закрыла позади нас дверь. - Только в отличие от тебя, она действовала безупречно. - Я не удержалась от неуместного смешка. - Кто бы мог подумать?

Грейсон с неудовольствием смотрел на подсвечник, оставшийся у него в руке.

- Я безнадёжный болван! Я мог превратить ничтожного убийцу в насекомое, но вместо этого добился лишь того, что безобидная старая дама совершила жестокое убийство.

Он сделал попытку снова открыть дверь, но я загородила ему путь.

- Мы сюда больше никогда не вернёмся, будь уверен! Или ты хочешь помочь миссис Ханикатт припрятать труп?

- Я просто хотел вернуть ей подсвечник, - произнёс он еле слышно.

Он действительно был безнадёжным недотёпой. Но я не хотела его ещё больше обескураживать. Щелчка пальцев оказалось достаточно, чтобы подсвечник исчез.

- Тебе нужно только немного поупражняться, - сказала я, по возможности оптимистично. - И немного больше уверенности в себе.

А ещё почувствовать успех. Это совершенно необходимо.

Глава 6

Обратная дорога потребовала явно больше времени, чем путь сюда. Дело было в том, что дверь с забавным шиповниковым замком, служившая мне одним из ориентиров, видимо, успела переместиться в другое место. К сожалению, я заподозрила это, лишь когда мы уже дважды свернули не там, где нужно. Грейсон даже не стал меня за это ругать. Он лишь устало кивнул, когда я сказала ему, что нам придётся довольно далеко идти обратно.

- Меня утешает, что и ты можешь иногда ошибаться, - сказал он. - Хотя я, конечно, понимаю, что это должно скорей беспокоить меня. - Он быстро оглянулся, не знаю уже в который раз. - Как здесь тихо!

- Хорошо, что тихо, - заверила я его точно так же, как говорил мне Генри.

Похоже, мы действительно здесь были одни, во всяком случае, если прислушаться к ощущению в желудке. До этого мне на миг почудилась мелькнувшая тень, но, когда я посмотрела в ту сторону снова, она исчезла. Зато я тут же сделала неожиданное открытие, и оно было отнюдь не жутким, а, наоборот, в высшей степени радостным.

Я остановилась так внезапно, что Грейсон в меня врезался.

- Дверь Матта! - Я восторженно показала на моё открытие. Дверь отблескивала красным лаком. - Мы бы никогда её не обнаружили, если бы не заблудились.

- Какого Матта? - непонимающе спросил Грейсон.

- Соседского Матта. Не знаю его фамилии. Сын нашей знакомой. Он опять вернулся к себе. Флоранс тебе не рассказывала? Эта дверь - точно его.

- Почему ты так уверена? - Грейсон покачал головой. - А главное, почему ты этому так рада?

Я показала ему на фразу, которая была написана чёрной тушью на почтовом ящике: «Держи окна открытыми». Это лозунг семейства Берри в романе «Отель "Нью-Хэмпшир"». Так называлась любимая книга Матта. И если этого ещё недостаточно: точно такой же красный цвет у его «Morgan Plus сколько- то».

- «Morgan Plus-8», - автоматически поправил меня Грейсон, а потом добавил: - Только не говори мне, пожалуйста, что тебе это очень нравится.

- Ах, к машинам я вообще безразлична. - Я продолжала внимательно следить за рядом дверей, чтобы не пропустить поворот. Тут, возле двери из матового стекла, нам надо налево, если не ошибаюсь.

- Я имею в виду не машину, - сказал Грейсон. - Почему для тебя важно, где расположена дверь Матта?

Я не ответила на его вопрос, только сообщила:

- Здесь нужно дальше. А там, впереди, опять налево, и мы окажемся на верной дороге.

- Лив! - Грейсон смотрел на меня пронзительно. - Что у тебя с этим Маттом?

- Совершенно ничего. Во всяком случае, ничего конкретного. Не больше, чем несколько не до конца ясных мыслей, которыми я не собиралась ни с кем делиться. И меньше всего с Грейсоном.

- Я просто рада увидеть его дверь, только и всего. Теперь я сама очень жалела, что вообще обратила на эту дверь внимание Грейсона. Его взгляд оставался таким же неприятно пронзительным.

- Не представляю, что в этом типе такого, что все девочки к нему тянутся. Флоранс уже целый год в него влюблена. Она несчастна оттого, что этот Матт продолжает в ней видеть всего лишь маленькую соседскую девчонку.

- Да, с этими парнями проблемы, - сказала я возмущённо. - Если ты неопытна, они видят в тебе лишь маленькую девочку и смотрят на тебя сочувственно. А если они узнают, что у тебя был до них друг, тогда ах...

- Тогда ах - что? - спросил Грейсон.

- Тогда они хотят, чтобы ты вела себя так же дальше. Как уже опытная. Впрочем, как ведут себя опытные, можно, думаю, где-то прочесть, но это не совсем настоящее. - Я говорила всё более возбуждённо, не замечая, что речь становится всё быстрей.

Не спуская с меня глаз, Грейсон замедлил шаги.

- Вот в чём проблема! - вырвалось у меня. - Если ты хочешь вести себя как человек опытный, нет другого способа, как только набраться этого опыта! Только тут и начинаются трудности. Это как с умением летать. Допустим, я назвала себя пилотом, хотя это неправда, но я сказала так лишь потому, что даже не представляю себе, как стать пилотом, и это вызывает сочувственную усмешку, а если ты не пилот, лучше от этого удержаться. Вот мне надо сейчас лететь на «Боинге-747», я, конечно, представления не имею, как это делается. Да и откуда? Понимаешь, в чём проблема? Я не могу больше делать вид, будто разбираюсь в полётах, иначе мне дадут самолёт, а я не смогу оторваться от земли. Что в таком случае мне нужно? Правильно! Опыт! Налётанные часы, разумеется. Или вместо этого предложит себя симулятор. И...

Я резко замолкла. Упс! Теперь и об этом заговорила. Грейсон всё равно за мной не успевал. Его взгляд уже был не сверлящим, только растерянным. Очень растерянным.

Слава богу.

- Бедная Флоранс, - быстро добавила я. - И глупые пилоты.

- Абсолютно. Игры воображения, - сказал Грейсон и впервые за эту ночь засмеялся.

Я понятия не имела, что он тут нашёл забавного, но для спокойствия спрашивать не стала. Молча обошли мы тяжёлую двустворчатую дубовую дверь у того же прохода, где находились и наши собственные. Эта территория была знакома даже Грейсону. Судя по его вздоху облегчения, он до сих пор не верил, что мы возвращаемся правильной дорогой.

Но почти тут же он сжался, и я тоже едва не вскрикнула от страха. Дальше впереди, а именно как раз перед дверью Грейсона, кто-то стоял. Я поскорей потянула Грейсона в тень тёмно-синей двери, всегда представлявшейся мне дверью директрисы Кук. Цвет двери был такой же, как у нашей школьной формы, на ней красовался герб «Академии Джабс». Слева и справа от двери стояли кадки со стройными пирамидальными самшитами, в тени которых мы и спрятались. (Почему дверь миссис Кук оказалась так близко к нашим дверям, оставалось для меня загадкой. Лично я, во всяком случае, не имела с ней никаких действительно близких отношений и надеялась, что это взаимно).

Грейсон побледнел, ибо тот, кто там впереди явно старался проникнуть в его сон, был не кто иной, как Эмили.

- Не понимаю, - прошептал он.

- Жалко, - прошептала я в ответ.

Мне было и вправду жалко.

- Что получается, если корень из шестидесяти трёх тысяч одного помножить на сто восемьдесят шесть, - услышали мы пугающий писк Фредди, - а полученный результат вычесть из трёхсот тысяч пятидесяти трёх, из этого результата ещё раз вычесть корень из шестидесяти трёх тысяч одного, а ответ перевернуть?

- Вроде тебе хотелось тут что-то изменить. - Я с упрёком ткнула Грейсона под рёбра.

- У меня не было времени, - прошептал он.

- Семьдесят одна тысяча триста восемьдесят три, - торжественно сказала Эмили и откинула назад прядь блестящих каштановых волос.

- Пароль, к сожалению, неправильный, - вежливо сообщил ей Фредди.