Про Бабаку Косточкину-2

— Не лезь, куда не просят, — говорила мне в свое время Бабака. Или еще вот такое:

— Не суй свой нос в чужие дела.

Золотые слова. Но надо же как-то выкручиваться…

Семеро надвигались на меня плотной стенкой. Маман стояла поодаль и наблюдала.

— Стойте! — крикнул я не своим голосом. — Остановитесь!

Я сорвался с места и в один присест оказался на насесте. Какой я все-таки ловкий!

От неожиданности мальчики остановились, а их мама выронила изо рта одуванчик.

Устроившись в гнезде, я откашлялся и уже своим голосом сказал:

— Я высижу. Сейчас, сейчас, я быстро.

— Э-э-э, ты чего? Чего ты? — нахмурился толстый мальчик. Моя затея явно ему не понравилась.

— Цыц! — прикрикнула на него Маман. — Пускай высиживает, раз самый синий. А мы поглядим, кого он тут нам навысиживает, — она переглянулась со своими детьми и зловеще рассмеялась.

Меня снова прошиб пот. Я сидел в гнезде и припоминал инструкцию. «Высиживай сердцем». Легко сказать! Я-то знал, что это простые шарики, кого из них высидишь? Сердце не обманешь…

Но отступать было некуда. По распоряжению Маман я был заперт на ключ, а они пошли ужинать на кухню всей семьей.

Они ужинали очень долго, жареной курицей, как мне показалось. Я даже успел вздремнуть — сказалась накопившаяся усталость. Интересно, сколько я уже путешествую в преломленном пространстве? Часа три? Пять? А может, уже целый год?..

Я взглянул на часы с Микки-Маусом: 20:21.

— Ну, как наши дела? — в комнату вошла Маман с куриной ножкой в зубах.

— Дела замечательно, — я изо всей силы улыбнулся ей.

— Кого-нибудь высидел?

— Конечно.

Что? Что такое? Конечно?! Зачем я это сказал? Кто меня за язык тянул?!

— Серьезно? — удивилась Маман. — Учти, если что не так, мы тебя утрамбуем.

От Маман это было страшно слышать. Так страшно, что волосы у меня на голове встали дыбом.

И тут я вспомнил Бабакины уроки по развитию силы мысли.

— Если что-нибудь себе сильно самовнушить, может даже сбыться, — не раз говорила Бабака. — Но только если сильно-сильно.

Я весь внутренне напрягся так, что левую ногу у меня свело судорогой, и мысленно сказал:

— …………………!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Точнее, я попытался сказать. Но я ничего не смог сказать, голова у меня абсолютно не работала.

— Э-э-э-это самое… — мысленно говорил я. — То есть, самое то… Тьфу!

И вдруг очень неожиданно у себя под попой я ощутил шевеление.

А потом меня в нее кто-то тюкнул. Правда-правда! Неужели сработала сила мысли?! Или все-таки горячее сердце?..

— Ой! — сказал я, суя руку в гнездо.

— Что такое? — всполошилась Маман. — А ну, покажи!

Одним махом она сняла меня с насиженного гнезда и…

Тут мы все увидели двух человеческих детенышей.

Детеныши были сплошь в скорлупках, мокренькие и широко открывали большие рты.

— Родненькие мои! Кровиночки! — закричала Маман, вся розовая от восторга.

— Мама! — разулыбались детеныши беззубыми ртами. Скуластыми лицами и всем остальным они сильно напоминали старших братьев. И только оттенок кожи у них был бледно-синим…

— Папа! — сказали мне детеныши, и я ощутил в груди свое большое и горячее сердце.

Глава 13

Подъезд

Я вышел в подъезд и облегченно вздохнул. Такого напряжения, как в квартире у Маман, я не испытывал со времен городской контрольной по русскому.

А все-таки я молодец! Каких прекрасных близнецов высидел!

Я немного поковырял холодную зеленую стенку и погордился собой.

Когда я уже собирался идти в девятнадцатую квартиру, я услышал голос. Он шел, по-моему, из дырки в мусоропроводе.

Голос сказал:

— Можно тебя на два словечка?

Я огляделся по сторонам:

— Вы это мне?

— Гур-гур, — проворковали из дырки. — Буквально на два словечечка.

Голубь там, что ли, застрял?

Я спустился на один пролет и заглянул в мусоропровод. Внутри было темно и тихо.

Никакими зайчиками и не пахло — только мусором. Я уже хотел вернуться, как вдруг:

— Тут в подъезде поговаривают, ты хомячка разыскиваешь?

Поговаривают? Кто это, интересно? Мне стало не по себе:

— Кто поговаривает?

— А я его видал, хомяка-то, — проигнорировали мой вопрос в мусоропроводе.

И тут я рассердился. При личной встрече они, значит, молчат, а за спиной у меня поговаривают! Они что, еще и сговорились, может быть?

— Простите, с кем имею честь? — я сверкнул глазами, как д'Артаньян в мамином драмтеатре.

Он все время так сверкает, когда задевают чью-нибудь честь. Его тетя Зина Мухоморова играет. В этой нашумевшей постановке мужские роли исполняют женщины, а женские — наоборот. Мама — Арамис, например, а Миледи вообще играет заслуженный артист России Петр Павлович Кожемякин, ему семьдесят четыре года.

— Меня зовут Вонючка, — представились из мусоропровода.

— Но ты можешь называть меня господин Вонючка.

— Спасибо.

Как это мило с его стороны.

— Только зачем мне вас так называть, если я вас даже не вижу? Только маленько вашу шапочку.

Из дырки торчал грязный шерстяной помпон.

— Вот и хорошо, что не видишь.

— Почему?

— Я страшненький.

Меня эта фраза как-то подкупила. С такой душевной простотой сказано.

— Красота — это понятие растяжимое, — я ласково улыбнулся в дырку. — Главное, что у человека внутри.

— Внутри у меня вообще ужас.

— Да? — я не нашелся, что на это ответить. — Так вы говорите, что Фому Фомича видели?

— Видал.

— А где именно?

— Дай чего, тогда скажу!

Я не понял.

— Пожевать, говорю, чего дай! А то мусор увезли с утра.

Я порылся в карманах брюк и нашел несколько горошин, которые потерял Фома.

— Кидай в дыру!

Я кинул. Из мусоропровода послышалось чавканье.

— Хорошие голубцы! Давай еще!

— У меня больше нет. И это не голубцы. Господин Вонючка, вы про Фому Фомича обещали рассказать, — я начинал терять терпение.

— Я не обещал.

— То есть, как? — я даже опешил.

— Шучу, шучу! — засмеялся господин Вонючка. — Расскажу я про твоего ненаглядного Фому, если тебе так хочется. Только давай сначала поиграем! А то мне среди бумажного мусора и пищевых отходов одиноко.

Мне стало жалко его, этого несчастного жителя мусоропровода в грязной шапочке. Эх, ну что я за человек такой мягкосердечный!

— Во что будем играть? — вместо того чтобы возмутиться, спросил я.

— В города! Чур, я первый! Москва!

«Города» — наша любимая с папой игра. Я у него раньше все время выигрывал. Я знал почти все города мира наизусть, даже десять штук на букву Ы.

— Анапа.

— Арбуз!

— Арбуз? — улыбнулся я. — Какой же это город? Это фрукт.

— Не фрукт, а ягода!

— Ну, ладно. Тогда на З. Змеиногорск. Это у нас, в Алтайском крае.

— Кирибаки.