История жизни Черного Ястреба, рассказанная им самим

Black Howck

ИСТОРИЯ ЖИЗНИ ЧЕРНОГО ЯСТРЕБА, РАССКАЗАННАЯ ИМ САМИМ

_{Автобиографическая повесть}

ПОСВЯЩАЕТСЯ БРИГАДНОМУ ГЕНЕРАЛУ Г. АТКИНСОНУ[1]

Сэр, превратности судьбы и военная удача сделали возможной Вашу победу. Долгие и тяжкие переходы истощили наши силы настолько, что мы принуждены были сдаться — и вот я стал Вашим пленником.

На этих страницах изложена история моей жизни, которая столь тесно переплелась с вашей собственной, что я решил посвятить эту книгу Вам.

Я уже стар и много раз видел, как лето сменяет зиму — не много лун осталось мне пережить. Но перед тем, как отправиться в страну своих предков, мне хотелось бы рассказать о том, что побудило меня враждовать с белыми людьми, и тем самым защитить свое доброе имя. Надеюсь, что события, свидетелем которых были и Вы, нашли свое правдивое отражение в моем повествовании.

Сейчас я лишь скромный представитель того народа, который некогда воздавал мне почести и внимал каждому моему слову. Путь к славе тернист и омрачен многими бедами. Да ниспошлет Вам Великий Дух свое благоволение, чтобы Вы никогда не испытали унижения, которое было уготовано американским правительством для того, чья гордость и смелость не уступала Вашей в ту счастливую пору, когда он жил под сенью своих родных лесов.

ЧЕРНЫЙ ЯСТРЕБ 10-ый лунный месяц 1883 года

ОТ ИЗДАТЕЛЯ

Имею все основания полагать, что история жизни героя, занявшего впоследствии столь видное место среди выдающихся людей Америки, вызовет вполне оправданный интерес читателей. На страницах этой книги перед вами предстанет образ воина, патриота и пленника — и в каждом из этих обличий он остается вождем своего народа, мужественно и решительно защищающего свои права и достоинство. В описаниях недавней войны много предвзятого по отношению к Черному Ястребу и его народу, и это побудило его поведать миру о тех притеснениях, которым подвергались индейцы по вине белого человека, что и послужило истинной причиной войны, ход которой излагается автором со всей полнотой. По его мнению, это единственная оставшаяся для него возможность защитить свой маленький отряд — все, что осталось от тех, кто храбро сражался под его началом, — от несправедливых обвинений.

Заслуживают внимания факты, которые приводятся автором в связи с Договором 1804 года, согласно которому правительство США претендовало на спорные территории, подкрепляя свои притязания силой оружия. Договор предусматривал передачу Соединенным Штатам всех земель к востоку от Миссисипи, включая деревню и кукурузные поля Черного Ястреба и его племени. Как утверждает Черный Ястреб, четыре представителя племени, приехавшие в Сент-Луис, чтобы освободить из тюрьмы своего товарища, были принуждены заключить этот важный договор, не имея на то соответствующих полномочий и без ведома своего племени.

При заключении договоров, касавшихся владения землей, было принято обязательно собирать все племя. Это объяснялось, как справедливо предполагал военный министр, характером полномочий вождей племен, которые нечасто решались заключать важные договоры в отсутствие своих воинов.

Рассказ Черного Ястреба был записан со слов американского переводчика в агентстве саков и фоксов[2] на Рок-Айленде. Издатель не берет на себя ответственность оценивать факты и суждения, изложенные в этой книге, и предоставляет читателю составить свое собственное мнение о старом вожде и его воспоминаниях, оставляя за собой лишь скромную роль посредника, не требующего никакой награды за свои труды.

* * *

Родился я в селении саков на берегах реки Рок в 1767 году, так что сейчас мне идет шестьдесят седьмой год.

Как гласит предание, которое я слышал от отца, Пай-и-са, прадед мой На-на-ма-ки. Небесный Гром, был рожден в окрестностях Монреаля, где поначалу Великий Дух поселил племя саков. Когда прадед был еще совсем молод, Великий Дух внушил ему веру, что по прошествии четырех лет он увидит белого человека, который станет ему отцом. Три года прадед покрывал свое лицо черной краской, ел лишь раз в день на заходе солнца и в своих снах видел, как исполняется предсказание Великого Духа. На исходе третьего года Великий Дух снова явился к нему и предсказал, что ровно через год мой прадед увидит того, кто станет ему отцом. И Великий Дух повелел, чтобы за семь дней до истечения срока юноша отправился в сторону севера, взяв с собой своих братьев: На-маха, Осетра, и Пау-ка-хам-ма-ву, Черного Окуня. Спустя пять дней после начала путешествия На-на-ма-ки выслал своих братьев вперед, наказав им отметить шестом с привязанным сверху пучком травы то направление, в котором они услышат шум.

Рано утром братья возвратились и рассказали, что, услышав в лесу незнакомые звуки, они поступили так, как им было приказано. Все вместе братья направились туда, где был установлен шест. Придя к этому месту, На-на-ма-ки оставил своих братьев и один поспешил туда, где раздавался шум. Там он увидел палатку белого человека. Когда появился На-на-ма-ки, белый человек вышел из палатки, чтобы приветствовать его. Он взял юношу за руку и пригласил в свою палатку. Белый человек сказал, что он подданный французского короля, и что Великий Дух повелел ему пойти в страну, где живет племя людей, никогда не видевших белого человека. Они станут его детьми, а он будет их отцом. Он мечтал об этом четыре года, но когда поведал о своем желании королю, своему отцу, тот посмеялся над ним и назвал Ма-ше-на[3]. Однако белый человек все же пришел сюда, чтобы увидеть своих детей, как повелел ему Великий Дух. Король сказал ему, что он не найдет здесь ни земли, ни людей — только лишь горы да множество озер, но видя, что человек не успокоится, пока не добьется своего, снарядил на-пе-ква[4] и послал его на поиски неведомой земли. Человек нагрузил корабль, поставил парус и приплыл сюда, к своим детям как раз в тот день, который Великий Дух указал ему в его снах. И вот он встретил юношу, которому суждено стать вождем своего племени.

Потом белый человек подарил На-на-ма-ки медаль, которую тот надел на шею. На-на-ма-ки поведал белому человеку о своих снах и сказал, что братья его ждут неподалеку. Отец дал ему рубашку, одеяло, платок и множество других вещей и велел привести братьев. Сняв свою одежду из бизоньей кожи и облачившись во все новое, На-на-ма-ки поспешил к братьям, чтобы рассказать им о своей встрече с белым человеком. Он показал полученные от него подарки и, сняв с шеи медаль, надел ее на На-маха, своего старшего брата. Втроем они отправились к своему новому отцу. Тот принял их очень радушно, пригласил в палатку и после короткой церемонии знакомства открыл свой сундук и стал доставать подарки для пришедших. Увидев, что На-на-ма-ки отдал свою медаль, белый человек сказал, что этого делать не следовало — он должен сам носить свою медаль, а для братьев приготовлены другие. Медаль дает ему право занять высокое положение в своем племени. Его братья будут вождями лишь в мирное время и будут следить за порядком в деревне и заботиться о нуждах ее жителей, в то время как ему, в силу его высшего предназначения, будет принадлежать вся полнота власти. Если его племя вступает в столкновение с другими племенами, его пак-ко-ха-ва-ма, или верховной власти, должны повиноваться все. Если он объявит войну, то должен сам вести своих воинов на битву. Белый человек сказал также, что по воле Великого Духа он стал военачальником и был послан, чтобы вручить юноше медаль и подарки для его народа.

Отец оставался с На-на-ма-ки четыре дня и дал ему ружья, порох и свинец, копья и ножи, показав как обращаться с ними: в дни войны их можно направлять против врагов, а в мирное время ими можно убивать бизонов, оленей и другую дичь, чтобы сделать свою жизнь счастливой и изобильной. Двум другим братьям он подарил разную домашнюю утварь и научил пользоваться ею. Оставив братьям множество всяких подарков и товаров, белый человек отплыл во Францию, обещав вернуться через двенадцать лун.

Трое новоиспеченных вождей вернулись в свою деревню и рассказали своему отцу Ма-ка-та-квету, который был главным вождем племени, что с ними произошло. Старый вождь приказал убить несколько собак и устроил празднество по поводу своего отречения, на которое было приглашено все племя. Всем не терпелось скорее узнать, что же случилось, и старый вождь поднялся и рассказал обо всем, что произошло с его сыновьями. Свое повествование он закончил так:

«Великий Дух повелел, чтобы трое моих сыновей стали вождями и моя власть перешла к ним. С радостью передаю им свое высокое звание и все свои обязанности, потому что это воля Великого Духа, и я никогда не осмелюсь прогневать его!»

Старый вождь передал На-на-ма-ки великий амулет племени со словами:

«С радостью вручаю тебе его — это душа нашего народа. Никогда прежде не был он опозорен нами и я надеюсь, ты сумеешь сохранить его незапятнанным!»

Многие были недовольны, ибо считали, что На-на-ма-ки слишком молод, чтобы обладать такой большой властью. Желая рассеять это недовольство, На-на-ма-ки как-то раз во время сильной грозы объявил, что это он вызвал ее, чтобы подтвердить значение имени, которым наградил его Великий Дух. В этот момент молния ударила в дерево, росшее неподалеку. Прежде такого никогда не случалось. На-на-ма-ки подошел к нему, сломал несколько горящих веток, развел костер в вигваме и усадил вокруг него своих братьев. Потом он встал и обратился к своему народу:

«Я еще молод, но то высокое положение, которое я занимаю среди вас, дано мне Великим Духом. Никогда не желал я занять иного места, чем то, которое положено мне по рождению. Никогда не был я тщеславен и не желал занять место отца при его жизни. Его власть не была захвачена мной. Четыре года Великий Дух являл мне в снах свое предначертание — он указал мне путь туда, где мне предназначено было встретить белого человека, который станет добрым отцом для всех нас. Я исполнил его повеление. Я пошел по указанному мне пути и увидел нашего нового отца. Все вы слышали о том, что произошло. Великий Дух сделал так, что белый человек пришел сюда и встретился со мной. Это по воле Великого Духа я стал во главе моего народа — и мой отец с радостью уступил мне свое место.

Все мы видели, каким могуществом наделил меня Великий Дух, послав огонь с неба. Пусть же мои братья-вожди надежно охраняют его, чтобы он не вырвался на волю. Пусть они поддерживают мир и согласие среди вас и помогают всем нуждающимся. А если враги нападут на нас, я сам поведу наших храбрых воинов на битву!»

Когда На-на-ма-ки закончил свою речь, все стали громко его приветствовать. Люди были рады, что то, в чем они видели хитрость На-на-ма-ки, оказалось на самом деле велением Великого Духа.

Когда вновь наступила весна, из Франции вернулся, как и обещал, их новый отец. Его на-пе-ква была доверху нагружена всякими товарами, которые он щедро раздавал всем обитателям деревни. Еще долгое время продолжал он торговать с ними, и они расплачивались за его товары шкурами и пушниной.

Спустя много лет англичане взяли верх над французами[5] (они в то время воевали) и, изгнав их из Квебека, захватили его. Индейские племена, жившие по соседству и завидовавшие нашему народу, объединились и оттеснили наше племя к Монреалю, а оттуда к Макинаку[6].

Там наш народ впервые увидел своего английского отца, который снабдил его разными товарами. Враги по-прежнему преследовали наше племя и несколько раз вынуждали его сниматься с места и кочевать вокруг озера, пока наконец оно не обосновалось на берегу залива Грин-Бей у реки, которая сейчас называется Сак. Здесь саки созвали совет и заключили с фоксами договор о дружбе и союзничестве. Фоксы покинули свою деревню и объединились с нашим племенем. Сначала это было вынужденной мерой, ибо ни одно из племен не было достаточно сильно, чтобы успешно противостоять врагам, но вскоре они слились в один народ и образовали единое племя. Однако враждебные им племена вынудили их перекочевать на Висконсин. Здесь они оставались до тех пор, пока отряд молодых воинов не нашел хорошие земли в устье реки Рок. Тогда все племя перекочевало на Рок и, изгнав оттуда кас-кас-кия[7], начало строить деревню, преисполненное решимости уже никогда не покидать эти места.

В этой деревне я и родился, будучи прямым потомком первого вождя На-на-ма-ки, Небесного Грома. До пятнадцати лет со мной не произошло ничего примечательного, что могло бы сохраниться в памяти. Мне не разрешалось носить перья или иметь боевую раскраску. Но в столь раннем возрасте я уже отличился тем, что ранил врага, и был зачислен в ряды воинов.

Вскоре после этого в нашу деревню пришел главный вождь племени маскотенов[8], чтобы собрать воинов для войны с осейджами, нашими общими врагами. Мой отец присоединился к нему, и я также счел своим долгом откликнуться на его призыв. Я был рад возможности доказать, что я достоин своего отца и обладаю достаточным мужеством и смелостью. Скоро мы столкнулись с неприятелем и началось сражение. Стоя рядом с отцом, я видел, как он поразил противника и снял с него скальп. Горя желанием проявить свою доблесть, я накинулся на другого вражеского воина, поверг его наземь томагавком, пронзил копьем и, сняв скальп, с торжествующим видом возвратился к отцу! Он ничего не сказал, но видно было, что он мной доволен. Так я впервые убил человека. Враг понес большие потери в этой схватке и вынужден был отступить. Военные действия были временно прекращены, наш отряд вернулся в деревню и исполнил победный танец на скальпах. Тогда мне впервые позволили участвовать в подобной пляске.

По прошествии нескольких лун (за это время я уже успел завоевать славу храброго воина) я повел отряд из семи человек против сотни осейджей![9] Поразив одного из врагов и предоставив моим воинам снять с него скальп, я стал наблюдать за неприятелем, чтобы оценить его силу и военную готовность. Убедившись, что они вооружены не хуже нас, я приказал отступить и вывел свой отряд, не потеряв ни единого человека! Это происшествие снискало горячее одобрение моих соплеменников, что позволило мне за короткий срок собрать против осейджей отряд в сто восемьдесят человек. Мы вышли из деревни, горя воинственным пылом, и долго шли по пересеченной местности, пока не достигли места поселения осейджей на Миссури. Идя по их следу, мы осторожно подошли к деревне. Но каково же было наше огорчение, когда мы обнаружили, что она покинута жителями! Это вызвало недовольство среди воинов моего отряда и все они, за исключением пяти человек, вернулись домой. Я возглавил этот отважный маленький отряд, воздав благодарность Великому Духу и за то немногое, что он оставил мне, и повел его по вражеской тропе, полный решимости не возвращаться без военных трофеев. Так мы шли несколько дней и убили одного воина и мальчика, после чего возвратились в свою деревню с их скальпами.

После этого неудачного похода все мои попытки собрать новый отряд заканчивались неудачей и так продолжалось до тех пор, пока мне не исполнилось девятнадцать лет. За это время осейджи успели причинить нашему народу много вреда. Наконец, мне удалось собрать двести опытных воинов и на рассвете мы выступили в поход. Через несколько дней мы были уже на вражеской земле и вскоре повстречались с отрядом, не уступающим нам по силе. Сразу же разгорелось сражение, хотя мои воины и были истощены длительным переходом. Обе стороны дрались отчаянно. Враг не желал уступить нам ни пяди земли, мы же были готовы победить или умереть! Множество осейджей полегло в этом бою, прежде чем они обратились в бегство. И кто бы мог устоять против моих храбрых, опытных и искусных бойцов! В этой битве я убил пятерых мужчин и одну женщину, и мне удалось снять скальпы с четверых. Наши противники потеряли около сотни человек, мы же — всего девятнадцать. С победой возвратились мы в свою деревню и исполнили пляску на захваченных скальпах.

Потерпев значительные потери в этой войне, осейджи больше не покидали своих земель и временно прекратили набеги на наше племя. Тогда мы обратили взор на своих стародавних врагов, которые завлекали и убивали наших беззащитных женщин и детей. В составе небольшого отряда, который возглавил мой отец, я выступил и против этого врага. На реке Мерамек[10] мы вступили в схватку с чероки[11], которые сильно превосходили нас числом. В самом начале сражения отец мой был ранен в бедро, но перед тем, как упасть, все же успел поразить противника. Видя, что отец упал, я принял командование отрядом на себя и отчаянно дрался, пока враг не отступил. Тогда я вернулся к отцу, чтобы помочь ему, но было уже поздно. Знахарь сказал, что рана смертельна, и вскоре отец скончался. В этой битве я убил троих врагов и нескольких ранил. Неприятель потерял двадцать восемь воинов, а мы только семерых.

Великий амулет моих предков принадлежал теперь мне. Я взял его, приказал похоронить убитых и вернулся с отрядом в деревню, оплакивая потерю отца. Пять лет я покрывал лицо черной краской, постился и воздавал молитвы — и все это время занимался лишь охотой и рыбной ловлей.

После очередного нападения осейджей Великий Дух наконец сжалился надо мной и дал собрать небольшой отряд, с которым я и выступил против врага. Однако мы обнаружили всего лишь шестерых. Я счел недостойным вступать в схватку со столь малочисленным противником. Мы взяли этих осейджей в плен и привели их к своему испанскому отцу[12] в Сент-Луис, после чего вернулись к себе в деревню. Преисполненный решимости истребить всех оставшихся осейджей за все те несчастья, которые мой народ испытал по их вине, я стал сразу же по возвращении собирать силы и на исходе третьей луны отправился в поход против осейджей во главе отряда из пятисот саков и фоксов и стал айова[13]. Прошло несколько дней, прежде чем мы напали на их след. Уже наступил вечер, и мы разбили лагерь в лесу. Рано утром мы напали на их деревню и к заходу солнца было разрушено сорок вигвамов, а все их обитатели перебиты, за исключением двух скво, которых я взял в плен. От моей руки пало шесть воинов и два мальчика.

В этом сражении погибло много лучших воинов осейджей и с тех пор это племя перестало совершать набеги на наши охотничьи угодья и оставалось в пределах своих собственных земель.

Меня не оставляло желание отомстить чероки за смерть отца и истребить весь их род до последнего. Для этой цели я стал собирать новый отряд. С ним я отправился в места, где жили чероки, но нашел там лишь пятерых из их племени, коих и взял в плен. Четырех мужчин я отпустил, а молодую скво мы привели в свое селение. Как ни велика была моя ненависть к этому народу, истреблять столь малочисленного противника казалось мне недостойным.

На исходе девятой луны я выступил с большим отрядом против чиппева[14], кас-кас-кия и осейджей. Это было началом длительного и многотрудного военного похода, который закончился, когда мне шел уже тридцать пятый год. Мы участвовали в семи больших сражениях и множестве мелких схваток. За время похода было убито несколько сотен вражеских воинов. Своей рукой я поразил тринадцать храбрейших воинов противника.

Изгнав вражеские племена из наших мест охоты и нанеся им великие потери, мы возвратились с миром в свои деревни. Похоронив и оплакав мертвых и исполнив все необходимые ритуальные пляски, мы стали готовиться к зимней охоте, которая прошла очень успешно.

Каждое лето мы обычно приходили в Сент-Луис. Но затянувшаяся война помешала этому и я не появлялся там уже несколько лет. Когда все наши тяготы были позади, я с небольшим отрядом отправился повидать нашего испанского отца. Придя в город, мы раскинули свои палатки на том месте, где сейчас находится рыночная площадь. Сменив одежду и раскрасив лица, мы направились к своему испанскому отцу, который нас принял очень тепло. Мы получили от него большое количество провианта и множество разных подарков. Проходя по городу, мы исполнили свою обычную пляску и все жители приветствовали нас. Они были нам братьями и всегда. помогали советом.

При следующем и последнем посещении моего испанского отца я почувствовал что-то неладное: все жители выглядели печальными и озабоченными. Я спросил, в чем причина, и узнал, что американцы собираются захватить город и всю эту местность, и тогда мы лишимся своего испанского отца! Эта новость повергла нас в уныние: индейцы, жившие по соседству с американцами, всегда отзывались о них очень плохо. Нам было жаль терять своего испанского отца, который неизменно относился к нам с дружеским расположением.

Через несколько дней прибыли американцы. Со своим отрядом я пришел проститься с нашим отцом. Одновременно к нему пожаловали и американцы. Видя их приближение, мы вышли в дверь в тот момент, когда они входили в другую. Сразу же сели мы в каноэ и отплыли в свою деревню на реке Рок — происшедшие перемены радовали нас ничуть не больше, чем наших друзей в Сент-Луисе.

Вернувшись в деревню, мы рассказали, что Сент-Луис занят чужестранцами и мы никогда более не увидим своего испанского отца! Новость эта опечалила людей.

Некоторое время спустя, вверх по реке отправилось судно с молодым американским военачальником (лейтенант, впоследствии генерал Пайк), сопровождаемым небольшой группой солдат. Весть о нем дошла до нас вскоре после того, как он прошел Солт-Ривер. Наши юноши все время следили за судном, пытаясь узнать, кто находится на борту. Наконец, судно достигло реки Рок и молодой военачальник высадился на берег вместе с переводчиком. Он произнес речь и преподнес нам подарки! Мы, в свою очередь, принесли ему мясо и ту провизию, которая у нас еще оставалась.

Речь Пайка пришлась нам по душе. Он сказал много хороших слов и пообещал, что американский отец будет добр к нам. Нам был вручен американский флаг, который сразу же был поднят. После этого он попросил нас спустить английские флаги и отдать ему английские медали — вместо них из Сент-Луиса нам пришлют другие. Но мы желали, чтобы у нас было два отца, и поэтому отказались.

Когда молодой военачальник отплыл, мы послали гонцов в деревню фоксов в нескольких милях от нас с просьбой, чтобы его там хорошо встретили, что и было исполнено. Он доплыл до самого истока Миссисипи и вернулся в Сент-Луис. После этого мы больше не видели американцев-товары нам поставляли английские торговцы.

Мы хорошо сделали, сохранив свои медали. Позже от торговцев мы узнали, что вожди племен в верховьях Миссисипи, отдавшие свои медали, так и не получили ничего взамен. Но молодой американский военачальник не был виноват в этом. Он был хорошим человеком и храбрым воином — и погиб, исполняя свой долг.

Спустя несколько лун после того, как молодой военачальник проплыл вниз по Миссисипи, один из наших людей убил американца и был заключен в тюрьму Сент-Луиса. В деревне был созван совет, чтобы решить, как помочь ему. Совет постановил, что Кваш-ква-ме, Па-ше-па-хо, Оу-че-ква-ка и Ха-ше-ква-хи-ква должны пойти в Сент-Луис, увидеть там американского отца и попытаться освободить нашего соплеменника, предложив выкуп, достаточный, чтобы рассчитаться за пролитую кровь и умиротворить родственников убитого. Для нас это было единственным средством спасения человека, совершившего убийство, и тогда мы были уверены, что и белые люди думают так же!

Наши посланники отправились в Сент-Луис с самыми благими намерениями, надеясь, что их миссия закончится успешно. Родственники заключенного покрыли свои лица черной краской и стали поститься — они надеялись, что Великий Дух вернет детям отца, а жене — мужа.

Кваш-ква-ме и его товарищи отсутствовали довольно долго. Наконец они возвратились и разбили лагерь неподалеку от деревни. Однако в тот день в деревне они не появились и никто не приближался к их стоянке. На них была красивая одежда и грудь их украшали медали? По этим признакам мы заключили, что они принесли добрые вести. На следующее утро вигвам совета был переполнен — вошли Кваш-ква-ме и остальные посланцы и вот что мы услышали от них.

Прибыв в Сент-Луис, они встретились с американским отцом и изложили ему свое дело, потребовав освобождения своего соплеменника. Американский вождь сказал, что взамен он хочет получить землю, и они согласились отдать ему земли к западу от Миссисипи и со стороны реки Иллинойс против Джеффреона. Когда дело было улажено, они ожидали, что их товарища отпустят и он пойдет с ними. И, действительно, его выпустили из тюрьмы, когда они уже собирались покидать город, однако не успел он пройти и несколько шагов, как тут же был застрелен! Это все, что они помнят, ибо большую часть своего пребывания в Сент-Луисе были пьяны.

Вот все, что я и мой народ знали о договоре 1804 года. Позже мне объяснили его значение. По этому договору вся наша земля к востоку от Миссисипи и к югу от Джеффреона передавалась во владение Соединенным Штатам за тысячу долларов в год! Пусть граждане Соединенных Штатов сами судят, сколь полномочно было представлено наше племя при заключении этого договора и насколько справедливо было то вознаграждение, которое мы получили за земли, отданные этими четырьмя людьми. Я многое мог бы сказать об этом договоре, но сейчас не время для этого. Скажу только, что он был причиной всех наших несчастий.

Некоторое время спустя после заключения договора в наши края прибыло судно с военачальником и солдатами на борту. Они раскинули лагерь недалеко от истоков Де-Мойна и начали валить лес и строить дома. Новость об их прибытии быстро облетела все деревни, и повсюду были созваны советы. Мы никак не могли взять в толк, почему американцы решили строить поселок в этом месте, но уже знали, что это военный отряд, который привез с собой большие ружья[15].

Несколько жителей нашей деревни, среди которых был и я, отправились посмотреть, что там происходит. Придя на место, мы обнаружили, что они строят форт! Солдаты дружно валили лес. Я заметил, что они вооружены и ведут себя так, будто находятся во вражеском окружении. Наши вожди вступили в переговоры с белыми офицерами — я в них не участвовал, но позднее узнал, что главный военачальник заявил, что дома строятся для торговца, который будет здесь жить и дешево продавать нам разные товары. С ним поселятся и все эти солдаты. Мы были обрадованы этой новостью и надеялись, что все сказанное было правдой, хотя и трудно было предположить, что все эти строения предназначались лишь для одного торговца. Мы все же сомневались в истинности их намерений и предпочли бы, чтобы они прекратили свое строительство и покинули эти места. Тем временем собралось уже довольно много индейцев, желающих посмотреть, что здесь происходит. Я заметил, что белые люди обеспокоены.

Несколько наших юношей наблюдали за группой солдат, которые пришли вооруженными, но перед началом работы сложили свое оружие в стороне. Индейцы прокрались к этому месту, схватили ружья и издали боевой клич. Солдаты побросали топоры и побежали за своим оружием, но обнаружили, что оно исчезло, а они окружены! Наши юноши посмеялись над ними и вернули им ружья.

Но когда солдаты вернулись в форт и рассказали о том, что произошло, главный военачальник отнесся к этому очень серьезно. Он пригласил наших вождей в свой форт на совет. Это вызвало большое волнение среди наших людей — все хотели знать, чем это кончится. Форт был обнесен довольно низким частоколом и вскоре весь он был окружен индейцами — они забирались на бочки и бревна, стараясь заглянуть внутрь. Одни принесли с собой ружья, другие-луки и стрелы. Такая предосторожность была совсем не напрасна ружья белых солдат были заряжены, а утром мы видели, как они засыпали порох в свои пушки.

Часть наших воинов начала пляску у ворот форта, намереваясь войти туда, но они были остановлены солдатами. Совет немедленно был прерван солдаты с ружьями в руках стали выбегать из своих казарм, где они были скрыты от наших глаз, к воротам притащили пушку и к ней подскочил солдат с горящим запалом, готовый поджечь фитиль. Наши воины отступили, и все вернулись в лагерь.

В то время у нас еще не было намерений нападать на бледнолицых, но сейчас мне представляется, что войди тогда индейцы в форт, все белые были бы перебиты, как это случилось с английскими солдатами в Макинаке много лет назад.

Сняв свой лагерь, мы вернулись на Рок. Через некоторое время обитатели форта получили подкрепление и среди вновь прибывших мы узнали некоторых своих друзей из Сент-Луиса.

Вскоре после нашего возвращения из форта Мэдисон в деревне появились гонцы от пророка племени шауни[16], который просил нас присоединиться к нему на реке Уобаш. Он также разослал гонцов в селения виннебагов. В ответ на эту просьбу из каждой деревни выступил отряд воинов.

Однако вскоре все наши воины возвратились, а вместе с ними пришел и пророк. Он рассказал нам, как вероломно поступают американцы с индейскими племенами: в обмен на несколько подарков забирают их земли. Я очень хорошо помню, как он сказал:

«Если вы не поддержите своих друзей на Уобаше, американцы прогонят вас из этой деревни!»

Тогда я и не предполагал, что настанет время, когда сбудется это предсказание. Мне казалось, он говорил так, чтобы убедить нас в необходимости этого шага. Однако мы решили не вступать в войну. Пророк вернулся на Уобаш, куда уже подошел отряд виннебагов, и начались приготовления к войне. Вскоре произошло сражение, в котором было убито несколько виннебагов. Как только это племя узнало, что в сражении погибли их воины, по разным направлениям были высланы боевые отряды. Один направился в сторону копей, другой — к Прери-дю-Шейен, а третий — в форт Мэдисон. Этот последний возвращался через нашу деревню, и воины показали нам снятые ими скальпы. Их успех побудил несколько других отрядов идти на приступ форта. Я с моими воинами присоединился к одному из них. Мы были полны решимости захватить форт. Ночью мы появились в его окрестностях. Разведчики, высланные за несколько дней до этого для наблюдения за гарнизоном, сообщили, что вечером пришло судно с семнадцатью солдатами, так что гарнизон форта насчитывает пятьдесят человек, и на рассвете они выходят на учения.

Сразу же было решено, что мы укроемся неподалеку от того места, куда приходят солдаты, и по сигналу перестреляем их всех и ворвемся в форт. Орудуя ножом, я стал рыть себе укрытие, прикрывая его ветками. Я был так близко от форта, что слышал, как ходит часовой. К рассвету я закончил свои приготовления и с нетерпением ожидал восхода солнца. Ударил барабан. Проверив заряд моего ружья, я стал с нетерпением наблюдать за воротами. Вскоре они отворились, но вместо марширующих солдат показался лишь один юноша, и ворота сразу же были закрыты. Он прошел совсем близко от меня так близко, что я мог бы ударить его ножом, и направился к реке. Он шел, не покидая тропы — иначе он бы наткнулся на наш отряд и был убит. Вскоре он вернулся и исчез в воротах. Мне следовало бы броситься за ним и так проникнуть в форт, однако я медлил, опасаясь, что мой отряд не последует за мной.

Ворота снова отворились, и на этот раз вышло уже четверо, которые отправились к реке за хворостом. Когда они скрылись из виду, показался еще один солдат и тоже было спустился к реке, но был застрелен одним из виннебагов. Остальные сразу же бросились к форту и двое упали под нашими пулями. После этого мы укрылись на берегу, за пределами досягаемости выстрелов из форта. Начавшаяся перестрелка продолжалась целый день. Я отдал приказ поджечь форт и мы стали готовить для этого стрелы. Ночью мы попытались осуществить свое намерение и подожгли несколько строений, однако огонь был быстро погашен.

На следующий день я перебил двумя выстрелами веревку, на которой держался флаг, и они не смогли поднять его. Мы продолжали перестрелку, пока у нас не кончились патроны, и, убедившись, что форт нам не взять, вернулись домой. При осаде один виннебаг был убит и один ранен. Позже я узнал, что последний был подстрелен торговцем, жившим в форте, когда он пытался скальпировать убитого нами солдата. Виннебаг оправился от раны, пребывает и посейчас в добром здравии и питает вполне дружеские чувства к торговцу, почитая его настоящим воином.

Вскоре после возвращения мы узнали, что англичане собираются вступить в войну с американцами. Гонцы от разных племен приносили вести о готовящейся войне. Английский агент, полковник Диксон, вел переговоры с индейскими племенами, подкрепляя свои увещевания подарками. Я колебался, поддерживать ли англичан или сохранять нейтралитет. Тогда я еще не был знаком с повадками американцев, пришедших на нашу землю. Они охотно давали обещания, но никогда не выполняли их! Англичане же, наоборот, не спешили с посулами, но на их слово мы всегда могли положиться.

Один из наших людей убил француза в Прери-дю-Шейен и англичане посадили его в тюрьму и собирались на следующий день расстрелять. Семья его остановилась неподалеку от устья Висконсина, и он умолял отпустить его повидаться с родными перед смертью. Англичане исполнили его просьбу, взяв обещание вернуться на следующий день к восходу солнца. Не берусь описывать его прощание с женой и шестью детьми. Боюсь, что белым людям будет трудно понять, что он испытывал — ведь они привыкли подчинять свои чувства моральным правилам, налагаемым на них их священнослужителями, мы же неизменно следуем зову наших сердец. Расставшись с женой и детьми, несчастный поспешил в форт и сумел вернуться ко времени. Солдаты уже ждали его и через минуту он был расстрелян! Я не оставил его семью: все то время, пока они не нашли своих родных, я поддерживал их охотой и рыбной ловлей.

И зачем только Великий Дух наслал на нашу землю бледнолицых, которые принесли с собой ядовитое зелье, болезни и смерть и лишили нас собственного дома? Почему они не остались там, где Великий Дух поселил их изначально? Но пора продолжить мой рассказ. Вот только память стала изменять мне с тех пор, как я последний раз побывал среди белых людей. В ушах у меня все еще звенит от их шума и, может быть, какие-то события я изложу не совсем последовательно. Постараюсь, однако, быть точным.

Некоторые из наших вождей и предводителей были приглашены в Вашингтон на встречу с Великим Отцом. Во время их отсутствия я отправился в Пеорию, что на реке Иллинойс, чтобы повидать там торговца, моего старого приятеля, и посоветоваться с ним. Он неизменно был осведомлен обо всем, что вокруг происходило, и всегда говорил нам только правду. Но в Пеории я его не застал — он уехал в Чикаго. Тогда я навестил племя поттоватоми и возвратился на Рок. Вскоре из Вашингтона вернулись наши вожди и поведали нам обо всем, что они видели и слышали. Великий Отец попросил их в случае войны с англичанами оставаться в стороне и не вмешиваться в военные действия. Ему не нужна была наша помощь и он желал, чтобы мы занимались только охотой и жили в мире. Он сказал, что английским торговцам не разрешат больше приходить на Миссисипи, но вместо них нас будет снабжать товарами американский торговец. На это наши вожди заметили, что осенью английские торговцы всегда предоставляли нам ружья, порох и товары в долг, чтобы мы могли охотиться и одевать свои семьи. Великий Отец уверил их, что у торговца в форте Мэдисон будет много разных товаров и осенью мы можем пойти туда и получить их в долг так же, как и у английских торговцев. Вожди были очень довольны хорошим приемом и подробно описали нам все, что они видели.

Эти новости порадовали нас. Все решили последовать совету Великого Отца и не участвовать в войне. Особенно обрадовались женщины. В нашей деревне царило веселье. Мы снова стали играть в мяч, устраивать скачки и принимать участие в плясках — ведь все это было забыто, когда разнеслась весть о большой войне.

У нас хорошо уродилась кукуруза и наши женщины проводили все время на полях, собирая ее и строя кладовые для ее хранения. Вскоре мы были готовы отправиться в форт Мэдисон, чтобы получить там товары, необходимые для охоты. Весело спустились мы по реке. Эту зиму я решил провести в своих старых излюбленных охотничьих местах на реке Сканк. Поэтому часть кукурузы и мяса я оставил в ее устье, чтобы забрать все на обратном пути. Другие поступили так же. Утром мы пришли к форту и разбили лагерь. Вместе с самыми уважаемыми людьми племени я отправился к командиру форта. Он принял нас очень радушно и дал нам табаку, трубок и немного провианта. Когда вошел торговец, мы все поднялись, чтобы пожать ему руку — ведь от него зависело все наше благополучие. Мы ждали, когда же торговец скажет, что Великий Отец распорядился снабдить нас товарами, но тот молчал. Тогда я поднялся и рассказал ему, зачем мы пришли. Я заверил его, что весной мы сполна рассчитаемся за все товары, и под конец объявил, что мы решили последовать совету Великого Отца и не вступать в войну.

Торговец ответил, что очень рад нашим мирным намерениям. У него есть множество разных товаров, и если наша охота будет удачной, мы получим все, что пожелаем. Но никто не приказывал ему давать нам что-либо в долг — мы должны сразу расплатиться за все товары!

Тогда мы передали ему то, что сказал нашим вождям в Вашингтоне Великий Отец, и стали уверять, что он вполне может дать нам товары в долг — ведь Великий Отец всегда говорит правду! Но командир форта подтвердил, что торговец не будет отпускать нам товары в долг, потому что никаких распоряжений на этот счет они из Вашингтона не получали. В полной растерянности покинули мы форт и вернулись в лагерь. Никто не знал, что же теперь делать. Снова допросили мы тех, кто принес нам эту весть из Вашингтона, но они стояли на своем и в точности повторили свой прежний рассказ. Немногим удалось сомкнуть веки в эту ночь — в лагере царили уныние и тревога.

Утром мы увидели, как по реке спускается каноэ. В нем сидел посланец, который сообщил нам, что Ла Гатри, английский торговец, привел на Рок-Айленд два корабля, доверху груженых товарами, и приглашал нас явиться к нему как можно скорее, так как у него для нас есть хорошие новости и множество подарков. Курьер передал нам табак, трубки и вампум.

Подобно пожару прерий разнеслась эта новость по лагерю. Мы разобрали свои вигвамы и поспешили на Рок-Айленд. Так пришел конец нашим надеждам сохранить мир: обман, с которым мы столкнулись, вынудил нас вступить в войну.

Нам не потребовалось много времени, чтобы попасть на Рок-Айленд. Подойдя к острову и увидев там раскинутые палатки, мы издали клич, дали залп из ружей и забили в барабаны. В ответ с острова прогремел ружейный салют и вверх взвился английский флаг! Когда мы пристали к берегу, нас встретил сам Ла Гатри и выкурил с нами трубку. Он передал нам послание полковника Диксона и вручил подарки: большой шелковый флаг и бочонок рома. После этого он посоветовал нам пойти немного выпить и отдохнуть, так как завтра предстоит серьезный разговор.

Мы вернулись в свои вигвамы и провели там ночь. Наутро мы снова пришли к торговцу и попросили его отдать нам товары, которые он привез на своих двух кораблях, — весной мы щедро расплатимся за все шкурами и пушниной. Он согласился и разрешил нам забрать все свои товары. Пока наши люди делили их между собой, Ла Гатри отвел меня в сторону и сообщил, что полковник Диксон находится в заливе Грин-Бей с двенадцатью кораблями, нагруженными товарами, ружьями и боевыми припасами, и ждет меня с отрядом воинов. Он также сказал, что наш общий друг, торговец из Пеории, собирает поттоватоми и они могут опередить нас. Я передал услышанное моим воинам и скоро отряд из двухсот человек был готов к выступлению.

Перед отходом я навестил своего старого друга, товарища моей юности, который сопровождал меня во многих военных походах, но сейчас был искалечен и не мог передвигаться на большие расстояния. У него был сын, к которому я относился, как к родному, и в последние два года брал с собой на охоту. Я попросил друга отпустить сына со мной. Он запротестовал, сказав, что сын его единственная опора и без него он не сможет просуществовать, особенно сейчас, когда я покидаю свое племя (а надо сказать, что я постоянно помогал ему после того, как он получил увечье). Я предложил оставить своего сына взамен, но он продолжал упорствовать. Мой друг заявил, что он вообще против этой войны: он побывал в низовьях реки и американцы отнеслись к нему очень хорошо — поэтому он и не хочет воевать с ними. Кроме того, он обещал белому поселенцу зимовать вместе с ним в верховьях Солт-Ривер и хочет взять сына с собой. На этом мы и расстались. Скоро мы закончили свои приготовления и отправились к заливу Грин-Бей. Там мы обнаружили большой военный лагерь, где нас встретил полковник Диксон и военные вожди, бывшие с ним. Он дал нам большое количество провианта, табак и трубки и сказал, что на завтра назначен большой совет.

В лагере я увидел множество поттоватоми[17], кикапу, оттава и виннебагов. Я наведался на все стоянки и застал их там в самом лучшем расположении духа. Все получили новые ружья, боеприпасы и много разной одежды. Вечером за мной пришел посыльный от полковника Диксона. Войдя в его палатку, я застал там еще двух военачальников и переводчика. Диксон приветствовал меня сердечным рукопожатием и представил двум другим военным, которые также пожали мне руку с самым приветливым видом. Когда я сел, полковник Диксон произнес:

«Генерал Черный Ястреб, я послал за тобой, чтобы объяснить, почему мы пришли сюда и что собираемся делать дальше. В письме, которое ты принес с собой, наш друг Ла Гатри сообщает обо всех последних событиях. Теперь нам придется крепко взяться за руки. Ваш английский отец узнал, что американцы собираются забрать ваши земли, и прислал меня и свое войско, чтобы изгнать их отсюда. Он также выслал много оружия и боеприпасов, так что мы приглашаем всех твоих воинов присоединиться к нам».

Потом он надел мне на шею медаль и вручил бумагу (я потерял ее в последней войне) и шелковый флаг со словами:

«Ты будешь командовать всеми воинами, которые выйдут отсюда послезавтра, чтобы соединиться с нашими солдатами у Детройта».

Я ответил, что очень огорчен, ведь я предполагал спуститься по Миссисипи и напасть на местные поселения. На это Диксон сказал, что у него есть приказ опустошить всю местность вокруг Сент-Луиса. Много лет он был торговцем на Миссисипи и повсюду встречал самое лучшее отношение, поэтому он не допустит, чтобы воины убивали там женщин и детей. В тех местах совсем нет солдат и не с кем сражаться. А вот там, куда он собирается послать нас, солдат как раз очень много, и если мы одолеем их, земля на Миссисипи будет нашей! Такая речь пришлась мне по душе, это были слова настоящего воина.

Я спросил о своем старом приятеле, торговце из Пеории, заметив, что я ожидал увидеть его здесь. Диксон покачал головой и сказал, что шлет к нему одного курьера за другим и предлагает много денег, чтобы он пришел и привел с собой поттоватоми и кикапу, однако тот упорно отказывается, говоря, что всех денег английского отца не хватит, чтобы заставить его присоединиться к ним.

«Но я расставил ему ловушку», — продолжал Диксон. — «Гомо с отрядом солдат уже отправился по моему приказу, чтобы взять его в плен и привести сюда. Через несколько дней я ожидаю его увидеть».

На следующий день мой отряд получил оружие и боеприпасы, томагавки, ножи и одежду. Вечером мы устроили большой праздник. Наутро я выступил во главе отряда из пятисот человек, чтобы соединиться с английской армией. Нас сопровождал английский военачальник. Когда мы подошли к Чикаго, американские солдаты покинули форт и направились в форт Уэйн. Неподалеку от него они подверглись нападению и были разбиты. В форте Чикаго был большой запас пороха, который американцы обещали отдать индейцам. Однако накануне оставления форта они уничтожили весь запас. Думаю, его бросили в колодец. Сдержи они слово, данное индейцам, мне кажется, они бы остались невредимы.

Когда мы вошли в Чикаго, выяснилось, что индейцы захватили несколько пленных. Я посоветовал им хорошо обращаться с ними. Продолжив переход, мы вскоре соединились с английской армией под Детройтом и почти сразу же попали в бой. Американцы сражались совсем неплохо и нанесли нам большие потери. Я был поражен этим, так как слышал раньше, что американцы плохие солдаты.

Следующим нашим боевым заданием была осада форта. Мне с моими воинами поручили следить, чтобы через ворота форта не прошла ни одна живая душа. Я взял в плен двух пастухов, но не убил их, а отослал к английскому военачальнику. Спустя некоторое время на реке показалось несколько лодок, полных американскими солдатами. Они пристали на противоположной стороне, заняли английские укрепления и стали преследовать отступавших солдат. Не представляя себе действительных сил противника, они вторглись слишком далеко в стан врага и были полностью разбиты. Мне не терпелось показать на деле храбрость моих солдат и мы стали спешно переправляться через реку, но не успели ступить на берег, как все было уже кончено. Там мы увидели, как индейцы убивают пленных, во множестве захваченных англичанами. Я немедленно положил этому конец, так как всегда считал трусостью убивать безоружного врага.

Мы оставались там некоторое время. Не могу в точности описать, что происходило, поскольку мы с моими воинами несли службу в лесу. Но, видимо, англичанам все же не удалось взять этот форт, так как нас перебросили к другому. Когда мы подошли, оказалось, что это несколько небольших строений, огороженных частоколом, и я счел, что здесь не может быть значительного гарнизона. Полковник Диксон отправился в форт с белым флагом и вскоре вернулся. Он сообщил, что командует фортом молодой офицер, который не уступит его без боя. Подойдя ко мне, Диксон заметил:

«Захватить этот форт ничего не стоит — завтра ты сам в этом убедишься».

Я тоже так думал поначалу, но наутро мне пришлось убедиться в обратном. Англичане пошли на штурм и дрались, как настоящие храбрецы, но гарнизон форта оказал им яростное сопротивление и нападение было отбито. Потеряв множество солдат, англичане стали готовиться к отступлению. Оставаться с ними долее не было смысла — удача изменила нам, нечего было и надеяться на богатую добычу. Я решил вернуться на Рок к жене и детям — все это время я ничего не знал об их судьбе.

Ночью вместе с двадцатью воинами я покинул лагерь англичан и отправился в родные места. Мы шли, никого не встречая, до самого Иллинойса, где, наконец, увидели вигвамы поттоватоми. Они приняли нас очень радушно и, накормив, стали расспрашивать о своих соплеменниках, сражающихся на стороне англичан. Нам же они сообщили, что на Иллинойсе произошло сражение и мой старый приятель, торговец из Пеории, был взят в плен. Я предположил, что это сделал Гомо[18] со своим отрядом, но оказалось, что туда на двух лодках приплыли американцы. которые захватили в плен торговца и всех французских поселенцев, а потом сожгли Пеорию. О наших людях на Роке ничего не было известно.

Через три дня мы уже подходили к своей деревне. Вдруг я заметил дым, поднимающийся из лощины. Отправив свой отряд в деревню, я решил посмотреть, что там происходит. Приблизившись к костру, я увидел старика, с горестным видом сидящего под натянутой циновкой. В любое другое время я не осмелился бы беспокоить того, кто, очевидно, искал уединения, чтобы смиренно воззвать к милости Великого Духа. Но сейчас я подошел и сел рядом. Старик взглянул на меня и снова обратил свой взор в землю. В нем я узнал своего индейского друга! С волнением стал я расспрашивать о судьбе его сына (ведь он был и моим приемным сыном) и о том, какая участь постигла наш народ. Старик едва дышал— должно быть, он давно голодал. Я раскурил свою трубку и дал ему. Он с радостью сделал несколько затяжек и поднял глаза. На этот раз он узнал меня. Чтобы он снова не впал в беспамятство, я дал ему немного воды, которая возвратила его к жизни. После этого я опять попытался узнать, что же случилось с его сыном и со всем нашим народом. Слабым голосом начал он свое печальное повествование:

«Вскоре после того, как ты ушел к англичанам, я с небольшим отрядом спустился по реке к месту зимовки, куда, как ты помнишь, позвал меня белый человек. Придя туда, мы узнали, что белый человек, предложивший мне охотиться вместе, переехал с семьей во вновь построенный форт. Я отправился в форт, чтобы выразить его обитателям свое дружеское расположение, и сообщил, что мы хотим охотиться по соседству. Командир форта разрешил нам охотиться на Миссисипи со стороны Иллинойса и уверил, что никто нас там не тронет. Кавалерия совершает вылазки только со стороны Миссури и солдатам приказано не переправляться через реку. С радостью выслушал я его заверения в безопасности и немедленно переправился на другую сторону, чтобы разбить зимний лагерь. Дичи там водилось в изобилии, мы были вполне счастливы и часто вспоминали тебя. Мой мальчик очень сожалел о твоем отсутствии и горевал о невозможности разделить с тобой трудности военного похода. По прошествии двух лун сын мой отправился, как обычно, на охоту. Вечером он не вернулся, и я не смыкал глаз всю ночь, опасаясь за его жизнь. Утром моя старуха пошла к вигвамам и подняла тревогу. Все отправились на поиски. Уже выпал снег, так что они скоро напали на его след и увидели, что он преследовал оленя, который бежал в сторону реки. Скоро они достигли того места, где он остановился, чтобы выстрелить, и обнаружили там освежеванную тушу оленя, висящую на суку. Но здесь же они увидели и следы белых людей! Мой сын был схвачен ими. Следы вели через реку по направлению к форту. Пустившись по следу, наши люди скоро нашли моего мальчика, лежащего мертвым на снегу. Его безжалостно убили. Лицо его было изуродовано пулями, тело изрезано ножом, а с головы снят скальп. Руки у него были связаны за спиной».

Старик ненадолго замолчал, а потом рассказал, что жена его погибла на пути к Миссисипи. Я взял его за руку и поклялся отомстить за смерть его сына! Неожиданно небо потемнело и началась страшная гроза — потоки дождя обрушивались на землю, грохотал гром, сверкали молнии. Я снял с себя одеяло и завернул в него старика. Когда гроза утихла, я вновь разжег костер и хотел было перенести к нему старика, но он был мертв! Я оставался с ним всю ночь. Рано утром за мной пришли мои воины и помогли мне похоронить его на вершине холма. После этого мы возвратились в деревню. Больше я не приходил на могилу своего друга, так как впоследствии отправился вверх по реке Рок.

В деревне я был встречен вождями и воинами, которые отвели меня в приготовленный к моему прибытию вигвам. Утолив голод, я поведал им обо всем, что мне пришлось увидеть. Я объяснил им, как воюют англичане и американцы. Вместо того, чтобы незаметно подкрадываться друг к другу, пользуясь каждым удобным случаем, чтобы истреблять врагов, сохраняя при этом своих людей, как это делаем мы (и что считается у нас лучшей военной тактикой), они выступают друг против друга среди бела дня и сражаются, не заботясь о своих потерях. После битвы они пируют и пьют вино, как ни в чем не бывало, а потом пишут отчет обо всем, что произошло, и каждая сторона притязает на победу и заявляет, что убитых у нее вполовину меньше, чем на самом деле. Они сражаются, как настоящие воины, но совершенно иначе, чем мы. Наше главное правило — «убей врага и сохрани своих людей», их же вожди годятся больше, чтобы грести на каноэ, а не управлять им. Американцы стреляют лучше англичан, но их солдаты хуже одеты и вооружены. Вождь деревни рассказал, что после ухода моего и других отрядов в племени осталось так мало воинов, что в случае нападения американцев они бы не могли защититься. Им также пришлось взять на себя заботу о семьях ушедших воинов. Был созван совет, который решил, что Кваш-ква-ме, Копье, и другие вожди со стариками, женщинами и детьми спустятся вниз по Миссисипи до Сент-Луиса и попросят там защиты у американского военачальника. Тот принял их очень радушно и, снабдив всем необходимым, отправил вверх по Миссури, невзирая на то, что их соплеменники помогали англичанам.

Затем мне представили нового военного вождя Ке-о-кука[19]. Я спросил, как он стал вождем. Мне рассказали, что незадолго до нашего прихода разведчики донесли, что к Пеории движется большое войско. Возникли опасения, что солдаты нападут на нашу деревню. На совете, собранном по этому случаю, было решено оставить деревню и перебраться на западный берег Миссисипи. Во время заседания совета Ке-о-кук стоял у входа в вигвам — ему не разрешалось присутствовать на советах, так как он не убил еще ни одного врага. Когда из вигвама вышел Ва-ко-ме, Ке-о-кук сказал ему, что он слышал все, что было решено на совете, и просит разрешения войти и говорить. Ва-ко-ме возвратился в вигвам и передал совету просьбу Ке-о-кука. Совет позволил ему войти и Ке-о-кук обратился к вождям с такой речью: «С горечью я узнал, что вы решили оставить деревню и перейти на другой берег Миссисипи только из-за того, что сюда движутся американцы. Неужели вы оставите врагу могилы своих предков, даже не попытавшись защитить их? Дайте мне под начало ваших воинов. Я сумею защитить нашу деревню и вы сможете спать спокойно».

Совет порешил, что Ке-о-кук будет военным вождем. Выслав вперед разведчиков, он вышел из деревни во главе отряда и отправился по тропе, ведущей в Пеорию. Вскоре они вернулись, так и не увидев врага. Американцы не пришли в нашу деревню. Все были очень довольны назначением Ке-о-кука. Он вел себя весьма осмотрительно, опасаясь вызвать недовольство в народе. Вот как случилось, что Ке-о-кук стал вождем.

Удовлетворившись услышанным, я отправился к жене и детям. Все у них было в порядке, мальчики мои подрастали. У индейцев не принято много говорить о женщинах. Они обычно с готовностью исполняют все свои обязанности и никогда не вмешиваются в дела мужчин. Это моя первая и последняя жена и никогда не будет у меня другой! Она хорошая женщина и растит из моих мальчиков настоящих воинов. Казалось бы, настало время обрести покой и утешение под родным кровом, но нет, я ведь поклялся отомстить за смерть своего приемного сына.

Без проволочек собрал я отряд в тридцать воинов и объяснил им цель нашего похода: отомстить за смерть моего приемного сына, зверски убитого белыми. Я рассказал им о клятве, данной мной его отцу, заметив, что это были последние слова, которые он слышал в своей жизни. Воины выразили готовность идти со мной и мы отплыли на каноэ вниз по Миссисипи. Добравшись до форта Мэдисон, мы увидели, что он сожжен и покинут белыми: на его месте торчали одни трубы. Мы были рады, что бледнолицые покинули наши места. Спустившись еще ниже по реке, я высадился на берег с одним из моих воинов неподалеку от Кап-о-Гри. Остальные направились к устью реки Квивер. Я поспешил по тропе, которая вела от устья Квивера к форту, и вскоре услышал перестрелку. Мы с моим воином укрылись в стороне от тропы. Прошло совсем немного времени и на дороге показалась лошадь с двумя всадниками, во весь опор мчавшимися от места перестрелки. Когда они приблизились. мы выстрелили. Лошадь взвилась на дыбы и оба всадника упали. Мы бросились к ним, но один вскочил и побежал прочь. Я стал преследовать его и вскоре почти нагнал, когда он перебирался через кучу недавно обтесанных кольев. Тогда он схватил кол и бросил в меня. При этом он обернулся и я тотчас узнал его! Он приходил в деревню Кваш-ква-ме, чтобы научить наших людей пахать землю. Мы считали его хорошим человеком. Поэтому я решил не убивать и не преследовать его больше. Вернувшись назад, я увидел своего воина со скальпом в руках. Он сказал мне, что убил второго всадника. Однако не успели мы отойти, как увидали человека, которого считали убитым, — он шел по дороге, шатаясь, как пьяный, и обливаясь кровью. Это было ужасное зрелище. Я велел своему товарищу убить его и тем самым избавить от мучений. Жутко было смотреть на него. Пройдя вперед, я вдруг услышал шум в кустах и увидел двух притаившихся там мальчиков. Вспомнив о своих собственных детях, я прошел мимо, как бы не замечая их. Здесь меня догнал мой товарищ и скоро мы повстречали свой отряд. Я предупредил людей, что вот-вот за нами начнется погоня, и приказал следовать за мной. Мы пересекли ручей и укрылись в лесу.

Прошло совсем немного времени и мы увидели конный отряд, несущийся на нас во весь опор. Я взял на прицел того, кто его возглавлял. Раздался выстрел, и всадник замертво упал с лошади. Мои люди открыли огонь, но без видимого успеха. Противник стремительно приближался, не давая нам возможности перезарядить ружья. Солдаты окружили нас и вынудили отступить на дно глубокого оврага, поросшего кустарником. Зарядив ружья, мы ждали приближения врага. Солдаты показались на краю оврага и обстреляли нас, убив одного из моих воинов. Мы ответили им ружейным залпом и один из нападавших был настигнут пулей. Мы вновь зарядили ружья и стали копать укрытия на склоне оврага, не спуская глаз с наших врагов и ожидая, когда они обрушат на нас все свои силы. Некоторые из моих воинов затянули песню смерти. Я услышал, как белые переговариваются между собой, и призвал их вступить в схватку. Положение наше было не из лучших и мне хотелось, чтобы дело поскорее шло к развязке. Скоро послышались удары и треск срубаемых кустов. Я никак не мог взять в толк, что они собираются делать. Однако вскоре на краю оврага появилась пушка и пальнула вниз, не причинив нам никакого вреда. Я еще раз прокричал солдатам, что, если они не трусы, то должны спуститься в овраг и сразиться с нами. Но к вечеру они сняли осаду и вернулись в форт. Со мной в этой ловушке оказалось восемнадцать воинов. Когда мы выбрались оттуда, то на краю оврага обнаружили убитого солдата. Бледнолицые не забрали его, опасаясь нашего огня. Мы сняли с него скальп и положили на него нашего убитого воина. Нельзя было устроить для воина лучшего погребения, чем на теле убитого врага!

Мы выполнили свою миссию и могли отправляться домой. Обратно мы шли пешком — возвращаться в каноэ было небезопасно. Свою жену и детей с большей частью племени я нашел в устье Айовы. Теперь я был намерен оставаться с семьей, занимаясь охотой и воздавая хвалу Великому Духу за то, что он сохранил мне жизнь.

Свою охотничью стоянку я разбил на реке Инглиш (приток Айовы). Зимой к нам с Иллинойса пришел отряд поттоватоми и среди них Уош-е-оун, старик, некогда живший в нашей деревне. Он рассказал нам, что осенью американцы построили форт в Пеории и не разрешили поттоватоми охотиться на Сонгомо, чем те были весьма обескуражены. Гомо вернулся от англичан и принес весть об их поражении у Молдена. Он решил больше не воевать и отправился к американскому военачальнику с флагом, заявив, что хочет мира для своего народа. Американский военачальник дал ему бумагу к командиру форта в Пеории и Уош-е-оун ходил туда вместе с Гомо. Было решено, что поттоватоми больше не будут воевать с американцами, и два их вождя в сопровождении восьми воинов и пяти американцев отправились в Сент-Луис, чтобы утвердить это мирное соглашение. По словам Уош-е-оуна, это было известие, радостное для всех, — ведь теперь они свободно могли отправляться в места охоты.