Олаф, глупый король

— Да, ваше величество. Даже лучшим из королей не помешало бы побыть какое-то время шутами.

Король хохотнул, но захлебнулся дыханием, сжал кулаки и крупно затрясся. Советник, шут и лекарь стояли возле постели, не зная, чем помочь, или хотя бы облегчить страдания. К счастью, король не промучился долго. Смех прекратился, дрожь усилилась и быстро переросла в конвульсии, изо рта короля пошла пена, и, мгновения спустя, все было кончено.

Харальд Веселый был мертв.

3

Сцена молчания затянулась. Харальд не дышал уже пять минут, а никто не мог проронить и слова.

— Король умер… — скорбно проронил советник и поклонился, хотя Олаф готов был поспорить, что спина и шея советника не могут гнуться принципиально.

— Да здравствует король. — как бы нехотя подхватил шут, и поклонился Олафу.

Советник горько усмехнулся:

— Эта история и так напоминала фарс, но сейчас, когда Королевским возвестителем стал шут… По-моему, это очень знаково. Идемте… Ваше величество. — это он сказал Олафу, слова «ваше величество» дались советнику с большим трудом, — Времени мало. Все надо сделать быстро.

Троица покинула королевскую спальню, и вокруг обалдевшего Олафа закружился целый водоворот событий. Его схватили в охапку и чуть ли не волоком потащили по замку в сторону тронного зала, попутно срывая старую одежду и одевая новую, подстригая на ходу ногти, умывая и вылавливая вшей из волос. Когда Олаф мельком глянул в зеркало, то не узнал сам себя.

Его пронесли по замку, и вытолкнули в огромный тронный зал, освещенный десятками факелов. Там уже ждали — несмотря на поздний час, было не протолкнуться от народа. Пестрые наряды купцов, благородные одежды знати, доспехи выстроившихся вдоль красной ковровой дорожки гвардейцев, факелы, гобелены и знамена на стенах — все это как молотом ударило по голове несчастного Олафа, и окончательно уничтожило остатки осознания происходящего.

Рядом возник советник, и буркнул мрачно на ухо:

— Идите по ковровой дорожке к трону. Там все объяснят. Живее, ваше величество.

Олаф, спотыкаясь о слишком длинные для него полы мантии, пряча глаза от чужих взглядов — ироничных, недоумевающих, а, порой, и откровенно злобных, плелся к трону так, будто всходил на эшафот.

Возле трона его ожидал все тот же Хельги, но в праздничном одеянии, тиаре и с золотой виселицей на груди. Хельги стоял рядом с небольшим столиком у подножия трона. На столике стояла небольшая глиняная плошка со святой водой и лежала бордовая подушка, на которой покоилась корона Мнморта.

— Преклони колено. — шепнул Хельги, и начал церемонию.

Глядя все в ту же книжечку, он читал сопутствующие случаю молитвы и щедро орошал Олафа святой водой так, что тот полностью промок.

— Во имя Всесоздавшего, Сына его, и Дыхания святого. Аминь. — на голову Олафу опустилось что-то тяжелое, и тот понял — это корона, — Встань же, Олаф, сын Харальда, король Мнморта. — Олаф поднялся, повернулся, и оглядел многолюдье, собравшееся в тронном зале.

Некоторые закричали «Да здравствует король Олаф», но подавляющее большинство стояло молча и угрюмо смотрело по сторонам.

— Сядь на трон. — подсказал Хельги Олафу, и тот поднялся по ступенькам, снова едва не запнувшись о мантию.

Как только зад новоиспеченного короля коснулся трона, раздался зычный голос усача в доспехах: — Церемония окончена! Расходитесь по домам! Праздник будет завтра!

Люди начали выходить, подгоняемые гвардейцами, и вскоре в тронном зале остались лишь Олаф, советник, Хельги, да тот самый усач в доспехах.

— Ваше величество! Капитан Мнмортской гвардии Сигурд! — представился он, и отсалютовал, — Гвардия приведена к присяге, и готова выполнять любые приказы Вашего Величества. Пограничная стража будет приведена к присяге завтра утром. Разрешите идти? — добавил он усталым голосом, и Олаф подумал — сколько же всего этот человек переделал за последние несколько часов?

Олаф кивнул, глядя куда-то в пространство, и все еще полностью не переварив произошедшее.

— Уже поздно, ваше величество, а завтра предстоит много дел. — подал голос советник, — Желаете ли пойти в малую опочивальню, или подготовить опочивальню старого короля?…

— М… малую… — едва сумел выдавить из себя Олаф, и тут на него, наконец, нахлынуло понимание всего, что с ним произошло.

Еще пару часов назад он сидел и пил пиво с Карлом-Жлобом, а сейчас сидит на троне Мнморта, на его голове корона, а личный советник спрашивает хочет ли он, король Олаф Глупый, пойти спать, чтобы завтра, на свежую голову, приступить к государственным делам, о которых он не имеет ни малейшего понятия.

Олаф обмяк на троне, откинулся на спинку, и все, что смог сказать, это:

— Ну обалдеть…

4

Олаф спал. Ему было мягко и тепло, на пухлых губах играла улыбка, а сны были светлы и безмятежны. В 6 утра он проснулся с мыслью, что надо выгонять коров в поле, и тяжело вздохнул, увидев, что вчерашнее приключение не было пьяной галлюцинацией. Он спал не у себя дома, а в малой королевской опочивальне Мнморта.

Олаф тихо поднялся, оделся (ах, эти королевские шмотки — вышивка, жемчуга, меха — залюбуешься), и захотел, было, выскользнуть из спальни незамеченным, но за дверью стояли два гвардейца, дремавших, опираясь на алебарды. При виде королевской особы они сразу же, громыхнув доспехами, как кузница, в которую ворвался вепрь, встали по стойке смирно, (отчего Олаф дернулся), сделали морды ящиками, и всем видом показали готовность сберечь покой Его Королевского Величества.

— Доброе утро! — буркнул Олаф, и, прижимаясь с непривычки к стене, начал спуск с башни. Где-то на середине он услышал доносящийся снизу истеричный перезвон колокольчика, сменившийся топотом поднимающихся по лестнице ног.

Топот приближался, и, в конце концов, превратился в трех слуг — старика в ливрее, мальчишку-поваренка с подносом и старуху-горничную в грязном белом фартуке с дыркой и чепчике.

— Ваше величество?… — вопросительно сказал старик, и замер, удивленно глядя на Олафа. Олаф молчал и также вопросительно смотрел на старика. Возникла неловкая заминка, которую прервала старуха:

— Ваше величество уже оделись! — удивилась она, — Кушать изволите? Мы вам, вот, завтрак несем…

— Кушать… — эхом повторил за старухой Олаф, прислушиваясь в ощущениям внутри и присматриваясь к подносу. На подносе стояла большая глиняная тарелка с яичницей, жареными колбасками и кружка пива. Все это выглядело аппетитно и очень вкусно пахло.

— А… Где можно?.. — спросил робко Олаф, и старуха немедля ответила:

— Так где хотите, ваше величество! Хотите — в спальне, как старый король, хотите — в зале! Ой! — спохватилась горничная, — Про старого короля я, наверное, зря…

— Давайте в зале. — Олаф начал понемногу осваиваться, — И… Можно послать кого-нибудь ко мне домой?.. Мне корову надо… В поле… — к концу фразы Олаф снова жутко застеснялся и покраснел.

— Можно! Можно, ваше величество! Сию же секунду! — старик отвесил поклон и умчался вниз по лестнице.

Олаф с горничной и мальчишкой-поваренком направились следом.

После завтрака Олафу стало немного лучше. Пиво было превосходным, сосиски с яичницей настроили на оптимистический лад, и Олаф перестал думать о том, как неплохо было бы сейчас прыгнуть с башни или броситься на фамильный меч.

— Ваше величество! К вам в дом отправлены двое слуг для ведения хозяйства. И советник Вегард просил передать, что нижайше просит Вас посетить королевский кабинет! — старый лакей умело гнул спину, — Разрешите идти?

— Да-да. — Олаф поморщился. «Нижайшая просьба» со стороны советника явно была подколкой. — Проводите меня до кабинета, уважаемый. — хмуро пробурчал новоявленный король, — А то я не знаю где тут что находится.

— Сию секунду, ваше величество! — лакей на миг согнул спину еще ниже, но снова вернулся в полупоклон, — Прошу вас!

Олаф вздохнул, нахмурился, и, подобрав полы мантии, направился за лакеем, что повел его в новую часть замка.

Новое крыло было построено при Харальде Веселом, и закончено совсем недавно. Архитектор, что строил его, был нанят за границей, и это сыграло с Харальдом злую шутку. Король хотел увидеть новое крыло замка красивым, гармоничным и современным, но архитектор имел на все свою точку зрения, очень, скажем так, нестандартную.

В результате получилось дорогущее архитектурное чудовище вырвиглазного цвета, с кучей лепнины и идиотскими непропорциональными статуями, но, при этом, совершенно нефункциональное и запутанное внутри.

Вошедший внутрь рисковал потеряться среди многочисленных переплетенных и запутанных узких коридоров с ведущими в никуда дверьми, колоннами, выросшими посреди арок, и лестничными пролетами, обрывающимися прямо в воздухе. Ходили слухи, что проворовавшийся казначей не убегал за границу, а жил где-то в замке, растрачивая потихоньку наворованное.

Увидевший результат работы Харальд не на шутку рассвирепел, и велел казнить архитектора, но предварительно сам нарисовал идиотского вида эскиз для его усыпальцицы. Основной фигурой эскиза была большая статуя, изображавшая руки, растущие из задницы.

Лакей быстро провел Олафа к кабинету, который располагался на третьем этаже нового крыла. В целом, оно было обставлено лучше старого замка, и выглядело уютней. По пути Олаф таращился на картины и гобелены, которыми были увешаны стены замка, и восхищался красотой отделки стен и потолка, но ровно до тех пор, пока не стукнулся лбом о низко висящую прямо в коридоре горгулью.

Кабинет располагался за большими двустворчатыми деревянными дверьми. Первое, что бросалось в глаза вошедшему — застекленное окно почти во всю стену, из которого открывался вид на милую лужайку с фонтаном. Второе — огромная карта Вольницы, искусно сшитая из лоскутков ткани, и висящая прямо напротив рабочего стола короля. Стол был третьим, что бросалось в глаза, он был массивным, деревянным и потемневшим от времени. Сейчас за ним, сидя в гостевом кресле, расположился советник Вегард, и все в обстановке кабинета и в облике самого Вегарда намекало на то, советник сегодня не ложился спать.

Стол был завален листами пергамента и редкой в Мнморте бумаги, на нем же стояли печати и мешочки с медными монетами, чернильница с пером, несколько подсвечников с огарками, поднос, засыпанный крошками, и большая кружка.

Сам Вегард выглядел неважно — под глазами пролегли тени, он был бледен, и оставалось только догадываться, сколько дел он переделал за ночь, и сколько дум передумал. При виде Олафа, советник встал с кресла, и обозначил поклон.

— Доброе утро, ваше величество. Вы рано встали, это хорошо. Присаживайтесь. — он указал Олафу на королевское кресло.

Олаф уселся и вопросительно поглядел на советника, который начал прибирать документы, чтобы освободить хоть немного пространства и неторопливо, не меняя обычного чуть усталого выражения лица, пытался рассказать королю что к чему:

— Дела-дела-дела, ваше величество. Дел невпроворот. Я попытался разобраться с основной частью их, но, честно говоря, не особо преуспел. Я всего один, а дел — много больше, причем, все требуют внимания. Это первая зарубка на будущее, ваше величество, нам нужны люди. Хотя бы министры. Старый король как-то управлялся со всеми важными делами самостоятельно, но нам это не по плечу. Я уже послал за министром Асгримом, он — глава Тайного Кабинета, и, по совместительству, один из немногих доверенных старого короля. Он лучше меня сможет рассказать, что творится в королевстве, и какие напасти нас ожидают. Простите за нескромность, ваше величество, вы обучены грамоте?.. — Вегард скептически поглядел на Олафа.

— Да, я учился в школе Святого Трема. Под патронажем самого преподобного Хельги. — Олафу очень хотелось сделать такой же высокомерный тон, но получилось плохо.

— Отлично. Это сильно упростит дело. С завтрашнего дня я начну вас обучать. Если вы не против, конечно. — снова в голосе советника прорезались язвительные нотки. Олаф разрывался между желанием послать Советника дорогой цветов, и вжаться посильнее в кресло, как можно меньше показывая свое присутствие.

В дверь постучали, и после «Войдите» Вегарда в кабинет просочился (по-другому и не скажешь) неприметный человек в сером. Он был абсолютно ничем не примечателен, кроме, пожалуй, худобы, и умных цепких серых глаз, в которых можно было прочесть, что их обладатель видит тебя насквозь, знает о всех грехах и уже продумал, как тебя использовать, и каким образом казнить.

Собственно, так оно и было.

— Ваше величество! — слегка склонился министр, — Глава Тайного Королевского Кабинета к вашим услугам.

Советник скривился от слов Асгрима, как от зубной боли.

— Разрешите присесть? — спросил министр, и, получив быстрый кивок от Олафа, занял второе свободное кресло, — С вашего позволения, постараюсь без долгих предисловий. — Асгрим дождался согласного кивка Олафа и начал свой рассказ:

— Мнморт — карликовое королевство, можно даже сказать, вольный город, и это накладывает соответствующий отпечаток на наши силы. У нас маленькая территория, небольшое население, отвратительный климат и слабое сельское хозяйство. На наших землях нет ни золотоносных шахт, ни алмазных копей — а значит, денег в казне у нас нет тоже — мы бедны, и сейчас, после смерти старого короля, я прогнозирую еще больший спад доходов. Казна будет совершенно пуста. Приготовьтесь к этому, и отметьте где-нибудь.

Олаф испуганно огляделся, отыскивая, чем можно было сделать пометку, но советник презрительно поморщился и, взяв перо, черкнул что-то на ближайшем к нему листе пергамента. Асгрим, тем временем, продолжал:

— Также у нас нет армии — лишь небольшой отряд королевской гвардии человек в сто, шерифы и пограничная стража, рассыпанная по всей границе. Мнморт не воевал последние тридцать лет, ровно с тех пор, как король Харальд получил стрелу в мошонку и потерял интерес к победоносным походам. Этот длительный простой накладывает соответствующий отпечаток на боеспособность — гвардейцы застоялись и разжирели, шерифам не до боев — они ищут сбежавших поросят и лапают девок в тавернах. Единственные люди, которые умеют сражаться, и, что еще важнее, имеют бесценный опыт — это пограничная стража… Тридцать лет у нас не было естественных врагов, и вот сейчас они объявились. Наши соседи с юга, вольный город Кралбранд собирает силы и ищет союзников. Они не собираются нас порабощать — завоевание надо удержать, а Мнморт беден и никому не нужен, а вот пограбить и ослабить соседей — это завсегда… Мнморт сейчас как оставленная без присмотра телега. Если и не украдут — то колеса скрутят, солому унесут или просто внутрь нагадят.

Олаф робко улыбнулся, Асгрим продолжил:

— Также зашевелились и враги внутренние, ваше величество. Вы уж простите, но я буду честен с вами. Вы никому не нравитесь и не имеете совершенно никакой поддержки — подумайте еще и об этом. На кого вы сможете опереться? На кого надеяться? Кстати, о поддержке, король Харальд подготовил и оставил преемнику два списка: в первом люди, на кого можно положиться, но он мал, в нем всего 4 имени. Во втором — те, кому нельзя доверять ни в коем случае, и он очень велик. Наше дворянство замышляет против вас что-то, ваше величество. Старый король крепко держал их в узде, но не столько реальной силой, сколько авторитетом и умением запугать… У вас этого, простите, нет. У меня есть информация о некоем обществе, которое собирается свергнуть вас и посадить на трон кого-нибудь более удобного. Я готов поспорить, что люди из второго списка — это все наше дворянское собрание, но поделать мы ничего пока не можем.

— А… Казнить?.. — робко спросил Олаф охрипшим голосом.

Советник закатил глаза, а Асгрим лишь печально усмехнулся:

— Мы не сможем сделать этого. У нас просто нет сил. Если мы поднимем в открытую руку на кого-нибудь, то спровоцируем гражданскую войну. У дворян есть собственные небольшие армии, верные лишь им. Ударим по одному — дадим повод для остальных. Тогда Мнморту придет конец.

Олаф сидел, шокированный услышанным, шмыгал носом, и не знал, что ему делать в этой ситуации. Раньше королевская жизнь представлялась ему сплошной чередой пиров, охот и прочих увеселений, а сейчас он был готов отдать корону первому встречному — лишь бы сбросить с плеч так некстати свалившееся бремя. Бремя, что рисковало его совсем раздавить.

Асгрим еще немного подождал комментариев короля, коих не последовало, и продолжил рассказ:

— Также к внутренним врагам я отношу жителей нескольких деревень на севере. — советник поднялся, подошел к карте и обвел пальцем небольшой участок на границе, рядом с Северными Ущельями, — Они тоже увидели удобный повод для отделения, считают, что смогут прожить без короля. К счастью для нас, старейшины этих деревень пока что ругаются между собой за право возглавить бунт, а, значит, стать в перспективе правителем тех земель. Пока что мои люди стравливают деревни между собой, так что время есть, но немного… — министр снова сел в кресло, взял чистый пергамент, перо, и начал делать записи, комментируя написанное: Итак, подведем итоги, ваше величество. Сейчас наши дела плохи настолько, насколько вообще могут быть, перспективы мрачны, но у нас есть время, совсем немного времени, чтобы попробовать все исправить. Советник, дайте мне, пожалуйста лист в вашими заметками… Ага, хорошо. Итак, вот список того, над чем нам надо будет работать в ближайшее время: пополнение казны, зреющий бунт на севере, заговор среди знати, отражение нашествия Кралбранда и его возможных союзников. Также к проблемам я отнесу то, что решать их, пока что, кроме нас пятерых, некому. Только вы, я, советник Вегард, шут, и капитан Сигурд. Все остальные чиновники — в списке тех, кому нельзя доверять, и я займусь ими немедленно. — Асгрим замолчал и, будто извиняясь, глядел на Олафа.

Советник смотрел в окно и о чем-то думал. Наконец, он повернулся с заинтересованным видом и спросил:

— Вы сказали «займусь». Что вы имели в виду?…

— Не то, что вы могли бы подумать. — едва заметно улыбнулся Асгрим, — Мы просто отстраним их от дел. Объявим реформу, создадим для них очень почетные должности, где они ничем не будут реально управлять. Да, какое-то время нам придется кормить этих дармоедов, но это, я думаю, меньшее из зол.

— Хорошо — кивнул советник, — Спасибо, вам, министр. Думаю, на сегодня с его величества, — снова презрительный тон, — Довольно. Нам нужно собрать полное совещание, но это завтра. Сегодня, ваше величество, у вас и так будет вдосталь дел. Похороны старого короля пройдут вечером, и сразу после них мы устроим праздник, посвященный коронации. Для горожан прикажите выкатить из подвалов замка несколько бочек пива и вина. С пиром в замке сложнее, но тоже разберемся… Асгрим, вы придете?

— Боюсь, нет. — министр поднялся, — Разрешите идти, ваше величество?..

Олаф снова кивнул, и Асгрим, поклонившись, вышел из кабинета.

Установилась мертвая тишина. Советник снова уставился в окно, а Олаф сидел с обреченным видом и хотел провалиться под землю прямо здесь и сейчас.

Наконец, он решил хотя бы как-нибудь показать свою заинтересованность, и взял два списка, о которых говорил Асгрим. И впрямь, в первом было всего четыре имени, зато второй занимал пергамент с двух сторон. Убористым почерком были записаны имена и титулы, а также прегрешения и основания для недоверия. Подозрение в шпионаже, мздоимство, преступление против Короны, нарушение законов Мнморта, участие в заговоре. И впрямь, почти вся правящая верхушка Мнморта насквозь прогнила. Министры и чиновники воровали, дворяне плели заговоры, придворные шпионили и тоже воровали… Олаф поднял глаза, и увидел, что советник внимательно смотрит на него. Густо покраснев, он зачем-то отложил бумаги в сторону.

Советник лишь мотнул головой и буркнул что-то неодобрительное.

5

— …И именно сюда, на север, стекался весь беглый народ из больших южных королевств. Бежали от налогов, бежали от законов, были тут и крестьяне, не поладившие с сеньорами, и беглые преступники, и вольные мечники — народ, в-общем, очень разношерстный. Тут, на севере, искать их было слишком трудно, поэтому, никто и не стал этого делать — слишком дорого обошлось бы выкурить беглых из здешних лесов и скал. Время шло, людей становилось все больше, как за счет новых беглецов, так и из-за естественного прироста. Поселения росли и превращались в города. Постепенно сформировались границы, были написаны законы, появились свои короли, и Вольница перестала так уж сильно отличаться от обычных государств, разве что была и осталась жутким захолустьем, которое так с тех пор и не стало никому нужно. О том, почему Вольница не нужна никому, говорил министр Асгрим еще вчера: суровый климат, бедные земли, где очень мало даже простого железа, не говоря уж о золоте, и народ, готовый в любой момент схватиться за топор. Единственное, чего у нас вдосталь — так это картошки. — Советник усмехнулся и поглядел на Олафа, который за вчерашний день был измучен до предела, а сегодня снова встал спозаранку и приплелся в кабинет на обучение.

Король выглядел жалко. Усмешка Вегарда превратилась в презрительную гримасу. Он снова отвернулся к карте и собрался, было, продолжить рассказ, но был прерван каким-то невнятным криком с улицы.

Олаф тоже заинтересовался и повернулся к окну. Советник приоткрыл створки, и услышал, как тонкий ломающийся голос, время от времени дающий петуха, кричал что-то о несправедливости и отмщении. Не сговариваясь, Олаф и советник порысили на улицу, для того, чтобы своими глазами узреть происходящее.

А происходило следующее: ровно в полдень к замку подъехала тощая, будто побитая молью лошадь с сидящим на ней тощим, будто побитым молью пареньком. На боку у паренька болтался чудовищных размеров меч в дырявых ножнах, а дырки в изрядно потертой кожаной кирасе говорили о том, что она сменила немало владельцев.

Тем не менее, гость горел жаждой мести и вызывал на бой «узурпатора, кровопийцу и захватчика», коим он, по какому-то нелепому стечению обстоятельств посчитал Олафа.

— Я вызываю на бой захватившего власть обманом и подкупом! Узурпатора вызываю я! Кровопийцу и угнетателя! Нищего смерда, неблагороднорожденного вызываю! — пискляво провозглашал он на всю центральную площадь города. Несомненно, сейчас он видел себя на лихом рысаке и в сверкающих доспехах, а рядом стоял угнетенный народ и простирал к нему руки с мольбой об освобождении.

Реальность, разумеется, отличалась от его фантазий — помимо тощей лошади и нелепого вида, всем на него было наплевать — по центральной площади так же, как и всегда бегали одни лишь куры, да в луже грязи лежала абсолютно невозмутимая свинья, которой была безразлична политическая жизнь Мнморта.

— Чего он хочет? — спросил советник у посмеивающихся стражников.

— Он, ваша светлость, короля на бой хочет вызвать. — сказал один из них, — Чтоб, стало быть, короля убить, да самому нами править. Справедливо, говорит, будет править. Можа нам по нему алебардой, а?…

У Олафа подкосились ноги. Он едва не запрыгал от радости, и впервые за всю королевскую карьеру осмелился кому-то что-то приказать:

— Приведите его сюда! — звонко сказал он, затем, подумав, поправился, — Нет, давайте не сюда, а в кабинет. Мне нужно… Мне нужно… Неважно, в-общем, что мне нужно. Я король, и, значится, не должон говорить, зачем мне… Ну это самое. — в конце фразы Олаф уже удалялся обратно в кабинет с гордо поднятой головой, а недоумевающий советник стоял и смотрел ему вслед.

Немного заблудившись в новом крыле, Олаф и свежеиспеченный претендент на престол добрались-таки до кабинета, и расселись по креслам.

Юнец со смесью удивления и страха оглядел кипу бумаг и пергаментов на рабочем столе короля.