Политическая биография Марин Ле Пен. Возвращение Жанны д‘Арк

Грубоватый, в духе Жан-Мари Ле Пена, комплимент показывает, что, по-видимому, именно с этого момента Жан-Мари стал всерьез задумываться о том, чтобы сделать из младшей дочери наследницу своего «королевства». После печальной истории с Янн Пья[78]Ле Пен, по-видимому, на какое-то время отказался от мысли сделать своим преемником человека из клана (Пья, хоть и не родня по крови, все же была его крестницей). Правда, Фуре и Веннер считают, что с 1997 г. за кулисами официальной политики Национального Фронта шла тайная «война зятьев» Жан-Мари Ле Пена. Якобы Филипп Оливье (второй муж Мари-Каролин) и Самуэль Марешаль (второй муж Янн) соперничали друг с другом в стремлении продвинуть каждый свою жену на место преемницы патриарха партии, которого к этому времени стали полу-уважительно, полу-иронически называть Le Menhir[79]. Но эта версия, по большому счету, критики не выдерживает: «хипушка» Янн никогда не обладала лидерскими качествами, довольствуясь скромным постом помощника депутата Европарламента, а Мари-Каролин во всем следовала за своим мужем, что, с точки зрения ее отца, было безусловным недостатком. Таким образом, даже если Самуэль и Филипп действительно лелеяли далеко идущие планы относительно политической карьеры своих жен, сам лидер Национального Фронта в конце 1990-х — начале 2000-х годов считал наиболее вероятным преемником Бруно Гольниша — своего близкого друга и соратника, возглавлявшего избирательную кампанию Ле Пена в 2002 г.[80].

Стремительно восходящая на политическом небосклоне звезда Марин заставила старого лидера Национального Фронта пересмотреть свою позицию.

Но, судя по всему, решение о том, что его наследницей будет именно Марин, патриарх Национального Фронта принял не сразу. И причина тут была именно в политике «де-демонизации», которую Марин активно стала проводить в жизнь, едва укрепившись на посту лидера молодежного крыла партии.

Де-демонизация

Говоря о де-демонизации (dédiabolisation) Национального Фронта, как правило, имеют в виду комплекс усилий по изменению образа партии в массмедиа, инициированный Марин Ле Пен еще в начале 2000-х годов и достигший — в основном — своих целей после 2011 г. Однако попытки сделать партию более респектабельной, чем представляли ее журналисты, оттереть с одежд Национального Фронта засохшую кровь и грязь семидесятых годов, изгнать старых демонов, поселившихся в «Пакетботе» еще со времен битв между национал-революционерами Робера и Дюпра и солидаристами Стирбуа, — предпринимались, по крайней мере, с 1985 г.

Происходило это по одной простой причине: чем более респектабельной и менее «экстремистской» выглядела партия, тем больше у нее появлялось шансов составить конкуренцию левым и центристам на местных и парламентских выборах. Не случайно же еще в начале 80-х Ле Пен настойчиво протестовал против того, чтобы НФ называли «крайне правой» партией. Именно в рамках первой «де-демонизации» (тогда она еще так не называлась) в ряды НФ были приглашены политики и интеллектуалы, разительно отличавшиеся от классического образа мятежниканационалиста с ОАСовским прошлым: Бруно Мегре (технократ с опытом работы в центристской партии), Бруно Гольниш (профессор-японист), Валлеран де Сен-Жюст — преуспевающий и глубоко интегрированный в парижскую элиту адвокат. Результаты этой первой «де-демонизации» привели к устойчивому росту популярности НФ в 1990-е годы — и были почти сведены на нет расколом Мегре.

Дело в том, что именно Бруно Мегре в какой-то момент стал лицом нового, более респектабельного Национального Фронта. Отчасти это произошло потому, что он долгое время был самым сильным партийным идеологом. Пока Жан-Мари Ле Пен надрывался на митингах, Мегре, спокойный, корректный, всегда точный в аргументации, появлялся в эфире телеканалов, вел интеллигентные дискуссии с противниками Национального Фронта и, как правило, выходил победителем. К тому же, Ле Пен-старший, хоть и понимал, что партию необходимо сделать как можно более приемлемой для широких масс избирателей, ничего не мог поделать ни со своими симпатиями, ни со своим языком.

В 1987 г. высказывания Жан-Мари Ле Пена о «газовых камерах» («это всего лишь деталь Второй мировой войны») стоили ему не только штрафов, к которым его приговорил суд, но и поддержки Оливье д’Ормессона — авторитетного политика, возглавлявшего парламентскую делегацию НФ в Европарламенте. В 1989 г. после печально знаменитого «каламбура» Ле Пена «Дюрафур — крематорий»[81]из партии — за публичное осуждение действий вождя — были исключены такие перспективные активисты, как Франсуа Башло, Паскаль Арриги и даже «крестница» самого Менгира — Янн Пья. Кроме того, из партии вышли сотни рядовых членов.

Спустя несколько лет, когда конфликт двух фракций — лепенистов и мегретистов — уже вызревал внутри Национального Фронта, как гнойный абсцесс, Ле Пен вовсю распинался перед слушателями летней школы НФ о своей глубокой убежденности в «неравенстве человеческих рас». А в декабре 1997 г. президент Национального Фронта гостил в Мюнхене у бывшего офицера Ваффен СС Франца Шёнхубера, возглавлявшего немецкую крайне правую партию «Республиканцы» (Die Republikaner, REP). Во время этого визита вождь НФ не нашел ничего лучшего, чем повторить свою излюбленную формулировку о газовых камерах как «деталях» Второй мировой войны. Левая (и не только левая) европейская пресса каждый раз вцеплялась в такие выходки Менгира, как гончие в оленя — и, разумеется, каждая такая выходка ложилась темным пятном на репутацию его партии. Надо отдать должное Бруно Мегре — он последовательно выступал с критикой сомнительных высказываний Жан-Мари, чем вызывал еще большее недовольство шефа.

Марин Ле Пен, запустив процесс «де-демонизации» на посту лидера «Поколения Ле Пен», фактически следовала путем Мегре. И это не могло не раздражать старых бойцов движения, только что «расправившихся» с опасным раскольником. Многих настораживала ее мягкость в некоторых принципиальных для партии вопросах — например, в отношении к абортам. На состоявшемся в апреле 2003 г. в Ницце XII съезде партии Марин вновь не избрали в состав центрального комитета партии. И опять в дело вмешался Жан-Мари, волевым решением назначив свою младшую дочь на должность вице-президента НФ.

Марин, конечно, не забыла и не простила ветеранам движения этой довольно откровенной фронды. Тем более что она живо напомнила ей события 1997 г., когда благодаря интригам Филиппа Оливье и сплоченной позиции «мегретистов» ее забаллотировали на выборах в ЦК. Но тогда она боролась против Мегре плечом к плечу со старой гвардией — Бруно Гольнишем, Роже Олендром, Жан-Клодом Мартинесом… Теперь же эти люди выступали против нее. Ветераны не питали к ней никакой симпатии. Информаторы сообщали, что Бруно Гольниш — старый друг ее отца — втайне организовал операцию, которая называлась так же, как и кампания 1999 г. против Мегре — TSM, только теперь она расшифровывалась «Tout Sauf Marine» — «Всё, что угодно, только не Марин». Именно Гольниш составлял списки для голосования в ЦК, и, конечно, это он позаботился, чтобы Марин не оказалось среди избранных.

Интрига, направленная на то, чтобы вывести Марин из большой игры, не удалась. Жан-Мари Ле Пен был в ярости: его дочь вновь стала «жертвой заговора аппаратчиков». Президент НФ во второй раз употребил данную ему уставом власть и не просто сделал дочь членом ЦК, но и назначил ее вице-президентом партии, включив, таким образом, в структуру исполнительной власти.

Этим дело не кончилось. Разъяренный Менгир произвел настоящую «революцию сверху», кооптировав в Политбюро партии двадцать наиболее верных сторонников Марин. Те, кто не согласен с моим решением, добавил он, могут подавать в отставку.

Страсти в Ницце кипели нешуточные. Делегаты съезда крайне неодобрительно отнеслись к демаршу президента партии.«Драма Марин, — писал в те дни язвительный „Rivarol“, — заключалась в том, что те делегаты, которые действительно могли бы обеспечить ее триумф на выборах в ЦК, ушли вместе с Мегре, за что она, безусловно, несет свою долю ответственности»[82].

Отчасти это было правдой. Раскол 1999 г. сильно ударил по Национальному Фронту — наиболее активные молодые партийцы, выпускники ИНО, действительно ушли вслед за Мегре, в результате чего партия вновь превратилась в заповедник старых аппаратчиков. У Марин с ними было мало общего. Чтобы победить эту фронду стариков, ей нужно было нарастить собственные мускулы. Позже, в рамках «дедемонизации» НФ она будет избавляться от старых бойцов движения — правда, в основном, руками Луи Альо. Пока же перед ней стояла задача — опираясь на команду верных лично ей активистов, укрепить свои позиции внутри партии. Впрочем, скорее всего, уже тогда она задумывалась и над задачей-максимум: взять в свои руки руль управления Национальным Фронтом.

Такая команда у нее уже была — те самые «завсегдатаи ночных клубов», которые составляли ядро «Поколения Ле Пен». Те самые, над которыми смеялись ветераны вроде Жан-Клода Мартинеса.

В 2003 г. генеральным секретарем этой ассоциации, которая по инициативе Марин была переименована в Générations Le Pen («Поколения Ле Пен»), стал ее доверенный союзник Луи Альо. Гийом Вузийо стал казначеем движения. Выходцы из GUD — Фредерик Шатийон, Жильдаз О’Шиналь, — создавшие еще в 1995 г. рекламное агентство RIWAL, обеспечивали связи движения с журналистским сообществом и широкой общественностью. С помощью «волонтеров» из GUD молодежное движение Национального Фронта активно внедряло в сознание французов новый имидж старой партии. Сверхзадачей была «дедемонизация», инструментами — PR-технологии, незнакомые старшему поколению НФ. В 2007 г. предвыборные афиши «Поколений» удивили не только избирателей, но и многих ветеранов движения: на них Национальный Фронт представляли не блондиныарийцы, а юные метиски с вьющимися волосами. Лозунги представляли собой странное смешение идей старого НФ и «нового поколения» — национальность, ассимиляция, социальные лифты, секуляризм. Пропагандистская машина партии училась работать на новых оборотах: война была объявлена антисемитизму, ревизионизму (в том числе и отрицанию Холокоста) и даже чрезмерной религиозности.

Правда, в 2007 г. этот новый подход не принес Национальному Фронту никаких дивидендов — скорее, наоборот. На президентских выборах Жан-Мари Ле Пен занял всего лишь четвертое место в первом туре с 10,44 % голосов. По сравнению с 2002 г. это была катастрофа.

Левая пресса ликовала.

«Восемь недель назад, между 22 апреля и 10 июня, Жан-Мари Ле Пен исчез из политического пейзажа. Он еще хорохорится и предрекает тысячу бед „иллюзионисту Саркози“, а его дочь Марин поддерживает последний слабый огонек в департаменте Па-де-Кале. Но Национальный Фронт уже обескровлен. Больше того, он никому не нужен и вызывает одни лишь протесты… — писал некий политический обозреватель на страницах Nouvel Observateur. — Подумать только: Ле Пен никому не нужен, Ле Пену пришел конец! Осталась позади четверть века политической жизни Франции. Настал конец его гневным филиппикам, его злобным шуточкам и мрачным пророчествам о том, что страну заводят в тупик. Конец лепенизму, который вселял в нас столько страхов. Мы уже не будем дружно петь, что фашизм не пройдет, не будем вздрагивать от ужаса, который внушал нам официальный монстр Республики. Исчез персонаж, которого французы так и не поняли до конца, но который порождал у них массу фантазмов»[83].

Ле Пен действительно потерпел поражение, воспринятое его окружением и союзниками как знак конца эпохи «Менгира». Стало ясно, что рекордов 2002 г. патриарху Национального Фронта уже не побить — его звездный час прошел. «Акела промахнулся» — а значит, «волчьей стае» нужно было выбрать другого вожака. Но левые радовались слишком рано. Тот «слабый огонек», который Марин «поддерживала» в Па-де-Кале, не потух, а превратился в настоящий лесной пожар — пожар, который станет всерьез угрожать всем партиям французского политического мейнстрима.

Место, где Марин Ле Пен бросила вызов партийной системе Пятой республики, называлось Энен-Бомон.

Энен-Бомон: лаборатория победы

2007 год был вообще не слишком удачен для Национального Фронта. Сначала провал Жан-Мари Ле Пена в первом туре президентской гонки, затем крайне обидное поражение на парламентских выборах (они проходили в июне, всего через месяц после президентских). За НФ проголосовало более миллиона избирателей (4,29 % голосов) — но партии не удалось провести ни одного своего депутата в Национальное собрание. Исключением не стала и Марин Ле Пен. Для штурма парламента она выбрала 14-й избирательный округ региона Нор Па-де-Кале. В совет региона Марин избрали еще в 1998 г., и она справедливо рассматривала этот бедный шахтерский край как свою главную электоральную базу.

В Па-де-Кале дочь лидера НФ знали и любили, но, несмотря на доброе отношение избирателей, Марин долгое время не удавалось попасть в Национальное собрание Франции от этого округа. В 2007 г. ей даже оказывали поддержку некоторые социалисты, недовольные политикой кандидата от Соцпартии Альбера Фасона: например, Даниель Янссен, социалист, долгие годы занимавший должность вице-мэра коммуны Лефоре, даже возглавил комитет в поддержку Марин, объясняя это желанием «дать пинок Муравьеду» (прозвище Фасона). Несмотря на это, социалисты и правые во втором туре использовали отработанную комбинацию блокировки кандидата от националистов, выступив против Марин единым фронтом. В 2007 г. Марин единственная из всех кандидатов НФ дошла до второго тура голосования в парламент страны, но благодаря совместным действиям Социалистической партии и Союза за народное движение вынуждена была уступить кандидату от социалистов Альберу Фасону (во втором туре она получила 41,65 % голосов против 58,35 % у Фасона). Все это, разумеется, сопровождалось обычной риторикой о недопустимости появления в высшем законодательном органе страны «фашистов» и «расистов». И тогда Марин решила «покорить» коммуну Энен-Бомон — главный бастион социалистов в Па-де-Кале.

Городок Энен-Бомон с населением в 26000 жителей, расположенный в старинном шахтерском регионе Нор Па-де-Кале, был когда-то крупным угольным центром, но затем потерял свое промышленное значение и сейчас считается довольно проблемной коммуной с высоким уровнем безработицы. Муниципалитет Энен-Бомона на протяжении почти трех десятилетий (с перерывами) возглавляли отец и сын Даршикуры — оба видные деятели Соцпартии. Для апробации нового курса Национального Фронта в том виде, в каком его разрабатывала команда «завсегдатаев ночных клубов» (с упором на социальную проблематику), Энен-Бомон был идеальным полигоном. Эта коммуна, заявила Марин, символизирует собой все основные проблемы современной Франции: безработицу, господство криминалитета, закрытие производств[84].

В конце июня 2007 г., сразу после поражения на выборах, Марин сняла в Энен-Бомоне квартиру, а в 2008 г. выставила свою кандидатуру в муниципальный совет коммуны — и с легкостью добилась избрания (она была номером вторым в списке после Стива Бриуа).

Кампания не обошлась без инцидентов: 22 сентября 2007 г. на рыночной площади в Энен-Бомоне к Марин и сопровождавшим ее активистам НФ подошли двое мужчин, затеявших ссору. Внезапно один из них вытащил пистолет. Дальше версии событий расходятся: сама Марин свидетельствовала перед судом, что услышала, как один из сопровождавших ее закричал: «У него оружие!», после чего ее телохранители загородили ее от нападавших. Другие участники инцидента, например, Валлеран де Сен-Жюст, впоследствии казначей НФ, говорили о том, что был произведен выстрел в воздух: стрелял, судя, по всему, один из нападавших. Пресса предполагала, что речь идет не столько о политической конкуренции (действительно, подобные методы конкурентной борьбы не характерны для мейнстримных французских партий), сколько о попытке местного криминалитета «защитить свою территорию» от новой политической силы, которую преступный мир Энен-Бомона рассматривал в качестве реальной угрозы[85]. Угрожавший пистолетом получил десять месяцев тюрьмы.

Этот, казалось бы, незначительный эпизод ярко высвечивает еще одну причину консолидированного противостояния, с которым сталкивался (и сталкивается) Национальный Фронт на выборах в регионах. Сложившаяся во многих — особенно проблемных — регионах Франции система сосуществования и даже сотрудничества местных политиков (на уровне мэров и муниципалитетов) и криминалитета устраивала и тех, и других. Энен-Бомон был вотчиной социалистов более трех десятилетий. За это время политики из Соцпартии не сумели вытащить экономически и морально депрессивный регион на приемлемый для жизни его коренных обитателей уровень, зато не мало поспособствовали «интеграции» мигрантов (прежде всего, мусульман) во все сферы жизни коммуны. Совсем не случайно человек, угрожавший Марин пистолетом (а, возможно, и стрелявший из него) был назван в сообщениях местной прессы «un petit caïd» — это жаргонное слово, обозначающее «главарь банды», но имеющее четкую связь с североафриканским преступным миром.

На муниципальных выборах в марте 2008 г. блок НФ получил 28,83 % голосов. Это не позволило Фронту «завоевать» мэрию Энен-Бомона, но дало возможность провести туда пятерых своих советников, среди которых была и Марин Ле Пен. Однако это было только началом длительной борьбы НФ с социалистами в Па-де-Кале. В 2009 г. за кандидатов от НФ во втором туре региональных выборов проголосовало 22,2 % избирателей, что позволило Марин возглавить довольно влиятельную группу депутатов Нацфронта в региональном совете Па-де-Кале.

В конце концов, под напором Марин Ле Пен и ее соратников по Нацфронту мэр Энен-Бомона, социалист Жерар Далонжвиль, был смещен со своего поста по обвинению в «коррупции, разворовывании общественных фондов, фаворитизме» и прочих административных преступлениях. После его отставки были назначены дополнительные муниципальные выборы (июнь-июль 2009). Казалось, что у Национального Фронта теперь есть все шансы взять мэрию Энен-Бомона под свой контроль — и в первом туре блок НФ действительно получил почти 40 % голосов. Но во втором туре против НФ вновь сформировали «Республиканский фронт», в который объединились все политические силы — от крайне левых до Союза за народное движение. Во время второго тура блок НФ проиграл блоку левых, получившему 52,38 % голосов. Но результат Национального Фронта — 47,62 % — можно было считать историческим рекордом партии. Не случайно Марин сказала, что у этого поражения есть привкус победы — на самом деле, ей не хватило всего 265 голосов, чтобы «завоевать» мэрию Энен-Бомона.

Что же сделала Марин Ле Пен и ее верные «лейтенанты» для того, чтобы завоевать уважение и поддержку избирателей этого маленького городка?

В автобиографии «Против течения» Марин описывала то тягостное чувство, с которым она знакомилась с проблемами депрессивного региона: алкоголизм, безработица, пауперизация… Многие дети Энен-Бомона не посещали школу; многие (особенно безработные) женщины и мужчины страдали от многочисленных болезней, вызванных, в том числе, приверженностью к дешевому алкоголю и фаст-фуду[86]. Преувеличением было бы сказать, что Марин никогда не сталкивалась с проблемами малоимущих слоев населения: как помнит читатель, в бытность свою парижским адвокатом, она занималась, в том числе, и делами иммигрантов, обитателей проблемных парижских предместий. Однако одно дело — приезжие из стран Третьего мира, и совсем другое — свои соотечественники, французы, живущие в условиях, плохо соотносящихся со статусом одной из наиболее развитых стран Западного мира.

В Энен-Бомоне Марин Ле Пен сделала чрезвычайно важный для своей политической эволюции шаг влево — в сторону социалистической или даже коммунистической трактовки положения рабочего класса в потерявших свое былое значение индустриальных регионах страны. Причем, как скоро убедились жители Энен-Бомона, в некотором отношении она пошла даже дальше коммунистов. Стоит отметить, что она — единственная из крупных французских политиков, не колеблясь, использовала термин «крупный капитал», разоблачая причины обнищания рабочих Па-де-Кале[87].

Сильвен Крепон, автор книги «Опрос в сердце нового Национального Фронта», на основании данных социологических исследований и интервью жителей Энен-Бомона убедительно показывает, что именно «левый уклон» Марин Ле Пен и ее соратников (прежде всего, Стива Бриуа) обеспечил ей симпатии значительной части населения этой коммуны. При этом НФ в некоторых вопросах был более социально ориентированным, чем правившие Энен-Бомоном на протяжении многих лет социалисты и даже коммунисты. Последние, например, охотно голосовали за выделение бюджетных субсидий крупным частным компаниям, в то время, как депутаты Национального Фронта отстаивали интересы компаний государственных и боролись с делокализацией производств (то есть выводом производства в менее развитые и более бедные страны, что вело к потере рабочих мест и снижению уровня жизни).

«Смешно, когда коммунисты голосуют за выделение государственных субсидий частным компаниям, например, группе „Ашан“[88], которые и так без проблем получают лицензии… коммунисты, которые вроде бы должны защищать рабочий класс и которые в то же время нападают на поставщиков (местных производителей товаров. — К. Б.)», — считает один из жителей Энен-Бомона, голосовавший за Национальный Фронт[89].

«Парижский аппаратчик и дочь миллионера превратилась в рупор бедняков и простых людей Севера», — пишет Сильвен Крепон[90].

Социально ориентированная политика, которую проводили депутаты от Национального Фронта в муниципальном совете Энен-Бомона и в региональном совете Па-де-Кале, помогла Марин Ле Пен добиться победы, несмотря на все противодействие социалистов и коммунистов.

Окончательно Энен-Бомон перейдет в руки Национального Фронта в 2014 г.: блок НФ, возглавляемый одним из видных активистов Фронта Стивом Бриуа, одержит победу уже в первом туре, получив 50,25 % голосов, опередив правый и три левых блока, в том числе и блок, возглавляемый действовавшим мэром, социалистом Эженом Бинассом. 30 марта 2014 г. Стив Бриуа будет избран новым мэром Энен-Бомона.

К этому моменту, правда, Национальный Фронт уже окончательно станет третьей партией Франции, а Марин Ле Пен — одним из наиболее известных французских политиков. Все эти изменения произойдут за очень короткий срок — за какие-то пять лет. Но именно в эти пять лет Марин Ле Пен и превратится из муниципального советника Энен-Бомона, «поддерживающего слабый огонек в департаменте Па-де-Кале», в одного из наиболее перспективных кандидатов в президенты страны.

Глава четвертая

Мадам президент

В воскресный день 16 января 2011 г. XIV съезд Национального Фронта избрал Марин Ле Пен новым президентом партии. Ее кандидатуру поддержали 67,65 % делегатов съезда. Ее соперник, Бруно Гольниш, под аплодисменты зала признал свое поражение и заверил вновь избранного президента партии в своей полной и неизменной поддержке. Жан-Мари Ле Пен, возглавлявший партию без малого сорок лет, в последний раз поднялся на сцену в качестве лидера НФ, и торжественно передал бразды правления дочери. Переход власти в Национальном Фронте состоялся гладко и не вызвал никаких протестов.

Однако «интронизации» Марин Ле Пен предшествовали достаточно драматические события, которые нашли свое отражение во французских СМИ — как левых и либеральных, так и относящихся к крайне правому лагерю.

12 апреля 2010 г. на заседании политического бюро Национального Фронта Жан-Мари Ле Пен объявил о том, что намерен сложить с себя полномочия президента партии на ближайшем партийном съезде.

К этому моменту ни у кого в партии не было сомнений в том, что Марин Ле Пен является наиболее вероятным кандидатом в преемники. Также всем хорошо было известно, кто станет ее главным соперником — Бруно Гольниш, давний друг и соратник Жан-Мари Ле Пена. Собственно говоря, их соперничество началось несколькими годами раньше, на съезде в Ницце в 2003 г., когда, по мнению ветеранов партии, Национальный Фронт «перестал быть Национальным и стал Семейным Фронтом».

Марин могла рассчитывать на поддержку своей «банды завсегдатаев ночных клубов», и, конечно же, отца. С Жаном-Мари все было согласовано. Он неоднократно публично желал победы своей дочери, одновременно желая «хорошего результата» старому другу Бруно Гольнишу. Надо полагать, сам Гольниш, который больше десяти лет (с раскола Мегре) считался «человеком номер два» в Национальном Фронте, воспринимал такую позицию Ле Пена довольно болезненно, но не позволял себе никаких личных выпадов ни против «Менгира», ни против его дочери. Вместо него на Марин ополчились СМИ крайне правых — газеты Rivarol, Minute и Present. Ни одно из этих классических крайне правых изданий, с удивлением отмечали французские журналисты, не поддержали кандидатуру Марин Ле Пен в качестве преемницы Жана-Мари.

Первый удар нанес в мае 2010 г. Rivarol. Главный редактор Rivarol Жером Бурбон проинтервьюировал Марка Жоржа — бывшего генерального секретаря ассоциации «Равенство и примирение», основанной, как рассказывалось в главе второй, Аленом Соралем и Фредериком Шатийоном. За год до этого (в феврале 2009) Сораль вышел из рядов Национального Фронта: его противники говорили, что виной тому неудовлетворенные амбиции Сораля, претендовавшего на то, чтобы возглавить избирательный список НФ в Иль-де-Франс, но, очевидно, сыграл роль «фактор Мегре» — когда талантливый, и явно превосходящий средний уровень партийных функционеров политик сталкивался с сильным противодействием со стороны клана Ле Пен. После этого Сораль принял участие в создании Антисионистской партии, избирательный список которой возглавил известный французский комик-африканец Дьедонне М’бала М’бала. Но в феврале 2010 г. Марк Жорж, также вошедший в список Антисионистской партии, разругался с Аленом Соралем, и заявил, что «Равенство и примирение» превратились в фан-клуб последнего. «Сораль хочет, чтобы ассоциация „Равенство и примирение“ работала в основном на продвижение его персоны и его творчества, а это не мой случай», — объяснял свой уход Марк Жорж.

Поэтому в интервью «Риваролю» Жорж не пощадил ни своего бывшего друга и соратника, ни Марин Ле Пен. Последняя, по словам Жоржа, «фундаментальная антифашистка и правозащитница» (в оригинале это звучит более саркастично:«Elle est fondamentalement antifasciste, droit-de-l’hommiste.»)Позиция Марин Ле Пен, по мнению Жоржа, «политически не структурирована, она не националистка по сути».[91]

Дальше — больше. На страницах Rivarol, который имеет репутацию антисемитского СМИ, Жорж заявил, что Марин Ле Пен поддерживает «иудеоманиакальные связи» (les accointances judéomanes). Марин, по словам Жоржа, верит в официальную историю Второй мировой войны (ужасное заблуждение в глазах читателей Rivarol!), и считает, что еврейский народ — это народ-жертва. «Если она выиграет, — делился Жорж своими опасениями с Жеромом Бурбоном, — она поедет в Израиль, пойдет в Яд ва-Шем (национальный мемориал Холокоста в Иерусалиме), чтобы зажечь поминальный огонь… она пойдет в Вель д’Ив[92], просить прощения не только за себя, но и за своего отца, и за всю Францию, что особенно гнусно».

Жорж обвинил Марин Ле Пен еще и в том, что, когда речь идет о Второй мировой войне, она якобы «находит совершенно нормальным», что Францию представляют страной, причастной к геноциду, изображают французов расистами, коллаборантами и доносчиками. «Это позор, позор!» — возмущался он. — «Марин Ле Пен только и делает, что поддерживает эту антифранцузскую идеологию. Что еще хуже — она сама в нее верит! Она полностью неизлечима»[93].

«Это не интервью, это атака из базуки», — писали ехидные журналисты Le Monde Абель Местр и Каролин Монно[94]. Но в интервью шла речь не только о Марин Ле Пен, но и о ее сопернике Бруно Гольнише. Жорж открыто выступил в поддержку Гольниша, назвав его «политическим сыном Жан-Мари Ле Пена». Более того: рассказал Жерому Бурбону, что его бывший друг и соратник Ален Сораль поддерживал Гольниша до сентября 2009 г., когда Филипп Пененк, «близкий советник Марин Ле Пен», шепнул ему, что если он хочет обеспечить себе спокойное будущее в партии, лучше ему поддержать «мадам вице-президент». А самого Пененка — своего бывшего соратника по ассоциации «Равенство и примирение» — Жорж назвал «типичным представителем крайне правых либералов и сионистом». «Как минимум, небольшое передергивание», — замечают Местр и Монно. К тому же довольно странно выглядит «дружеское увещевание» Сораля в сентябре 2009 г. — если он покинул ряды Нацфронта еще в феврале. Слова, однако, были произнесены — и прочитаны довольно широким кругом читателей Rivarol. Очевидно, что для самого Гольниша такая поддержка — с одновременным обливанием грязью Марин Ле Пен — была не лучшим подарком. Именно поэтому журналисты Le Monde и назвали интервью Жоржа «смертельным поцелуем».

Но Жером Бурбон и его газета не только открыто стали на сторону Гольниша: они объявили войну всей семье Ле Пен. В течение 2010 г. критика в адрес «клана Ле Пен» в материалах, публикуемых на страницах «Ривароля», только усиливалась. Бурбон упрекал Жана-Мари в том, что он превратил «Национальный Фронт» (Front National) в «Семейный» (Front familial).

«Ле Пен все больше превращается в восточного сатрапа, большого мамамуши[95]». «Если Ле Пен абсолютно уверен, что ему должна наследовать его дочь, и никто иной, лучше сказать это прямо и открыто, навязывая всем свое потомство, по примеру коммунистической тирании Северной Кореи».[96]

В том же номере 3 страницы из 12 были посвящены готовящемуся съезду НФ (в Туре) и содержали призывы голосовать за Бруно Гольниша. «Совершенно ясно, что газета участвовала в предвыборной кампании», — писала Le Monde.[97]

Что касается Minute, то это издание традиционно поддерживало НФ (например, во время президентских выборов 2007 г.)[98]До 2010 г. Minute, в общем, вполне благожелательно относилось и к Марин Ле Пен. Однако в 2010 г. владелец газеты Жан-Мари Молитор и ее шеф-редактор Бруно Ларебьер заняли достаточно критическую позицию в отношении «наследницы». Конфликт между Марин Ле Пен и Молитором стал достоянием французской прессы; в частности, подчеркивалось, что Minute и НФ обвиняли друг друга в «непотизме» (дочь Молитора была пресссекретарем Бруно Гольниша). Сама Марин объясняла это «конфликтом интересов» между националистами.

В октябре 2010 г. Minute нанес Марин чувствительный удар: опубликовал схему организационной структуры руководства НФ (т. н. «органиграмму»), из которой следовало, что многие бывшие сторонники Бруно Мегре стали близкими соратниками Марин и заняли видные посты в руководстве Национального Фронта. Собственно, таких было четверо: Стив Бриуа, Бруно Бильд, Николя Бей и Филипп Оливье. Согласно документу, опубликованному Minute, Бриуа стал генеральным секретарем партии, Бей вошел в национальный секретариат, где стал отвечать за пропаганду, Бильд стал главой кабинета президента партии. Что же до Филиппа Оливье — как мы помним, мужа Мари-Каролин Ле Пен и верного «лейтенанта» Бруно Мегре — то он стал ответственным за выборные кампании, за медиапланирование и за работу с интернетом.[99]

Учитывая молодость почти всех упомянутых в «органиграмме» персонажей (Бриуа родился в 1972 г., Бильд — в 1976, а Бей и вообще в 1977 г.), было бы логично предположить, что они относятся к той группе молодежи Нацфронта, которая когда-то была очарована идеями Мегре, но довольно быстро переметнулась к Марин. И уж во всяком случае, странно было утверждать, что на «ключевые посты вернулась вся старая гвардия Мегре», как это делала Minute.

Тем не менее, хотя Марин и заявила, что «ценность этого документа сильно преувеличена», перед выборами нового президента партии такой вброс явно имел целью заронить сомнения в души тех, то собирался голосовать за дочь Жан-Мари Ле Пена. Нельзя сказать, что Minute явно выступал в поддержку Гольниша, но его позиция усилила нервозность, и без того царившую в рядах НФ перед съездом в туре.

Présent — орган католиков-традиционалистов — долгое время занимал сдержанную позицию в вопросе о переходе власти в Национальном Фронте. Из всех трех СМИ крайне правого направления Présent, пожалуй, был лояльнее всех к Национальному Фронту — его основатель, Пьер Дюран, был близким другом и (в 60х-70х годах) деловым партнером Ж.-М. Ле Пена, а в первые годы существования партии — казначеем НФ. Однако спустя два дня после того, как Minute опубликовало свою «органиграмму», 15 октября 2010 г. Жеанн Смит, шеф-редактор Présent, опубликовала статью, озаглавленную «Праймериз в НФ и проблема абортов».

Сравнивая позиции двух претендентов на пост президента Национального Фронта, Смит делала выбор в пользу Бруно Гольниша. Она припомнила, что еще в 2005 г. Марин Ле Пен заявляла корреспонденту Présent, что даже в случае наиболее благоприятного развития событий, если Национальный Фронт придет к власти, она не будет требовать отмены закона Вейль (см. ниже).

То, как почти одновременно была проведена атака на Марин со стороны Minute и Présent, наводит на мысль о срежессированной и согласованной кампании, проведенной кем-то, кого явно не устраивала фигура младшей дочери Жан-Мари Ле Пена во главе Национального Фронта. Но, справедливости ради, надо сказать, что у каждого из этих трех СМИ были свои причины желать поражения человеку, чье имя прочно ассоциировалось с «де-демонизацией» старого доброго Нацфронта. «Ривароль» был одержим еврейским заговором и повсюду видел происки сионистов и гомосексуалистов. На редакцию Présent оказывало большое влияние мнение журналиста и писателя Бернара Антони (одного из основателей этого СМИ в 1982 г.), который до 2008 г. возглавлял в НФ группу католиков-традиционалистов, а последний крайне неодобрительно относился к Марин Ле Пен именно из-за ее либерального отношения к вопросу абортов[100]. Никаких видимых причин враждовать с Марин не было только у редакции Minute, но, возможно, здесь действительно сыграл роль семейный фактор — ведь дочь хозяина Minute была какое-то время пресс-секретарем Бруно Гольниша.

Противостояние Марин Ле Пен и Бруно Гольниша было не просто соперничеством двух представителей различных группировок — «клана Ле Пен» и «ветеранов партии» внутри НФ. В действительности у них было достаточно много принципиальных расхождений во взглядах на проблемы, волновавшие не только последователей Национального Фронта.

Одной из таких проблем была проблема абортов, точнее, отношение к закону Вейль (по имени Симоны Вейль, министра здравоохранения при Жискаре д’Эстене). С принятием этого закона в 1975 г. французские женщины получили право на аборт — до этого прерывание беременности каралось во Франции в судебном порядке, причем достаточно сурово — вплоть до тюремного заключения. Закон Вейль дал француженкам право прерывать беременность при условии, что эта беременность ставит их «в бедственное положение». Кроме того, с 1982 г. аборты во Франции полностью оплачивались в рамках медицинской страховки.

Бруно Гольниш и поддерживающие его консерваторы в Национальном Фронте выступали за отмену закона Вейль. НФ традиционно выступал против абортов, участвуя в ежегодно проводившихся в годовщину принятия закона Вейль «Маршах Жизни». Основная идея, отстаиваемая Гольнишем и его последователями, заключалась в том, что аборты нельзя превращать в обычное явление, не ограниченное никакими особыми условиями и зависящее лишь от желания женщины. Право на аборт должно остаться у женщин лишь во вполне определенных ситуациях: когда беременность создает угрозу жизни, физическому или психическому здоровью, либо если беременность стала следствием изнасилования, о котором заявлено в полицию.

Марин Ле Пен занимала гораздо более либеральную позицию. Она в принципе не отрицала права женщин на аборт, но считала, что закон Вейль был «извращен» либералами, которые сделали аборт «единственным предлагаемым женщине выбором», который предлагается в центрах планирования семьи. «Я думаю, необходимо прекратить оплату абортов(из фондов медицинского страхования, — К. Б.). Сейчас существует достаточно средств контрацепции… В целом, в нашем обществе необходимо воспитывать уважение к жизни», — заявляла она в интервью католической газете La Croix в феврале 2011 г.[101]

Еще одним ключевым вопросом, по которому Гольниш и Марин Ле Пен занимали совершенно различные позиции, был т. н. ПАКС — Гражданский договор солидарности (Pacte civil de solidarité, PACS). Ряд законов, принятых во Франции еще в 1999 г. при правительстве Лионеля Жоспена, предоставлял как гетеросексуальным парам, проживающим вне брака, так и гомосексуальным парам, некоторые личные и имущественные права. 1 января 2007 г. вступили в силу поправки и дополнения к ПАКС, расширявшие права гомосексуальных пар. Как и значительная часть ветеранов НФ, Бруно Гольниш выступал за отмену ПАКСа, в то время, как Марин Ле Пен в целом положительно относилась к этим законам.

По мнению социолога Сильвен Крепон, в отличие от гомофоба Жан-Мари Ле Пена, его дочь занимала позицию, которую можно определить как «gayfriendly».

Хотя сама Марин много раз повторяла, что ее отец «никогда не позиционировал себя как противник гомосексуализма», факты свидетельствуют об обратном. 13 февраля 1984 г. в эфире передачи «Час истины» Жан-Мари Ле Пен заявил на всю Францию: «гомосексуализм — это не проступок (délit), но представляет собой биологическую и социальную аномалию». Также он не раз повторял, что «гомосексуальная активность является смертельной угрозой для нашей цивилизации» и что гомосексуализм может привести к гибели мира.[102]

Эти взгляды разделяли многие ветераны движения, и Бруно Гольниш в этом смысле вовсе не был исключением. Сам Жан-Мари со временем смягчил свое отрицательное отношение к гомосексуализму (тем более, что его президентской кампанией 2007 г. руководила Марин, которая к тому времени уже давно проводила свою политику «де-демонизации»). В интервью радиостанции BFM в декабре 2006 г. он заявил, что уже не выступает за отмену ПАКСа, хотя в программе Национального Фронта это требование по-прежнему присутствовало. Впрочем, это явно была вынужденная уступка дочери, стремившейся «продать» кандидатуру Жана-Мари всем категориям избирателей, включая и представителей сексуальных меньшинств. Ле Пен по-прежнему отпускал обидные для геев шуточки, цитируя которые, толерантный социолог Крепон сокрушается: «Никакая де-демонизация была решительно невозможна с таким невероятным папашей».[103]

Итак, уже к моменту выборов нового лидера Национального Фронта многим соратникам Жан-Мари было понятно, что партию ждут большие перемены — в том числе, и идеологического характера. Часть активистов НФ была против этих перемен — но соотношение голосов, поданное за Марин (67,65 %) и за Бруно Гольниша (32,35 %) на съезде в Туре свидетельствует о том, что желавших обновления идеологической платформы партии было все-таки больше.

Ядро ореха: идеология Марин Ле Пен

Прежде чем продолжить рассказ о политической эволюции партии и ее лидера, следует хотя бы кратко остановиться на идеологической платформе обновленного НФ. Кратко — поскольку идеология НФ, как ни странно, знакома широкому читателю куда лучше, чем перипетии его истории, эпизоды внутрипартийной борьбы и расстановка сил в его руководстве. В самом деле, всем известно, что НФ выступает «против иммиграции» и «за выход Франции из Евросоюза»: для того, чтобы это утверждать, не нужно разбираться в нюансах политической доктрины Национального Фронта. Тем не менее, дьявол, как говорили еще средневековые парижские схоласты, прячется именно в деталях.

И одна из самых важных «деталей» здесь — различие между официальной идеологией НФ и той доктриной, которую исповедует лидер партии, то есть сама Марин Ле Пен. Официальная идеология Национального Фронта отражена в партийных документах — программах и т. д. Но, поскольку эта книга не является исследованием партии Национальный Фронт, а представляет собой политическую биографию его лидера, имеет смысл сосредоточиться на взглядах самой Марин.

В наиболее полном виде ее доктрина изложена в книге « Чтобы Франция жила», вышедшая в январе 2012 г.[104]В рецензиях на эту книгу либеральные французские СМИ замечали, что на взгляды Марин оказали влияние самые разные европейские и американские интеллектуалы: от Эммануэля Тодда до Франклина Рузвельта, от Джорджа Оруэлла до Бертольда Брехта, от Карла Маркса до Мориса Алле.[105]

Кроме того, отмечалось, что многие элементы идеологии Марин Ле Пен заимствованы у Новых Правых (и особенно у интеллектуалов из Клуба Настенных Часов). Некоторые идеи Марин созвучны идеям Жан-Пьера Шевенмана, безусловное влияние оказал на нее Ален Сораль. Наиболее дотошные исследователи находили в ее доктрине идеи, созвучные идеям Жоржа Марше[106], Сержа Алими[107], Пьера Мендес-Франса и других политиков. Литературные аллюзии, которыми насыщена книга, отсылают читателя к творчеству Поля Валери, Жоржа Бернаноса и других. Особенно сильно на формирование идеологии Марин Ле Пен повлиял французских левый философ Жан-Клод Мише (Jean-Claud Michea). Этот малоизвестный в России мыслитель является одним из наиболее заметных борцов за нравственные ценности социализма, которые, как он полагает, потерпели поражение в борьбе с либеральными буржуазными ценностями, характерными для общества потребления. В своей книге Марин неоднократно ссылается на Мише, хотя специально оговаривает, что следствием ее увлечения идеями философа были «разговоры и ожесточенные споры, в которых мне пришлось противостоять некоторым из моих друзей по таким важным вопросам, как секуляризм, республиканство, свобода торговли или конец евро».

«Доктрина Марин» зиждется на следующих «столпах»:

• Евроскептицизм;

• Антимондиализм;

• Примат национальной и цивилизационной идентичности;

• Протекционизм в экономике;

• Секуляризм;

• Умеренный либерализм (в отношении к правам сексуальных меньшинств, проблеме абортов и тому подобных болезненных тем).

Евроскептицизм — одна из идеологических основ Национального Фронта, которая, в отличие от некоторых других ни в малейшей степени не подвергся «коррозии» в связи с приходом к власти в партии Марин Ле Пен.

В 1989 г. в интервью журналу Paris-Match ЖанМари Ле Пен говорил: «НФ защищает тезис, который я могу выразить лозунгом: „Европа — да, но Франция — прежде всего!“. Нет — технократической Европе Брюсселя, нет — мировой, многонациональной и лоббистской Европе. Да — Европе наций, да — Европе Отечеств! Некоторые хотели бы, чтобы мы стали Соединенными Штатами Европы, Германия — Нью-Йорком, а Франция — Техасом. Но так не пойдет. Многие французы откажутся от такого пути, даже если они захотят создания единой Европы».[108]

В действительности, «Европа Отечеств» была не просто лозунгом, а историософской концепцией, разработанной в интеллектуальных клубах французских «истинных консерваторов». Совсем не случайно так же назывался комитет, организованный членами GRECE и возглавляемый входившим в то время в Объединение в поддержку республики председателем Клуба Настенных Часов Иваном Бло.[109]

В понимании Марин Ле Пен, «Европа Отечеств» представляет собой свободную конфедерацию национальных государств, сохраняющих значительную долю своего суверенитета. В этом качестве она противостоит модели Европейского Союза, которая «означает разрушение культурной составляющей, разрушение ценностей, разрушение национальной идентичности». С точки зрения Ле Пен, ЕС представляет собой тоталитарную систему (поэтому она часто называет ее Европейским Советским Союзом), управляемой технократами, стремящимися к максимальному уравниванию всех народов, входящих в ЕС, невзирая на национальные особенности.

«Все должны покупать одни и те же товары. Ни у кого не должно быть собственных товаров, никаких собственных брендов… Во имя прав человека Еврокомиссия и брюссельские технократы заставляют нас делать все более и более безумные вещи, все более и более отдаляясь от наших традиционных ценностей».[110]

Однако «Европейский Союз Социалистических Республик» несовместим с ее европейским идеалом. «Я желаю краха ЕС, который сделает возможным возвращение к Европе Отечеств», — заявляла она перед парламентскими выборами 2012 г. — «Я привержена европейским ценностям более, чем кто-либо… Но я хочу возвращения к Европе Отечеств, в которой будет возможно истинное сотрудничество между нациями».[111]

Крах ЕС в его нынешнем виде, по мнению Марин, неизбежен — и связан с коллапсом зоны евро, о котором она говорит начиная с 2002 г. «На протяжении 10 лет не сбылось ни одно обещание, которые нам давали вводя в обращение евро, единую валюту. Итог не подлежит обжалованию: взрывной рост цен, безработица, делокализация производства, внешний долг».[112]

Однако прежде, чем единая европейская валюта рухнет, похоронив под собой экономику европейских стран, Франция, по мнению лидера НФ, должна выйти из зоны евро, нахождение в которой слишком дорого обходится французам. «Франция уже влезла в долги на 60 млрд. евро, чтобы помочь выбраться Греции, Ирландии и Португалии», — заявляет она.

«Для начала нужно согласиться с тем, что евро, как денежная единица, умерла. И надо перестать спасать ее с помощью планов, которые пагубно влияют на простых людей, загоняя их в долговую яму. Нам нужно вернуться к национальной валюте, и наша экономика будет расти», — подчеркивала Марин в интервью израильскому каналу Jewish News One.[113]

Предлагаемый выход — возвращение к французскому франку. Это возвращение, по мысли Марин, должно сопровождаться «фискальной революцией», т. е. отменой закона № 73-7, известного также под именем «закона Помпиду-Жискара». Этот закон, регулировавший деятельность Банка Франции с 1973 г., является одним из наиболее дискуссионных во французской политической и медиа-среде[114]. По ее мнению, из-за этого закона спекулятивный капитал и крупные частные банки имеют монополию на кредитование государства. «Благодаря закону 1973 г. подтвержденного Европейским договором(Маастрихтским, — К. Б.)рынки(капитала)и банки получили монополию на финансирование государства. Наша зависимость от рынков становится все сильнее…». Она предлагает вернуть Банку Франции право кредитовать государство по очень низкой или даже нулевой ставке[115]. Для большего эффекта Марин называет этот шаг «национализацией Банка Франции», хотя последний и так не является частным банком, как, например, ФРС США.

Возвращение к франку и отмена закона Помпиду-Жискара помогут Франции освободиться от диктата финансовых рынков, разоряющих страну. Марин приводит конкретные цифры: за последние 35 лет государственный долг Франции увеличился на 1700 миллиардов евро, при этом государство выплатило только по процентам частным кредиторам 1400 миллиардов евро. «Простой подсчет показывает: если бы мы не вошли в эту спираль, наш внешний долг был бы сейчас совершенно незначителен», утверждает Марин.[116]

(Стоит отметить, что в критике закона № 73-7 Марин Ле Пен солидарна со своим оппонентом, кандидатом Левого Фронта Жан-Люком Меланшоном, который также подчеркивает, что без «незаконных» процентов частных кредиторов долг Франции достиг бы к концу 2008 г. всего 21, 4 млрд. евро).

В экономической сфере Марин Ле Пен является сторонницей протекционизма, который, как она подчеркивает, не тождественен автаркии. «Наша позиция заключается в том, чтобы избегать крайностей — как бы ни пытались наши оппоненты заставить в это поверить — и предполагает выбор среднего пути» (между режимом свободной торговли и автаркией, — К. Б.)

Одним из постоянных объектов ее критики являются т. н. «Четыре свободы» (англ. Four freedoms), лежащие в основе европейской экономической интеграции (свобода перемещения капиталов, товаров, рабочей силы и услуг).

«Мы никогда не перестанем повторять: свободное перемещение граждан — это иммиграция; свободное перемещение умов — это эмиграция; свободное перемещение капиталов — это спекуляция, и, наконец, свободное перемещение товаров — это деиндустриализация», — заявляла Марин, еще будучи вице-президентом НФ в 2010 г.[117]

В лице Марин Франция получила одного из наиболее бескомпромиссных противников либеральной экономической модели. В общем и целом, она разделяет взгляды Мориса Алле(единственного французского экономиста — лауреата Нобелевской премии), который пытался привнести в экономическую науку моральную компоненту и занимался проблемой сочетания экономической эффективности и справедливости в распределении доходов.[118]Алле крайне пессимистически оценивал экономическую роль Маастрихтского договора, единой европейской валюты и самого процесса глобализации[119]. Марин немало почерпнула из теоретического наследия Мориса Алле — и это следует иметь в виду, анализируя экономическую программу модернизированного НФ. В конечном счете, критика глобализации (мондиализма) и единой европейской валюты, так часто звучащая из уст президента Национального Фронта, уходит корнями в труды Алле « Битвы за Европу», « Налог на капитал и денежная реформа» и др.

Взгляды Мориса Алле часто называют «либерально-социалистическими». Либерализм Алле заключался в том, что он всегда утверждал: эффективной может быть лишь конкурентная экономика, и приводил веские аргументы в пользу тезиса о неэффективности системы централизованного планировании и управления экономикой. С другой стороны, он был глубоко убежден, что экономика, будучи частью социального целого, не может быть самоцелью. Ее основная задача — удовлетворение человеческих потребностей. Поэтому критерием экономического прогресса следует считать не рост валового национального продукта, а рост чистого потребляемого дохода на душу населения. Говоря об этических нормах нашего времени, Алле и имеет в виду прежде всего свободу и достоинство человека, обеспечение социально приемлемых условий жизни в обществе при важной, но четко определенной роли государственных институтов. Вряд ли такая позиция может быть названа либеральной.[120]