Помоги проекту - поделись книгой:
Глава вторая
«Время дубинок и железной руки»: рождение НФ
Вряд ли будет сильным преувеличением сказать, что партия Национальный Фронт стала детищем «революции» 1968 г. Точнее можно выразиться так: не будь в истории Пятой Республики 1968 г., не было бы и Национального Фронта.
Майские уличные бои между левацкими студенческими организациями, такими, как «Движение 22 марта», «Революционная коммунистическая молодежь», «Союз марксистско-ленинской коммунистической молодежи» и ультраправым крылом студенчества выдвинули в первые ряды крайне правых экстремистские группы, принципиально не признававшие парламентских методов борьбы. Среди них выделялись группировки «Запад» (L’Occident) и «Служба гражданских действий» — чисто боевая организация, созданная для охраны митингов правых партий и превратившаяся со временем в полувоенное формирование. Активисты «Запада» увлеченно дрались с левыми, особенно во время акций в поддержку народа Вьетнама. СГД занималась более серьезными делами: торговала оружием, принимала заказы на устранение профсоюзных лидеров, участвовала в подавлении забастовок. В студенческой среде также существовали десятки мелких ультраправых объединений, но все они были разобщены и аморфны. Разногласия между ними были весьма велики, и ни о какой общей идеологической платформе, на которой бы их лидеры могли объединиться, чтобы начать настоящую политическую борьбу, речи, конечно, не шло.
Что, в самом деле, общего могло быть у гангстеров из СГД, неонацистов «Запада» и традиционалистов из группы «За молодую Европу» или проповедовавшими идеологию «третьего пути» консервативными революционерами из группы «Метро-Молодежь»? У «Французского дела» (l’Œuvre française), руководитель которого — Пьер Сидо — был ультраколониалистом, ратовавшим за возвращение Алжира и других отпавших от метрополии «заморских территорий» — и «Национальной реставрации», преемницы «Аксьон Франсез», наследницы идей Шарля Морраса? Объединяла их разве что неприязнь к левым, но и то с оговорками. Ведь были и такие поборники «Третьего пути», как аспирант Института Политических Наук Жан-Жиль Мальяракис, издававший еженедельник «Аксьон Насьоналист», на страницах которого печатались авторы, утверждавшие, что враг номер один — это Соединенные Штаты и правящая там еврейская плутократия, а единственная правильная модель общества — «ни трестов, ни Советов» (ni Trust, ni Soviets). Мальяракис по мере своих скромных сил боролся с масонами (в которых видел замаскированных троцкистов), но при этом не жаловал и консерваторов. В его идеологии причудливо сплетались идеалы Великой французской революции, национал-синдикализма и даже неосоциализма. При всем том Мальяракис считал себя ультраправым и впоследствии на недолгое время примкнул к Жан-Мари Ле Пену.
Весь этот разношерстный конгломерат имел куда больше точек отталкивания, нежели соприкосновения, и подходил под единое имя крайне правой лишь постольку, поскольку ни на одном другом фланге политического спектра места для его компонентов больше не было. Однако входившие в него группировки находились в постоянном движении и развитии, и именно из этой питательной среды под влиянием кризиса 1968 г. и появился в конечном итоге гомункулус Национального Фронта.
Поражение генерала де Голля на референдуме 1969 г. означало вступление Франции в полосу относительной внутренней дестабилизации, в кратковременный, но яркий период повышенной активности экстремистских движений, самый могущественный противник которых добровольно сложил с себя президентские полномочия.
«То было время дубинок и железной руки, — писал журналист Le Monde Ален Ролла, — время последних бойцов ОАС, продолжавших свою алжирскую войну на земле метрополии, где они охотились на выходцев из Северной Африки»[38].
28 апреля 1969 г. генерал де Голль объявил о своей отставке. С 28 мая по 27 сентября только в Париже и его пригородах было совершено пятнадцать нападений на маленькие кафе, принадлежавшие североафриканцам, или на общежития, где жили алжирские рабочие. Проблема иммигрантов из Алжира и других бывших колоний впервые стала одной из самых болезненных в политической жизни страны. В это же время подняли голову многочисленные неонацистские группировки: на стенах Латинского квартала появлялись надписи вроде «
В это же время в рядах крайне правых произошли важные структурные изменения. 31 октября 1968 г. специальным правительственным декретом была распущена группировка «Запад». Однако некоторые активисты и бывшие руководители «Запада», в частности, историк Франсуа Дюпра[39], ученик и сподвижник Мориса Бардеша, сотрудничавший в его журнале «Защита Запада», выступили с инициативой создания новой организации — идейного центра пестрого конгломерата ультраправых движений. Такой организацией стала созданная 15 декабря 1969 г. группа «Новый порядок» («Ordre Nouveau»), собравшая под своими знаменами около 5000 сторонников, главным образом, молодежь. Очень скоро «Новый порядок», у которого были отделения в Париже, Лионе, Ницце и Марселе, объединил вокруг себя наиболее активные круги ультраправого студенчества.
Но «Новый порядок» не был лишь усовершенствованным «Западом» — в него вошли и некоторые бывшие аппаратчики Комитета в поддержку Тиксье-Виньянкура, и последователи Дорио, и монархисты из «Аксьон Франсез», и бывшие ОАСовцы вроде редактора издания Minute Франсуа Бриньо. Одним из самых энергичных и амбициозных активистов, вступивших в ряды «Нового порядка» в эти дни, был бывший член Комитета в поддержу Тиксье-Виньянкура, руководитель его избирательного штаба, Жан-Мари Ле Пен.
В 1969 г. Жан-Мари Ле Пену исполнился сорок один год. За плечами у него была богатая событиями биография, включавшая в себя два года службы в Иностранном легионе (он служил во Вьетнаме, но в боевых действиях принять участия не успел — гарнизон Дьенбьенфу капитулировал в тот момент, когда Ле Пен закончил четырехмесячный курс подготовки в школе офицерского резерва в Сен-Мексе). В Париж Жан-Мари Ле Пен, тем не менее, вернулся героем. «
На почве неприязни к Мендес-Франсу Ле Пен сошелся с Пьером Пужадом — звездой французской ультраправой политики пятидесятых. Пужад, президент Союза в защиту торговцев и ремесленников, был стихийным буржуазным революционером: он сделал себе имя, защищая «маленького человека» от всевластия государства. Пужадизм разрастался, как снежный ком: программа Пужада, привлекшая на его сторону тысячи мелких буржуа, ремесленников, лавочников, предпринимателей, очень скоро переросла свои первоначальные рамки борьбы с «налоговой инквизицией». Пужад требовал пересмотра конституции и сохранения колониальной империи, передачи национализированных предприятий частному капиталу, контроля над профсоюзами, «наведения порядка» в стране. Яркой чертой движения Пужада был откровенный антипарламентаризм: Национальное собрание Пужад, не стесняясь, называл «самым большим борделем в стране». Вместо «слабого» и «социалистического» парламента он хотел вернуть Генеральные Штаты образца 1789 г. Более того — созыв таких Штатов во всех областях, охватывающих все социо-профессиональные группы, где народ мог бы свободно выражать свои чаяния, должен был стать днем рождения новой «народной республики».
Жан-Мари Ле Пен был очарован идеями Пужада. Особенно ему нравилась критика Мендес-Франса (про которого Пужад говорил, что «у этого политика с Францией нет ничего общего, если не считать второго имени») и колониальные притязания президента Союза в защиту торговцев и ремесленников. Ле Пен вступил в движение Пужада и на парламентских выборах 1956 г. был избран депутатом Национального собрания от департамента Сена. Двадцативосьмилетний бывший «зеленый берет» стал самым молодым депутатом Национальной Ассамблеи, а вскоре и президентом фракции пужадистов. Но вскоре Ле Пен разочаровался в Пужаде: стало ясно, что несмотря на угрозы последнего «пустить в ход большую метлу», его движение не располагает достаточными средствами, чтобы вести серьезную парламентскую борьбу (еще бы, с таким отношением к Национальному собранию!) Когда же Пужад выступил против вмешательства Франции в Суэцкий конфликт, Ле Пен демонстративно вышел из его Союза, ставшего, по его словам, «партией обещаний», и уехал в Египет — сражаться.
И вновь судьба посмеялась над Ле Пеном: он попал в Египет спустя день после того, как под давлением СССР и США было заключено соглашение о прекращении огня. Однако рядом, в Алжире, бурлил котел еще одной войны, и в 1957 г. Жан-Мари отправился туда. До мая 1957 г. он был офицером разведки 10-й парашютно-десантной дивизии и занимался оперативным выявлением и нейтрализацией законспирированной сети боевых организаций Фронта национального освобождения (ФНО).
(Позже левые журналисты попытаются обвинить Жан-Мари Ле Пена в том, что во время службы в разведке он применял к пленным бойцам ФНО «недопустимые меры воздействия», или, проще говоря, пытал их. Журналист газеты Libération провел в Алжире несколько месяцев, пытаясь раскопать улики, доказывающие причастность Ле Пена к убийству пленных[40]. Однако доказать ничего не удалось: адвокаты Жан-Мари Ле Пена разгромили журналистов наголову, и газета была вынуждена выплатить лидеру НФ компенсацию за моральный ущерб.)
Вернувшись из Алжира, Ле Пен снова пробует себя в политике. Он организует Национальный Фронт ветеранов — объединение бывших «зеленых беретов», ратующих за сохранение Алжира в составе Франции. Это любопытный эпизод в биографии отца нашей главной героини — хотя бы потому, что «береты» организовали большое турне по всей Франции, собирая подписи в поддержку идеи французского Алжира и интеграции североафриканских мусульман… в единую национальную общность! Лозунгом этой кампании было «Все едины от Дюнкерка до Таманрассета» (город-оазис на юге Алжира. —
История с Джеббуром имела продолжение, важное для понимания идеологических особенностей Национального Фронта. Несколько месяцев спустя Джеббур был ранен в Латинском квартале Парижа террористом из ФНО. Здоровье он поправлял, скрываясь у матери Ле Пена, в Трините-сюр-Мер в Нормандии, а дочь его, Сорайя Джеббур, впоследствии стала видным активистом НФ и входила в Региональный совет партии по региону Иль-де-Франс. Апологеты Ле Пена часто приводили этот пример, защищаясь от обвинений в «биологическом расизме»[42].
Последующие события (путч 13 мая 1958 г., «неделя баррикад» в январе 1960, «заговор генералов» в апреле 1961 г.) во многом сформировали политическую позицию Ле Пена. Он никогда не испытывал горячей симпатии к Салану (по-видимому, еще и потому, что алжирские генералы отнеслись к горевшему энтузиазмом «зеленому берету» совсем не так, как ему бы хотелось), но и второй группе заговорщиков, во главе которых стоял бывший генерал-губернатор Алжира Жак Сустель, тоже не симпатизировал: для него эта группа была слишком «проголлистской». Предоставление Алжиру независимости оттолкнуло от генерала де Голля многих его преданных сторонников. Что уж и говорить о Ле Пене, который никогда в любви к де Голлю замечен не был. К тому же вскоре он лишился своего депутатского мандата, проиграв на выборах кандидату от левых голлистов Р. Капитану.
Тем не менее, в политику Ле Пен решил вернуться на плечах адвоката алжирских путчистов Жана-Луи Тиксье-Виньянкура. Кандидат ультраправых Тиксье-Виньянкур надеялся нанести поражение де Голлю в ходе президентских выборов 1965 г. Уже разгромлена была ОАС, но еще жива была память о резне в Оране[43], всего два года назад был казнен организатор покушения на де Голля подполковник Бастьен-Тири. Шансы его защитника, бывшего главного пропагандиста режима Виши — Тиксье-Виньянкура — на победу казались достаточно серьезными. Ле Пен, возглавивший избирательный штаб Тиксье-Виньянкура, пытался сплотить разнородные (и порой ненавидевшие друг друга) группы и движения в единую крупную партию. Это была первая его попытка создать серьезную парламентскую крайне правую партию, способную конкурировать с партиями политического мейнстрима; и надо признать, попытка неудачная. Несмотря на шумную предвыборную кампанию, которую Ле Пен выстроил по американскому образцу, Тиксье-Виньянкур набрал лишь 5,27 % голосов и во втором туре поддержал Франсуа Миттерана. Ле Пен немедленно вышел из Комитета в поддержку Тиксье-Виньянкура: хоть он и был убежденным антиголлистом, но все же не до такой степени, чтобы предпочесть генералу кандидата левых сил Миттерана[44].
Одновременно с поражением Тиксье-Виньянкура у Ле Пена возникли проблемы иного характера. Помимо политической деятельности, бывший «зеленый берет» занимался бизнесом: вместе со старым другом и компаньоном Пьером Дюраном он владел небольшой фирмой, называвшейся «Общество изучения общественных связей». Название, впрочем, только вводило в заблуждение, поскольку фирма выпускала пластинки с записями военных маршей и песен различных политических движений. Среди них были такие пластинки, как «Песни анархистов», «Ленин и Народные комиссары», «Песни немецкой революции: люди и факты III Рейха». В аннотации к последней было сказано, что «
Крайне правые, попытавшиеся было объединиться вокруг Комитета в поддержку Тиксье-Виньянкура, вновь распались на многочисленные соперничающие группы. Мечте Ле Пена о создании единой мощной ультраправой партии, казалось, не суждено было сбыться. От предложения сотрудничать с голлистами, которые по достоинству оценили его организаторские и ораторские способности, Жан-Мари отказался. Позже, в книге « Французы прежде всего» Ле Пен писал, что «
Переход через пустыню закончился в 1972 году, когда Жан-Мари Ле Пену предложили принять участие в проекте, получившем название «Национальный Фронт».
Вопреки распространенному мифу о том, что Национальный Фронт был создан Жан-Мари Ле Пеном (мифу, к популяризации которого приложила руку официальная партийная пропаганда), действительность была на порядок сложнее.
Фактически Национальный Фронт сформировался вокруг организационного ядра группировки «Новый порядок», о котором говорилось в начале этой главы. Между 1969 и 1972 годами «Новый порядок» стал самой крупной ультраправой организацией Франции. Во многом этому способствовал приход в его ряды опытных аппаратчиков из «Комитета в поддержку Тиксье-Виньянкура», один из которых — адвокат Жан Франсуа Гальвэр — стал первым руководителем организации. Через него был налажен контакт с образовавшимся на руинах Комитета движением Республиканский Альянс за свободу и прогресс (ARLP). Позже Гальвэр был смещен со своего поста гораздо более радикальной группой, во главе которой стоял Ален Робер — студент факультета права и лидер бойцов из Группы объединенных правых.
Частично переняв у «Запада» методику ведения борьбы, «Новый порядок» все же значительно реже использовал «тактику прямого действия». Об отказе от уличных акций речь, конечно, не шла: организация имела в своем распоряжении мобильные отряды боевиков, вооруженных дубинками и железными прутами. Но хотя на счету у «Нового порядка» были такие инциденты, как побоище у Версальских ворот, учиненное в марте 1971 г., опыт запрещенного правительством «Запада» кое-чему научил даже таких экстремистов, как Ален Робер. Поэтому активисты «Нового порядка» стремились организовывать шумные, но бескровные акции (одной из них стала манифестация протеста против визита во Францию Л. И. Брежнева 25 октября 1971 г.)
Но самым главным отличием «Нового порядка» было стремление привести свою идеологию хоть в какую-то систему. Правда, следует признать, что попытки эти не всегда были успешными. «Новый порядок» экспериментировал с отдельными элементами европейских фашистских и национал-социалистических систем. Руководители «Нового порядка» неоднократно подчеркивали, что ориентируются на итальянскую партию «Итальянское социальное движение» Джиорджио Альмиранте, организовывавшую массовые демонстрации и акции протеста[47]. Поддерживали они тесные связи и с немецкой Национал-демократической партией ФРГ. Интересно, что, как и НДП, «Новый порядок» выступал за создание единой Европы, «от Атлантики до порогов Востока», Европы, свободной от иностранной гегемонии — как американской, так и советской.
В конце 1970 г. руководство «Нового порядка» выпустило брошюру «Революция 1970 г. — основные линии современного националистического решения», в котором излагались цели нового «идеалистического и экстремистского государства»[48]. Среди прочего, это государство должно было «запретить опасные и антисемейные идейные течения» и организовывать для молодежи (начиная с десятилетнего возраста) специальные курсы военной подготовки. Отмечалось, что общество, которое стремится построить «Новый порядок», отличается от фашистского, поскольку в нем не будет смешения между государством, партией и человеком (что бы это ни значило. —
Таким образом, идеология «Нового порядка» представляла собой своего рода «ирландское рагу», в котором радикальные лозунги социальной справедливости соседствовали с традиционными и консервативными требованиями восстановления семейных ценностей и «иерархии заслуг», и все это надлежало осуществить в рамках «экстремистского государства». Эта эклектика во многом была обусловлена сосуществованием на платформе «Нового порядка» весьма разнородных элементов крайне правого фланга французской политики, которым подчас было очень не просто достичь компромисса.
Идеологическая слабость «Нового порядка» стала одной из причин поражения организации на первых же выборах, в которых она приняла участие, несмотря на ярко выраженный антипарламентаризм некоторых своих лидеров. Это были муниципальные выборы 1971 г. В 14 районах Парижа за «Новый порядок» проголосовало около 20.000 человек — капля в море для более чем двухмиллионного города. Учитывая тяжелые для ультраправых 60-е годы, это было, пожалуй, не совсем безнадежно — но лидеры «Нового порядка» рассчитывали на большее. Именно тогда им стало ясно, что без полноценной политической партии, созданной по примеру партий мейнстрима, шансов на успех у крайне правых нет. А это было досадно, потому что идеи крайне правых находили отклик в обществе; вот только без эффективной организационной машины конвертировать их в политический капитал не было никакой возможности. Решение о создании «революционной националистической партии» было принято на 2-м съезде «Нового порядка», проходившего в Париже 10–11 июня 1972 г.
Строго говоря, с этого дня и начал отсчитывать свою историю «Национальный Фронт». Недоверие к мейнстримным партиям среди крайне правых было слишком велико — в проекте отказались участвовать такие организации, как «Национальная реставрация», чей лидер Пьер Жюэль принципиально отвергал парламентские методы ведения политической борьбы. Не приняли предложения «Нового порядка» и интеллектуалы, называвшие себя «новыми правыми» и основавшие три года спустя «Группу изысканий и исследования европейской цивилизации» (GRECE).
Зато в рядах бывших членов «Комитета в поддержку Тиксье-Виньянкура» призыв к созданию новой партии нашел самую горячую поддержку. На переговоры с «Новым порядком» пошли две организации, наследовавшие Комитету: уже упоминавшийся «Республиканский Альянс за свободу и прогресс», стоявший на антиголлистских позициях, и «Движение молодой революции», сколоченное капитаном Сержаном из остатков группы ОАС-Метро-Молодежь[50]. К «Движению молодой революции» были близки католики-интегристы, выступавшие против обновленческих идей Второго Ватиканского собора. Из рядов «Движения» вышли, в частности, Р. Мари, Жан-Пьер Стирбуа и Мишель Коллино, которые впоследствии стали видными деятелями НФ.
Переговоры между всеми этими группами и политическими лидерами ультраправых завершились созданием партии, получившей название Национальный Фронт. У этой партии было «три источника, три составные части», представлявшие различные идейные течения французской крайне правой. Во-первых, это были националистические группы экстремистского толка («Новый порядок», бывший наследником группы «Запад»). Во-вторых, консерваторы-антиголлисты, многие из которых испытывали сильный рессентимент из-за потери Алжира и других колоний (ARLP, выросший из обломков Комитета в поддержку Тиксье-Виньянкура, некоторые дочерние группы ОАС). В-третьих, это были молодые интеллектуалы, солидаристы-интегристы («Движение молодой революции», «Группа молодежного действия», католики-интегристы). Новая партия, названная «Национальный Фронт за французское единство», FNUF), была окончательно утверждена 5 октября 1972 г. на собрании, в котором участвовало около 70 представителей крайне правых групп и движений. Зарегистрирована же партия была три недели спустя, 27 октября, и тогда же ее главой (президентом) был утвержден Жан-Мари Ле Пен, представитель консервативного крыла.
Инициатива создания Национального Фронта, таким образом, принадлежала «Новому порядку», а Жан-Мари Ле Пену, в известном смысле, предложили прийти уже «на готовенькое», — на что он, впрочем, охотно откликнулся. Почти сразу же стало ясно, что взгляды Ле Пена на то, какой должна быть новая партия, во многом расходились с позицией лидеров «Нового порядка». В отличие от демагогов «Нового порядка», желавших видеть в членах Национального Фронта «бойцов Революционной Битвы», поднаторевший в политических баталиях Ле Пен ратовал за парламентаризм, призывая к расширению системной политической деятельности и ссылаясь на пример Итальянского социального движения и даже Муссолини[51].
«
Созданная из рыхлого конгломерата националистических групп и экстремистских движений, партия на первых порах не имела своей четкой программы. Полученную «из избирательных урн» власть предполагалось использовать «не для личного стремления к могуществу, а для спасения Нации». Для этого было необходимо установить Новый порядок (в широком смысле этого слова), низложить «прогнивший режим» и разогнать «его слуг», преобразовать рухнувшее под тяжестью пороков общество «с фундамента до крыши» и построить новый мир, который описывался в крайне общих выражениях — мир красоты, мужества, справедливости и «свободной эксплуатации»[53].
По контрасту с расплывчатыми, утопическими целями НФ принципы, на которых строилась новая партия, были сформулированы предельно конкретно: координация деятельности различных групп крайне правых, быстрое реагирование на появляющиеся «привлекательные инициативы ансамбля соединенных сил» вне зависимости от того, какая партия или движение их рождало, и, наконец, обеспечение по-настоящему массовой базы для националистического движения. Именно ориентация на широкое народное движение заставила Жан-Мари Ле Пена объявить беспощадную войну всякому сектантству, которым НФ был заражен, словно стафилококком, с самых первых дней своего существования.
Девизом Национального Фронта в это время был лозунг Ле Пена: «
Однако поначалу курс, взятый Жан-Мари Ле Пеном на создание массового движения, встречал противодействие со стороны лидеров «Нового порядка», имевших сильные позиции в центральном политическом бюро Национального Фронта. Всего в политбюро НФ было шесть человек: президент партии Жан-Мари Ле Пен, вице-президент Франсуа Бринье, генеральный секретарь партии Ален Робер, казначей Пьер Буке, помощник казначея Роже Олендр и помощник генерального секретаря Пьер Дюран. Распределение постов отражало подковерную борьбу между «консерваторами» и «экстремистами». Президента партии держали под контролем представители «Нового порядка» Робер и Бринье, чью свободу действий, в свою очередь, ограничивали старый друг Ле Пена Пьер Дюран и соратник Роже Олендр (бывший начальник службы безопасности Комитета Тиксье-Виньянкура).
Лидеры «Нового порядка» пытались использовать Ле Пена в своих целях, манипулировать им, рассчитывая, что в случае необходимости легко избавятся от него, как избавились уже от бывшего руководителя НП Жана-Франсуа Гальвэра. Но тут, что называется, нашла коса на камень.
Ле Пен отдавал себе отчет, что, пока он остается в статусе «приглашенного руководителя», позиции его в партии весьма непрочны. Укрепить же свое положение он мог лишь одним способом — получить как можно больше голосов на выборах. И поскольку основной задачей Ле Пена было завоевание электората, он всеми силами старался придать НФ облик, резко отличающийся от одиозных группировок «Запад» или «Новый порядок». Для этого нужно было отказаться от крайних методов насилия и террора, которые компрометировали крайне правые организации в глазах избирателя.
Путь к успеху
В 1972 г. в своей первой программе Национальный Фронт объявил себя «социальной, народной и национальной правой партией», призванной найти альтернативу как голлизму, так и коммунизму и проложить третий путь «между классовой борьбой и господством монополий». По словам французского политолога Ж.-И. Камо, эта программа была следствием компромисса между националистами-революционерами и консерваторами[56].
В дальнейшем влияние «националистов-революционеров», иными словами, экстремистов ультраправого толка, в партии неуклонно сокращалось, а влияние консерваторов, наоборот, росло. Но первые шаги НФ еще отмечены некоторой двойственностью: в первой его программе, например, лишь мельком упомянуты два сюжета, которые очень скоро станут ключевыми для идеологии партии: иммиграция и ситуация с рождаемостью. Иммиграция вообще упоминалась постольку, поскольку она наносила вред здоровью французской нации. Никаких указаний на связь между иммиграцией и безработицей — главная тема пропагандистской машины НФ в течение последующих десятилетий — в этом документе не найти. Французские политологи объясняют это влиянием идеологов «Нового порядка», которые никогда не придавали проблеме иммиграции слишком большого значения[57].
Лозунгами НФ в это время были — «Прогоним воров от кормила государства» и «Преградим дорогу Народному Фронту». Выступая на многочисленных митингах по всей Франции, Ле Пен неизменно подчеркивал, что НФ будет действовать только законным путем, что его цель — борьба с коммунизмом, ослабление голлистов и правящего большинства.
Однако стремление президента НФ к респектабельности и его приверженность исключительно парламентским методам борьбы не на шутку раздражали лидеров «Нового порядка» (в первую очередь Алена Робера), мечтавших о создании массовой неофашистской партии. Ле Пен, в свою очередь, был недоволен экстремистскими замашками генерального секретаря партии и ее вице-президента, отпугивавшими широкие массы избирателей от Национального Фронта. То, что эти опасения были небеспочвенны, подтвердилось на первых же выборах, в которых участвовал НФ: парламентских выборах в марте 1973 г. На них Национальный Фронт с трудом набрал 1,3 % голосов в среднем по стране. Сам Ле Пен получил в 15-м округе Парижа 5,2 % голосов, и это стало высшим достижением новой партии в ходе выборов 1973 г. Крайне правые напугали избирателей и остались маргинальным движением[58].
Поражение на выборах усилило наметившийся раскол в руководстве Национального Фронта. Робер и его сподвижники из «Нового порядка» требовали возвращения к «жесткой и чистой» изоляции и освобождения от рыхлого и бесполезного, по их мнению, балласта. В противоположность им Ле Пен обращался к «священному союзу» правых — националистам, последователям Шарля Морраса, католикам-интегристам: «Воздвигнем вместе дворец Взаимопомощи!» На третьем съезде НФ (1973 г.) группа сторонников «Нового порядка» оказалась в меньшинстве; значительную роль в этом сыграло решение Ф. Дюпра и А. Рено поддержать политику сплоченности и объединения. Ле Пен мог торжествовать: побеждала его линия на преодоление сектантского подхода, осуществлялась мечта о сплочении всех крайне правых сил в единый железный кулак. Однако в реальности до «железного кулака» было еще далеко: НФ все еще оставался рыхлой структурой, пусть и стремящейся к превращению в организацию с жесткой дисциплиной. Он был, по сути дела, первой организацией в истории послевоенной Франции, объединившей вокруг себя все течения в националистическом движении страны, модулем, к которому могли присоединяться все группы, представляющие национальную оппозицию, и в этом заключалась одновременно и его сила, и его слабость.
Слабость была обусловлена наличием множества разнородных движений, мешавших выработке единого политического курса и по-разному проявлявших свою активность. Особенно ярко это выявилось в деятельности «Нового порядка», который, хотя и был истинным «отцом» Национального Фронта, довольно быстро превратился в оппозиционную фракцию внутри партии. После поражения на выборах 1973 г. сторонники А. Робера все чаще стали возвращаться к методам уличной борьбы, устраивая шумные стычки с голлистами и леваками. В июне 1973 г. после одной из таких стычек «Новый порядок» был распущен специальным правительственным указом, повторив тем самым судьбу группы «Запад». Лидеры «Нового порядка» оказались перед выбором: переформатировать в очередной раз свою организацию или раствориться в рядах Национального Фронта. Ален Робер и его группа предприняли попытку захватить власть в партии, но Ле Пен, опираясь на Ф. Дюпра и А. Рено, объявивших себя сторонниками единства, легко отбил их атаку. Робер пытался найти союзника в лице того самого Ж.-Ф. Гальвэра, которого не так давно сместил с поста лидера движения; совместно с Паскалем Гошоном он основал газету «Противостояние», которую, правда, очень быстро пришлось переименовать в «Сопротивление» (Faire Front)[59]. В конце концов, после обструкции, которую члены «Нового порядка» устроили Ле Пену на собрании генеральной ассамблеи НФ (где президент партии выступал с речью об опасности иммиграции!), произошел окончательный разрыв между двумя группами. Ле Пен, проявив недюжинные способности к аппаратным интригам, сместил Робера с поста генерального секретаря НФ, поставив на этот пост Доминика Кабоша, своего старого соратника еще по движению Пужада и «Комитету Тиксье-Виньянкура». С этого момента — осени 1973 г. — и начинает отсчет эпоха «Национального Фронта Жан-Мари Ле Пена», которая будет продолжаться до января 2011 г., когда престарелый президент НФ уйдет со своего поста, уступив его своей дочери Марин.
Столь подробный рассказ о первых этапах становления партии понадобился нам для того, чтобы понять, чем на самом деле был Национальный Фронт до эпохи Марин Ле Пен и чем он не был. Не был он, вопреки расхожим журналистским штампам (особенно любимым левой французской прессой), неофашистским движением, хотя в движении «Новый порядок», породившем НФ, действительно можно найти характерные черты неофашистской идеологии. Однако именно борьба с «родимыми пятнами» «Нового порядка» — выразившаяся, в частности, в отказе от экстремистских методов политической борьбы и приверженности парламентаризму, — позволила НФ стать той силой, которая спустя сорок лет будет претендовать на роль самой популярной партии Франции.
Путь НФ к успеху вовсе не был легким. Поначалу Ле Пена ожидали на нем серьезные разочарования. Он выставил свою кандидатуру на президентских выборах 1974 г., ожидая, что разрыв с Робером и размежевание с экстремистами «Нового порядка» принесет ему поддержку избирателей. Однако в первом туре выборов Ле Пен набрал лишь 0,74 % голосов — во всей Франции за него проголосовало немногим более 190 тысяч человек. Это была катастрофа. Особенно на фоне того, что Ален Робер вместе со своей группой «Сопротивление» основал Партию Новых Сил (PNF — Parti des Forces Nouvelles), в которую, помимо его старых соратников Франсуа Бриньо и Паскаля Гошона, перешли «диссиденты» из Национального Фронта, разочаровавшиеся в лидере-«неудачнике» (Ролан Гошо, Жан-Клод Жакар). И первое время казалось, что ПНС, воплотившая в себе все крайности, которых старался избегать Ле Пен, добивается определенных политических успехов, в то время как НФ, выглядевший по сравнению с ней бойскаутской организацией, терпел провал за провалом. Отчасти дело было в «борьбе поколений» — после разрыва с Робером остались молодые и необузданные студенты, склонные к силовым методам решения политических споров (боевики в синих и красных мотоциклетных шлемах, вооруженные бейсбольными битами и бутылками с коктейлями Молотова — так выглядели активисты ПНС в 1974 г.), а Национальный Фронт представлялся вотчиной взрослых, серьезных и потому скучных аппаратчиков. Кроме того, общественные настроения во Франции в это время не способствовали успехам крайне правых. В начале 1970-х годов произошло сближение коммунистов, социалистов и левых радикалов, была принята совместная правительственная программа левых сил. Парламентские выборы 1973 г. также продемонстрировали значительный сдвиг французских избирателей влево: всего левые партии и движения получили 45 % голосов (около 11 миллионов избирателей).
Все это создавало неблагоприятные условия для развития и усиления правых, а особенно крайне правых партий. Относительные (по сравнению с НФ) успехи ПНС в это время были вызваны, прежде всего, гибкой тактикой этой организации, позволявшей ей блокироваться с классическими правыми партиями оппозиции. Показательно, что во время президентской кампании 1974 г. Робер и его «Сопротивление» поддержали кандидата умеренных правых Валери Жискар д’Эстена: помимо всего прочего, они предоставили ему (за хорошую плату) пятьдесят мотоциклистов «службы безопасности», которые сопровождали кортеж кандидата в президенты во время его поездок по стране и обеспечивали порядок на митингах.
НФ всегда отвергал тактику заключения союзов с классическими правыми; его свобода маневра была ограничена лишь крайне правыми движениями и организациями, и когда во втором туре президентских выборов Жан-Мари Ле Пен отдал свои голоса д’Эстену, он сделал это с демонстративной неохотой, объясняя свой поступок тем, что должен был предотвратить победу кандидата левых Франсуа Миттерана[60].
Была, однако, еще одна причина, предопределившая длительный период неудач Национального Фронта — он очень сильно отличался от «Нового порядка» или «Партии новых сил» по своей природе. Вынесенные на гребне революционной волны 1968 г. организации типа «Нового порядка» хотя и тяготели к объединению всех ультраправых, но были, по сути дела, жесткими структурами сектантского толка. А Национальный Фронт с самого момента своего возникновения представлял собой принципиально новую ступень развития политических объединений крайне правых. Можно сказать, что приблизительно до 1978 г. НФ был своего рода эмбрионом крайне правой организации нового типа — федеративной по своему организационному признаку, способной включать в себя достаточно разнородные элементы, интегрировать их, а самое главное — опираться на по-настоящему массовую поддержку в разных слоях общества.
В 1978 г. произошло событие, серьезно повлиявшее на смену курса НФ. 18 марта в собственной машине был взорван теоретик и идеолог партии, близкий друг Жан-Мари Ле Пена, историк Франсуа Дюпра.
Смерть Дюпра изменила политическую линию Национального Фронта. На место представителей фракции «националистов-революционеров», унаследовавших экстремистскую риторику Нового порядка (Ф. Дюпра, Пьер Буе, Ален Рено, Пьер Поти и др.), пришли гораздо более умеренные «солидаристы» во главе с Ж.-П. Стирбуа. Основными установками солидаристов, проповедовавших идеологию «третьего пути», были антикоммунизм и борьба с иммигрантами-арабами. В отличие от «националистов-революционеров» солидаристы рассматривали Израиль как союзника Франции в борьбе с мусульманской опасностью. К концу 1979 г. солидаристы захватили в партии все ключевые позиции.
Изменение баланса сил в партии спровоцировало серьезный внутренний кризис. Произраильская позиция Ж.-П. Стирбуа привела к разрыву Национального Фронта с многими группами крайне правых, в частности, с последователями Шарля Морраса. Рушился с таким трудом созданный конгломерат националистических сил, трещала по швам и ходила ходуном вся система НФ. Пьер Поти, бывший редактор первого официального печатного органа партии «Боец», опубликовал на страницах журнала «Наша Европа», издаваемого Федерацией национального и европейского действия (ФАНЕ), статью под названием « Фронт умер».
«Испытывая отвращение к талмудическим проискам команды солидаристов, я покинул Фронт, — писал Поти. — Жан-Мари Ле Пен, отдаешь ли ты себе отчет в том, что стал игрушкой в руках сионистов?»[61]
Раскол между старой и новой командами предопределил фиаско Ле Пена на президентских выборах 1981 г. Незадолго перед выборами сложил с себя полномочия генерального секретаря партии последний из фракции «националистов-революционеров» Ален Рено. Многие из верных сторонников Ле Пена усомнились в его верности идеалам и принципам крайне правых. В результате Жан-Мари не сумел даже собрать необходимого количества подписей поручителей для выдвижения своей кандидатуры на выборах![62]
«
Унизительное фиаско не сломило его, как не сломили и прошлые поражения, и будущие удары судьбы — вплоть до последнего удара «ножом в спину», случившегося весною 2015 года. Национальный Фронт провел перегруппировку сил; сотрудничество Ле Пена и солидаристов привело к выработке политической программы, наиболее цельной и логичной за все предыдущие годы существования партии. Ле Пен встал в оппозицию как к левому правительству, так и к правым парламентским партиям. Политику НФ определяла сплотившаяся вокруг него группа, «мозг партии», куда, помимо опытного аппаратчика Ж.-П. Стирбуа, входили убежденный антикоммунист Мишель Коллино по прозвищу Барбаросса, советник по экономическим и социальным вопросам Жан-Мари Ле Шевалье, масон высокого ранга Жан-Пьер Шенарди, чрезвычайно преданный Ле Пену («за Ле Пеном я последую даже в ад», — говорил он), и Ролан Гоше — единственный человек в руководстве партии, представлявший жесткую линию бывшей группы Дюпра. Этот «коллективный разум» разработал новую программу НФ, с которой Ле Пен вернулся в большую политику весной 1983 г. «
Дистанцировавшись от пугавших избирателя правых экстремистов, с их приверженностью насильственным методам ведения политической борьбы, с их антисемитизмом, их симпатиями к нацистской символике и ритуалам, Национальный Фронт начал стремительно обретать популярность. Конечно, достижения 1983–1984 гг. не сравнить с успехами первой половины 2000-х, и все же для ютившегося в гетто маргинального движения, каким был несколькими годами ранее Национальный Фронт, это было колоссальный рывок вперед.
На муниципальных выборах в марте 1983 г. в 20-м округе Парижа Ле Пен получил 11,3 % голосов. А в июне того же года в Париже прошла демонстрация полицейских из Профессиональной независимой федерации полиции. Появившийся перед Дворцом Правосудия Ле Пен был встречен аплодисментами и криками «Ле Пен — президент!»
В сентябре 1983 г. на повторных муниципальных выборах в г. Дре Национальный Фронт получил 16,7 % голосов. Кампанию здесь проводил Ж.-П. Стирбуа.
А в июле 1984 г. на выборах в Европарламент партия Жан-Мари Ле Пена получила 11 % голосов и 10 депутатских мандатов.
Начиналась эпоха «эффекта Ле Пена» — эпоха, в которой Национальному Фронту суждено было играть роль «злодея» на политической сцене, чудовища, безобразного и внушающего ужас, но при этом являющегося неотъемлемой частью политического бестиария Франции.
«И тут появился Ле Пен. Надо было видеть его в 1984 году во время первого выступления по телевидению в передаче „Час истины“, благодаря которой он прописался в гостиных у французов. Он вступает в схватку с журналистами, которые берут у него интервью. Он занимает всю сцену и царит на ней, как тореадор на арене. Долго добивался он, чтобы ему позволили выйти на площадку телестудии. Пришлось даже написать жалобное письмо Миттерану о том, что государственное телевидение игнорирует его. Хитроватый президент шевельнул пальцем, и… Это было самым большим везением Ле Пена. Бывший устроитель скандалов в Латинском квартале, бывший член Национального собрания, где он возглавлял микроскопическую группку, Ле Пен, только что разменявший шестой десяток лет, попал-таки на голубой экран. Тот день 1984 года был днем его триумфа.
Что же увидели телезрители? Они увидели живого типа с острым языком, самоуверенного и антипатичного. Но — он говорил о том, о чем говорить было не принято. Вот он стоя объявляет минуту молчания в память о жертвах коммунизма. Думаете, он первым придумал это? Вспомните, как в свое время Понятовский, друг Жискара, предрекал советские танки на площади Согласия в случае победы левых на выборах! Старый мир с его фантазмами не исчез, и Ле Пен реанимировал его. Он говорил громким голосом о том, о чем другие говорили чуть ли не шепотом. Это стало его лозунгом. Он нравится. Благодаря своей воинственности он стал феноменом телевизионной ярмарки тщеславия. О нем говорят, как о чем-то исключительном. Но это было грубой ошибкой: пойдя по такому простому пути, невозможно понять политическую подоплеку персонажа и того, что он несет с собой»[64].
Какое-то время над Ле Пеном можно было подтрунивать, даже смеяться (и либеральные журналисты никогда не отказывали себе в этом удовольствии), но когда на президентских выборах 1988 г. за него проголосовало почти 4,5 миллиона французов (14,36 % голосов избирателей), стало ясно, что Национальный Фронт — это всерьез и надолго.
А за два года до этого — в 1986 г. — партийный билет Национального Фронта получила юная студентка университета Пантеон-Асса Марин Ле Пен.
Глава третья
Изгнание старых демонов
Если в середине 80-х Ле Пен был еще «феноменом», то в 90-х он превратился в постоянного игрока на поле французской политики, чья роль становилась год от года все более важной. Предвыборные кампании НФ делали упор на коррупции, которая разъедала «большие партии» — социалистов и Объединение в поддержку Республики. «
«
Уверенный рост популярности НФ был связан в первую очередь с ростом протестных настроений в широких кругах французского общества. Главная идеологическая «приманка» НФ — борьба с иммиграцией — находила отклик в сердцах все большего количества французов. Поток иммигрантов из Северной Африки и Ближнего Востока в бывшую метрополию достиг уже таких масштабов, что игнорировать эту проблему стало невозможно. Однако «большие партии» как раз этим и занимались — делали вид, что с иммиграцией в стране все нормально. На этом фоне Национальный Фронт был единственной партией Франции, которая не просто придавала большое значение проблеме иммигрантов (особенно мусульман), но и рассматривала ее как ключевую для всей политической повестки.
Но идеи НФ были популярны не только потому, что в них присутствовала простая и понятная идея разделения общества на «своих» и «чужих». Активисты партии все чаще говорили о том, что французскому обществу необходимы перемены: рабочие места и социальная помощь должны в первую очередь предоставляться французам, а не чужакам. Однако речь не шла о разделении на «своих» и «чужих» по цвету кожи или форме черепа: к «французам» причислялись представители любых национальностей при условии, что они разделяют идеалы французской культуры и цивилизации, живут по обычаям новой Родины и ставят интересы ее жителей выше всех остальных (родовых, общинных, религиозных и т. д.). Это была не голая декларация: пример Ахмеда и Сорайи Джеббуров показывает, что представители арабского мира не только могли поддерживать идеи НФ, но и интегрироваться в его организационную структуру.
Однако подавляющее большинство иммигрантов (и особенно нелегальных) рассматривались идеологами НФ как главные виновники роста преступности и безработицы в стране, как балласт, не дающий Франции развиваться экономически и интеллектуально. Последнее обстоятельство подчеркивалось особо: из-за большого количества детей нефранцузского происхождения, плохо говорящих и почти не умеющих писать на языке новой Родины, учителя в школах вынуждены были по нескольку раз объяснять одни и те же вещи; качество обучения — а стало быть, и квалификация выпускников школ — неуклонно снижались…
Таким образом, уже в конце 80-х — начале 90-х годов НФ совершенно сознательно противостоял идеологии «мультикультурализма», которая тогда лишь набирала силу. (В 2010 г. о провале «мульти-культи» объявит бундесканцлер Германии Ангела Меркель — но это никак не изменит иммиграционную политику Брюсселя.)
Левые, разумеется, клеймили «фронтистов» фашистами и расистами: это было гораздо проще, чем вступать с идеологами НФ в серьезную дискуссию о «войне цивилизаций». Между тем, в партии появились серьезные идеологи, спорить с которыми для левых было не всегда комфортно. Самым ярким из них был Бруно Мегре — человек, с именем которого связан наиболее острый кризис в истории Национального Фронта.
Мятеж Мегре
Бруно Мегре, бывший функционер голлистской партии Объединение в поддержку республики (ОПР)[65] и лидер движения «Комитет республиканского действия», вступил в ряды Национального Фронта в 1985 г… Талантливый и харизматичный политик, представитель молодого поколения крайне правых (он родился в 1949 г.), Мегре поначалу пришелся по душе Жан-Мари Ле Пену. Возможно, еще и потому, что, как и сам президент НФ, Мегре получил профессиональную военную подготовку (после окончания Политехнической школы в Париже он закончил еще Институт высших исследований национальной обороны (IHEDN) и элитную кавалерийскую школу Кадр-Нуар в Сомюре). Ле Пен почти сразу назначил его руководителем своей избирательной кампании на президентских выборах 1988 г. Как уже говорилось, эти выборы стали своего рода рекордом для лидера Национального Фронта: за него проголосовало в первом туре 4367269 человек, или 14,36 % избирателей (на предыдущих выборах с участием Ле Пена, в 1974 г., ему удалось получить лишь 0,75 % голосов). Роль опытного политического активиста Мегре в подобном исходе выборов была слишком очевидной, и в октябре 1988 г. он был назначен на пост генерального делегата НФ (délégué général du Front national). Это был ключевой аппаратный пост, хотя и менее почетный, но более важный в партийной иерархии, чем пост генерального секретаря. Фактически Мегре стал заместителем Ле Пена: он отвечал за подготовку мероприятий партии, связи с общественностью и т. д.
Амбициозному Мегре этого, однако, было мало. Он претендовал и на пост генерального секретаря партии, который в тот момент занимал представитель крыла «солидаристов» Жан-Пьер Стирбуа. Между Мегре и Стирбуа шла подковерная борьба за влияние на президента Национального Фронта. Завершилась она неожиданно: в ночь с 4 на 5 ноября 1988 г., возвращаясь с митинга НФ в Дре, Стирбуа не справился с управлением своим автомобилем и врезался в дерево. Мегре уже готовился занять освободившийся пост генсека, но Жан-Мари Ле Пен неожиданно предложил кандидатуру Карла Ланга, самого молодого из членов Политического бюро НФ.
Карлу Лангу на тот момент исполнился 31 год. Мануальный терапевт по образованию, в НФ он вступил в 1978 г. и долгое время руководил молодежной организацией НФ (предшественницей Générations Le Pen). В руководство партией Ланг вошел в 1984 г., а в 1987 основал «Движение молодежи Европы», объединявшее ряд молодежных ультраправых организаций европейских стран.
Ланг был избран на пост генерального секретаря НФ единогласно. Руководство НФ при этом выразило надежду, что его избрание должно привести «к прояснению положения в партии». Это был недвусмысленный намек на беспокойство, которое стал испытывать президент национального Фронта в связи со стремительным карьерным взлетом Мегре. Аппаратные вопросы были частично выведены из его компетенции и передоверены Лангу, самому же Мегре предписывалось сосредоточиться на выработке политической стратегии партии.
В 1989 г. Мегре был избран в Европарламент, а с осени 1990 г. возглавил отделение НФ в важнейшем для партии регионе Прованс-Альпы-Лазурный берег. К этому моменту он был уже признанным стратегом французского националистического движения. Еще в 1990 г. при деятельном участии Мегре был создан Институт национального образования (Institut de Formation Nationale, l’IFN), который был призван стать школой партийных кадров для ведения выборных кампаний всех уровней — от муниципальных до европейских. ИНО издавал собственный журнал
Позиция его была столь же проста, сколь и привлекательна. Слишком долго, говорил Мегре, Национальный Фронт подвергался шельмованию всех политических сил страны — как коммунистов и социалистов, так и умеренно правых партий, ОПР и СФД. Настало время ответить. «
На молодых членов НФ эти простые, но агрессивные идеи оказывали почти гипнотическое влияние. Почти все выпускники ИНО были его горячими сторонниками. Популярность Мегре росла, и чем он становился влиятельнее, тем меньше устраивал его статус «человека номер два» в Национальном Фронте.
«В первой половине 90-х годов в руководстве НФ сложилась непростая обстановка, — пишет российский франковед Н. Ю. Васильева. — С одной стороны, Мегре редактировал все важнейшие документы партии, готовил избирательную кампанию своего шефа на президентских выборах 1995 г., с другой — он все чаще публично критиковал Ле Пена за авторитарный стиль руководства и за нежелание идти на союз с представителями умеренных правых (ОПР и СФД) с целью создания прочного заслона на пути распространения „социал-коммунистической угрозы“. При этом каких-либо принципиальных идейных разногласий в позициях Мегре и Ле Пена не наблюдалось, из чего председатель НФ сделал весьма обоснованный вывод о том, что значительно более молодой новый генеральный делегат партии просто стремится занять его место на политической арене страны»[67].
Раскол между Мегре и Ле Пеном назревал исподволь, но в какой-то момент стал неизбежным. Ситуация усугублялась еще и тем, что президент Национального Фронта, опасаясь чрезмерного усиления Мегре, старался продвигать на ключевые посты преданного ему университетского преподавателя Бруно Гольниша. В 1994 г. Гольниш стал вице-президентом партии, а в 1996 получил из рук Ле Пена так прельщавший Мегре пост генерального секретаря НФ (Карл Ланг сложил с себя полномочия, сосредоточившись на обязанностях депутата, но вновь занял этот пост в 1999 г.). При всем том, Мегре был гораздо влиятельнее Гольниша: на съезде НФ 1997 г. в Страсбурге он — с большим отрывом от конкурентов — был переизбран генеральным делегатом партии, в то время, как Гольниш занял лишь третье место. Съезд в Страсбурге стал своего рода «демонстрацией силы» Мегре. Генеральный делегат, евродепутат, советник региона Прованс-Альпы-Лазурный берег, самый популярный член ЦК партии, «полководец» армии выпускников Института Национального Образования — он готов был бросить вызов стареющему президенту НФ. Прошло совсем немного времени — и он это сделал.
Несколько раз Мегре с триумфом избирался мэром города Витроль в департаменте Буш-дю-Рон. Когда в 1997 г. суд запретил ему участвовать в муниципальных выборах из-за нарушений финансирования избирательной кампании, Мегре объявил, что заменяет свою кандидатуру кандидатурой своей жены, — и этого оказалось достаточно, чтобы за Катрин Расковски-Мегре проголосовало 52 % избирателей.
Гром грянул в декабре 1998 г., когда в подобную ситуацию попал уже сам Жан-Мари Ле Пен (против него был подан иск за оскорбление одного из кандидатов-социалистов). Опасаясь, что из-за судебного разбирательства его не допустят к выборам в Европарламент, президент НФ объявил о намерении сделать лидером списка кандидатов от НФ свою жену Жани. Кому-кому, а Мегре, проделавшему тот же трюк, только в масштабах провинциального города, можно было понять мотивы своего шефа, но «второй человек в партии», уже примерявший на себя костюм президента НФ, закусил удила. Мегре выступил в прессе с резкими заявлениями в адрес Ле Пена, потребовав официального обсуждения вопроса о списке кандидатов в Европарламент на партийном съезде. Очевидно, он рассчитывал, что его авторитет среди молодых членов движения поможет ему скинуть «престарелого» (на самом деле, семидесятилетнего) Ле Пена с поста лидера партии. Увы, он жестоко просчитался.
Жан-Мари Ле Пен провозгласил лозунг TSM — Tout sauf Mégret («Всё, что угодно, только не Мегре!») В авангарде этой кампании выступили такие ветераны движения, как Роже Олендр, Бруно Гольниш и Жан-Клод Мартинес. Примкнула к ним и Марин, у которой с Мегре были старые счеты — как помнит читатель, в 1997 г. именно сторонники Мегре, подстрекаемые свояком Марин, Филиппом Оливье, «прокатили» ее на выборах в ЦК партии на съезде в Страсбурге. Тогда скандала удалось избежать: результаты голосования не были опубликованы сразу, официально было сообщено о сбое в программе обработки голосов. Но потом Жан-Мари Ле Пен заявил, что его дочь пала жертвой внутрипартийного заговора — и самолично внес ее имя в списки членов ЦК (устав партии позволял ему добавить 20 своих кандидатов вне зависимости от результатов выборов).
Как считает историк Валери Игуне, никакого заговора в действительности не было: «Марин просто не имела реальных оснований фигурировать в списке кандидатов. Ветераны движения не питали к ней никакой симпатии. В НФ она не выполняла никаких задач, и начало ее партийной карьеры было довольно скромным. На парламентских выборах в 1993 г. в XVII округе Парижа она получила 11 % голосов… Назначение Марин (в ЦК партии. —
Как бы то ни было, за год, прошедший со съезда в Страсбурге, многое изменилось. Марин Ле Пен уже не была просто «младшей дочкой вождя», она набрала аппаратный вес.
В январе 1998 г. Жан-Мари Ле Пен создал в рамках партии юридический департамент. Сделано это было по совету Марин, которая и возглавила новую структуру[69]. Став во главе юридической службы партии, Марин ушла из парижской коллегии адвокатов; несколькими месяцами позже она была избрана в региональный совет Нор-Па-де-Кале от департамента Нор.
Было бы преувеличением сказать, что Марин взяла на себя роль тореадора в борьбе с Мегре, но возглавляемая ей юридическая служба воткнула в шкуру этого «быка» немало острых бандерилий. Главной задачей Марин в этот момент было выявление скрытых и потенциальных сторонников Мегре в эшелонах партии — и их нейтрализация. Одним из тех, кого она заподозрила в тайных симпатиях к мятежникам, был Бернар Курсель, шеф службы безопасности Национального Фронта (DPS). Эта «частная армия» НФ насчитывала около 1700 бойцов, многие из которых были бывшими полицейскими, а некоторые — профессиональными наемниками[70]. Кроме того, DPS выполняла функции партийной контрразведки. Служба безопасности всегда была силой, абсолютно преданной Жан-Мари Ле Пену, — однако личность ее руководителя внушала Марин некоторые сомнения. К этому моменту конфликт между сторонниками Ле Пена и Мегре достиг апогея: Жан-Мари был готов даже к вооруженному нападению «мегретистов» на штаб-квартиру НФ («Пакетбот»). Как рассказал Курсель журналистам, пятерых сотрудников DPS, которые «годами доказывали свою преданность», подвергли жесткому тестированию, с целью проверить их готовность защищать вождя. В частности, их спрашивали, готовы ли они стрелять из имеющегося у них оружия в сторонников Мегре в случае, если последние попытаются прорваться в здание штабквартиры. Когда охранники ответили отрицательно, их немедленно уволили «за политическую неблагонадежность». Приказ об их увольнении отдал Карл Ланг, назначенный новым генеральным делегатом НФ[71]. А самого Курселя с поста начальника службы безопасности «ушла» Марин, посчитав его не вполне лояльным[72]. Таким образом, спустя всего несколько месяцев после образования юридического департамента НФ у Марин уже были полномочия увольнять человека, возглавлявшего службу безопасности партии на протяжении пяти лет. «
На внеочередном съезде партии Мегре и его сторонники были объявлены предателями и исключены из партии. Личным ударом для Ле Пена стало то, что следом за Мегре ряды НФ покинула его старшая дочь Мари-Каролин с мужем. Однако раскол хотя и ослабил, но все же оздоровил партию. С 1998 г. никто больше не пытался бросить вызов единоличной власти президента Национального Фронта. Что до Мегре, то он сразу же после исключения из партии основал свое движение, которое назвал первоначально «Национальный фронт национального движения», однако после судебного иска (в подготовке которого также принимала непосредственное участие глава юридического департамента НФ) сменил имя на Национальное республиканское движение (Le Mouvement national républicain). Очень скоро стало ясно, что без массового движения со спаянной железной дисциплиной все организаторские таланты Мегре стоят немногого: на выборах в Европарламент его НРД получило лишь 3,28 % голосов (тогда как для прохождения в главный законодательный орган Европы требовалось преодолеть 5 % барьер). Бывший босс и соперник Мегре, Жан-Мари Ле Пен, эту планку перешагнул, набрав почти 6 % голосов — и получил 5 депутатских кресел в Европарламенте. С позиции дня сегодняшнего, когда НФ довольно легко получает 25 % голосов избирателей и 24 кресла в Европарламенте, эти результаты кажутся скромными, но тогда для партии это был триумфальный рывок вперед. И если у Ле Пена впереди были новые победы и достижения, то звездный час Бруно Мегре остался в прошлом. На президентских выборах 2002 г. он получил немногим более 2 % голосов, и во втором туре отдал свои голоса бывшему боссу и сопернику, которого так и не сумел свергнуть с трона президента Национального Фронта.
Рождение новой звезды
5 мая 2002 г. на избирательных участках Франции начали подсчитывать результаты второго тура президентских выборов. Первый тур, состоявшийся 21 апреля, закончился с сенсационным результатом: на втором месте, уступив фавориту гонки Жаку Шираку всего 3 % голосов, оказался Жан-Мари Ле Пен с 16,86 % голосов. Это был настоящий шок, причем не только для левых, но и для самих крайне правых, не ожидавших такого успеха (учитывая, что еще 2,3 % получил «раскольник» Бруно Мегре, кандидаты от НФ и ОПР вообще шли ноздря в ноздрю). «
Вечером этого дня на телеэкранах Франции появилась Марин Ле Пен — впервые. Судя по всему, это была инициатива Алена Визье, директора НФ по связям с общественностью. Он должен был организовать выступление партийных активистов на различных телеканалах — и случилось так, что партиец, который должен был появиться в эфире канала France3, в последний момент отказался от выступления. В панике Визье обратился к Марин.
Марин в это время занимала довольно важный, но далеко не самый высокий пост в партийной иерархии: она возглавляла движение Générations Le Pen — молодежное крыло партии, которое в 1998 г. создал Самуэль Марешаль (муж Янн Ле Пен и отец Марион Марешаль Ле Пен). За пределами НФ ее мало кто знал — или, точнее, не знал почти никто. Однако после 5 мая все изменилось. Марин оказалась очень телегеничной и прекрасно держалась перед камерами; ее дружелюбная и ироничная позиция выгодно контрастировала с брутальной и зачастую хамоватой манерой общения ее отца.
«Франция превратилась в лагерь психологического перевоспитания, — не скрывая сарказма, комментировала Марин итоги выборов. — Французы испугались, потому что их напугали. Им сказали, что если Жан-Мари Ле Пена изберут, реки потекут вспять, солнце не взойдет и начнется новый ледниковый период».[75]
Это выступление имело успех. Ее стали приглашать различные телеканалы; она никогда не отказывалась, а Ален Визье прикладывал значительные усилия, чтобы ее звали на телевидение как можно чаще. Да и сам Ле Пен-старший советовал дочери «ходить на все передачи». Буквально за несколько месяцев из неизвестного функционера молодежной организации НФ и «одной из дочерей Ле Пена» Марин стала медийной персоной, которую стали узнавать на улицах[76]. «
Поделиться книгой: