Помоги проекту - поделись книгой:
Это первый вопрос, который возникает сразу. И второй: для чего?
Версий много. Мы не знаем, какая из них верна. Все, что мы знаем теперь абсолютно точно, так это то, что с детьми работают взрослые люди – системно, планомерно и четко, шаг за шагом подталкивая их к последней черте. Работают со знанием их пристрастий и увлечений, используя любимую ими лексику и культуру. Работают со знанием психологии, внушая девочкам, что они «толстые», а ребятам, что они – «лузеры» для этого мира. Потому что есть иной мир, и вот там они – «избранные».
Здесь самые «безобидные слоганы» вот такие: «Лучшие вещи в жизни с буквой «С» – семья, суббота, секс, суицид». Песни типа: «…мы ушли в открытый космос, в этом мире больше нечего ловить». Вопросы: «Сколько унылых будней ты готов еще так просуществовать?» Картинки: рельсы, надвигающийся поезд с надписью «этот мир не для нас». Фото: дети на крышах с надписью «мы дети мертвого поколения»… И самое главное: родители погибших детей просто не замечали никаких изменений. И мы публикуем этот текст для того, чтобы родители еще живых могли бы распознать те знаки, которые указывают на возможную беду.
…Один из спальных районов города в центре России. Мрачная, цвета светлой грязи одноподъездная высотка – жилой дом. Чтоб увидеть его крышу с земли, надо очень постараться – отойти подальше и сильно запрокинуть голову, так чтобы затылок коснулся шеи. Мы входим в лифт, поднимаемся на 15-й этаж, выходим на общий закрытый балкон. Смотрим вниз. Боковым зрением стараемся при этом не выпускать из своего поля зрения Ирину. Она сама вызвалась на роль гида, ведет себя активно-деловито, но в какой-то момент сильно побледнела и оперлась о стену, чтобы не упасть. Ей не нравится наше беспокойное внимание, она без конца повторяет, что с ней все в порядке, и читает вслух надписи на стенах. Ирина – мама.
Мы уже все что можно сфотографировали, но она находит то, на что не обратили внимания, говорит:
– Вот, то же самое было и на их страничках в этих закрытых группах «ВКонтакте», посмотрите, похоже на призыв, запишите. – И читает вслух: «Там в этом небе такие звёзды, я предлагаю не ждать утра. Нам, долбанутым, дорога в космос, вы оставайтесь, а нам пора…»
Позже мы выясним, что это строчки из песни одной популярной молодежной музыкальной группы, но именно здесь они действительно читаются зловеще и с особым смыслом.
Нам с трудом удается увести Ирину отсюда, мы подходим к лифту.
– Здесь, – говорит нам она, – ее видел в тот самый день один из жильцов этого дома, есть его показания в уголовном деле. Описал, что была девочка с ранцем, когда двери лифта открылись, он спросил: едет ли она? Она отказалась, сославшись на то, что ждет подружку.
Подружек в этом доме у дочери Ирины, Эли, никогда не было[1].
Спускаемся с 15-го этажа – там, на крытом общем балконе, окна были устроены так, что открыть можно было только форточки. Теперь мы на 14-м, здесь широкие и высокие окна. Открыть их легко.
12-летняя Эля упала отсюда в декабре прошлого года. Здесь нашли ее куртку.
Она училась в седьмом классе школы, которую хорошо видно с этой верхотуры.
Ирина и здесь продолжает внимательно изучать надписи на стенах, только теперь уже молча. Как, в самом деле, это ей произнести, если вот написано: «Твой шаг будет последним». Ей хватает сил только на то, чтобы, прочитав, тихо заметить: «Нет, это не ее почерк!» И через паузу, рассмотрев среди не сочетаемых, но как-то уживающихся фашистских знаков и сердечек – все рядом, еще какие-то слова, повторить горестно: «Это тоже не ее».
Девочка нигде не оставила предсмертной записки, ни в бумагах, ни на своей виртуальной стене в социальной сети. Мама, возможно, ищет ее слова теперь на стенах каменных.
Комнатка Эли: диван-кровать, на красном покрывале дружная компания плюшевых котов, мишек, собачек и двух больших кукол. Чуть поодаль грустный белый мишка, тоже плюшевый, но одинокий. Над письменным столом вся стена в почетных грамотах и дипломах – девочка играла на гуслях и прекрасно пела. Вместе со школьным ансамблем народных инструментов объездила несколько стран. Еще на стене – часы в виде сердечек и много детских фотографий: маленькая Эля хохочет, прижимаясь к папе. Есть снимки и посвежее, сделанные минувшим летом: анфас, специальное портретное фото, она старается смотреть серьезно. Но жизнерадостность все равно проникает, как яркое солнце бьет в щели занавесей, – здоровая, широколицая, благополучная, явно очень любимая в семье девочка. Все есть – папа, мама, бабушка. Четыре года назад появилась и младшая сестренка.
Сейчас малышка капризничает – дело к вечеру, ей хочется к маме, она не видела ее целый день, но мама говорит: «Поиграй с папой». Папа – бывший омоновец, ему 40 лет, и он вышел на пенсию. С ним она все время. Маме – 37, она работает психологом-логопедом в одном из детских центров. Малышка ловит моменты, когда она дома. Но мама и сейчас «играет» не с ней, а с какими-то чужими взрослыми – с нами[2].
Мама сидит за столом Эли, включила ее компьютер и все время плачет, когда говорит.
А говорит Ирина, что в Тот день, как обычно, зашла будить старшую дочь в школу. Эля спросила: «Мам, я еще посплю 10 минут?» Разрешила. Потом, когда девочка поднялась, договорились, что вместе выйдут из дома, отведут младшую в сад и пойдут в школу, потому что Ирина как раз собиралась на встречу с классной руководительницей. Конец четверти и года, а у Эли, учившейся прежде всегда на отлично, появились тройки. И даже двойка.
– Но она ее исправила! – говорит нам Ирина, как будто это сейчас важно. – Она исправила, просто я тогда думала, что классная могла об этом не знать. И я собиралась ей сказать, что мы занимаемся вместе, все подтянем, все исправим.
Она уже надевала младшенькой сапожки, когда Эля пулей выскочила из дома, одеваясь на ходу.
– Мам, мне Настя позвонила.
– Так мы же вместе договорились…
– Нет, не могу, меня Настя ждет.
Настя – лучшая подруга Эли, и в школу они часто шли вместе, поэтому мать особенно не удивилась. (Но запомните эту деталь – телефонный звонок.)
Отвела младшую в садик, пришла в школу, зашла в класс старшей. Увидела Настю, спросила: «А где Эля?» Та смотрела на нее глазами, полными ужаса, вся тряслась и без конца повторяла: «Я не знаю!» Ее ужас передался матери.
– Как не знаешь, вы же вместе шли?
– Нет, не знаю, я ее сегодня не видела.
Ирина стала расспрашивать других одноклассников – Элю никто не видел. Она стала звонить дочке, ответа не было. Вошла классная руководительница и начала разговор со странной фразы:
– Вы понимаете, что мы ее теряем?
В этот момент телефон в руках матери зазвонил – запел песенкой мамонтенка, это значило, что звонит именно Эля, она сама когда-то поставила ей этот рингтон на свое имя. От сердца отлегло: наконец-то.
– Доченька, ты где?
– Это не доченька, это врач «Скорой», ваш ребенок мертв.
Именно так врач сразу и сказала, будто ей кто-то дал команду – стрелять словами только на поражение.
Мы молчим, пытаясь это осмыслить, и проходит, наверное, минуты две, прежде чем нам удается вернуть Ирину к разговору. Спрашиваем: что всему этому предшествовало? Замечала ли Ирина перемены в дочери? Что с ней происходило? Почему классная руководительница сказала такую страшную фразу: «Мы ее теряем!» – как раз в тот самый момент, когда Эля погибла? Могла ли она что-то знать? Или это роковое совпадение?
Перемены были, но они казались обычными подростковыми проблемами – влюбилась в одноклассника, в которого, так же как и она, влюбились еще три ее близкие подружки. Но он встречался именно с ней, а потом они сильно поссорились. Эля казалась себе полной, почти ничего не ела, кроме салатиков. Как раз в Тот самый день, 25 декабря, папа, ничего не подозревая, ранним утром купил ее любимые продолговатые помидоры…
Последние месяцы девочка все время хотела спать, хотя ложилась вовремя. Ирина проверяла, заходила к ней в комнату через час, а потом и через два – ребенок спал. Потом приходила будить утром – не добудиться. Приходилось все чаще из-за этого пропускать школу.
Теперь Ирина понимает, что на самом деле происходило: «ВКонтакте» есть (сейчас уже нет) группа под названием «РАЗБУДИ МЕНЯ В 4.20». (У самого этого названия есть своя история, но она не имеет никакого отношения к этой теме.) В группе 239 862 подписчика.
– Я не знаю, как детей будили, но факт, что практически все ее пребывания в чатах групп, призывающих к суициду, начинались именно в 4.20 и заканчивались в шесть утра, – говорит Ирина.
Мы входим в эту группу, видим безобидные картинки собачек хаски, советы, как сделать стрелку на глазах, как легко снять лак с ногтей. И только потом – приглашение:
– Вот и я так думала, когда месяца за два до этого страшного дня заметила, что Эля стала часто рисовать бабочек и китов, – вспоминает Ирина. – Умилялась, как красиво у нее получается. Думала: сколько у дочери талантов. Ни на секунду не приходило в голову ничего тревожного. Как я могла догадаться, что вот такая у них символика сегодня: бабочки живут всего день, киты выбрасываются на берег, совершают суицид?
В «ВКонтакте» групп, в чьих названиях присутствует слово «кит», великое множество. Кроме уже названной «Киты плывут вверх» есть «Космический кит», «Белый кит», «Китовой журнал», «Море китов», «Океан китов», «Летающий кит» и так далее. Вот фрагмент записи в одной из них, она сделана за два дня до гибели Эли: «
Ирина продолжает вспоминать о переменах, которые произошли в поведении дочери в последние месяцы. Она говорит, что из кухни пропал нож, дня три его бабушка искала, а потом нашла в комнате Эли, вот здесь, на диванчике. Для чего?!
– Бабуль, ну это мода такая, и Настя с собой носит, и весь класс, – объяснила девочка.
Мы входим на страничку Эли «ВКонтакте», здесь главный слоган: «Где мой нож?»
Маме теперь уже удалось войти во все ее переписки, она показывает: вот Эля общается в чате с Настей месяца за два до трагедии, спрашивает: «Если я умру, ты удалишь меня из друзей?»
Настя: «Ну, во-первых, ты не умрешь».
Эля: «Ага, да».
Настя: «Во-вторых, нет».
Эля: «Почему не удалишь?»
Настя: «Ну не задавай тупых вопросов, очень плохо и так».
И присылает Эле фото руки с порезами. Непонятно, ее ли это рука – или фото скачано из Интернета.
Эля пишет: «Зач»[3].
Настя: «Просто».
Эля: «Тупо как-то, просто без повода».
Настя: «И что плохо, почему бы не поцарапаться».
Эля: «Потому, что это тупо, само слово поцарапаться».
Настя: «Порезаться».
Эля: «Было бы прямо так плохо, вскрылась бы… А то, что вы с Олькой делаете, как-то бессмысленно, нет?»
И сама присылает ей фото сильно изрезанных рук. «Это краска», – сразу догадывается подружка. «Ты серьёзно, порванной кожи в местах порезов не заметила, сразу запалила», – отвечает ей Эля.
– Эля всегда так рассуждала, видите, она иронизирует, на ее фотографии нет никакой порванной кожи, это рисунок, – говорит Ирина. – Если вы посмотрите руки да и ноги школьников, они очень у многих сегодня разрисованы шрамами – мода такая. Так и мне казалось, так и все родители считали… Мне директор школы потом говорит, что Эля у вас давно хотела умереть, и в лагере уже травилась, и руки резала. Но в лагере Эля не была! А если бы действительно порезала руки, как бы мы этого могли не заметить? Ничего подобного не было. Объясняю ей это, а она мне: «Я все равно в управлении образования так скажу». Ей надо прикрыть себя, но зачем наговаривать на ребенка?
Надписи на стене в подъезде дома, где ребенок выбросился из окна. Фото: Галина Мурсалиева / «Новая газета»
В феврале в город приехали журналисты из Москвы снимать сюжет, и вместе с ними Ирина пришла к классной руководительнице. Спросила у нее прямо под камеру: «Скажите, зачем вы меня вызывали и сказали, что мы ребенка теряем?» В передаче вырезали ее ответ: «Я не буду давать вам никакой информации», – показали только, как она возмущалась тем, что ее не предупредили о съемке, что она «в полудомашней одежде».
– Представляете, о чем ее мысли, когда в классе, которым она руководит, погиб ребенок?! Дети из класса Эли почти все «висели» в этих страшных группах «ВКонтакте» и вели разговоры в чатах по ночам, когда родители спят, – говорит Ирина.
– Вы все ходите-ходите, а помочь ничем не можете, – произнес кто-то в этот момент откуда-то из-за наших спин.
Мы оглянулись, это была бабушка Эли. Неизвестно, как долго она стояла в дверях и прислушивалась. Мы беспомощно покивали ей, и Ирина продолжила:
– О том, что Эля собирается что-то с собой сделать, знали многие в классе. И классный руководитель, должно быть, знала, кто-то из девочек, видимо, что-то ей сказал, и она, возможно, хотела мне это донести: «Мы ее теряем!» И не договорила…
Мы слушаем Ирину очень внимательно, но дальше уже мучительно пытаемся понять, что она имеет в виду. А она теперь говорит о характеристике на Элю, которую классная руководительница могла испортить, «притом, что Эля же даже написала стихотворение, к юбилею города. Классная и не могла иначе – дала в итоге хорошую характеристику, написала, что девочка училась на пятерки…»
– Куда характеристику? – недоумеваем мы.
– В следственный отдел, – поясняет Ирина.
Посмертную? Поняв, что все именно так, что уже и за это тоже переживала мать, мы сидим совершенно подавленные – потеряли нить разговора. В наступившей тишине снова заговорила бабушка:
– Вот вы сидите, вам тяжело, да? А как нам тяжело? Мы только плачем каждый день, плачем и плачем.
Сказав это, бабушка постояла в дверях и медленно-медленно стала уходить. Страшный день ее согнул, ударил по ногам, она почти перестала их чувствовать. Передвигается из комнаты в комнату чуть не по четверть часа. Но пока мы здесь сидим, она еще придет несколько раз. Ее так же, как и малышку, тянет и к Ирине, и в комнату Эли. Пусть даже и нет девочки, но здесь хоть что-то происходит, связанное с ней. Малышку перехватывает папа, веселит, занимает игрой, и уже буквально через минуту доносится ее веселый смех. Бабушка тем временем все еще бредет в свою комнату, молча…
«Минус один, ты следующая» – такое личное сообщение в «ВКонтакте» пришло в день похорон Эли ее ровеснице и соседке Наташе. Такие слова именно в такой день воспринять как юмор, пусть даже и черный, сложно. Перепуганная девочка показала это маме. Мама – близкая подруга Ирины и довольно-таки продвинутый компьютерный пользователь – тут же взялась исследовать, кто прислал. Выяснила в течение пары часов – старшеклассник той же школы, в которой учится Наташа. «Шуточка» удалась, благодаря ей мать девочки с Того дня практически не выходит из огромного множества групп «ВКонтакте», так или иначе призывающих детей к суициду. Их не меньше полутора тысяч.
Она позвала на помощь еще одну общую с Ириной подругу, тоже маму школьника. Засели вместе, пытались и Ирине рассказать о том, что им уже удалось выяснить. Но Ирина на тот момент не была еще в состоянии воспринимать какую-либо информацию. Ничего не видела и не слышала. Сознание было непроницаемым.
Услышала подруг под Новый год, 31 декабря. Первое, что услышала, было имя – Рина. Оно проникло в сознание сразу – она слышала это имя от Эли. Это началось в начале декабря и повторялось несколько раз:
– Мам, когда у меня будет дочка, я хочу назвать ее Риной, правда, красивое имя?
– Ну, хорошее, да. А почему именно так? – улыбалась мама.
– Просто нравится…
…23 ноября 2015 года в одном из сибирских городов 16-летняя Рина[4] легла на железнодорожное полотно. Она это сделала буквально в нескольких метрах от движущегося в ее направлении грузового поезда. Машинист предпринял экстренное торможение, но остановить состав не смог.
Фото искромсанного тела девочки было выложено в Интернет почти мгновенно. Социальные сети взорвались, школьники из групп «с китами» совсем перестали спать по ночам. На ее страницу в «ВКонтакте» пришли тысячи детей. Записи «Рина, ты лучшая! Как жаль, что я тебя не знала, ты мой герой, я тебя люблю, у тебя такие глаза, ты как будто сошла к нам с аниме» множились и множились. Фотография Рины – озорной девчонки в малиновой шапочке, шарф закрывает ей пол-лица, рот и даже половину носа, – превратилась для детей в «икону». А сама она и ее прощальное «Ня.Пока», опубликованное на страничке в сети[5], – стало безусловным мемом.
Творчество подростков из многочисленных групп для «китов»
«Ня» в Японии звучит как русское «мяу», часто используется в аниме у персонажей с «кошачьим» игривым поведением. Дети любят аниме и грустные песни, например такие: «Ня.Пока. Летит голова от любви моей… Возможно, ты узнаешь, как я умру». С ноября дети любят Рину – они слушают и выкладывают на своих страничках те песни, которые слушала она. Они рисуют Рину вместе с китами. Пишут ее имя и ее слова в школьных тетрадках и на стенах домов. Мы видели это на стенах той самой высотки, откуда ушла из жизни Эля. И в ее школьных тетрадках.
Суициды несовершеннолетних были и до того, как случилась трагедия с Риной. Почему именно она превратилась в символ? Если посвятить теме много времени, можно увидеть, как тщательно спланирована была «раскрутка» смерти Рины. За перепосты о ней платили, на многочисленных клонах ее страниц в Интернете администраторы сетевых групп приглашали: «Хотите купить – регистрируйтесь». И предложено и востребовано было все: видео и фото с могилы, кусочки шарфа с кровью, скрины ее переписок.
Мне удалось разыскать телефон мамы Рины, я позвонила ей. Она как будто этого и ждала, говорила, не переставая, плача, сплошным монологом:
– Конечно, то, что случилось, невыносимо. А то, что из этого сделали в Интернете, уже просто убивает. Рина – обычная девочка, у нее не было никакой такой славы. Кто-то делает ее смерть популярной, превратили наше горе в какое-то шоу. Ставят ее фото, где у нее вместо головы – поезд, что-то кричат, снимают видео на ее могиле! Я ничего не понимаю… Еще теперь много пишут и говорят, что история выдуманная, что Рина жива. Ах, если бы это было так, я не шла бы теперь после капельницы из психиатрической больницы… Не жила бы только на одних антидепрессантах. Рина погибла. И фотографию, где ее тело отдельно, а голова в стороне на рельсах, выложил в Интернет следователь. Сразу, как только все случилось. Даже я еще не знала, что с моей дочкой, а все уже обсуждали это в сетях… Следователя, фотографирующего из машины мою истерзанную девочку, снимали на айфон другие люди. Я считаю преступлением то, что он сделал, и хочу подать на него в суд[6].
Еще мама Рины рассказала, что ее сын, который намного старше дочери, уже много лет живет в другом городе, поэтому девочка воспитывалась как единственный ребенок. Мать крутилась на двух работах – страховала автомобили в одном месте, а в другом «лепила пельмени», только чтоб у Рины было все – и айфон, и планшет, и модная одежда. Девочка была улыбчивой, светлой. Прекрасно танцевала, пела, была в составе школьного кружка на гастролях в Корее и Таиланде.
Проблемы начались год назад – влюбилась в парня, который, как говорит мать, только и делал, что вымогал у нее деньги и очень грубо с ней обращался. Рина перестала нормально есть, решив, что она полная, проколола нос и губу, не спала по ночам – в ушах наушники, в руках планшет. Зайдешь в комнату – не дозовешься, увидит и сразу: «Мама, не мешай! Я в игре!»
Накануне трагедии она полночи переписывалась с подружками. Мать уверена: они не могли не знать о том, что может произойти:
– Такси по городу стоит всего 100 рублей. Приехали бы, отговорили и мне бы намекнули, чтоб спасти… Никто не помог, только все на ее имени пиарятся. Мне сказали, будто день ее смерти кем-то назначен был. Я не знаю, кем и что это вообще такое. Вспоминаю последний день, сели вместе, поели. Она вышла из дома, как обычно, с кем-то говоря по телефону. А там вот куртку сняла, аккуратно сложила и…
…Много похожего с историей Эли. Если бы только с ней. Мы, конечно, не могли внимательно изучить все 130 случаев суицида детей за последние полгода – с ноября 2015-го по апрель 2016-го. Но мы готовы назвать десяток случаев, когда школьники, прежде чем сделать свой последний шаг, например, снимали куртки.
Поделиться книгой: