Помоги проекту - поделись книгой:
«…Нас все время заставляют решать не те вопросы и не так их ставят», – объяснял мне когда-то давно про то, что происходит с общественным сознанием, психоаналитик Владимир Осипов. В ответах на не те и не так поставленные вопросы всегда происходит пляска каких-то невероятных домыслов, противоречий, предвзятости, выхваченных из контекста фраз обсуждаемого явления. И что еще хуже – фраз, которых даже и из контекста нельзя было выхватить, – их там просто не было. Безусловный в этом смысле чемпион – словосочетание «теория заговора».
Ничто в моем тексте не могло натолкнуть на эту мысль (сообщите, если вдруг что-то найдете). Можно тупо предположить, что приписываемая к публикации «теория заговора» могла каким-то странным образом зародиться с одного из первых абзацев. С того, где я, размышляя, кто стоит за группами смерти, перечисляю разные версии и говорю, что не знаю, какая из них верна. И потом уже, где-то ближе к концу, сетую, что мы видим только поверхность айсберга и не знаем, кто Воланд.
Но в моем перечислении есть разные виды духовных уродов – маньяки, фашисты, сектанты. Какой мог быть бы заговор, например, у маньяка?! Мог быть только преступный умысел. Я говорю в газетной публикации о преступлении, всячески это подчеркиваю. Именно этот посыл очень четко очерчен во вступительном слове «От редакции» – вы можете это увидеть сразу, как только откроете ее здесь же, в книге.
Для чего нужна была такая подмена понятий? Почему ее так мощно педалировали со всех сторон? Под нее легко ложилось продолжение фразы, цитирую по памяти одно из высказываний, которое в разных вариациях повторялось тысячи раз: «Эта публикация о бредовой теории заговора, из которой непонятно, кому и зачем могло бы быть нужно – убивать детей». То есть ложь первой фразы сразу подтачивала серьезность, тревожность, трагичность темы. Все становилось не настоящим.
Но давайте я еще раз повторю образец популярной рекламной (или антирекламной?) фразы, только уже без подставки в виде заговора. А именно так, как и было сказано в публикации, – объективно. Она бы звучала так: «Эта публикация о преступлении, из которой непонятно, кому и зачем могло бы быть нужно убивать детей». И смотрите – тогда уже сразу становится возможным разговор в нормальной логике. Я могу ответить: не знаю, кому нужно, но слышала от разных следователей предположительную версию об ОПГ.
Зачем? Я не знаю – нам с вами, нормальным, законопослушным людям, никогда до конца не понять, зачем, например, сатанисты приносят детей в жертву. Почему маньяки так извращенно их убивают. Зачем фашисты их сжигали в газовых камерах. Для чего наркодилеры продают им смертельный спайс. Зачем в секте «Народный храм» в Джонстауне были совершены массовые убийства и самоубийства 911 человек – взрослых и детей…
Нам никогда не понять.
Но кейс под названием «теория заговора», в который опустили суть страшного явления, имеет двойное дно. И его выдала в лексическом смысле, как ни странно, детский психолог. Она написала: «…Обвинять Интернет в существовании мирового заговора – идея не самая продуктивная». И в таком сочетании, в такой связке двух избитых уже обвинений сразу стала очевидна проекция параноидального объекта. Обратите внимание: люди, яростно приписывавшие мне «теорию заговора», для которой не было никаких оснований, с лёгкостью приняли свою собственную теорию заговора – об уничтожении Интернета. Почему? Потому что это – привычный заговор. Он не такой реальный, как суть и смысл публикации. С ним так комфортно выглядеть героями – вроде бы как воевать с властью, при этом уютно устроившись с ноутбуком на диванчике.
То есть вот о том, что материал «Группы смерти» сделан по заказу Роскомнадзора, ФСБ, депутата Мизулиной, уполномоченного по правам ребенка РФ Астахова (он на тот момент еще не был в отставке) и, наверное, даже Путина, тоже говорилось (подразумевалось) везде. Чтобы закрыть социальные сети и вообще Интернет. Такой заказ.
Я, как царь Кащей, над златом воображаемым чахла – представляете, сколько мне могли бы заплатить? И еще вспоминала пикеты, на которые каждый четверг в начале двухтысячных годов приходили простые люди, всего-то поначалу человек 7 от силы. Помню, что в их числе были библиотекарь, озеленитель, водитель – обычные люди. Они разворачивали плакат – «Против войны в Чечне» в самом центре Москвы – это было очень рискованно, потому что именно Чечню в то время все громко и резко хотели «заасфальтировать» вместе со всем населением, включая младенцев. Я много времени провела с ними и не раз о них рассказывала в «Новой газете» (см. публикации «Разлом в головах»
Несколько раз цитировала слова (и никогда, наверное, уже не забуду) замечательной москвички пенсионерки Валентины Василевской: «
Это было в разгар Второй чеченской войны и происходило, напомню, в центре Москвы. Мимо шли и шли прохожие. Увидев плакат пикетчиков, многие из них выкрикивали: «Предатели! Сколько вам заплатили?!» Теперь вот и у меня в первые дни после публикации при совсем уже других (или не совсем других?) обстоятельствах, спустя лет 14–15, тоже спросили в личном сообщении в Фейсбуке: «Мурсалиева, сколько вам заплатили?»
«Надо было понимать, что в ситуации, когда идет наступление на последние наши свободы, вас обвинят в заказухе. И вы невольно на них сработали, – горько сетовал один мой давний хороший знакомый. Он выглядел расстроенным. – Как так можно было?!! Надо было взвешивать риски!»
Мне ни разу не приходила в голову мысль о рисках именно в таком ракурсе. Но если бы даже она вдруг пришла – что тогда? Я не могу себе представить таких весов, думаю, что никто из нормальных людей таких весов не представит, ну правда – как это? Как взвесить? Ты кладешь на одну чашу предположение, что тебя могут обвинить… в гипотетической угрозе закрытия социальных сетей? Вообще Интернета? А на другую?
И вот именно здесь возникает тема, которая мне лично представляется невероятно важной. Она об образах, которые мы строим для себя и друг для друга. Что с нами происходит, когда мы – в образе бесстрашных героев, бескомпромиссных борцов с властью? Где та грань, за пределы которой переступить нельзя? И можно ли, геройствуя, особенно в ситуации уже даже не смутного, а беспросветно мутного теперешнего момента, когда не очевидны риски именно твоей жизни, жертвовать чужими жизнями? Всеми способами выключать свет, только что загоревшийся над следами преступников, путать эти следы, затаптывать – это же, по сути, уже сращивание с теми, кто выстроил смертельный Лас-Вегас детям. Такое незаметное происходит погружение: герой встал на защиту Интернета, узнав о том, что там орудуют «группы смерти». Не на защиту детей, а на защиту, по сути, границ места, где это происходит. Это все равно как если бы во время, когда в Москве орудовал битцевский маньяк, закричать: «Защитим Москву, нет никаких маньяков! Москва не виновата!»
«Интернет не виноват, подростковые суициды были и до него!» – это был один из пунктов (хотя вот это точно пунктик) обвинений «пограничников-героев». Обсуждать такой тезис всерьез – как? Кто с этим «прозрением» спорил?
Если ты правда веришь в свою бескомпромиссную борьбу с властями, ты – герой, а не живешь просто в образе, – значит, любую информацию от властей подвергаешь как минимум сомнению, а вообще-то – остракизму. Что же за облако счастья взвилось, от чего так ликовали-торжествовали «герои, борцы за свободы», когда появилась официальная информация о том, что зловещий персонаж моей публикации Ева Рейх оказалась 13-летним подростком? Почему это приняли безоговорочно и сразу, испытали такой прилив вдохновения, что выпустили (выдохнули?) десятки новых текстов-постов, заметок, комментариев – видите, мол, это «просто дети баловались в сети, нет никаких групп смерти».
И вот я думаю, а читали ли они действительно саму газетную публикацию, или желание громко высказаться по теме нового тренда (вдруг не успею, не услышат, не заметят, «солнышко скроется, муравейник закроется») затмило все? В публикации же говорится:
Когда ты в образе, простейшая мысль «А если подростка подставили, объявив ее Евой Рейх?» из сознания вытесняется. В сети немало аргументов, в том числе и довольно-таки убедительных, для того чтобы как минимум усомниться в официальной информации. Но именно к ней направлена вспышка абсолютного доверия у «борцов с властью».
Когда вопросы ставят не те и не так, появляется интересный феномен: в пляску предвзятости, домыслов, противоречий влетают и абсолютно честные ответы. Ритм пляски влечет приличных, самостоятельно мыслящих людей, когда слышны такие, например, аккорды: «Подростки делали себе самопорезы и до Интернета». Я бы и сама здесь «станцевала круг»: в моей юности был такой знакомый Витя – у него все руки были в шрамах, а еще он втыкал себе в лоб кнопки. Он, к счастью, жив, благополучен. И каждый, так же, как я сейчас, вспоминал в обсуждениях своих каких-то Вить с разными судьбами. Но Витю, Машу или Иру, о которых мы все вспоминаем, никто не просил присылать фото шрамов в специальный альбом. И уж тем более никто не подстрекал их делать самопорезы специально, для того, чтобы в этот альбом войти. Это не было для детей ступенькой конкурса-игры, в результате которой ты либо перейдешь, либо не перейдешь на следующий уровень. Получишь или лишишься шанса стать избранным. И для Вити никто не развешивал на каждом столбе призывов-кричалок: «
Мне поначалу само это слово – «выпиливание» – казалось странным каким-то жаргоном. А позже, уже после выхода публикации, один из друзей рассказал, что среди хиппи периода 1970–1980-х существовал глагол «пилиться» (обратите внимание на незавершенную форму!), который означал как раз процесс нанесения ран на запястья без цели суицида.
То есть, взяв завершенную форму глагола – «выпиливаться» и требуя от детей присылать свои шрамы, «Лас-Вегас» уже заранее увязывал этот этап с конечной целью их гибели.
Это как учебная программа, альтернативная такая школа наоборот. То есть речь можно вести даже не о каком-то просто клубе самоубийц, а о курсе обучения, четко рассчитанном по времени – 50 дней, с заданиями на дом. То есть в «классе на уроке» (в суицидальных пабликах) подросток, попавший по ссылкам в закрытую группу, смотрит огромное количество роликов о суицидах, слушает об этом песни и получает невероятное множество цитат великих классиков – все по теме. Цитаты замечательные, и песни есть хорошие, но когда это все сложено-уложено в одно, оно так и укладывается в головах. А в задании на дом Зазеркалье № 1 просит не только фото самопорезов – оно просит сочинений, рассказов или рисунков о Рине, девочке, которую искусственно превратили в мем суицида. Повторюсь – превратили искусственно! Потому что это очень важный след всей преступной схемы и его затаптывает Зазеркалье № 2. Обратите внимание, когда будете читать публикацию, вот на эти слова: «
Смотрите, как пытались замести этот важный след: «
Что здесь правда? Я, конечно же, непрокачанный, непродвинутый пользователь. Я не знала сленга, что значат, например, слова «раржпег» или «сигна». Я также не знаю ничего до сих пор про поршневые кольца (не выдавайте меня ГИБДД) в машине, хотя езжу за рулем уже 17 лет. Но если вдруг когда-нибудь мне пришлось бы работать над материалом, где что-то, пусть даже какая-то не самая важная нить была бы связана с этими самыми кольцами, – я бы знала о них все досконально. И про верхние, и про нижние, и про то, какие из них обеспечивают герметичность камеры сгорания. Я бы узнала о них все, что можно было бы узнать, и, может быть, даже чуть больше. Это первое правило профессионала – не рассказывать в газете то, о чем твои представления смутны. Изучать, вникать в суть всех предметов, включаться эмоционально, подмечать детали, подниматься над ситуацией и видеть всю систему – я всю жизнь только так и работаю.
Нужно было разобраться в том, что такое «раржпег», в работе над материалом – я потратила время и разобралась. Я также досконально разобралась в мемах и, если честно, с трудом выдержала менторскую лекцию редактора «Медузы» Ивана Колпакова в прямом эфире на радио «Свобода» (
Я не знаю, свято ли верил в то, что он говорил, представитель «Медузы», но здесь вариантов всего два: он либо врал, либо абсолютно некомпетентен в вопросе, по которому так самоуверенно и с таким апломбом просвещал студию и слушателей радио. В мире, где в рекламу вкладываются миллиарды долларов, говорить о том, что нельзя создать искусственный мем, просто смехотворно. Существует понятие «forced meme», как раз означающее мем, который был искусственно популяризован частым повторением. Пиарщики, например, хорошо знают такое понятие, как «мемизация информационного сообщения для придания вирусности контенту».
Так вот, все было именно так:
…Итак, есть мем, он создан, впечатлил детей очень сильно. Что дальше? Им задают домашнее задание: написать сочинение или рассказ о Рине. Что такое сочинение в школе, для чего существует такая методика? Учителя вам ответят: для закрепления и лучшего осмысления материала.
Это – школа суицида: сочинения-рисунки о Рине, фото с порезами, которые дети должны были присылать в специальный альбом. С методичкой: глаголом «пилиться», который употреблялся прежде в связи со шрамированием, а превратился в «выпиливание». С четкими инструкциями, с проверкой знаний и уровня душевного состояния: «Эй, кис, что случилось?» (См. публикацию «Группы смерти».)
Я не буду сейчас даже брать в расчет, какие там дальше идут этапы «игры» (рассказано в публикации). Они самые действенные, но даже без них – это вот все просто триггер?!
Это понятие стало высшей ступенью эволюции в самой громкой части публичного обсуждения публикации «Группы смерти». Последним пунктом защит.
Глава 3
Триллер триггера
«…добро он копит (а добро гниет),
так полнится чаша за годом год…»
«…великан на ходули встал ты смотри гурьбою карлики вслед. Макар один ты смотри в Тукумс гусей погнал. В болоте ты смотри другой третий ловят мух языком… В Алуксне ты смотри мужик на крышу корову завел… По морю корабль плывет ты смотри ветер гуляет идет волна туда-сюда звон в ушах… Разжимаю кулак дую ничего нет…»
И было сказано:
– …Ну… это – просто триггер.
Иными словами – плавать в этих водах все-таки можно, но вот – буек. То есть говорить, что в Интернете орудуют целые сообщества, размещающие суицидальный контент, – ладно уж, говорите. Можете даже ругать, мы вот и сами за это ругаем, это могло послужить триггером для суицидально настроенных подростков. Триггером, только триггером, не забывайте! Никто не вел ребят «
Так мамы начинают прилюдно рьяно ругать своего ребенка, если ему угрожает расправа от чужих родителей за осуждаемый проступок: «Да, он несдержан. Дрался, ругался – это плохо, очень плохо. Но кража? Нет, никогда. Даже не говорите. А то, что несдержан, – это правда! Ты почему дрался, негодяй такой? Вот я тебе за это. Но кража? Нет, он чужого не возьмет».
То есть вот понимаете, нам только казалось, что сошла на нет апокалипсическая, по сути, тема закрытия Интернета в связи с существованием там «Групп смерти». Она до сих пор жива, потому что триггер – это именно буек, за пределы которого страшно заплывать, проще прятаться за старую, добрую угрозу о закрытии Интернета. Заплывешь, а там такая глубина, – воронки, водовороты, водокруть-водоверть, сливается столько сразу течений – снесет.
Как сносит детей? Жизненные инстинкты незаметно подтачиваются, изо дня в день. Триггер – спусковой крючок: если в реальности были веские причины для суицидальных настроений, «группы смерти» действительно могли послужить для него только так.
Но если особых причин не было, были только проблемы, с которыми хотелось просто погрустить с кем-то вместе? Или пришел из любопытства? Попал по бесконечным ссылкам-зазывалкам? Провел там долгое время… Тогда ситуация, как маятник, качнется в противоположную сторону – в реальности может стать веской причиной для суицида. Подготавливается такое состояние, когда все что угодно может стать триггером – ссора с подругой, двойка в школе и уж тем более если происходит что-то трагическое. Здесь очень важно знать, что было раньше – двойка, ссора, что-то трагическое или активное бдение в чатах «групп смерти». Если второе – то, что подросток мог пережить, а мог и не пережить в силу возрастной турбулентности, теперь уже не переживется с большей вероятностью. Он больше не верит не только в ценность, но и в реальность своей жизни – это все подточено. Ему объяснили, как это легко и красиво – просто уйти «на раз-два-три», это все накопилось в сознании. С него сняли все страхи смерти, высмеяли их, дали пошаговую инструкцию. Это теперь триггер для него – любая проблема в реальности.
По сути «группы смерти» – это надстройка над всеми базовыми уязвимостями подросткового возраста, зона риска, которая из виртуальной реальности давит именно на зону риска в реальности социальной.
Зона риска над зоной риска. Явление, матрица которого в социокультурной реальности существует, а противоядия не выработано. Нет никаких антидотов, «не готовый мир», по Бахтину. Следователи и те психологи, которые не ушли в отрицание описываемого явления (большинство), уже после публикации говорили мне одно и то же: «Нет никакой практики работы в этом направлении, не на что опереться, приходится учиться на ходу».
Известный психолог Людмила Петрановская тем временем пишет о публикации, описывающей явление, понимание и осмысление которого пока еще так хрупко: «…в… стремлении защитить детей есть теневая сторона». Она ищет тень в защите детей в момент, когда тень у нас на детей нападает и давит их. Когда тень вообще не знает своего места!
Представьте время, когда только появился СПИД, – еще нет никакой вакцины от этого нового вида болезней. Точнее, появилась первая информация с вескими доводами о факте его существования. Вы говорите: люди погибают от него! А вам в ответ: люди погибали от болезней всегда. От рака. От инфаркта. От гипертонии.
Кто-то даже взялся рассматривать в этой связи «рак» и «инфаркт» подробно, например та же Петрановская. На полном серьезе, с большим полемическим задором, взяв при этом себе задачу «морок» от «СПИДа» разогнать.
Когда СПИД только появился не в переносном, а именно в медицинском смысле, было вокруг очень много стигмы по отношению к заболевшим. Тогда выкрикивали – «это болезнь гомосексуалистов, их образа жизни, сами виноваты…» Сейчас такие представления нормальным людям кажутся дикостью, но, встретив новое явление, они часто, наверное на бессознательном уровне, включают те же механизмы отрицания чего-то нового и страшного. Теперь у них во всем виноваты родители погибших детей – они готовы заасфальтировать их.
И это самая крепкая жердь «В гибели детей виноваты родители», самая тупая и непробиваемая жердь из тех, на которые, как перепуганные стаи птиц, присели сетевые мои «гонители-коллеги» и, что опаснее всего по последствиям, – психологи (к счастью, не многие). Опаснее всего потому, что именно к ним идут после публикации родители, обнаружившие у своих подростков черты поведения и ту атрибутику, которые могли быть как-то связаны с влиянием «групп смерти» в Интернете.
Фрагменты интервью психоаналитика Оксаны Лавровой, специально для книги:
Фрагмент интервью кризисного психолога Михаила Хасьминского, специально для книги:
Фрагмент интервью известного врача-психотерапевта, президента Высшей школы методологии Андрея Курпатова:
…Есть такая повесть Роберта Шекли – «Билет на планету Транай». Считалось, что на этой планете не было преступлений шесть веков подряд – вообще никаких. Планета-мечта. Но когда туда отправился землянин, выяснилось, что там есть все: и коррупция, и грабежи, и кровавые убийства – просто на планете «Транай» это преступлениями не считается.
По всей стране родители находили одни и те же следы смертельных «укусов», ведущих к «планете «Транай» – той части космоса Интернета, где разместились суицидальные паблики. Это стало слишком очевидно с ноября и еще отчетливее в декабре прошлого года (напомню, агрессивная раскрутка мема «Рина» началась в конце ноября). От Краснодара до Уссурийска – повсюду убитые горем родители кричали следователям: «Наших детей убивают через Интернет! Посмотрите, что на их страничках в ВК! Посмотрите!» Иногда одно и то же и почти в одно и то же время кричали следователям в двух разных районах одного и того же города, например в Рязани.
Этого стона никто не хотел слышать, не хотел понимать, следователи в регионах смотрели на них в лучшем случае как на потерявших последние остатки разума родителей в скорби. Дела никто и не думал объединять, каждому подростку находилась своя отдельная причина для добровольного ухода из жизни – ссора, двойка, неразделенная любовь. А если не находилась, то в материалы дела легко ложился джокер – «подростковая депрессия».
Но между землей и планетой Транай курсировал «космический корабль» – сайт с названием «Мертвые новости». «Корабль» курсировал с планеты на планету с удивительным постоянством и регулярностью, всегда первым сообщая об очередном суициде подростка подробнейшим образом. С упоминанием их страничек в ВК, никами и с подлинными именами и фамилиями, названиями городов и номерами школ, в которых учились дети. (Этого не могли себе позволить ни центральные, ни региональные СМИ.) Из-за крайне подозрительного «корабля»-сайта во многом и стала возможной в итоге виртуальная встреча родителей, прежде разрозненных, искавших в одиночку правды по городам и весям. Родители, оправляясь от горя, начинали находить друг друга по страничкам детей, списываться и вести свой горестный отсчет. Они насчитали 130 погибших детей, по страницам которых было видно, как над ними кружили «группы смерти». Я успела проверить 80 – проверяла всеми доступными мне способами, иногда прибегая к помощи коллег из регионов. Я считаю, что в теме, о которой мы сейчас с вами говорим, имела смысл только эта статистика «с планеты Транай», собранная самими пострадавшими. Все остальное было бы фикцией – что могла бы сказать, к примеру, о СПИДе статистика смертельных исходов от болезней в момент, когда об этом заболевании не было ничего известно?
Наша же статистика говорит о многом. Она совершенно аномальна в гендерном плане: в общей статистике юноши в 4,4 раза совершают больше суицидов, чем девушки. В нашей связанной с группами смерти статистике погибших 60 % девушек и 40 % парней. Это может быть соотнесено с образом кумира, с мемом «Рина», – известно, что во времена Вертера добровольно уходили из жизни больше юношей, а когда была опубликована «Бедная Лиза», началась буквально эпидемия суицидов среди девушек.
Есть тенденция в частоте самоубийств с «планеты Транай». Они совершались каждые 1–2–3 дня по 1–2–3–4 случая. То есть в нашей выборке не было и трёх дней без суицида.
Основной возраст – 14–15 лет. Самому маленькому погибшему – 9, самому взрослому – 21.
Официальная статистика говорит нам о том, что количество подростковых суицидов держится на одном и том же уровне последние 8 лет. Но при этом есть данные, что по так называемым неблагополучным регионам уровень подросткового суицида зашкаливает. В Читинской области, в Алтайском крае, в Бурятии и на Чукотке число завершенных суицидов равно 70 человек на 100 000. Притом что в Европейской части России и в Москве – 3–5 человек на те же 100 тысяч. Наша статистика именно этим данным и соответствует – «группы смерти» работают здесь особенно интенсивно.
Это надстройка не только на всеми возрастными уязвимостями подростка, но и над уязвимостями географическими…
Мне представляется, что я сейчас наконец вытащила самые крупные осколки зеркала «злобного-презлобного тролля». Выбила самые крупные, из «оконных рам», вымела часть мелких, со всеми мне, конечно же, не справиться – слишком уж было чудище «стозевно» и слишком «лаяй». Но они будут вымываться сами из глаз – я в этом уверена.
Чудище топтало, рычало, винило, судило, лечило, учило, сетовало, советовало, но не смогло произвести на свет ни одного аргумента – НИ ОДНОГО ни с одной стороны, который мог бы хоть как-то позволить усомниться в фактах и выводах публикации о страшном явлении – «группах смерти». «Разжимаю кулак дую ничего нет…»
Но повлияла ли эта кричащая пустота на ход событий? Да. «Ложь, повторенная тысячу раз, становится правдой», – говаривал Геббельс. В ситуации с публикацией «Группы смерти» ложь была повторена не одну тысячу раз. Снова повылезали, почувствовав свою полную безнаказанность, попрятавшиеся было на дно виртуальные фейс-контрольщики, снова назначаются даты судных дней.
Знаете, как стали общаться с родителями погибших детей следователи в разных регионах России сразу после публикации? Предлагали им кофе и чай, записывали все подробности, объясняли, что Следственный комитет обязал все региональные подразделения проверить группы в соцсетях на причастность ко всем уголовным делам, возбуждённым по статье «Доведение до самоубийства». Вникали в то, во что прежде месяцами не хотели не то что вникать – даже слышать.
Теперь же, когда практически изо всех щелей пришло послание: «Да что уж вы так активно взялись-то, общественное мнение вовсе не требует, а в суицидах детей виноваты родители», знаете, как они разговаривают?
– Найдите, кто экспертизу сделает, тогда, возможно, разговор дальше продолжим.
– Найдите фигурантов, которых мне будет за что притянуть. Нет у меня таких правовых норм, чтоб этих брать.
– На какую статью я вообще должен писать?
Давайте переведем этот разговор, например, в больницу. Что говорит врач больному?
– Найдите мне консилиум профессоров, тогда, возможно, и дальше будет разговор.
– Найдите мне точный диагноз. Нет у меня аппаратуры, МРТ, даже тонометра нет.
– На каком бланке я вообще должен писать рецепт? Нет таких бланков.
Это обобщенная картина ситуации, которая, по рассказам родителей, в июне происходила в Магнитогорске, Рязани, в Уфе и в других городах страны. Знаете, как продолжился разговор в одном из этих городов? Мать девочки, не выдержав, заплакала:
– Но почему вы теперь так отстранились, я же чувствую, вам как будто стало все равно! Вы же должны арестовать того, кто довел мою дочь до…
Следователь выдержал паузу и не мигая, глядя ей прямо в глаза, задал встречный вопрос:
– Кого арестовать? Вас?
Вот это и стало тем, что можно назвать полюбившимся многим словом «триггер», лично для меня, – написать часть книги о Зазеркалье № 2. Я все время о ней думала, но считала, что надо быть выше, потому что давно знала наизусть вот эти строки Киплинга: «
Но «плут», покалечив мое слово, поменял и реальность. Он уловил не просто «глупцов», а должностные лица. Сбил одну из главных целей публикации. Вот она.
Глава 4
Портрет явления
Публикация № 51 от 16 мая 2016 года
Петр Саруханов / «Новая газета»
Мы не могли не опубликовать этот текст – несмотря на «скользкость» темы с точки зрения российского законодательства, несмотря на ее запредельную тяжесть. Но этот текст ДОЛЖНЫ ПРОЧЕСТЬ ВСЕ РОДИТЕЛИ, чтобы успеть спасти своих детей от рокового шага, чтобы научиться распознавать малейшие симптомы надвигающейся трагедии, чтобы подсказать другим родителям, учителям. В этом тексте вы найдете подробную инструкцию, в которой важны все детали. Это во-первых.
Во-вторых, мы печатаем этот текст, чтобы наконец не просто заскрипели шестерни правоохранительной системы, а чтобы они закрутились с бешеной скоростью, как не работали никогда раньше. Потому что прямо сейчас, когда вы читаете этот текст, кто-то из детей может шагнуть за грань.
Мы передали все известные нам материалы в правоохранительные и следственные органы, известили Роскомнадзор и очень надеемся на их незамедлительную реакцию.
Люди как-то научились справляться с гигантскими свалками радиоактивных отходов, но, переселившись частично в сети Интернета, они их завели и здесь. Взрослые чаще всего заходят сюда, не получая излучения, поработают, пообщаются и выходят. Дети пошли за взрослыми и приняли болотные огоньки за свет, сбились с пути. Они на этих свалках дышат. А потом – уходят из жизни.
Свалка эта – огромное сообщество многочисленных групп в социальной сети «ВКонтакте», как закрытых, так и открытых, подталкивающих детей к суициду. Как в любых «профессиональных» сообществах, между ними есть свары и интриги, они друг друга обзывают шарлатанами, полагая, вероятно, что сами они – профессионалы. Только учитывая количество детей, посещавших эти группы и ушедших в итоге из жизни, профессионалы, как это ни кощунственно звучит, в этой области действительно есть. Но кто эти люди: духовные уроды, маньяки, сектанты, фашисты?
Поделиться книгой: