Бунтарь ее величества

– Поручение, однако, нетрудное. Ты знаешь, что я отправилась в долгое путешествие и в столице меня не будет полгода, а то и больше. За время моего отсутствия могут разные пустые речи возникнуть. Знаю я, как злые языки любят мое имя трепать. И это когда я здесь! А что же будет, когда я по просторам любезного Отечества скитаться стану? Так вот, дабы отвратить разные пустые речи и чтобы население столицы досконально знало, где его императрица находится, я буду посылать тебе журнал своего путешествия. А ты будешь печатать отрывки из него в виде афишек. А что не станешь печатать, то по гостиным читать будешь. Справишься с сим поручением?

– Дело вовсе не хитрое, и обязанность почетная, – ответил Яков Александрович. – С превеликим интересом буду ожидать ваших посланий, ваше величество.

– Вот и отлично. А сейчас я хочу спросить моих гостей, как они нашли первый день пути. Какие впечатления у вашей милости, граф? – И императрица повернулась с этим вопросом к французскому посланнику графу Сегюру.

Тот заверил, что впечатления у него самые приятные. Разговор перешел на тему разных дорожных приключений и происшествий и более к хозяйственным вопросам не возвращался. В этой беседе, кстати, принял участие и американский банкир и инженер Жорж Френдли. Царская фрейлина Варвара Пассек, под впечатлением рассказов американца, попросила его вспомнить какой-нибудь забавный поучительный случай из своей жизни. Инженер не заставил себя упрашивать и немедля рассказал целых две истории про путешествия по Американскому континенту, и обе захватывающие.

Все присутствующие, видимо, хорошо запомнили наказ своей императрицы – не вспоминать о недавнем покушении. Никто ни разу не коснулся этой темы.

После окончания обеда собравшиеся перешли в соседний зал, где уже настроил свои инструменты оркестр. Начался бал – отрада дамской части общества. Он продолжался до глубокой ночи.

Глава 3

– Да, ничего себе, начало путешествия! – сказал инженер Френдли, входя в комнату, отведенную для ночлега американским гостям. Двое его товарищей – сенатор Колин Корнер и художник Джон Польюш – уже некоторое время ждали его здесь, в скромной комнате мещанского домика на окраине Луги.

– Мы думали, что после Пугачева это задание будет для нас просто приятной прогулкой, – продолжал инженер. – А тут – нате вам! Не успели отъехать от Питера, как тут же нападение! Хорошо хоть я у Екатерины за спиной стоял, успел вовремя подскочить, а то некого бы было дальше сопровождать…

– Да, ты вступил в дело весьма удачно, – согласился младший товарищ инженера, художник Джон.

Любопытно отметить, что беседа заокеанских гостей проходила на чистом русском языке. А чтобы скрыть это интересное обстоятельство, да и само содержание беседы от слуг и просто любопытных, трое собравшихся крепко заперли дверь.

– Хочу отметить, что нападение было хорошо подготовлено, – вступил в беседу старший из американцев, сенатор Корнер. – Двое нападавших, один с огнестрельным оружием, другой с кинжалом… Были приняты меры, чтобы не попасть живыми в плен – у нападавших имелся яд, причем яд мгновенного действия.

– Я бы сказал, что все было организовано даже слишком хорошо для этой эпохи, – заметил инженер. – Может, эти ребята вообще не отсюда? Может, они такие же, как и мы?

– Ну, пошла конспирология, – махнул рукой сенатор. – Брось эти рассуждения! Давайте лучше подумаем, кто на самом деле может стоять за сегодняшним покушением.

– Что, хочешь сберечь драгоценную жизнь императрицы Екатерины Алексеевны? – усмехнулся молодой художник.

– Я думаю, мы все этого хотим, – сказал инженер. – Иначе мы просто не сможем выполнить наше задание. Как мы узнаем секреты успешного екатерининского управления, не имея самой Екатерины?

– Да, мы сейчас заинтересованы в здоровье государыни не меньше ее фаворитов, – кивнул сенатор.

Думаю, читатель уже догадался, что трое «американских гостей» не имели никакого отношения к молодой стране за океаном. Просто трое оперативников из XXI века выполняли вторую часть задания, связанного с эпохой великой Екатерины. Была и первая часть – она касалась восстания Пугачева. Тогда подполковнику Углову, майору Дружинину и консультанту Ивану Полушкину надо было выяснить все обстоятельства, имевшие отношение к казацкому возмущению. И прежде всего – возможные связи самозванца с окружением Екатерины.

То задание оперативники выполнили полностью. Они узнали: да, были заговорщики, которые натолкнули казацкого вахмистра Пугачева, человека чрезвычайно энергичного и тщеславного, на мысль назваться именем покойного императора Петра III. Позже, когда восстание уже началось и против восставших были высланы правительственные войска под командованием генерала Бибикова, заговорщики подослали в штаб генерала отравителя, который сумел подсунуть генералу яд. Смерть Бибикова отсрочила разгром бунтовщиков, они получили необходимую передышку. Наконец, участники заговора – братья Панины и статс-секретарь Безбородко – были близки к тому, чтобы уговорить цесаревича Павла поднять мятеж против Екатерины. Такое развитие событий было чревато большой кровью, оно отбрасывало Россию назад, в эпоху Анны Иоанновны. Кроме того, такое развитие ломало известный Углову и его товарищам ход истории. И они помешали заговорщикам, сорвали их планы.

Узнав все, что требовалось, участники «расследования во времени» вернулись в свою эпоху и представили руководству подробный отчет об увиденном и услышанном. Их работа получила высокую оценку. Теперь им предстояло выполнить вторую часть задания. Они перенеслись в последнюю часть екатерининского царствования, когда Россия под властью великой императрицы находилась на вершине могущества. Только что к империи были присоединены земли Причерноморья, стала развиваться новая часть страны – Новороссия. Был также присоединен Крым. В результате разделов Речи Посполитой страна получила еще одно территориальное приращение – Белоруссию, Литву. Слава русской армии гремела в Европе. Путешественники, бывавшие в России, писали о строительстве новых дорог, мануфактур, о процветании культуры и искусства. Именно в это время, находясь на вершине могущества, императрица и решила устроить грандиозный вояж во вновь приобретенные земли, прежде всего – в Крым. Трем друзьям предстояло выяснить, как, благодаря чему были достигнуты столь впечатляющие результаты.

– Говоришь, кто могли быть эти ребята с кинжалами и пистолями? – сказал майор Дружинин (он же «инженер Френдли»). – Правильней всего было бы сейчас на месте провести расследование, узнать, кто они, откуда прибыли в Лугу. Тогда не надо было бы и гадать.

– Нет, такое расследование выходит за рамки нашего задания, – покачал головой подполковник Углов (он же «сенатор Корнер»). – Да и легенда наша этого не позволяет. Придется от нее отказываться, исчезнуть из окружения Екатерины. Нет, не годится.

– Да я сам понимаю, что не получится! – воскликнул Дружинин. – Значит, будем строить предположения. Ну, первое, что приходит в голову, – это поляки. Пятнадцать лет назад произошел второй раздел Польши, страна потеряла две трети территории, потеряла выход к морю. И хотя Польское государство еще существует, но оно полностью зависит от России и Пруссии. Польские патриоты не могут с этим смириться. Мы знаем – из учебников истории, конечно, – что спустя девять лет они поднимутся на решительное восстание во главе с Костюшко. Поднимутся, чтобы потерпеть сокрушительное поражение и окончательно утратить государственность. А пока борются с Екатериной, виновницей своего унижения, подручными средствами, подсылая убийц. Как вам эта версия?

– Что-то не ахти, – покачал головой Ваня Полушкин («художник Джон Польюш»). – Аргументов «против» у меня нет, могу передать только свои ощущения. Так вот, моя интуиция подсказывает, что в твоих словах правды нет.

– Аргументы могу я подкинуть, – сказал Углов. – Знаешь, это только на бумаге так логично выходит: поляки пострадали, спустя девять лет они восстанут – значит, в перерыве они замыслили заговор. Ты, наверное, мало читал перед заброской литературы об этой эпохе. А я постарался прочесть как можно больше. Так вот, я узнал, что польская шляхта в эти годы заискивала перед Екатериной. Вот приедем в Киев – увидишь, сколько польских магнатов будет виться вокруг императрицы. Их будет едва ли не больше, чем русских. И в русской армии они охотно служат, и земли от государыни получают. Нет, сейчас никаких заговоров поляки не строят. Гораздо правдоподобней выглядит другая версия – турецкая.

– То есть эти двое – мстители, посланные султаном, чтобы отомстить Екатерине за обидные поражения турецкой армии?

– Нет, тут речь не о мести, а о вещах более реальных. У султана сейчас голова болит не о тех землях, что он уже потерял, а о других, которые пока под его властью. Русские военачальники в ходе сражений поняли, что турецкая армия ослабела. Аппетит приходит во время еды, и в Петербурге сейчас строят планы завоевания берегов Днестра и Дуная; в самых горячих головах уже маячит перспектива захвата Стамбула и проливов. Разве не логично представить, что разведка султана захочет остановить этот русский натиск в самом начале? Они могут надеяться, что с приходом нового императора политика России переменится и Турция получит передышку.

– А она переменится, эта политика? – спросил Дружинин. – Откуда турки могут знать, как поведет себя Павел, когда взойдет на престол?

– Знать этого они, конечно, не могут, – ответил Углов. – Думаю, сам Павел этого пока не знает. Но одно точно известно: свою мать он ненавидит и будет делать все ей наперекор. Если она воевала с Турцией и дружила с Австрией, – он захочет поссориться с императором Иосифом и помириться с султаном.

– А что, если убийц подослал сам Павел? – высказал предположение Иван. – Мы же сами были свидетелями того, как он едва не согласился на свержение своей матери! И, как я понимаю, с тех пор его ненависть к Екатерине меньше не стала…

– Нет, нисколько не меньше, – согласился Углов. – Другое дело, что у него возможностей для этого меньше, чем у султана. Кто его поддерживает? На кого он может опереться? Кутайсов, Куракин… Безбородко после нашей с ним ночной встречи полностью перешел на сторону Екатерины, служит ей верой и правдой.

– А может, это какие-нибудь революционеры? – не унимался Иван, у него рождались все новые версии. – Предшественники декабристов? Радищев, масоны…

– Ну, ты даешь! – покачал головой Дружинин. – Что за бред! Радищев пока что никому не известен и сам не знает, что будет впоследствии знаменит, масоны – кружок романтиков, обласканных Екатериной… Нет, это все чепуха.

– Значит, турки, больше некому, – заключил Углов. – Будем исходить из этой версии. Что ж, у султана людей много, денег тоже хватает. А это значит, что могут последовать новые покушения. Нам всем надо быть настороже.

– Да, похоже, служба безопасности у Екатерины работает неважно, – заметил Дружинин. – И если мы не будем рядом, ей придется плохо.

– Да, уж ты, Игорь, будь, пожалуйста, рядом, – улыбнулся Углов. – Тем более она на тебя, похоже, глаз положила.

– Ты так считаешь? – испуганно спросил «инженер». – А ведь оно и правда… похоже. И что же мне делать?

– Как – что делать? – пожал плечами подполковник, делая вид, что не понимает испуга товарища. – Изучать опыт управления, защищать государыню от супостатов… А если у нее еще какое желание возникнет – долг подданного таковое желание немедленно исполнить!

– Я тебе дам «исполнить»! – воскликнул уязвленный «инженер».

Тут Ваня Полушкин счел своим долгом успокоить товарища:

– Да не переживай, Игорь. Ты не обратил внимания, что Кирилл сказал. Согласно нашей «легенде», ты вовсе не подданный русской императрицы, так что ничем ей не обязан.

После чего, наблюдая за сменой выражений на лице Дружинина, оба его товарища расхохотались.

Первым перестал смеяться Углов. Став серьезным, как и подобает руководителю группы, он сказал:

– Так, хватит, повеселились. И о покушении тоже хватит. Давайте обменяемся первыми впечатлениями по главному вопросу. Что в ней, в Екатерине, такого, что позволяет добиваться значительных успехов? Тут у тебя, Игорек, явное преимущество – ты с ней целый день провел. Давай, говори.

– Я, кстати, об этом думал, – начал свой отчет «инженер». – И первое, что заметил, – насколько она внимательна к людям. Она помнит, как зовут всех ее приближенных, какая у них семья, кто болеет, у кого ребенок родился. И с фрейлинами она когда говорила, это было заметно, и с Брюсом, и позже, за столом, – с кем ни заговорит, никогда не затрудняется, как кого зовут и что он из себя представляет.

– Да, это редкое качество у руководителей, – согласился Углов. – И очень ценное.

– Еще что – она совсем не жадная. Екатерина понимает, что людям приятно получать подарки, тем более лестно получить что-то от императрицы, и не забывает делать такие подарки. Еще когда в Питере погрузка шла, я все удивлялся: зачем она так много посуды с собой берет? Ведь хрупкая же вещь, разбиться может, и очень ценная – вся посуда с царским вензелем. И во время первого же обеда – забыл, на какой-то захудалой станции он случился, – понял, зачем вся эта посуда. Она ее дарит! Весь обед был на посуде, которую везли в каретах. И всю ее после оставили в этом Замухрыженске. И здесь, в Луге, то же самое будет, вот увидите. Так покупается любовь подданных. Те, кто ее видел близко, кто с ней говорил, ее уже никогда не забудут.

– Да, это тоже важно, – снова согласился Углов.

– А мне кажется, что тут ничего ценного нет, – возразил Ваня. – То есть причину ее популярности Игорь верно указал, но разве это можно считать ценным опытом? Покупная любовь – разве это любовь? А как кончатся тарелки, ложки серебряные, земли для раздачи, золото – тогда на чем власть будет держаться?

– Вопрос, конечно, серьезный, – пробормотал Дружинин, – но, согласись, успехи Екатерины налицо…

– И тут я бы поспорил, – запальчиво произнес Полушкин. – Ты, конечно, в карете государыни ехал, там рессоры лучше, а я в обычной, простенькой, и трясло нас порой довольно сильно. Так что дорога была не слишком гладкой, отремонтирована так себе.

– Ну, ты сравнил – присоединение всего южного края с дорогой от Питера до Луги! – покачал головой Углов. – Это же вещи несравнимые!

– Я не спорю, материала для выводов у нас пока мало, – согласился Ваня. – Я только призываю смотреть вокруг трезвыми глазами, объективно смотреть. И выводы делать тоже объективные.

Глава 4

23 января кортеж императрицы прибыл в Смоленск. Все заранее готовились к особенно пышной встрече в этом городе у истоков Днепра – и потому, что Смоленск был первым крупным и древним городом на пути императорского кортежа, и потому (это, пожалуй, еще важнее), что это была родина знаменитого Григория Потемкина, давнего фаворита Екатерины. И хотя светлейший князь Григорий Александрович отвечал за положение дел во вновь приобретенных землях, получивших название Новороссия, все ждали, что он не удержится и приедет к себе на родину, чтобы показаться императрице.

С особенным нетерпением ждали появления князя Потемкина «заокеанские гости». Они много читали о всесильном фаворите Екатерине, много слышали о нем, причем мнения были самые противоречивые. Им хотелось составить собственное впечатление, понять, какую роль играл Потемкин в государственном устройстве России, есть ли его заслуга в успехах Екатерины.

Была и другая причина, почему трое друзей ждали приезда в Смоленск. Всю дорогу после Луги они находились в постоянном напряжении, всякую минуту ожидая нового нападения на императрицу. Они старались, чтобы возле Екатерины постоянно находился кто-то из них троих. Обычной охране императрицы они не слишком доверяли – во время первого покушения она проявила не слишком много расторопности. Эти дежурства возле кареты императрицы сильно изматывали оперативников. Их было сложно нести еще и потому, что никому нельзя было о них рассказать, и всякий раз приходилось придумывать новые предлоги, почему они там находятся.

Ожидания путешественников, связанные со Смоленском, сбылись. Кортеж еще только подъезжал к городу, когда в наступающих сумерках впереди на дороге показалось множество огней, словно какое-то кочевое войско двигалось навстречу императрице и ее свите. Вскоре ехавшие приблизились и стали видны подробности. Оказалось, что это люди, высланные генерал-губернатором Смоленска Николаем Репниным, во главе с самим губернатором и губернским предводителем дворянства Степаном Храповицким. Они ехали верхами, окруженные специально отобранными офицерами, каждый из которых держал в руках зажженный факел, – оттого и получалось впечатление множества движущихся огней.

Репнин, являвшийся любимцем Екатерины (он исполнял многие дипломатические поручения императрицы и всякий раз справлялся), приветствовал государыню, они с Храповицким поехали по сторонам ее кареты. В самом Смоленске, как ранее и в Луге, и в Великих Луках, на улицах, где проезжал кортеж, стояли горящие смоляные бочки, а все дома были украшены разноцветными фонарями. Едва карета императрицы въехала в черту города, раздался барабанный бой – Екатерину приветствовали военные барабанщики, выстроившиеся вдоль дороги. Тут же раздались пушечные залпы – это стреляла крепостная артиллерия.

Когда карета подъехала к дворцу (этот деревянный дворец был специально построен для императрицы к ее приезду), двери его широко распахнулись и навстречу вышел высокий человек с умным и властным лицом. Это был всесильный фаворит, «повелитель Юга», как его величали, светлейший князь Григорий Александрович Потемкин-Таврический. Несмотря на довольно крепкий мороз, он был в одном мундире, сверкающем золотом и украшенном многочисленными орденами. Отстранив слугу, Потемкин сам открыл дверцу кареты, опустил подножку и подал руку Екатерине.

Увидев своего давнего друга, она улыбнулась и покачала головой:

– Ах, Григорий, ты все же примчался сюда, бросил свой Херсон и город, что ты назвал моим именем. Я должна бы тебя серьезно пожурить за своеволие, но ты ведь знаешь, что я не могу на тебя сердиться.

Она подала Потемкину руку и вышла из кареты. Из толпы собравшихся раздались приветственные крики, сливаясь с боем барабанов и залпами пушек, они создавали торжественную музыку праздника. Екатерина прошла через площадь к собору, где долго молилась, после чего заявила, что сегодня слишком утомлена и бала давать не намерена, но завтра всех приглашает на праздник. В сопровождении губернатора Репнина и своего юного фаворита Дмитриева-Мамонова она проследовала во дворец. Потемкина рядом с ней в это время уже не было.

Трое оперативников все это время находились неподалеку от Екатерины и внимательно оглядывали толпу. Убедившись, что императрице ничего не угрожает и что она удалилась на покой, они тоже решили отправиться на отведенную им квартиру. Но в этот момент к ним подошел бравый офицер в гвардейском мундире и осведомился, они ли те гости из Америки, что следуют в кортеже императрицы. Получив утвердительный ответ, офицер сообщил, что светлейший князь Потемкин-Таврический желает побеседовать с ними всеми, для чего приглашает их в свои покои.

Оперативники переглянулись. Такое совпадение было воистину удивительным: они лишь накануне говорили о том, как бы познакомиться со знаменитым князем, какой изобрести для этого предлог, и тут знаменитый царедворец сам приглашал их к себе. Что называется, зверь бежал на ловца. «Сенатор Корнер», как самый старший из гостей, от имени всех троих поблагодарил за приглашение и выразил готовность следовать за гвардейцем.

Они вошли во дворец и прошли в его боковую часть. Здесь находились апартаменты Григория Потемкина. Провожатый распахнул дверь, и гости увидели богато убранный зал с мозаичным полом, мозаика изображала какое-то из морских сражений русского флота, а гобелены на стенах – сухопутные битвы. Посреди стоял стол, накрытый на четверых. Не успели гости как следует осмотреться, как на противоположной стороне зала открылась дверь и появился хозяин. Он успел переодеться – снял свой парадный мундир со множеством орденов и теперь был в камзоле без всяких украшений.

– Прошу вас к столу, господа, – произнес Потемкин на хорошем французском языке. – Приглашаю вас отужинать со мной. А за ужином побеседуем.

Все сели, слуги, бесшумно ступая, тут же стали разливать по бокалам вино, подавать закуски, а потом так же бесшумно исчезли.

– Я прошу извинения, что не говорю на вашем родном языке, – продолжал хозяин. – Не могу этого сделать, поскольку не владею английским. Надеюсь, французская речь вам понятна?

– Да, вполне, – ответил за всех «инженер Френдли». – Но ваше сиятельство так же спокойно может изъясняться с нами и по-русски. Ведь мы – потомки духоборов, переселившихся в Америку еще в XVII веке.

– Вот как? – удивился Потемкин. – Выходит, вы – русские американцы? Хорошо. Тогда давайте поднимем первый тост. За нашу государыню, императрицу Екатерину Алексеевну!

Все выпили за императрицу, после чего Потемкин сказал:

– Кстати, о государыне. Я слышал, один из вас, господа, третьего дня совершил геройский поступок, защитив императрицу от двух злодеев. Правдив ли сей слух?

– Да, случай такой был, – признался «инженер». – При прибытии нашем в Лугу двое неизвестных напали на государыню. Я случился поблизости и имел возможность ее защитить. Ничего геройского тут нет.

– Однако мы рады, ваше сиятельство, что вы заговорили об этом случае, – вступил в разговор «сенатор Корнер». – Данное происшествие нас весьма обеспокоило. Никто так и не узнал, кто были эти люди, как они смогли пробраться в число лиц, встречавших императорский поезд. Не может ли случиться чего-то подобного и впредь? Мы находимся в тревоге.

– Да, я тоже весьма встревожен, – признался Потемкин. – Я, собственно, потому и примчался сюда, в Смоленск, бросив все дела на юге. И я рад был услышать, что нашелся расторопный и храбрый человек, который в трудную минуту пришел на помощь государыне.

– Мы не только пришли на помощь в Луге, – сказал в ответ Френдли. – После того происшествия мы сговорились втроем следить за теми, кто приближается к императрице. Видите ли, жизнь у нас на родине довольно опасна, мы привыкли к нападениям индейцев, умеем обращаться с оружием. И мы решили, что этот наш опыт может здесь пригодиться.

– Конечно, может! – воскликнул Потемкин. – Как вы меня обрадовали этим сообщением! Стало быть, у императрицы появились защитники и помимо гвардейцев и других лиц из охраны. Это внушает надежду. Стало быть, я смогу вернуться к себе, в Новороссию, и обустраивать Екатеринослав, Кременчуг и другие города.

– Я думаю, ваше сиятельство может положиться на нас, – сказал «сенатор Корнер». – Но вот что нас интересует. Как вы полагаете, кто мог быть этими злодеями, что напали на императрицу? Мы подумали на поляков, а также на турок…

– Да, я тоже размышлял о том, кто стоит за этим нападением, – признался светлейший князь. – Вы говорите – поляки… Нет, это вряд ли. В Польше, конечно, есть оппозиция королю Станиславу-Августу, и она не любит нашу государыню. Но еще сильнее они не любят пруссаков и австрийцев. А в нашей армии поляки служат охотно.

– А турки? – спросил «инженер».

– Да, это самое вероятное объяснение, – ответил Потемкин. – Все помыслы султана сейчас направлены на то, как бы навредить России, вернуть потерянные земли. И у него хватит умелых людей, чтобы проникнуть в окружение императрицы и нанести смертельный удар. К тому же на стороне султана выступают еще и татары. До последнего времени крымские ханы чувствовали себя властителями черноморских степей. Теперь же они стали нашими подданными, в Крыму стоят русские гарнизоны, строятся крепости. Злоба у крымчаков так и кипит, они способны на все! А с недавних пор, после уничтожения Запорожской Сечи, этого оплота казацкой удали, врагами императрицы стали и многие казаки – те, кто не пожелал переселиться на Кубань.

– Но это означает, что впереди императрицу ждут еще большие опасности! – в тревоге произнес «Корнер». – Там, в черноморских степях, на Днепре, и особенно в Крыму! И там, ввиду особенностей гористой местности, легко устроить засаду…

– Да, я тоже об этом размышляю, – признался Потемкин, – и меня это тревожит.

– Но если путешествие так опасно, если императрице грозит смерть, не лучше ли отказаться от задуманного предприятия? – заметил молодой «художник Польюш».

Потемкин ответил не сразу. Он сделал знак слугам, и те тотчас явились, вновь налили вино в бокалы, подали новые блюда. Светлейший князь отпил вина, подумал, потом произнес:

– Отказаться от задуманного путешествия, вы говорите? Вернуться в Петербург, так и не повидав новых, только что присоединенных земель? Нет, государыня Екатерина Алексеевна никогда на это не пойдет! Зная ее лучше других, могу вам уверенно это сказать. Это бесстрашная женщина, женщина с истинно мужским характером! Она, конечно, знает, что такое страх, но умеет его преодолевать. То же самое, кстати, относится к такому чувству, как гнев, весьма свойственному самодержцам. Императрица может поддаться гневу, несправедливо кого-то наказать. Но вскоре остывает и обычно исправляет содеянное. Это замечательное ее качество. Но я отвлекся. Так вот, никакой страх не заставит государыню отказаться от намерения посетить Украину и Крым – особенно Крым. Тут на карту поставлена ее репутация одного из самых могущественных монархов Европы!

– Как же в таком случае нам быть? – спросил «инженер». – Так и оставаться все время настороже?

– Да, иного я не вижу, – кивнул Потемкин. – И, повторюсь, я рад, что нашел в вашем лице новых защитников жизни и здоровья государыни. Не сомневайтесь, она поспешит вас достойно наградить за ваши труды!

– Мы действуем не ради наград, – заверил князя «сенатор Корнер». – Наградой нам станут знания, которые мы привезем из этого вояжа.

– А что за познания интересуют гостей из-за океана?

– Мы хотим понять, как, почему Россия в правление императрицы Екатерины достигла таких успехов? О достижениях вашей страны говорят повсюду в Европе. Прекрасно обученная армия, сильный флот, множество новых мануфактур, производящих все нужные товары, достижения в науках и образовании… Все это внушает большое уважение. И нам хотелось бы понять, как стали возможны такие достижения. Но прежде скажите, ваше сиятельство, правда ли результаты деятельности императрицы Екатерины Алексеевны столь превосходны? Нет ли здесь преувеличения?

– Мне нет нужды вас обманывать, да это и не удастся. Ведь вы сами будете на юге, сами все увидите. Я сейчас не скажу за всю страну, но за южный край, вверенный моему управлению, я отвечаю. Там сделано многое – да, весьма многое! Прежде это была дикая степь, где никто не решался селиться из-за опасности татарских набегов. А земли там богатые, реки полноводные, и рядом море – отличный путь для торговли! Теперь мы переселяем туда крестьян из центральных наших губерний, где земли не слишком обильны.

– Как это – переселяете? – уточнил «инженер». – У нас в Америке люди переселяются в западные земли сами…

– У нас не так, – покачал головой светлейший князь. – Самовольное заселение пустошей имеется и у нас – туда бегут непослушные крестьяне, не желающие служить своим господам. Их называют «казаки». Так были заселены берега Дона и Кубани. От казаков имеется польза для государства – они охраняют наши южные рубежи от набегов, они служат в армии, и служат хорошо. Но есть и опасность бунтов и мятежей. Один из таких мятежей случился в прошлое десятилетие и вызвал множество жертв. Государыня желает полностью изжить казацкую вольницу, навести в южных землях строгий порядок. Потому мы заселяем просторы Новороссии иначе. Туда переселяются помещики, которым государыня жалует значительные угодья, они перевозят всех своих крестьян с семьями. Так на берегах Кубани и Донца возникают новые деревни с укладом, сложившимся еще триста лет назад где-нибудь под Тулой или Ярославлем.

– Да, уклад… я понимаю… – важно произнес «сенатор Корнер». – Стало быть, этот край уже не так пустынен, как прежде. А что насчет торговли? Промышленности? Того, что мы в Америке называем бизнесом? Как растут города?

– Торговля идет довольно бойко, через новые порты Одесса, Николаев, Херсон. Правда, во время войны султан закрывает для наших судов проливы, ведущие в Средиземное море, и торговля замирает. Потому мечта императрицы – наша с ней общая мечта – овладеть проливами, открыть России выход к теплым морям. Вам, американцам, этой нашей нужды не понять – у вас и так обширное побережье. А Россия в течение столетий была отодвинута от морей и потому прозябала в невежестве. Только усилиями великого государя Петра пробили мы окно на Балтику! А теперь великая Екатерина делает второй шаг – к южным морям. Что же касается до городов и дорог, то их создание – предмет моих неусыпных забот. Ни на что другое я не трачу столько времени и сил, как на мои города и пути сообщения. И я надеюсь показать государыне, чего успел добиться. Вся свита императрицы, все иностранные гости увидят наши новые земли во всем блеске!

– Стало быть, мы можем заключить, что успехи императрицы – это во многом успехи ее приближенных, таких, как вы, ваше сиятельство? – спросил «инженер». – Доверяя своим наместникам, вручая им полную власть над огромными областями, государыня таким образом надеется вызвать соревнование между ними, чтобы один перед другим старался?

– Пожалуй, что так, – согласился Потемкин.

Возбуждение, охватившее светлейшего князя во время рассказа о своем любимом южном крае, спало, он словно бы потух. Видно было, что вопрос, так занимавший американских гостей – вопрос о методах управления, механизмах успеха, – его вовсе не занимал. Потемкин был человеком действия, он привык решать вдруг возникавшие перед ним конкретные задачи. И чем огромней была задача, чем неожиданней она вставала, тем охотнее он за нее брался. Поиск общего рецепта действий, рецепта, пригодного для других, разработка методов управления не были его сильной стороной.