Викинги – люди саги. Жизнь и нравы

Думается, что следует учесть и такой фактор, как неосознанный (частичный) «вывоз конфликта»: отъезд и/или длительное пребывание вне региона значительных групп активного мужского населения не могли не смягчать крайнее ожесточение социальных и политических отношений как между массой рядовых, свободных и гордых скандинавов и все более обособляющейся знатью, так и внутри последней.

Из внутренних факторов, приведших к скандинавским завоеваниям и их успеху в IX–XI вв., следует, кроме того, назвать такие, как характерная германская воинственность, горделивая твердость[12], их четкая военная организация, хорошее вооружение, тактические способности и вообще высокие воинские качества, которые отмечались еще Тацитом, а затем всеми, кто с ними сталкивался. Содействовали экспансии скандинавов уже приобретенные ими к этому времени известные традиции морских набегов, мореходства и колонизации, совершенствование корабля и судовождения.

Очевидно, что походы викингов были отнюдь не случайными всплесками агрессии, а порождались целым комплексом разнохарактерных, но неизменно важных обстоятельств внутренней жизни северных германцев.

Что касается внешних факторов, способствовавших побуждениям и успехам викингов, то, конечно, эти организованные, вооруженные, отважные и безжалостные воины и мореходы использовали неурядицы, которые происходили практически во всех европейских странах в ту эпоху, и, конечно же, нестабильность международной обстановки. Здесь можно назвать неупорядоченность границ между новообразованными европейскими государствами и их внутреннюю раздробленность, постоянные усобицы на континенте (в том числе, несколько позднее — борьба Империи[13] с папством) и в Британии (в Англии — еще при Альфреде Великом в середине IX в.), а также рано начавшиеся конфликты между Восточной и Западной церквями. И все это — при отсутствии в Европе соответствующих защитных сооружений: «настоящие», мощные крепости и замки, как известно, были сооружены прежде всего в Святой земле, во время Крестовых походов, и этот опыт был перенесен в Европу. Действенный отпор викингам могли дать только консолидированные страны, что и было доказано европейцами начиная с конца XI в.

Возможно, что успешности далеких морских походов викингов способствовал и климат в Северной Атлантике, который в течение 800–1100 гг. был сравнительно мягким — так называемый Средневековый теплый период; с XIII до начала XIX в. климат значительно посуровел, это время даже называют Малым ледниковым периодом на Севере.

Организация викингов

Грабительские морские путешествия воинственных скандинавов начались еще в эпоху Великого переселения народов (II–VI/VII вв.), и правильнее было бы начинать отсчет эпохи викингов с VII — начала VIII в., усматривая в ней как бы продолжение Великого переселения народов. Но «формально», т. е. по принятому мнению ученых, началом эпохи викингов считается разграбление ватагой скандинавских мореходов монастыря Св. Кутберта на острове Линдисфарн, около северо-восточного побережья Нортумбрии; это произошло в 793 г. Конечный пункт эпохи, о котором согласились историки, — 1066 г. Последний обозначился двумя почти совпадающими по времени событиями. Сначала английское ополчение в битве при Стамфордбридже разгромило войска норвежского короля Харальда Хардрада (Сурового), стремившегося снова завоевать отложившуюся от скандинавов Англию; тогда же погиб и сам король-викинг. А две недели спустя потомок викингов, герцог Нормандии Вильгельм, еще ранее подготовившийся к броску со своими войсками через Ла-Манш, понял, что его время пришло. В битве при южноанглийском порте Гастингс значительно поредевшее, усталое английское ополчение было разбито; началось постепенное завоевание Англии нормандскими и французскими баронами, рыцарями и наемниками Вильгельма I, основавшего в стране новую, Нормандскую династию. Так завершилась эпоха викингов.

Конечно, как уже говорилось, эта хронология условна: грозные походы скандинавов отмечались не только до конца VIII, но и в XII в. Однако собственно эпоха викингов, когда их походы были регулярными, почти непрерывными и чаще всего победоносными, позволяя им обретать силой своего оружия большие богатства, создавать свои государства вне Скандинавии, открывать и заселять новые земли, действительно имела границы примерно в пределах трех с лишним столетий: с конца VIII и до второй половины XI в.

С образованием Скандинавских королевств, уже с конца X, в XI и, особенно, в XII в., походы викингов сменялись военными экспедициями, организованными местными, затем верховными правителями. Во-первых, европейские государства консолидировались и вооружились, так что набеги отдельных отрядов викингов стали получать отпор. Во-вторых, сами скандинавы обрели свою государственность, и их военные предприятия вообще приняли иное направление и иной характер. Сначала это было участие в Крестовых походах на Восток, впрочем, довольно слабое. Затем начались завоевательные Крестовые походы датчан против вендов и покорение ими значительной части Прибалтики, с основанием там своих колоний и форпостов. А с XIII в. начались двухсотлетние так называемые Северные крестовые походы шведов в финно-карельские пределы, опять же под церковно-государственным началом. Как ясно из их названия, они проходили под знаком креста, т. е. получили благословение или были прямо инспирированы папским престолом; в них участвовали немецкие рыцари, в основном те, что обосновали в Восточной Балтии свои духовно-рыцарские ордены, возникшие в Палестине. Из имеющихся материалов (особенно «Хроники Эрика», первая треть XIV в.) непреложно следует, что эти походы с самого начала, т. е. с XII в., были направлены на вытеснение из карело-финских земель новгородцев и присоединение этих территорий, богатых разными ловищами и включающих важные торговые пути, к Шведскому государству.

Но вернемся к VIII–XI столетиям. Приходится только удивляться тому, сколько захватов, колонизационных, грабительских и торговых предприятий, открытий новых земель и создания своих политических образований на европейских землях, на территориях чужих стран успели совершить скандинавы за эти столетия. Опорами предприятий викингов были корабли и оружие, блестящее умение управляться с тем и другим, четкая воинская организация.

Живописные, тканые и скульптурные изображения того времени сохранили для потомков типичный облик викинга. Его продолговатое лицо, заросшее усами и лохматой, торчащей вперед бородой, сурово. Голову венчает островерхий колпак — войлочный либо металлический шлем либо обруч (видимо, знак предводителя либо вождя-конунга). Иногда викинги изображаются сидящими на веслах, в корабле под парусами, иногда — как всадники.

Судя по тем же изображениям и находкам археологов, викинг был вооружен длинным и/или коротким мечом, ножом, боевым топором и длинным копьем; иногда его копье было снабжено мощным крюком, видимо, для сбрасывания врага с лошади и притягивания борта вражеского корабля. Его тело защищали кольчуга и щит. По-видимому, еще до новой эры скандинавам была известна какая-то форма шпор.

Предназначенные для плавания в открытом море скандинавские суда — дракары («драконы»), нос которых украшали голова дракона, а корму — его хвост, имели до 23 м в длину, 5 м в ширину, съемную мачту и обходились без палубы; впрочем, в эпоху викингов появились корабли и большего размера с настилом. Гребли сами викинги, повесив свои изукрашенные щиты на борта корабля[14]. Судя по «Англосаксонской хронике», объединенные отряды викингов могли собрать флот, насчитывающий сотни судов разного размера. Набег на Британию флота из 3, 5, 15–16 кораблей был обычным явлением.

Хронисты отмечают бесстрашие викингов, но также их воинское искусство: владение оружием и маневром во время боя, устройством и укреплением стабильного лагеря — форпоста и передвижной стоянки, ведением правильной осады городов и т. д. Викинги проявляли отвагу, умения и смекалку. Они не только прекрасно владели оружием, но знали боевое построение кораблей, применяли зажженные стрелы и «греческий огонь», могли захватить крепость[15]. Эти воины были одинаково искусны и в морских сражениях, что фиксирует, например, та же «Англосаксонская хроника», и в битвах на суше, что отмечают франкские анналы. Отмечено и то, что отдельные отряды викингов, нередко соперничающие между собой, могли в случае необходимости согласовывать свои действия и подчас даже объединять усилия. Жесткая воинская организация, характерная для норманнов-находников, становилась основой их закрепления на захваченных землях и играла немалую роль в последующем развитии этих территорий (особенно Нормандии).

Сохранены для истории имена ряда морских конунгов, как называли тогда известных предводителей обширного флота, обычно вождей каких-либо скандинавских племен или территориальных объединений; при них действовали ярлы, командуя отдельными кораблями-отрядами[16].

Викинги, которые посвящали набегам длительное время, обычно обустраивали на родине постоянные приморские поселения-вики, точнее, военные лагеря (откуда, как полагают некоторые исследователи, и произошло само наименование «викинги»).

Известен один из таких лагерей — основанный данами Йомсборг, укрепление в устье реки Одер. Это была колония датских викингов, но, видимо, туда стекались не только даны: например, исландец Бьерн, изгнанный из страны на три года за убийство, перебрался в Йомсборг и принимал участие в набегах оттуда. Воинов, которые там группировались, именовали «балтийскими» или «йомсвикингами». О них было сложено особое сказание (Jömsvikinga saga)[17]. Судя по саге, этот лагерь был хорошо укреплен и обладал гаванью вместимостью 360 больших кораблей (что, впрочем, выглядит неправдоподобно). Та же сага свидетельствует, что йомсвикинги были организованы в воинское братство, с твердыми правилами общежития, раздела добычи, поведения в бою и т. д. Женщины туда не допускались. Трусы и те, кто не соблюдал устав, изгонялись. Воины, в возрасте от 18 до 50 лет, жили там общиной, тренируя свои умения и время от времени уходя в набеги; добыча же делилась между всеми поровну. Короче — идеальное воинское братство! Споры о местоположении и вообще реальности лагеря Йомсборг не умолкают до сих пор. Одни исследователи связывают его с Юмне-Волином славян и полагают, что он был разгромлен норвежским королем Магнусом Добрым в 40-х гг. XI в. Другие считают, что это тот же лагерь, что Треллеборг. Некоторые же считают его описание, да и само существование романтической легендой.

Но реальные военные лагеря викингов действительно существовали, некоторые найдены и реконструированы археологами. Несколько таких лагерей обнаружено и изучено в Дании: уже упоминавшийся Треллеборг (на месте будущего города, Западная Зеландия), Фюркат (Восточная Ютландия), Аггерсборг (Северная Ютландия), Ноннебьерг (остров Фюн, на месте будущего города Оденсе). Уже при короле Харальде Синезубом, т. е. в X в., эти датские лагеря были образцами высокоразвитого фортификационного искусства тогдашних скандинавов.

Лагерь, подобно ранним городам, обычно имел почти идеально круглую форму и правильную планировку. Он был укреплен одним или парой мощных, широких земляных валов с палисадом, нередко окружен рвом и заграждением из острых кольев. Четыре выхода располагались по направлениям стран света. В центре находилась округлая площадь, вокруг нее в правильном порядке располагались постройки: однотипные жилые дома, конюшни и другие хозяйственные строения. Жилые дома состояли из трех помещений и, как большинство строений того времени в Скандинавии, были сооружены из земли и/или торфа, с каркасом из бревен или жердей. Двускатные крыши крылись дерном. Вещи, найденные на месте лагерей, в том числе оружие, керамика, украшения, примерно соответствуют тому, что найдено при раскопках ранних городов, например датского же Хедебю (Хайтхабю, будущий Шлезвиг, Южная Ютландия). В Треллеборгском лагере обнаружено также общее захоронение 10 воинов (третья четверть X — середина XI в.) — братская могила, что в известном смысле подтверждает данные «Саги о Йомсвикингах». Вместе с тем в числе тамошних находок имеются остатки плуга и кос — свидетельство сельскохозяйственных занятий; а совсем сенсационная находка в одном из помещений — орудия прядения и ткачества. Очевидно, что, вопреки строгому, в сущности военно-«монастырскому» уставу военного лагеря, декларированному сагой, в этом лагере находились и женщины. Присутствие женщин и детей в некоторых лагерях викингов подтверждается артефактами из лагеря Фюркат и содержанием могильников.

Побережья скандинавских земель — а их население концентрировалось именно на побережьях — были издавна организованы в так называемые корабельные округа-шипслаги. Каждый шипслаг поставлял корабль, его команду — ледунг (военно-морское ополчение) и питание для нее. Но эта система, которая стала основой начального административного деления в Скандинавских странах, выработалась не сразу, а постепенно, по мере расширения, активизации походов. Первые набеги, еще в VIII в. и до него, чаще всего совершались отдельными небольшими корабельными командами — своего рода «компаньонами» по набегу — или были организованы каким-либо вождем. С ходом времени число кораблей в викингах умножалось, во главе каждого обычно вставал местный знатный человек — хёвдинг, или местный «малый король», часто бывшие и владельцами судна. Команда обычно состояла из дружинников предводителя либо договорившихся между собой воинов, сообща сооружавших или приобретавших корабль.

Как известно, супруга Вильгельма I Нормандского Матильда вместе с придворными дамами в течение двадцати лет после захвата Англии ее супругом (1066) вышивала «ковер», где весьма натурально представлены этапы подготовки и реализации военного похода в Англию. Это так называемый «ковер из Байё» (Северная Франция), где по счастливой случайности уже в Новейшее время он был обнаружен, прекрасно отреставрирован. С тех пор и доныне примерно 80 м тонкой льняной ткани почти метровой ширины, на которой вышиты все означенные события, демонстрируются в городке Байё. К удовольствию скандинавистов, офранцуженные потомки викингов во главе с Вильгельмом Нормандским, как и примкнувшие к нему рыцари и бароны из многих районов Франции, использовали такие же корабли, как и те, что ранее, в течение столетий, служили викингам. Их изображения полностью соответствуют кораблям эпохи викингов, найденным археологами. И точно так же сносили и свозили на эти корабли бочки и мешки с продовольствием, живую птицу и скот, вводили лошадей.

Первоначально викинги пиратствовали в своем регионе, в ближайших морских водах и на территориях, прилегающих к Балтийскому и Северному морям. Обычно при этом они ограничивались грабежом и обложением местного населения данью. Так, норвежцы собирали дань с саамов и финнов, шведы — с куршей, те и другие грабили население побережий Финского залива. Брали меха, шкуры диких животных и оленей, китовый ус. Шведы потихоньку оттесняли угро-финнское население из центральных областей Восточной Скандинавии на север. Норвежцы обживали Шетландские, Фарерские и Оркнейские острова.

И в VIII, и, особенно, с IX столетия, когда скандинавы стали пиратствовать регулярно и широко, руководящие ими соперничавшие предводители или местные вожди опирались не только на ополчение, но, прежде всего, на свои дружины, нередко приглашали и наемных воинов, что укрепляло дисциплину и совершенствовало воинскую организацию. В X в. набеги скандинавов, занятых внутренними междоусобицами и устройством на захваченных ранее территориях, сократились, с тем чтобы с новой силой возобновиться в XI в. С конца X и в XI столетии военные набеги, как уже говорилось выше, нередко приобретали уже характер государственных предприятий, возглавляемых королем; тогда в поход отправлялось множество кораблей разного размера, а ледунг состоял из сотен людей. В таких набегах, в частности на Британские острова, конечно, участвовали и ополченцы.

Походы и воинская служба. Скандинавы в Западной Европе

Я намеренно не останавливаюсь в этой работе сколько-нибудь подробно на захватах, колонизации и ограблении викингами чужих, более далеких земель и стран, о службе их там: материал об этом обширен, он зафиксирован западными хрониками и русскими летописями, хорошо описан многими современными историками. Да и задача этой книги иная. Поэтому ниже дан только как бы общий контур скандинавских захватов в Западной Европе.

К концу VIII и в IX столетии сложились контингенты скандинавов, для которых война на чужой территории, далекие плавания с целью обнаружить богатые и годные для колонизации земли, жестокий грабеж, как и эпизодическая торговля награбленным, в том числе пленниками-рабами, и дружинная служба у иноземных правителей, стали образом жизни. Многие люди проводили в морских и сухопутных путешествиях, войнах, захвате чужих территорий и мародерстве всю свою жизнь, большую или значительную ее часть. Именно они, строго говоря, назывались викингами. Предводители таких отрядов, закаленные в морских походах и битвах вожди становились морскими конунгами, их имена сохранили англосаксонские и франкские анналы. Другие группы скандинавов предпринимали эпизодические походы и возвращались домой вскоре либо спустя годы, но с добычей, которая обеспечивала их семьи подчас на всю дальнейшую жизнь. Нередко и те и другие селились или погибали вдали от своего отечества. Конечно, далеко не все скандинавы становились викингами. Но, судя по данным хроник о численности некоторых отрядов находников, приходится признать, что в грабительских зарубежных походах — в разной мере и в разное время — участвовала значительная часть свободного населения региона.

И хотя многие экспедиции викингов, особенно до XI в., составлялись из представителей разных скандинавских племен, но ядро всегда было из какой-то одной области или страны. Примечательно, что при этом в действиях экспедиций четко просматривается связь с особенностями положения, развития и возможностей каждой страны — именно то, что еще Геродот называл «скрещением в политике».

Так, датчане, или даны, привыкшие к земледельческой культуре, явно обнаружили понимание пространства как фактора реального обогащения и силы: они практиковали прямой захват окультуренных территорий, часто сопровождая его колонизацией и установлением своего политического господства. В сопровождении норвежцев, небольшого числа шведов и готландцев они занялись покорением давно знакомой им Британии. Удача вылазки на острова Линдисфарн и захваченные там монастырские богатства побудили пиратов уже в 795–796 гг. разорить монастырь в Ярроу (тот, где жил и творил Беда Достопочтенный). Как свидетельствует «Англосаксонская хроника»[18], по меньшей мере до 30-х гг. IX в. датчане атаковали восточные и южные земли Англии, норвежцы — северные районы Британии. Набеги были мгновенными, но практически ежегодными, а остров Мэн служил опорным пунктом захватов. Уже в первые десятилетия IX в. в некоторых набегах викингов на Британию участвовало по 300 с лишним различных кораблей. Так, в 852 г. до 350 кораблей с воинами вошли в устье Темзы. Захватчики везли с собой лошадей. Высадившись на побережье, они устремились в глубь территории, грабя местное население и вступая в битвы с ним и с королевскими войсками. Сражения были жестокими и отнюдь не всегда увенчивались победами находников; многие из них нашли гибель на этой (и другой) чужой земле, о чем выразительно свидетельствуют поставленные им на родине памятники — «рунические камни». В целом воинство викингов в Англии насчитывало подчас до 5–6 тысяч человек[19].

Некоторые источники, в частности поэма «Беовульф» (см. ниже), сохранили сведения о том, что в качестве отважных воинов-дружинников в Англии прославились геты. Там же упоминаются дружинники-даны.

С середины IX в. викинги начали оседать в Северо-Восточной Англии. Их корабли наряду с воинами перевозили семьи колонизаторов и необходимое имущество. Впервые викинги зимовали в Англии в 851 г., устроив стоянку на острове у побережья Кента. В 866 г. их отряды захватили Йорк, Рочестер и Лондон, подчинили большую часть страны. В 878 г. предводитель данов — Гутрум, которого считали королем, со своими сподвижниками Оскетелем и Адвендом привел в Британию «великий летний флот». Они выдержали девять кровопролитных сражений к югу от Темзы, в которых погибли, согласно той же хронике, один, видимо, «малый», король данов и девять «эрлов», т. е. ярлов. Тем не менее в результате завоеватели добились договора с англичанами, по которому они получили для заселения земли в Восточной Англии, включая часть Мерсии. Они укрепились в этих районах, там образовалась (упоминавшаяся выше) так называемая «область датского права» Денло, сканд. Данелаг, которую англичане отвоевали только в X в. В соответствии с договором Гутрум и 30 его приближенных приняли христианство, что было вполне обычным делом для викингов на покоряемых христианских землях и отнюдь не мешало новообращенным исповедовать язычество. Скандинавы захватили также восточное побережье Ирландии, восток и запад Шотландии. В конце IX в. Англия освободилась от власти викингов и объединилась под властью короля Альфреда Великого (871–899/900)[20].

Но грабительские набеги, хотя их число и сократилось, не прекратились вовсе. В 1016 г. король Кнут (Канут) Великий стал королем Англии, сделав ее центром своей обширной северной империи, в составе которой были его родина Дания (с 1018), Шлезвиг, Норвегия (1030–1035) и южные области Швеции (Сконе, Блекинге и Халланд). При сыновьях Кнута I его империя развалилась (причем датчане сохранили за собой южные районы Скандинавского полуострова), а в 1066 г. в Англии, как известно, воцарилась Нормандская династия.

В начале XI в. от скандинавов освободились также Шотландия и Ирландия. Но еще в начале XII в., при сыне Вильгельма Завоевателя Генрихе I (1102–1135) сыновья норвежского короля Магнуса Голоногого нападали на Британию. Известно, что Хейнрек сражался в Англии с другими викингами, а также воевал с «сарацинами» и грабил побережья Средиземного моря.

Не менее активно вели себя викинги и на континенте. Еще Григорий Турский говорил о данах, которые в V–VI вв. совершали на своих кораблях опустошительные набеги на Галлию, вступая в морские битвы с местными правителями и подчас терпя от них поражение. Но тот же писатель говорит о нападениях геатов (т. е. гетов), глава и (малый?) король которых Хигелак погиб в бою вместе с сыном Хердредом[21].

После смерти Карла Великого (814), передела (829) и окончательного раздела его империи (843) в образовавшихся на ее месте отдельных королевствах наступил политический кризис; ожесточенная междоусобная борьба внутри последних и между ними ослабила власть и делала чрезвычайно затруднительным, почти невозможным сопротивление викингам. В первые десятилетия IX в. датчане вместе с норвежцами пиратствовали в Ла-Манше и Бискайском заливе и опустошали западные побережья континента, особенно устья рек. Монахи молились Господу об избавлении их равно от дьявола и от норманнов. Поднимаясь вверх по течению рек Эльбы и Рейна, Луары и Гаронны, северные находники разбойничали в центральных районах германских и французских земель. В середине IX в., поднявшись по течению Сены, викинги взяли и разграбили Париж. Грабили они также побережья Испании, Италии и Северной Африки, особенно Марокко, в 846 г. осадили Рим. Сыновья знаменитого в свое время викинга Рагнара Лоттброка, вошедшего в Париж, Ивар, Хальвдан и Убба, получили позднее известность своими грабежами в Англии. Смена направления грабительских путешествий была обычной для тех викингов, что совершали далекие набеги постоянно.

В результате захватов Карлом Великим саксонских территорий (814) датчане стали непосредственными соседями франков, что принесло обеим сторонам множество дополнительных неприятностей. Ютландия отгородилась от франков мощным валом, а франкскому императору и его преемникам приходилось разными способами «приручать» воинственных соседей. Местные короли стали нанимать отряды скандинавских воинов как для защиты от других викингов, так и для решения своих политических задач. Они натравливали наемников против своих соперников, так что скандинавам нередко приходилось сражаться со своими близкими соседями, даже соплеменниками — вдали от родины, во имя интересов чужих властителей. Одновременно язычников-викингов приобщали к христианской церкви. Наконец, находников допускали на свои земли в качестве вассалов, владевших захваченной территорией на правах лена.

Еще в начале IX в. Харальд Клак положил начало традиции воинской службы представителей знатных ютландских родов во Фризии. Он стал ленником франкского императора, обязавшись охранять границу от набегов. После смерти Харальда на тех же условиях получил в ленное владение Фризию его брат Рорик, который обязался получать там торговые сборы в пользу императора и охранять от пиратов (т. е. других викингов) богатый торговый город Дорестадт (Дурстеде). К середине 50-х гг. относятся захваты викингов в бассейнах Сены и Уазы, опустошение ими округов Бордо и Орлеана. Король Карл Лысый, чтобы избавиться от ежегодных набегов скандинавов, которые разоряли восточные и северные части королевства, принял на воинскую службу их предводителей и выделил викингам во главе с Бьерном земли в устье Сены для поселения (853). В конце 50-х — начале 60-х гг. викинги регулярно разоряли Аквитанию, служа Пипину II против Карла Лысого, лишившего его аквитанского престола.

В историю будущей Франции вписал свою яркую страницу норманн Ролло или Роллон. Человек, известный под этим (франко-латинским?) именем, был, как предполагают, Хрольв Пешеход (ок. 860 — ок. 932), не поладивший с королем-объединителем Норвегии Харальдом Прекрасноволосым. С середины 80-х гг. он регулярно грабил разные местности Франции, а в конце этого десятилетия обосновался на нижнем течении Сены, одновременно продолжая грабительские набеги. С начала X в. с ним неоднократно воевал граф Роберт Парижский, разбивший его в 911 г. при Шартре. Но в 911/912 г. при короле Карле Простоватом (898–923) Роллон Пешеход-сын получил от короля в лен территорию (будущей) Нормандии, стал зятем и вассалом короля, крестился и как герцог Роберт Нормандский основал свою династию. Характерно, что во всяком случае до Столетней войны Нормандия была самой политически сильной провинцией на землях франков, сохраняя при этом многие патриархальные традиции (так же как, добавлю, Денло в Англии). Потомком Роллона (незаконным внуком) был тот Вильгельм, которого во Франции прозвали Бастардом и который в середине XI в. стал английским королем, основав там трехсотлетнюю Нормандскую династию.

Из Нормандии викинги начали набеги и захваты территорий в южных областях Италии и в Сицилии (1030–1051), а в начале XII в. образовали там норманнское Сицилийское королевство, вполне христианское.

На континенте, как и в Англии, викинги принимали крещение от местных правителей. В роли крестного отца неоднократно выступал сын Карла Великого император (814) Людовик Благочестивый, крестивший, в частности, Харальда Клака, как обычно — вместе с дружиной и с семьей. Скандинавы охотно принимали крещение, иногда неоднократно, и еще более охотно — ценимое ими белое льняное одеяние, положенное в этом случае. Похоже, что они не придавали серьезное значение самому акту принятия новой веры, поскольку легко нарушали и верность своим крестным отцам, и ее заповеди, долго придерживались языческих верований и представлений.

Очевидно, что в деятельности викингов уже с IX в. произошли существенные перемены. Грабительские наскоки отдельных отрядов на культурные страны продолжались, но главное место получила колонизация богатых территорий. На континенте оседание отрядов викингов сочеталось со службой местным правителям, прежде всего королям, с которыми устанавливались ленно-вассальные отношения.

В течение эпохи викингов сменилось несколько поколений скандинавских находников, и не все они возвращались на родину. Прославленные морские короли со своими дружинами проводили в походах всю жизнь, а если оседали на дальних землях, то нередко привозили семью и постепенно смешивались с местным населением. Однако, судя по кораблям, изображенным на «ковре из Байё», особенно же — по социальным отношениям в Денло и Нормандии, потомки викингов следовали многим обычаям и устоям своих предков.

Норвежцы в IX в. участвовали в колонизации Британии, сыграли большую роль во Франции и оседали в более патриархальных Северной Шотландии и Ирландии. В последней в 70–80-х гг. IX в. образовалось Норманнское королевство с центром в Дублине, которое просуществовало до первого десятилетия XI в., когда ирландцы освободились от захватчиков. Еще раньше норвежцам удалось ненадолго продвинуться в Северо-Западную Англию (Нортумбрию). С некоторых патриархальных племен викинги взимали дань.

Однако основными приобретениями норвежцев в результате эпохи викингов были пустынные или малозаселенные острова, которые они открывали и заселяли, перевозя туда семьи. Колонизовав ранее открытые Оркнейские и Шетландские острова, норвежцы освоили остров Мэн, Гебридские и Фарерские острова, доходили до Шпицбергена и Ньюфаундленда. Судя по «Саге об оркнейцах», уже в XII в. широкую известность получил оркнейский викинг Свейн сын Аслейва.

В 870-х гг. фарерские норвежцы начали колонизацию обширного острова Исландия — «Ледовой земли». Из Исландии в 80-х гг. X в. они «прыгнули» на остров, который получил название Гренландия. В 986 г. несколько сотен норвежских викингов во главе с Эйриком Рыжим основали там два поселения, которые просуществовали почти 500 лет. Наименование этих островов принадлежит их открывателям. Скандинавы вообще придавали именам и наименованиям большое значение. В «Саге о гренландцах», в частности, говорится, что открыватель этого сурового острова Эйрик назвал его «Зеленой землей» потому, «что людям скорее захочется поехать в страну, если у нее будет хорошее название». И многие исландцы потом поехали туда. В XIII в. в Гренландии было до 250 крестьянских дворов, в которых проживало несколько тысяч жителей. В Малый ледниковый период они потеряли связь с Норвегией и постепенно вымерли. Сын Эйрика Рыжего Лейф примерно около 1000 г. доплыл из Гренландии до Восточного побережья Северной Америки и почему-то назвал новооткрытое место «Винланд»[22]. Поселение скандинавов на «Винной земле» кое-как досуществовало до второй трети XII в.

Следует отметить, что среди викингов были не только даны, норвежцы, шведы из Смоланда и Гауталанда (Гёталанда). В частности, в поэме «Беовульф» говорится о фризах, которые воевали вместе с гаутами и вместе с ними мародерничали — обирали «богатство с мертвых» (гл. 19, ст. 1210). В дальних походах участвовали также люди из Бьярмланда, населенного финнами и бьярмами побережья Белого моря, из Восточной Балтики[23] и других соседних северных земель, уроженцы которых устраивали самостоятельные походы или присоединялись к отрядам скандинавских викингов. В сагах сохранились имена некоторых из них: Свейди, Фроди, Хаки, Мейти и др.[24]

Об Исландии необходимо поговорить особо, ведь именно эта страна — родина исландских саг. Исландия целиком обязана своим открытием и колонизацией эпохе викингов. Располагаясь в северной части Атлантики, на расстоянии 1000 км от материковой Европы, она была, как полагают, открыта в 874 г. предводителем одного из викингских отрядов Ингольвом Арнарсоном, который и зазимовал там, в районе будущего Рейкьявика; впрочем, считается почти доказанным, что норвежцы доплывали туда и раньше, возможно еще в V–VI вв. С последней четверти IX в. началось и заселение «Ледяного острова», само название которого, довольно меткое, дал ему (согласно традиции) сам Ингольв. Он же и раздавал землю следующим переселенцам. Среди них одними из первых были семьи родовой знати, в том числе годи (жрец) Тородд, отец известного Бьярни Премудрого. Как уже говорилось, Исландия нередко служила перевалочным пунктом для дальнейшего продвижения норвежцев в Северную Атлантику.

В основном на остров хлынули люди из Норвегии, гораздо меньше из Швеции и единицы — с Британских островов, так что население острова было и оставалось затем гомогенным. Перечень всех первопоселенцев Исландии, которые имели преимущества при занятии земли, т. е. занимали ее столько, сколько желали (давая одновременно и наименования занятым землям, водоемам и т. п.), содержится, как известно, в уникальном документе — «Книге занятия земли». К 930 г. были заняты и поделены обширные приморские территории, пригодные для проживания. К концу 70-х гг., при норвежском короле Харальде Прекрасноволосом в Исландию переселилось примерно 430 домохозяев. В XI в. на острове проживало всего около 70 тысяч (лично свободных) человек. В конце этого столетия там насчитывалось немногим более 4 тысяч отдельных домохозяйств.

Гористая и болотистая, холодная и почти безлесная, стоящая над большим (атлантическим) разломом земной коры и покрытая гейзерами, действующими вулканами, лавовыми наплывами Исландия была колонизована только вдоль побережий. На ее центральном скальном и ледовом плато вести хозяйство было невозможно. Когда пригодные земли на острове были разобраны, последующим переселенцам приходилось их покупать у первопоселенцев.

Уже с момента заселения Исландия была страной хуторов, которыми владели свободные хозяева, распоряжавшиеся своими домочадцами, усадебной землей и делившие пастбища с соседями. Хутора обычно отстояли довольно далеко друг от друга. Земли, пригодной для пашенного земледелия, в Исландии почти не было: 1 % освоенной территории. В 930 г. на равнине Тингнвеллир был созван альтинг — общее собрание глав семейств из всех районов страны, ее правящий орган. Это событие считается началом существования независимого исландского политического образования — весьма патриархальной республики, без городов, государственных учреждений и исполнительных органов. На самом деле Исландия зависела от Норвегии, с которой ее связывали происхождение и родственные отношения жителей, а главное — недостаток хлеба и дерева. В 1262 г. Исландия формально отошла к Норвегии[25], и альтинг прекратил свое существование.

Немудрено, что существование в Исландии нередко было сродни подвигу, что подтверждают и саги. Неудивительно и то, что общество, там сложившееся, развивалось несколько более консервативно и в некоторых отношениях иначе, нежели то, которое складывалось в Швеции и, особенно, в Дании, но было весьма близким к обществу на их суровой прародине Норвегии. И что исландцы, углубленные в хмурые повседневные реалии и закаленные ими, становились весьма активными викингами. Но решаюсь также предположить, что именно сложная жизнь на этом взрывном острове, с его длинными и опасными зимами, побуждала потомков первопоселенцев воспевать свое настоящее и прошлое, своих отцов и пращуров в гениальных сагах.

Из предыдущего изложения очевидно, что инициаторами и командирами предприятий викингов чаще всего были члены знатных родов — военной элиты, представители которой имели возможность приобрести корабль и содержать команду. Обычно это были местные вожди или малые короли, а также ярлы; все они опирались в первую очередь на свои дружины. И в первую очередь именно они создавали скандинавские диаспоры и политические образования в Британии и Франции, Южной Италии и Ирландии; и они же получали наибольшую прибыль из награбленного в набегах. В случае организации массированного похода в него вливались общинники в качестве рядовых воинов, образуя ополчение-ледунг и получая свою долю прибыли. С конца X столетия, по мере образования скандинавских государств, все чаще большие походы происходили под командованием королей, во флотилии которых отдельные корабли и, соответственно, отряды возглавлялись ярлами и другими представителями военной элиты. Соответственно, теперь именно они извлекли наибольшую выгоду из походов викингов.

Все это были инициативные, воинственные, часто авантюрные люди, пускавшиеся в опасные плавания в поисках наживы и по зову буйной натуры. Но был и другой, вероятно, более редкий тип морестранников — люди, изгнанные или вынужденные уехать с родины в результате совершенных ими преступлений — по судебному приговору или из опасения кровной мести. Такие изгнанники превращались в вечных скитальцев. Иногда они занимались разбоем и творили беззакония неподалеку от родных мест, вызывая ненависть местного населения. Иногда присоединялись к викингам. Но, подобно всем отщепенцам, они неизменно подвергались многим испытаниям, переживали тяжелую судьбу[26].

Викинги и Восточная Европа

Скандинавы были издревле связаны с Восточной Балтикой. Через эти земли прошли в свой многовековый поход готы, и через них же часть готов вернулась на родину. Русские летописи и зарубежные исторические памятники свидетельствуют о том, что в эпоху викингов скандинавские государи и принцы, претенденты на престол нередко искали прибежище в Киеве, столице Древней Руси. Но именно шведам, особенно из Свеаланда, было удобнее всего действовать на Балтии.

Свеи и, особенно, геты — жители будущей Швеции, безусловно, принимали активное участие в набегах на западные земли и одновременно боролись за приграничные территории. В конце IX в. король Олав даже захватил богатый датский город Хедебю (Хайтхабю, будущий г. Шлезвиг) и на несколько десятилетий овладел Южной Ютландией. Но обычнее всего они совершали набеги на племена северо-восточного и восточного побережий Балтийского моря, на Приладожье, грабя и облагая данью куршей, кривичей, других северных славян и словен, карелов, финнов и саамов, латгалов, чудь, меря, весь и другие балтские, славянские, угро-финские племена и одновременно торгуя с ними. В набегах на земли Древней Руси, судя по находкам археологов, принимали определенное участие и другие скандинавы, а также балты и финно-угорские находники.

О систематической скандинавской колонизации, известной по другим регионам Европы, в отношении Руси говорить вряд ли приходится. Однако оседлое присутствие скандинавов в некоторых локусах, близких к Балтике, отмечается уже с первых веков новой эры, например в (Рюриковом) Городище. В Старой Ладоге скандинавский состав населения фиксируется уже с VII в. Некоторые находники задерживались среди русичей надолго, их поселения значительно умножились и расширились в эпоху викингов. Восточные скандинавы преобладали и в других поселениях, начиная с VIII — первой половины IX в.: Гнездове, Белоозере, в верховьях Днепра и Волги, где позднее выросли известные русские города. Многие находки скандинавского характера относятся там к VIII и IX вв., но большинство — к X в. Очевидно, что в эпоху викингов на Северо-Восточной Руси сложилась сеть стабильных поселений скандинавов.

Скандинавский характер таких локусов доказывают находки в женских могилах этнически определенных женских украшений, застежек-фибул с характерным звериным узором, в мужских — оружия и культовых предметов. Эти предметы сходны с теми, что обнаруживаются в могильниках островов Готланда и Эланда и района острова Меларен, что позволяет считать эти поселения основанными восточными скандинавами, преимущественно шведами. А их стабильность, расположение и содержание кладов, там найденных, говорят о том, что главным объектом активности восточных скандинавов была торговля. Это была торговля в Восточной Европе и транзитная, через Восточную Европу — с Ближним и Средним Востоком. Как уже отмечалось, эта торговля вообще активизировалась как раз с VIII в., в связи с арабскими завоеваниями побережий Средиземноморья — исторически основного пути связи Европы и Востока. И агентами ее стали главным образом купцы из Восточной Скандинавии.

Узловым пунктом евровосточной торговли с VIII в. стала Старая Ладога, в могильнике которой обнаружено множество скандинавских артефактов. Великий Новгород, сложившийся примерно в X столетии как поселение, затем — город славян, имел предшественника в Рюриковом Городище, расположенном 2 км южнее будущего Новгорода; Городище возникло в середине IX в. или несколько ранее, и археологи обнаружили там множество предметов ремесла, монеты и другие свидетельства присутствия восточных скандинавов. А самое большое количество скандинавских находок, относящихся к эпохе викингов, содержит обширный могильник (свыше 3 тысяч захоронений) Гнездова, раннего городка с IX–XI столетий, расположенного чуть западнее будущего Смоленска.

Проблема трансъевропейской и евразийской торговли в эпоху викингов заслуживает особого исследования хотя бы по причине той огромной роли, которую она играла тогда и сыграла затем в развитии европейского Средневековья. Современному исследователю, который изучает то время, конечно, бросается в глаза почти исключительно большая, международная торговля, которой занимались разъездные купцы, используя в основном водные пути. Благодаря такой торговле складывались особые торгово-ремесленные поселения, которые стали основой многих ранних городов в Северо-Западной Европе и восстановления многих античных городов в Европе Средиземноморской. В данной части можно только обозначить эту роль, подчеркнуть инициативы скандинавов, проложивших пути в Левант и далее на восток через Балтику и Восточную Европу.

Корабли из Балтийского моря могли проникнуть на территорию Восточной Балтики и Руси по десяткам водных путей разного размера, которые по мере дальнейшего продвижения судов перемежались волоками. В IX в. основной путь на Восток шел по Волге, где торговцы попадали в сферу влияния тюркских политических образований: государства Булгар на Средней Волге и Хазарского каганата со столицей в Итиле в нижнем течении реки (каганату многие славянские племена долгое время платили дань). Позднее путь «из варяг в греки» пошел через Днепр. Об активной торговле с Востоком, в том числе Средней Азией, свидетельствуют обнаруженное в кладах VIII–XII столетий великое множество куфических (арабских) серебряных монет и многие драгоценности. Эти клады располагаются как раз на торговых путях из Восточной Балтики к Волге и Днепру, по которым двигались купцы. Нет сомнений, что независимо от назначения схронов их содержимое, в том числе многие тысячи монет, принадлежало купцам-транзитникам. Между 800 и 1020 гг. (особенно в 840–950 гг.) из арабских стран через Русь на Запад, прежде всего на остров Готланд, попало более миллиона дирхемов!

По руническим надписям на ритуальных памятных камнях, которых в Скандинавии сохранилось несколько тысяч, по анналам европейских государств прослеживаются направления и масштабы разъездов викингов. Кроме собственных стран, стран и побережий Балтии, Северного моря и Восточной Атлантики, соседней Фрисландии, Британии, германских, итальянских и французских земель, они совершали путешествия в западнославянское Поморье, закаспийские страны («Серкланд»), Византию, Палестину. Попутно они занимались торговлей. Но главными субъектами ее были профессиональные купцы. Скандинавские купцы в эпоху викингов, опираясь на транзитные пункты в Северо-Западной Руси и великие реки — Волгу, затем Днепр, фактически сформировали евразийский торговый транзит через северные пути, заложив основы Балтийского торгового региона.

Но шведы отметились на Руси отнюдь не только благодаря своей торговле. Они сыграли заметную политическую роль в истории Древней Руси.

Согласно известной рукописной традиции, около 860 г. несколько северных славянских и угро-финских племен, уставших от постоянных междоусобиц, пригласили одну из дружин находников, во главе с вождем Рюриком, на «правление» своими землями. Судя по обращению за поддержкой именно к норманнам, можно предположить, что они были тогда уже известны на территории будущей Северо-Западной Руси не только как грабители-находники и торговцы, но и как воины, которых можно использовать в качестве наемников для решения местных проблем. В самом факте опоры на приглашенных зарубежных воинов не было ничего необычного: точно так же поступали в Британии после ухода римских легионов — и не только там, и не только тогда. Действительно ли скандинавов пригласили «править», или их воинственная дружина, наводя порядок, добилась власти силой — не ясно. Но точно известно, что, закрепившись в Новгороде и, позднее, в Киеве, династия Рюриковичей, смешиваясь с местной знатью, заняла великокняжеский престол Древнерусского государства (ведет отсчет с 882 г.) и просуществовала в России до конца XVI столетия.

Несомненно, что наличие скандинавской династии в значительной мере перестроило поведение скандинавов на Руси. Теперь они предпочитали служить у русских князей в качестве дружинников, которые тогда, как и повсюду, помимо воинской службы исполняли и административные функции: стояли во главе городов, которые являлись центрами отдельных земель, собирали дани для князей. Выполняли их дипломатические поручения. А между тем постепенно роднились с высшими слоями местного населения. Одновременно выстраивались династические браки между великокняжеской семьей Древней Руси и правящими скандинавскими домами. Позднее свою скандинавскую дружину или ее часть русские князья даже (за известную плату) отправляли служить императору Византии, где она встречалась с другими скандинавами, также служившими императору. На снимке одного из византийских барельефов, хранящемся в маленьком историческом музее кафедры археологии Королевского Упсальского университета (в свое время организованном тогдашним главой кафедры, известным проф. Б. Альмгреном), запечатлен воин, держащий под уздцы императорского коня. На нем латы, а на груди — большая скандинавская застежка-фибула. Одновременно скандинавы активно торговали на Руси и через Русь.

Дружинная наемная служба у зарубежных правителей была обычной для скандинавских воинов того времени. Известно, что еще в 1095 г. император Византии Алексей Комнин направил приглашение служить в Константинополе воинам Швеции, Дании и Норвегии, по 1000 (!) человек от каждой страны. В сагах упоминаются служившие в Константинополе («Миклагарде») норвежцы, исландцы и шведы. Шведов на службе в Византии было тогда немало. На территории Швеции, главным образом в Упланде и Седерманланде, сохранилось несколько десятков рунических камней, свидетельствующих о поездках восточных шведов в Византию, службе и гибели там[27].

Различие в восприятии скандинавов на Западе и Востоке Европы убедительно свидетельствует об ощутимом различии там их ролей. В Западной Европе они слыли презренными язычниками, могучими и безжалостными воинами-грабителями, нередко наемниками, а по мере оседания в Англии, Ирландии, Южной Италии и Франции — феодалами и местными правителями, во Франции также вассалами короля. На Руси скандинав-варяг изначально также находник-грабитель, но с последней четверти IX века — князь и родич князей, государственный человек. И на Руси скандинавы, в первую очередь шведы, особенно развернули свою посредническую торговлю. Ею изначально занимались многие викинги, наряду с набегами и грабежом. Но на Руси это была именно профессиональная и крупная, преимущественно морская и речная, трансконтинентальная и евразийская торговля. Думается, что наличие династии Рюриковичей помогало скандинавским купцам в их предприятиях на территории Руси, инициировало и укрепило связи с Византией.

Некоторые итоговые соображения

Здесь не место говорить о значении многообразных деяний викингов для жителей и стран всей Европы. Упомяну лишь о нескольких обстоятельствах.

Походы викингов были, особенно на первых этапах, кровавыми и наносили большой ущерб европейцам, прежде всего жителям прибрежных и поречных районов, у которых находники нередко отнимали их имущество, свободу и саму жизнь. Понятно, что у европейцев язычники и жестокие пираты — норманны вызывали ужас. Историки подробнее всего описывают ужасы эпохи викингов. А научно-популярная литература в художественной форме либо их комментирует, либо, напротив, описывает норманнов в романтическом духе. И то и другое формирует восприятие этой эпохи и самих норманнов, участвует в создании исторической традиции. И только саги, этот уникальный свидетель той сложной эпохи, неизменно удерживаются на грани между этими позициями…

Есть и другая сторона вопроса об оценке эпохи викингов в европейской истории. Я имею в виду ее объективную роль в развитии Средневековья в целом. На мой взгляд, эта роль проявилась в целом комплексе сфер и направлений. Так, во-первых, нет сомнений в том, что военно-грабительские набеги норманнов и подчинение ими чужих территорий, подобно всяким агрессивным действиям извне, подталкивали политическую консолидацию европейских государств и складывание их оборонительной системы, особенно пограничной. Во-вторых, норманны открыли, освоили и сами заселили ряд новых земель (островов и архипелагов), до того пустынных, в Северной Атлантике и доплыли даже до Северной Америки. Они открыли новые земли для европейцев. И в целом странствия викингов расширяли границы освоенной к тому времени Европы, знания европейцев о своем континенте и прилегающих островах, связи между отдельными регионами континента. В-третьих, торгово-разведывательные мероприятия викингов привели к сохранению (в условиях арабских завоеваний) и стимулировали увеличение объема, географического охвата и содержания товарно-денежного обращения в Европе и между Европой и Востоком, к формированию Северо-Европейского торгового региона с его особенностями, а также организации обмена между Северным и Южным торговыми регионами Европы, западной и восточной сферами товарооборота. В-четвертых, полагаю, что викинги пробудили интерес Европы к Северо-Восточной Атлантике как политико-стратегическому и экономическому региону, т. е. заложили одну из основ его перехода из периферийного ряда на положение важнейшего объекта приложения общественных сил.

Получается, что своими колонизационно-политическими и торговыми предприятиями викинги способствовали этнокультурному взаимодействию, необходимому для развития цивилизации, — взаимодействию, которое в древней и средневековой истории достигалось чаще всего очень жестокими методами.

Хотелось бы высказать еще одно соображение в связи со столетиями походов викингов. Люди Севера были не первым так называемым «морским народом», наводившим ужас на далекие и близкие мирные поселения. Такое общее наименование в свое время получили, например, таинственные находники, отважные и жестокие мореплаватели-пираты, которые в библейские времена, со 2-го тысячелетия до н. э., появлялись из глубин побережий Эгейского моря (как полагают, это были финикийцы). Они грабили прибрежные земли всего Восточного Средиземноморья, в конце концов захватили их и там расселились. Это было время еще первых этапов «растворения» Европы в ближневосточном мире, в границах развития Средиземноморской цивилизации. Походы морских народов — скандинавов подчеркнули значительные новации в мировом цивилизационном пространстве — те, что были начаты Великим переселением народов, крушением Римской империи и Древнего мира в целом. Я имею в виду процесс перемещения исторического лидерства к собственно Европе, затем к Западной Европе и, шире, к Североатлантическому миру, процесс, получивший перспективы на столетия вперед.

Что касается роли походов викингов для Скандинавских стран, то для ответа на этот вопрос как раз и необходимо рассмотреть внутреннюю историю северных стран, разобраться в существенных деталях сложных процессов, там происходивших. За конкретными сведениями о связанных с ними событиях, о людях того времени, их образе жизни и обычаях мы и обращаемся к скандинавскому фольклору — и не только к нему.

Живая память о времени и людях: фольклор и не только

История Скандинавии с начала Средних веков и до конца XIII столетия оставила потомкам источниковое наследие, по объему и разнообразию во много раз уступающее тому, что сохранило от этого периода раннее и уже развившееся Средневековье Западной Европы. Однако это наследие имеет особую ценность. Ведь в Северной Европе Средневековье исторически было первой цивилизацией и, что не менее важно, ее рождение и эволюция происходили медленно, с опозданием. Вследствие этих обстоятельств его истоки оказались хронологически гораздо ближе к современному исследователю европейского прошлого, нежели истоки не только первых, древних цивилизаций, но и Средневековья. Поэтому скандинавские древности являются редкостной и интереснейшей лабораторией, позволяющей увидеть, как происходил один из коренных процессов человеческого общества — переход от родового строя к цивилизации: «как это было».

Предлагаемый краткий общий обзор источников необходим для того, чтобы уяснить характер, объем, возможности, в известном отношении и достоверность того материала, который использован для этого исследования. Речь идет не только о таких специфических литературно-исторических источниках, как саги, но и о так или иначе примыкающих к ним сочинениях мифологического характера, произведениях поэтов-скальдов, житиях и других повествовательных сочинениях, законодательных сводах, а также некоторых материальных свидетельствах.

Но прежде всего — о сагах. Ведь, как уже отмечалось, исключительность саг как исторического источника заключается в том, что при крайней скудости письменных памятников по раннесредневековой истории Скандинавского региона исландские саги несут сведения разного рода о людях и событиях, по многим сторонам жизни северных германцев того времени — сведений часто уникальных, которые отсутствуют в других источниках разного типа.

Счастливым чудом стал тот исторический факт, что на одном из скалистых, вулканических и льдистых островов Северной Атлантики, в неприветливой и скудной Исландии, талантами ее немногочисленного и трудно живущего народа в Средние века были созданы эти великолепные, уникальные литературные произведения — прозаические сказания-саги и стихи поэтов-скальдов. Саги и скальдическая поэзия не только выразили всю сложность и мощь эпохи викингов, не только наглядно и ярко отразили быт и нравы этой эпохи в самой Скандинавии. Они нарисовали могучие характеры, талантливую и противоречивую душу скандинавов и обосновали обозначения эпохи викингов как «героической».

Нет сомнений, что саги (подобно эпосу и мифологии) хранят историческую память о культуре родового общества северных германцев, наследие которой в силу сложившихся условий оказалось более сохранным в Исландии, нежели в основных странах региона. И в то же время саги неназойливо отражают тот качественный сдвиг, ту социальную ломку, которую пережили скандинавские гипербореи в эпоху викингов, в ходе и следствиях этой эпохи.

Без этих произведений невозможно ни представить себе, ни описать те столетия скандинавского Средневековья, а как художественные произведения саги и скальдические стихи заняли достойное место в сокровищнице мировой культуры.

Норвежцы, привыкшие к сложным природным условиям Норвегии, начали заселять приморские окраины Исландии примерно с 870 г., побуждаемые к переезду междоусобицами, безземельем и скудостью жизни на родине. В конечном счете это были те же причины, что побуждали викингов отправляться в походы на запад и восток континента. К 930 г. первопоселение («раздел земли», «взятие земли»), как считается, было завершено, и на новой родине сложились правила общежития, преимущественно «вывезенные» из Норвегии. Исландские обычные правовые установления, известные по сагам, базировались на законах Гулатинга — обычного права одной из административно-правовых «четвертей» Норвегии. Соответственно, вскоре после расселения исландцы поделили свою страну на четыре «четверти», каждую со своим судом (аналогии ландов — земель в Скандинавии). Позднее обычаи на острове были, видимо, с одной стороны, как бы несколько «законсервированы», с другой же — видоизменялись под влиянием новых условий. Во всяком случае, судя по тем же сагам, с XI в. различение норвежцев и исландцев стало в Скандинавии общепринятым, но правила общежития, занятия, религия и обычаи оставались общими.

Исландские саги в скандинавской истории и культуре

Можно только гадать, почему создание сказов, как и особое, «скальдическое» стихосложение, приняло массовый характер именно в Исландии. Нельзя сказать, что остров был оторван от остальных районов Скандинавии и других соседей: судя по сагам, родственные, дружеские и служебные связи между исландцами и норвежцами были постоянными. Исландцы посещали пограничные с Норвегией (гетские) территории Швеции, скромнее были связи со свеями, с Данией, но островитяне заезжали и в Англию, и в Ирландию, и на Русь. Возможно, свою роль в литературном творчестве исландцев сыграли долгие, тяжелые зимы. Весьма возможно, что побудительным мотивом послужили непрерывные междоусобицы. Такое предположение представляется вероятным потому, что основные сюжеты большинства саг — это склоки, драки и судебные процессы, и саги в известном смысле представляют собой и своеобразные средневековые триллеры, и как бы «свидетельские показания», адресованные современникам и потомкам. Возможно, что условия островной жизни побуждали людей самоутверждаться, в частности, и таким путем: фиксируя свою повседневность и тем самым поднимая ее — и свою — значимость.

Так или иначе, но уже с первых шагов IX в. стали создаваться в Исландии сказания (др. — исл. sagur, др. — шв. и др. sagar) не только о королях и героях, но вообще о чем-то заметных людях, семьях и целых родах, что составило особую островную традицию. Потомственные исландцы и сегодня знают свою родословную, нередко ведя ее от первопоселенцев. По мнению авторитетных исследователей, возникла особая «саговая культура» северного общества[28]. Ее наследие глубоко проникло в историческую память скандинавов. Международное сообщество ученых — саговедов более и дольше всего занималось сагами как литературным жанром при изучении фольклора и мифологии. В последние десятилетия усилился интерес к судьбе текстов саг. Но всегда в несравненно меньшей мере проявлялся интерес к сагам как свидетельствам общественной жизни скандинавов в то время, который стал активнее проявляться в последние годы[29].

Многие саги никогда не теряли популярность в Скандинавии, но особенно ценимы они были в эпоху викингов. Одно из многих свидетельств об этом содержится в «Саге об Ингваре Путешественнике». Там рассказывается, в частности, об одном ирландце, попавшем на пороге зимы ко двору шведского короля; король согласился предоставить гостю кров при условии, если тот в течение зимы будет рассказывать саги и развлекать государя и его дружинников. Аналогичную историю (или вариант той же истории) обнаруживаем в «Пряди об исландце-сказителе» (события середины XI в.). Исландец пришел искать покровительство у Харальда Сурового, норвежского конунга; сказал, что знает саги. Король взял его к себе при условии, что тот будет рассказывать саги по первой просьбе королевского окружения. Дружинники расположились к пришельцу, наделили его одеждой, король — оружием. У рассказчика оказалось много работы на Рождество, поскольку тогда часто собирались большие пиры; потом же, как его предупредили, «мало будет времени сидеть и слушать». Исландец особенно волновался, когда рассказывал сагу, видимо им же и составленную, о походах короля Харальда за море. Конунгу сага понравилась, он дал рассказчику «хорошие товары /для торговли?/ и большой толк вышел из этого исландца»[30].

Об умелых рассказчиках саг говорится и в других сказах.

Интерес к сагам как к описанию недавнего великого прошлого пережил взлет в XIII в. (об этом — ниже). Новый подъем внимания к сагам произошел в период скандинавского Ренессанса и шведского «великодержавия», в XVI и, особенно, в XVII в., когда в условиях молодых национальных государств, Реформации и борьбы за национальную церковь разработки национальных идей вышли на первый план в гуманитарном сознании скандинавов. Тогда стали модными «готские древности», началось усиленное собирание древних рукописей, поиски предков среди античных героев, стремление увидеть образцы национальных характеров в эпохе викингов, ввести прошлое региона в главные русла общеевропейской истории.

Интерес к прошлому, к «истокам» стал в Скандинавии всеобщим. Саги и другие произведения языческих времен продолжали играть значительную роль в духовном развитии народов Северной Европы, они стали темой трудов многих историков и писателей XVIII — первой половины XIX столетия. Так, в 1737 г. в Швеции вышла книга переводов саг — «Подвиги северных богатырей». Исландская сага XIII в. о Фритьофе Смелом составила основу поэмы шведа Эсайаса Тегнера (1782–1846), сделавшей его знаменитым. Эта поэма, образец героизации и романтизации прошлого, вскоре же была переведена на многие языки, на русский — в начале 40-х гг. XIX в.; некоторые ее идеи стали интересными для поэта И. Бродского в 60-х гг. XX в. Внимание к фольклору эпохи викингов и самой этой эпохе предопределило и взлет археологических исследований в регионе и на соответствующих территориях континента.

В XIX в. успехи археологии и вспомогательных исторических дисциплин вынудили отказаться от скептического отношения к сагам как собраниям художественного вымысла, оценить их информативность намного выше и обратиться к ним теперь как к своего рода универсальному, хотя и не абсолютно надежному, источнику сведений о прошлом скандинавских народов. В прошедшем столетии (в результате взлета гиперкритицитизма) отношение к сагам как источникам сведений стало скептическим. Но со второй половины XX в., да и сегодня историзм саг снова не подвергается сомнению, хотя определенные их сведения и требуют проверки.

Литературная популярность саг сохраняется поныне, притом не только в кругу ученых и не только среди скандинавских читателей. Саги переведены на многие европейские языки, за рубежом изданы их «облегченные» варианты для юношества, по некоторым из них ставятся пьесы, создаются поэмы, романы, повести, кинокартины и мультфильмы. Саги стали составной частью прочной скандинавской идентичности.

Сохранилось большое количество саг, многие из них — в нескольких вариантах. Наличие вариантов большинства саг, даже в записи, — одно из свидетельств обычного для раннесредневековой культуры невнимания к авторству. Для фольклора это явление вообще типично, и большинство фольклорных основ саг анонимны; в лучшем случае, и то очень редко, известны имена некоторых рассказчиков саг. Среди этих сказов есть большие произведения, целые книги, подчас обширные.

Наряду с собственно сагами саговая литература включает так называемые «пряди» (др. — исл. páttr, мн. ч. pœttir). Это небольшие новеллы или сюжетные рассказики, обычно посвященные определенному эпизоду или приключению и «вплетенные» в какую-нибудь сагу; впрочем, связь пряди и вмещающей ее саги не всегда органична.

Саги содержат обширный материал о походах викингов, уточняя и дополняя сведения зарубежных анналов и летописей, особенно потому, что происходят «изнутри» скандинавского общества. И если в точности сведений, сообщаемых ими по поводу отдельных событий, дат и имен можно сомневаться, то общая информация саг о том, как жили скандинавы «у себя дома» и кто из них становился викингом, каким было и как развивалось общество, которое их объединяло, какими были нравы и дух эпохи, — эта информация не только совершенно уникальна, но и адекватна в своей основе. Такой характер информации во многом побудил автора направить на эпоху именно системный взгляд.

Эпоха и жанры саг

Саговеды обычно подразделяют саги на несколько групп, в зависимости, главным образом, от сюжета и основных персонажей.

Самая обширная группа — это родовые саги или саги об исландцах. Родовые саги посвящены истории исландцев в первые столетия их обустройства на острове, особенно в так называемый «первый век народовластия»: 930–1030 гг., либо, по иной классификации, 900–1050 гг. Этот период получил также название эпоха саг, поскольку тогда саготворчество происходило наиболее интенсивно. Однако, на мой взгляд, эта хронология не вполне корректна, поскольку выводит за пределы творения саг время их активной записи.

В центре родовой саги и пряди обычно находится какой-либо род, семья или отдельный персонаж, судьба которых прослеживается на довольно широком фоне различных межличностных и прочих отношений. По ходу действия сага называет место проживания своих героев и имена их предков, особенно отца, деда и мать. Описывает характеры и внешность персонажей, наиболее яркие эпизоды их биографии. Знакомит с их образом жизни и бытом, походя — семейными и общественными отношениями. Среди родовых саг немало крупных и весьма содержательных произведений, несущих информацию о людях и событиях, нередко на протяжении нескольких поколений. Например, «Сага о Ньяле», самая большая родовая сага и самая знаменитая из анонимных саг вообще, содержит до 700 личных имен и свыше 400 топонимов — наименований отдельных мест и поселений.

Родовые (да и прочие) саги обычно оценивают (или дают возможность оценить) имущественный и общественный статус главных персонажей: собственность героя и его способность вести хозяйство, воинские умения и личную репутацию, почетные должности, занимаемые им или его родичами, в том числе предками и свояками. Из этих описаний вырастает человек родовитый, состоятельный или по меньшей мере самодостаточный хозяин, влиятельный, с боевым прошлым или настоящим. Именно такие люди стоят в центре повествований, они-то и «вошли в сагу».

«Войти в сагу», т. е. остаться в исторической памяти, было для скандинава того времени не менее важно, чем после смерти попасть в обитель героев Вальхаллу. Самые большие возможности проявить в обществе свои воинские и другие качества, свои самодостаточность и влияние имели прежде всего родовитые люди, т. е. наследственная родовая знать, а также состоятельная верхушка свободных простолюдинов. Поэтому саги представляют в наибольшей мере и главным образом именно элиты своего времени. Понятно, что это обстоятельство затрудняет исследование жизни прочего населения, не говоря уже о представителях маргинальных слоев. Молчаливость саг в этом отношении — один из их недочетов как источников для изучения общественной жизни. Однако для исследователя эпохи викингов в такой избирательности саг заложено и известное достоинство: оно, как мне представляется, в том, что в сагах очень ярко обрисован как раз тóт контингент скандинавского общества, который не только главенствовал в ту эпоху, но, что особенно важно для данной темы, занимал основные позиции в походах викингов. Причем это касается отнюдь не только исландцев и норвежцев, но также шведов и датчан.

Таковы же особенности и королевских саг, которые стали создаваться даже раньше других саг — с середины IX в. Они посвящены жизни и деяниям королей, главным образом норвежских, а также шведских и датских, и содержат немало сведений о правителях и жителях сопредельных стран. В королевских сагах речь идет преимущественно о захвате или наследовании престола, объединении страны под властью одного короля, его сражениях, победах и поражениях, его окружении и методах властвования, его смерти и, особенно, похоронах, его восприятии народом и отношениях с соседними странами. Значительная роль в королевских сагах отведена отношению королей к религии и церкви, особенно обильны жизнеописания королей-крестителей. Королевские саги — важнейший источник по политической истории региона, сложению государств, публичной власти и истокам ее институтов в Скандинавии.