Викинги – люди саги. Жизнь и нравы

Аделаида Сванидзе

Викинги — люди саги. Жизнь и нравы

Институт всеобщей истории РАН

Рецензенты: кандидат исторических наук А. Д. Щеглов,

кандидат исторических наук, доцент Т. П. Гусарова

В оформлении книги использован иллюстративный материал из собраний А. А. Сванидзе и Е. А. Поликашина.

© А. А. Сванидзе, 2014

© Оформление. ООО «Новое литературное обозрение», 2014

* * *

От автора: мотивации и подходы

История в некотором смысле есть священная книга народов: главная, необходимая; зеркало их бытия и деятельности, скрижаль откровений и правил; завет предков к потомству; дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего…

Н. М. Карамзин (1766–1826)

Викинги, походы викингов… Эти слова, эта тема неизменно волнуют читателей. Они востребованы настолько, что вызвали целые волны популярных изданий, часть которых в последние годы получила доступ и к российскому читателю.

А что предлагает эта научная книга? Что означает ее название? Прежде чем пояснить его и рассказать о своих задумках, подходах и методах, хотелось бы сделать некоторое отступление.

Посвятив свою жизнь изучению истории средневекового общества, организации жизни людей, я имела возможность убедиться в том, что прошлое не отпускает ни человека, ни человечество. Властно вторгаясь в текущую жизнь, оно удивляет настоящее странными, казалось бы, повторами давно пережитого. Именно из этих постоянных повторов, из удивительно сходных ситуаций, институтов, взлетов и падений отдельных людей, племен, народов и империй, родилось, видимо, расхожее изречение: «Уроки истории ничему не учат». Осмелюсь утверждать, что это неверно. В отличие от учебника, содержание которого можно забыть сразу же после сдачи экзамена, история экзаменует человечество постоянно, начиная с истоков «человека разумного», а затем на протяжении многих тысячелетий. И имеет на это право доныне, поскольку формировала и продолжает «лепить» поведение людей, их личное и коллективное сознание, отношения между собой, к обществу, государству и природе. Неизменное внимание вызывают уроки истории во времена переломные, когда созрела необходимость в новых подходах, но нужные решения еще не найдены, и будущее представляется пугающе неясным. Тогда события и люди прошлого, даже очень далекого, с их опытом выживания, верой и надеждами, с войнами, подвигами и поражениями, любовью и коварством, оказываются особенно близкими и интересными. Поэтому очевидна важность общего в истории, его выявления и поучительности.

Не меньшее внимание привлекает несхожесть — внешности, языков и наречий, семьи, жилищ и одеяний, верований и ценностных категорий, нравов и морали. В этом случае речь идет о тех этнокультурных признаках, которые являются особыми проявлениями (или формами) общего в отдельных судьбах людей, народов и стран. Не случайно люди испокон веков стремятся определить и утвердить свою идентичность — от племенной до национальной или государственной. И поэтому берегут свои традиции, авторитет своих богов и героев. А с ходом времен все более понимают уникальность собственной личности: «я — это я, потому что ты — это ты». Неисчерпаемость конкретных проявлений общественной и частной жизни, как и особенностей их изменения, — будь то народ, событие или личность — образует сложную мозаику культур, воссоздает и позволяет оценить многокрасочность истории.

И, конечно же, во все времена людей занимали и занимают истоки — семейные и национальные, этнические и ментальные. Увлекает поиск «корней» и процесса включения некой «единичной» истории — в местную, а затем и всеобщую. Известно, что в жизни каждой семьи, каждого народа, региона и континента есть личности и периоды, получившие не просто большое, но знаковое место в формировании и закреплении их идентичности.

Для наших соседей-скандинавов первым таким периодом стала эпоха викингов, когда народы далекого Северо-Запада Евразии влились в море средневековой культуры Европейского континента, — эпоха, получившая важное значение и для Европы в целом.

Слово викинги вызывает в сознании такие страницы европейского прошлого, которые на протяжении столетий не оставляют равнодушными не только историков разных специальностей, но и множество любознательных читателей вообще. Современный читатель со школьных лет помнит, что викинги — это представители скандинавов, морских народов Европейского Севера, которые на протяжении трех с половиной веков, со второй половины VIII и до середины XII столетия, будоражили Европу.

Что они, великолепные мореходы, еще на рубеже 1-го и 2-го тысячелетий, не обладая компасом, но умея «читать по звездам» и виртуозно владея своими деревянными суденышками, вышли на просторы Северной Атлантики, открыли там крупнейшие острова и архипелаги, заселили многие из них. А затем, опираясь на эти острова как на промежуточные базы, они доплыли до берегов Северной Америки и основали там колонию.

Что викинги были непобедимыми воинами и жестокими пиратами, которые грабили западные и южные побережья Европы, от Финского залива и до Мраморного моря, заходя вверх по судоходным рекам, разоряя столицы больших государств и наводя ужас не только на мирных поселян, но и на королей.

Что скандинавы-викинги основали свои государства на Британских островах, в Северной Франции и Южной Италии, а на Руси дали начало первой правящей династии (Рюриковичей).

Что многие викинги нанимались на военную службу к европейским государям, а великие князья Киевские и императоры Византии охотно приглашали этих сильных и бесстрашных воинов в свои дружины.

Что викинги много и ловко торговали. И как раз в те столетия, когда путь через Средиземное море из Западной Европы на Ближний Восток, с его богатствами, был прегражден завоеваниями арабов, скандинавы совместно с русскими купцами проложили торговые пути «из варяг в греки». Через Восточную Европу, по далекой Волге, позднее — порожистому Днепру они добирались до Черного и Каспийского морей, оттуда направлялись на Восток и Запад, вместе с русичами положив начало Балтийскому — второму (после Средиземноморья) торговому региону Европы.

Возможно, некоторые, особо интересующиеся викингами читатели также знают, что к 1000 г. н. э. скандинавы в большинстве своем все еще оставались язычниками, приносили человеческие жертвы и на счет этих обстоятельств европейцы обычно относили жестокость северогерманских «варваров»…

Внимание историков приковано прежде всего к так называемым походам викингов: их набегам, глубоким грабительским рейдам, торговым мероприятиям и, разумеется, к образованным ими королевствам либо анклавам на территориях европейских государств. Их походы отмечаются еще с VIII, а последние всплески военно-политической активности — в XII в. Пик последней приходится на IX–XI вв.; этот временной период считается «эпохой викингов».

Походы викингов и их последствия для многих народов Европы уже несколько столетий усиленно изучаются историками разных направлений, археологами и нумизматами, филологами и языковедами, географами, правоведами, богословами и многими другими специалистами и любителями старины. Эти темы живо интересуют ученых разных стран, особенно тех, что подвергались грабительским набегам либо колонизационно-политическим захватам со стороны викингов, вели с ними торговые операции и/или нанимали на службу скандинавов-воинов. Уже не одно столетие имеются и пишутся серьезные труды об этих опасных находниках и смелых торговцах, их дела регулярно обсуждаются на международных конференциях. Выразительные данные о набегах викингов содержатся в анналах и хрониках англосаксов и франков, монастырских анналах Франции и германских земель, в византийских материалах, в русских летописях. Благодаря усилиям сотен ученых зарубежные обстоятельства истории скандинавов, которые обычно называют «походами викингов», достаточно хорошо изучены и описаны в тысячах публикаций.

Свой вклад в изучение этой обширной темы внесли и отечественные ученые. Оно понятно: соседствуя со Скандинавскими странами на протяжении многих столетий, Русь имела с ними весьма тесные и разнообразные контакты. Северные находники давно привлекли внимание любознательных россиян. По меньшей мере с конца XVIII в. ими заинтересовались историки, позднее к ним присоединились литераторы, затем и археологи. Здесь в центре внимания находится проблема «Скандинавия и Русь», особенно роль скандинавов в истории Руси в период складывания и на начальных этапах Древнерусского государства, но и роль Руси в истории скандинавских соседей. Со второй половины XX столетия, со сложением отечественной скандинавистики, это направление в ней, пожалуй, самое результативное.

По существу, основной массив международных исследований и публикаций по эпохе викингов вообще касается преимущественно ее «зарубежных» страниц; они повествуют о том, что делали, как вели себя тогда скандинавы за пределами своего региона, в той или иной стране. Это — общеевропейские страницы большой повести о скандинавах той яркой эпохи.

Но есть и другие, существенные и интересные для исследователя страницы повести о викингах. Они касаются внутренней истории родины викингов — стран самой Северной Европы. Жизнь скандинавов в первые века Средневековья, в том числе в VIII — первой половине XII в., изучается преимущественно национальными учеными, изучается детально; имеются серьезные труды по отдельным проблемам и общие обзоры истории разных Скандинавских стран в ту эпоху.

Но меня увлекла идея исследования внутренней жизни народов и стран Северной Европы того времени как феномена региональной цивилизации Средневековья, в ее общих и особенных чертах, — тех народов, которые породили викингов, и тех стран, откуда викинги уходили в свои странствия. Постепенно уточнились интересы, сформировались задачи и конструкция книги.

Так, мое основное внимание привлекли аспекты повседневного бытия скандинавов; только это, на мой взгляд, позволяет погрузиться в глубины жизни народов и отдельных людей. Но сама обыденная жизнь определилась как понятие широкое: она включает не только быт как таковой, но и отношения людей между собой и с властью, их характеры, свойственные им способы общественной организации, проявления менталитета и многое другое, что заполняет действительность. Очевидно, что реализация как основного замысла, так и аспекта авторских интересов потребовала сочетания панорамного общего взгляда — и анализа многих конкретных сюжетов как его основы.

Заданная себе автором задача трудна и трудоемка. Во многих случаях она требует скрупулезного собирания сведений по мелочам, по крупицам. И, конечно, для ее решения нельзя обойтись без предварительного знания хотя бы общих контуров истории региона, не говоря уже об общеевропейской обстановке в те времена, что необходимо для уяснения общего и особенного в отдельно взятом типе исторического развития.

Осмелюсь заметить, что для скандинависта такого рода исследование представляет даже бóльшие сложности, нежели аналогичная работа, скажем, англоведа или франковеда. И дело не только в том, что история ведущих (или, как говорили раньше, «классических») стран тогдашней Европы известна несравненно лучше, чем северной периферии континента. Более всего трудностей связано с тем, что до крещения и распространения в Скандинавии латинского алфавита события, имена, примечательные факты жизни хранились в вербальной форме и столетиями передавались из уст в уста. И только со второй половины XI в., т. е. на последних рубежах эпохи викингов, появились единичные местные документы, проливающие слабый свет на внутреннюю историю региона. Поэтому в ее изучение очень большой вклад вносят археология, нумизматика, топонимия и другие исторические дисциплины. Имеются и единичные свидетельства иностранцев о скандинавах того времени. Но при отсутствии корпуса традиционных письменных источников весьма затруднительно получить адекватное комплексное представление о том, каким было общество, порождавшее викингов, и что представляли собой викинги как личности.

Вопросов же здесь возникает множество, поскольку они охватывают бытовую среду, социальные членения и распорядки, политические и религиозные сферы, менталитет. Каким же был быт скандинавов? Как они добывали жизненные средства? Какое место в их жизни занимали война и грабеж и как это отражалось на их менталитете? Как и на какой основе складывалась в их среде шкала жизненных ценностей и авторитетов? Кто и как становился викингом? Как они понимали мироздание и свое в нем место? Каким богам верили и как их вера была связана с повседневной жизнью? Что они думали о жизни и смерти? Что любили и что ненавидели? Чем гордились и что презирали? Каковы были у них межполовые, семейные и соседские отношения? Как они воспитывали детей? Существовали ли в их среде отдельные группы или слои, чем они различались и в чем были сходными? Что означала для скандинава свобода и несвобода, как он понимал и отстаивал свои свободы? Каким властям скандинавы подчинялись, на каких условиях и как эволюционировали институты власти? Каким правом руководствовались, как относились к законам и к какому суду прибегали? Какие формы поощрения и наказания были приняты в их среде? Как люди развлекались? Каких групповых и личностных принципов они придерживались, как относились к самим себе и к обществу, в котором жили? Каковы были обычные индивидуальные мотивы поведения и этические нормы в обществах скандинавов? Каковы были их эстетические ориентиры? Когда и как сложились Скандинавские государства, когда и как крестились скандинавы и строили свои первые церкви? Наконец, как видоизменялись позиции в каждом пространстве, которое автор обозначает своими вопросами?

А в заключение, конечно же, нельзя обойтись без того, чтобы задать главный общий вопрос о том, какую роль объективно сыграла трехсотлетняя эпоха викингов в развитии самих скандинавских обществ и эволюции скандинавов как личностей.

Именно такие и другие сходные вопросы, связанные с частной и общественной повседневной жизнью, имеет в виду автор, давая в заглавии своей книги об эпохе викингов заявку на их жизнь и нравы. И они же сформировали структуру книги.

Очевидно, что такое исследование не могло не быть комплексным и, соответственно, потребовало ряда методов и методик. Применен общий принцип социосистемного рассмотрения избранного периода и региона как единого целого, как особой средневековой цивилизации, в пределах которой могут происходить различные сдвиги; этот принцип диктуется общими задачами книги и опирается на источники исследования. Изучение повседневности основано на методике микроанализа, который позволяет неспешно и несуетливо, шаг за шагом, часто по отдельным деталям и даже намекам, восстанавливать картину былого. При изучении быта был особенно уместен и полезен взгляд сквозь призму этнологии. Эти методики органично сочетаются с общим методом социокультурной антропологии и психологии, которые рассматривают человека в контексте исторического времени и определенной среды, его осмысленные и интуитивные роли, мотивы поведения и особенности сознания, ментальность эпохи и личности. А для уточнения особенностей общественного развития и менталитета людей Северного региона в пределах как всего европейского Средневековья, так и других «бессинтезных» путей феодализации автор опирается на проверенный поколениями историков сравнительно-исторический метод.

Задуманное исследование опирается на комплекс различных типов свидетельств и некоторые дополнительные материалы, включая артефакты. Вопрос об источниках этой книги заслуживает особого разговора, и он впереди, как и суждения о других фольклорных и прочих источниках сведений, использованных в настоящем исследовании. Особого примечания уже во введении к книге заслуживают, на мой взгляд, только исландско-норвежские саги.

Их выбор в качестве основного источника определен рядом обстоятельств. В той ситуации с письменными материалами, о которой говорилось выше, я была вынуждена обратиться за ответом на поставленные вопросы к единственному их типу, который освещает эпоху викингов в самой Скандинавии, — к записям произведений фольклора. Устное творчество господствовало в Скандинавии до конца эпохи викингов. А в этой сфере, безусловно, первенствовали саги — многочисленные историко-литературные сказания, преимущественно исландско-норвежские. Причем именно эти сказания, пусть и в своеобразной художественной форме, описывают как раз то общество и тех людей, ту среду, которые создали эпоху викингов. Наконец, не менее важно то обстоятельство, что о многих людях, событиях и институтах тех трех столетий можно судить исключительно по сагам, так что сведения, в них отсутствующие, приходится добывать с большим трудом, весьма изобретательно и далеко не всегда успешно. Именно поэтому в заглавие книги вынесена формула «люди саги».

Специфика и обаяние саг во многом определили мои позиции как относительно построения, структуры исследования, так и в отношении (всего) фольклора того времени как источникового типа.

Прежде всего, возникла принципиальная проблема степени адекватности саг реалиям исследуемой эпохи. Она особенно важна, поскольку произведения фольклора записывались даже не в пору их рождения, а позднее, иногда через несколько столетий. При всей правдивости и точности, которые требовали современники от сказителей, естественно полагать, что в течение столетий при пересказе, а затем и записи текстов саг в них поневоле попадали некие изменения — если не фактические, то хотя бы в виде суждений. Даже учитывая четкую, цепкую память скандинавов о своем прошлом, приходится иметь в виду, что мир саги был не только отражением — в той или иной мере — реальной действительности. Он являлся безусловным свидетельством того, чтó знали и фиксировали и хранили в своей памяти, о чем думали, размышляя о прошлом, скандинавы разных поколений. Поэтому исследование их истории на основе саг, как и фольклора вообще, означает обращение ученого к исторической памяти. Апеллируя к исторической памяти сказаний, я по мере необходимости стремилась к их проверке путем сравнительного внутреннего анализа и/или при помощи достоверных данных. Поэтому хотя саги — основной и неиссякаемый источник этой книги, но, вынося в заголовок понятие «люди саги», автор все же предупреждает, что его суждения не ограничиваются сведениями саг. К исследованию привлечены произведения других литературных жанров того же времени: скальдические стихи, легенды и мифы, заметки миссионеров; используются и некоторые наиболее ранние законы, очень бегло — хроники. Почерпнутые там сведения дают возможность проверить, уточнить и дополнить содержание саг, ощутить динамику развития скандинавских обществ и самосознания скандинавов: ведь саги, как всякие произведения с фольклорной основой, редко фиксируют ход времени. В поисках аргументов автор прибегает также к помощи археологии и некоторых специальных исторических дисциплин, но лишь изредка: артефакты по этой эпохе богаты, но, как и все материалы археологии, специфичны; кроме того, их широкое привлечение и обобщение увело бы нас далеко за разумные пределы этой книги.

Вторая позиция логически связана с первой: речь идет о хронологических рамках исследования. Его временны´е границы не могут быть ограничены тремя столетиями собственно «эпохи викингов», поскольку в книге поставлен вопрос о месте этой эпохи в общей эволюции скандинавского Средневековья. Его решение требует доступного сравнения с предыдущим периодом и известного выхода за верхние границы эпохи викингов. Поэтому эпоха викингов рассматривается в системе более длинного, протяженного времени, что учтено при подборе источников.

Третья позиция касается географического ареала исследования. Информация о разных странах Севера, которую несут исландско-норвежские саги, неравномерна. Этот «недостаток» саг как источника не вполне возмещается материалами других источников. Однако с известным допущением и, опять же, исходя из поставленных задач я сочла возможным ставить и разрешать интересующие меня вопросы, имея в виду региональную скандинавскую культуру того времени в целом.

Морское расположение и сходные природные условия, общность этноса, языка, занятий и социальных устоев, длительное и тесное соседское взаимодействие, сходство политических судеб, единство языческих верований и общность пантеона, торговля, браки, обычаи, наконец, общие заморские походы — все это определило не просто сходство, но значительное, принципиальное единство племен, затем и народов в рамках Скандинавского региона. Не только в эпоху викингов, но даже в XII–XIII вв. Скандинавские страны, хотя и сложились как отдельные монархии, хотя непрерывно враждовали из-за территорий, торговых путей, даней и сфер влияния, в то же время были еще близки между собой. Это делает возможным ставить и решать интересующие автора вопросы, имея в виду скандинавскую историю того времени в целом как систему, т. е. оставляя за скобками расхождения в конкретных ситуациях и особенностях отдельных северных народов и районов. Об этом намерении уже говорилось выше, в связи с решением темы. Применительно же к исследовательскому процессу это означает, что не всегда учитываются расхождения в конкретных ситуациях и особенностях истории отдельных северных народов и районов, известные по многим локальным исследованиям. Системный подход в этом случае, на мой взгляд, закономерен: налицо не просто сходство, но значительное, принципиальное единство племен, затем и народов в рамках Скандинавского региона, при известных локальных особенностях, которые по возможности оговариваются в книге. (Нельзя не отметить, что не только в эпоху викингов, но и до конца XV в. Скандинавские страны, хотя и сложились как отдельные монархии, хотя непрерывно враждовали из-за территорий, торговых путей, даней и сфер влияния, были цивилизационно близки между собой.)

Очевидно, что изложенные факты и соображения снова мотивируют и подтверждают уместность системного взгляда на эпоху викингов не только в отношении горизонтального, географического пространства, но и в отношении вертикального, временнóго пространства.

Конечно, так задуманная книга не могла бы увидеть свет без опоры на огромную литературу разного рода, посвященную эпохе викингов. Разнообразных (по объему и стилю, по объектам и аспектам, по источникам и методике) сочинений в этой области огромное число, «имя им легион». Их анализ требует особой книги, скорее всего — не одной. Так что даже простой перечень соответствующих трудов, — разумеется, включая более чем солидные разработки археологов, реплики вспомогательных и смежных дисциплин, — не мог бы оставить никакого места для собственного исследования, достаточно объемного. Поэтому оно задумано так, что значимые труды по теме, в той или иной мере освоенные или принятые во внимание, преимущественно остаются базовым фоном знаний и представлений автора. А раздел «Источники сведений» в конце книги дает возможность читателю расширить и еще более конкретизировать свои знания относительно любой темы, затронутой в книге.

Мое внимание к проблеме сложения цивилизации у народов Северной Европы, особенно применительно к раннему Средневековью, возникло уже давно. Сначала появился интерес к истокам некоторых явлений, структур и институтов Швеции XIII–XV столетий, историей которых я занималась, с неизбежным привлечением сопредельных стран Севера. Так появились статьи о ранних городах и их связи со складыванием государства, особенностях рабства, сложении средневекового крестьянства, о торговле и денежной чеканке, сельской церкви и приходе в первые века христианства. С удовольствием написав об эпохе викингов для академических «Истории Европы» (1992. Т. 2), в учебниках, в «Истории Дании» (1996) и ряде статей, я стала подумывать об изучении внутренней истории этой эпохи в Скандинавии. Сначала поверхностное, затем все более внимательное знакомство с сагами, углубление в них произвело неизгладимое впечатление.

В результате родилась идея этой последней книги — о повседневном проживании и нравах скандинавов-викингов, «людей саги». И намерение строить ее согласно своим подходам и структуре: во-первых, собирать оригинальные зарисовки из старинных текстов и встраивать их затем в пейзажи общественной и частной жизни персонажей, но уже в порядке и согласно современной медиевистике; во-вторых, сочетать в исследовании наполненность неповторимыми конкретными субъектами, объектами и деталями — лицами, обстоятельствами, свойствами, событиями — с общим взглядом на ту или иную проблему. Именно так задуман этот труд, и работа над ним оказалась увлекательной.

Теперь предстоит узнать мнение знатоков и любителей истории по поводу того, насколько структура и наполненность книги соответствуют ее замыслу, в какой мере автору удалось использовать свои источники, чтобы получить объемные описания различных сюжетов, в какой степени общественная панорама Скандинавии эпохи викингов выглядит исторически убедительной. Наконец, насколько интересно и выдержанно в духе времени обрисован в книге портрет скандинава-викинга, его образ жизни и нрав.

В заключение я считаю своей непременной обязанностью сказать о светлой памяти замечательных основоположников отечественного саговедения — филолога-германиста М. И. Стеблина-Каменского, историка А. Я. Гуревича, поэта-переводчика скальдической поэзии С. В. Петрова. Трудно переоценить великолепные труды филологов О. А. Смирницкой, А. В. Циммерлинга, их выверенные переводы саг со староисландского языка и комментарии к ним создают основательную базу для работы историка.

Несомненную важность для данной работы имеют разнообразные по тематике публикации и исследования моих коллег и друзей, историков и филологов из группы российско-скандинавской истории РАН — Т. Н. Джаксон, Г. В. Глазыриной и Е. А. Мельниковой. Е. А. Мельниковой, высококвалифицированному специалисту по сагам, руническим письменам и вообще истории Северного региона эпохи викингов, автору множества трудов, принадлежит моя глубокая сердечная признательность: Елена Александровна прочитала эту объемную рукопись, оказала мне помощь интересными предложениями и замечаниями. От души благодарю В. В. Рыбакова — издательского редактора книги. Мне приятно поблагодарить и моих рецензентов — А. Д. Щеглова и Т. П. Гусарову. Научная и моральная поддержка коллег была так важна, когда я погрузилась в новую для меня тематику…

Обширные, комментированные, эрудированные переводы на русский язык саг, скальдических стихов, баллад, записок миссионеров, ныне уже весьма полные, а также бесчисленные труды зарубежных и отечественных саговедов избавляют меня от необходимости излагать длительные дискуссии, пересказывать различные разработки и повторять переводы, что не оставило бы места для собственных наблюдений. Все эти разнообразные ученые труды являются для меня освоенным источником сведений и фоном моей работы.

Читателю предстоит судить, в какой мере автору удалось добиться объективных характеристик, в какой степени нарисованная картина исторически убедительна.

Часть 1

Эпоха викингов и эпоха саг

«Морестранники»: Скандинавы-викинги и Европа

Этот очерк является вводным: он имеет целью напомнить некоторые общие и достаточно известные специалистам черты европейской истории эпохи викингов. Но эти черты, как представляется автору, важны для понимания внешней обстановки повседневной жизни скандинавов на родине и в известной степени — формирования их нравов.

Предварительные сведения

К началу Средневековья Европа не представляла собой той исторической общности, какую она обрела в ходе этой великой эпохи благодаря христианству и феодальным укладам. Тогда европейские сообщества существовали в двух основных формах.

Римская империя, с ее разнообразными владениями и в разной мере укорененной там системой великой греко-римской, эллинской цивилизации, занимала огромные просторы будущих Италии, Греции, Испании, Южной и Центральной Европы — вплоть до Рейна, а также север Африки и Ближний Восток. Это была в конечном счете средиземноморская империя, успешно впитавшая на западе — кельтские, на востоке — ближнеазийские, короче, всюду — подвластные Риму культуры. В III в. могучий имперский римский режим стал рушиться, вскоре империя разделилась на Западную и Восточную. Дальнейшее существование Западной в течение двух последующих столетий стало убыстряющейся агонией. Забегая в будущее время, напомню, что Восточная, Византийская империя (связь с ней скандинавов проходит через многие саги) просуществовала до середины XV в., сочетая блистательную евразийскую культуру с имперско-бюрократической организацией общества и постепенно отходя от магистральных путей эволюции динамичного Западного Средневековья.

А на обширных землях от Атлантики до Урала, от ледового Севера до Рейна и засушливого Прикаспия, т. е. на территориях племенных образований германцев, северных кельтов, славян, балтов, угро-финнов, степных кочевников, в древности не было непосредственного присутствия и усвоения античных традиций, греко-римского образа жизни. Там господствовали догосударственные общественные образования. Будущее социокультурное единство Европы, которое, вместе с тем, вмещало поразительное многообразие типов средневековой общности, изначально складывалось путем варьирования, соединения и взаимодействия как этих двух основных общественных форм, долгие столетия до Средневековья бытующих на пространстве континента, так и, соответственно, разных этнокультурных групп.

Исторически, прежде всего для Западной Европы, это было взаимодействие Рима с кельтами и с германскими племенами. В глазах древних римлян и греков они, особенно германцы, были варварами. После романизации кельтов (на территории будущей Франции) римлян и германцев разделил Рейн — северная граница империи (лимес). Но постепенно германские племена стали перешагивать через Рейн. Все более широко расселяясь на просторах Западной Европы, на галло-римских землях, они теснили Римскую империю и в конце концов обрушили ее.

Скандинавские страны, заселенные племенами северных германцев и далекие от цивилизованного средиземноморского юга, у истоков Средневековья принадлежали, как это очевидно, ко второму типу европейских обществ. Их родо-племенные образования отличала замедленность развития и его как бы размытость, традиционность образа жизни и менталитета; не случайно даже в период расцвета Средневековья там преобладала личная свобода крестьян, сохранялся обширный слой мелких собственников земли. При всем региональном сходстве, временами и единстве Скандинавских стран и народов, Дания, Норвегия, Швеция развивались не одинаково. В частности, Дания в своем развитии долго опережала родственных соседей, и это не случайно: ведь она была единственной на скандинавском Севере земледельческой страной, к тому же находилась в тесных соседских, политических и хозяйственных контактах с пограничным Франкским государством и его преемниками, с Англией, позднее с Германской империей, немецкими княжествами.

Контакты скандинавов с романскими регионами начались задолго до эпохи викингов. Северные германцы заявили о себе уже в конце старой эры, когда племена готов переправились через Балтику и пустились в многовековое скитание по Европе. Дойдя до Днепра и Черного моря, они затем повернули на запад и в VI в. образовали свои государства раннесредневекового типа на римских землях — в самой Италии и на Пиренейском полуострове (вестготское и остготское); к этому времени готский союз, разумеется, представлял собой уже пестрый конгломерат разных этносов и племен. Хотя вопрос о происхождении, о «прародине» собственно готов отнюдь не решен, но большинство ученых, основываясь на находках скандинавских вещей и некоторых других данных, отразивших путь миграции готов, считают их выходцами из Восточной Скандинавии, родственными готам (гутам) — жителям острова Готланд, и гаутам-гетам — будущим южным и юго-западным шведам[1]. Если принять эту позицию, вполне оправданную, то получается, что именно скандинавы начали «раскачивать» германский мир, привели его в движение, положили начало Великим переселениям европейских народов, прежде всего миграциям германцев, которые начиная с первых столетий новой эры сотрясали Римскую империю и в конце концов погребли ее под своими, уже раннесредневековыми, политическими образованиями. Во всяком случае, в 1863 г. недалеко от датского города Сеннеборга были обнаружены в бывшем болоте части древнегерманского корабля IV в., видимо, принесенного в жертву. Корабль был без паруса, около 23 м в длину и 4 м в ширину, а в его конструкции явно прослеживалось римское влияние.

Первые письменные свидетельства о Скандинавии и ее населении восходят уже к I в.: о ней упоминают римский ученый Плиний Старший, затем знаменитый римский историк Тацит (ок. 58 — ок. 117), во II в. — грек Птолемей. Тацит, в частности, сообщает о суровом образе жизни и жестких нравах северных германцев, лишенных — что он особенно подчеркивает — римской изнеженности, об их вождях и рабах, об их воинственности, искусстве мореплавания, об особенностях их кораблей[2]. Римский историк, писатель, энциклопедист Светоний (ок. 70 — ок. 140) упоминает о фризских послах в Римской империи, которые прибыли туда где-то в середине I в.[3] А ведь фризы были ближайшими соседями данов, вместе с ними совершали набеги, в какой-то мере смешивались с ними, участвовали в сложении датского народа. А римские корабли-разведчики доплывали до Северного моря и Сконе…

На исходе периода Великого переселения народов, когда на территории Западной Римской империи германцы образовали независимые государства, о скандинавах писали готский историк Иордан и греческий — Прокопий Кесарийский (середина VI в.). Сведениями римлян о скандинавах впоследствии пользовались европейцы, особенно миссионеры, например Адам Бременский, ссылавшийся в этом случае даже на Вергилия (!)[4].

Не приходится удивляться тому, что скандинавская поэзия и некоторые саги, но особенно — мифы, предания, эпос скандинавов сохранили отчетливые следы событий и личностей Великого переселения народов. Не оставили скандинавов без внимания и их соседи. В англосаксонской эпической поэме «Видсид», восходящей к эпохе Великого переселения народов, упоминаются геаты (гауты), свей, южные даны, вендлы, руги (рюгги, ругии), хэдны. А в другом англосаксонском памятнике — эпической поэме «Беовульф», восходящей к VIII в., упоминаются племена свеев (свеонов) и Свейское королевство (Svea-rice), т. е. реально существовавшее в это время раннее государство свейского племенного союза — Свитьод, а также «венделы», благородные и отважные герои этой поэмы — геты. Упоминаются там и юты, которых автор «Песни» не отличает от франков[5]. А юг Ютландского полуострова был прародиной англов и имел связи с саксами.

Связи скандинавов с населением Британских островов развились рано, что вполне объяснимо. Во всяком случае, уже с рубежа IV–V столетий, когда (после вывода из Британии римских легионов) разгорелась борьба за власть между местными племенными вождями — «малыми королями», последние стали обращаться за поддержкой к северогерманским дружинам, известным своими высокими воинскими и мореходными качествами. В числе тех северных германцев, что в эти столетия располагались на юге Балтийского моря, на полуострове Ютландия и вдоль побережья Северного моря, наряду с англами и саксами были юты, которые вместе с соседними данами, фризами и рядом других племенных образований позднее составили население Дании.

Дружинники-воины нанимались в Британии на 5–6 лет, но затем многие из них стали там укореняться, в результате чего сложились так называемые англосаксонские королевства (V–IX вв.). Так уже с середины 1-го тысячелетия будущие датчане могли познакомиться с наследием как кельтской культуры, так и римского пребывания, следы которого, тщательно охраняемые британцами, впечатляют и сегодня. Это стратегические сооружения, мощенные камнем дороги, города (хотя бы уже тогда населенные будущие Лондон, Йорк), тяжелый плуг с железными лемехами, железные наральники, дуговая и шлейная лошадиная упряжь, бани, наконец, раннее христианство. И, разумеется, развивались связи с континентом, хотя бы через Бретань, от которой отделял пролив Ла-Манш, столь узкий, что его позднее стали называть Каналом. Благодаря будущим датчанам этими и затем раннесредневековыми культурными достижениями Западной Европы стали пользоваться будущие же норвежцы и шведы. В свое время римляне вынуждены были отгородить значительные территории Англии, ими завоеванные, от северных территорий, населенных непокорными и воинственными пиктами; с этой целью при императоре Адриане они построили на границе, в самом узком перешейке острова, оборонительную стену, известную как вал Адриана. Когда датчане в VIII — первой половине IX в. отгораживались от непосредственного и опасного соседства Франкского государства, они в узких местах Ютландского полуострова соорудили два вала (следы которых могут быть обнаружены и ныне), в том числе грандиозный Danevirke. Эти валы — материальные свидетельства наличия в Дании, во всяком случае в Ютландии, политических образований относительно централизованного типа, способных подвигнуть население на такого рода обширные работы. Решаюсь предположить, что на эти сооружения их мог вдохновить пример римского вала в Англии.

Несомненно, заимствования из Британии распространялись и на область духовной культуры. Датчане первыми из скандинавов познакомились с христианством (в Ирландии — с V в.) и церковью. Англосаксонские королевства, а через них, возможно, и собственно скандинавы обогатились переводом Евангелия на англосаксонское (т. е. северо-германское, близкое скандинавскому) наречие, сделанным Бедой Достопочтенным (672–735). Переводы сочинений с латыни на англосаксонский диалект, которые делал король Уэссекса и объединитель Англии Альфред Великий (871–899), также были понятны скандинавам.

Итак, уже с истоков эпохи викингов датчане стали самыми активными находниками, а постепенно и основными колонизаторами в Британии, прежде всего на англосаксонских землях. Дания пользовалась и «датскими деньгами» — данью, которая регулярно поступала из Англии. Под скандинавским влиянием сложилась известная область Денло — «область датского права» на востоке Англии, где сохранялось свободное крестьянство и другие патриархальные обычаи, занесенные скандинавами. В первой трети XI в. Дания вместе с Англией и некоторыми пограничными скандинавскими землями входила в обширную империю датского короля Кнута Могучего.

Вместе с тем скандинавы, прежде всего те же даны, в Англии сохраняли свои языческие обычаи, в частности похоронные обряды. Об этом можно судить по находке «погребения в ладье» от VI–VII вв., которое было обнаружено в местечке Саттон-Ху (гр. Саффолк); его форма оказалась близкой династическим погребениям Южной Швеции[6].

В 70-х гг. X в. викинг-дан Ролло сын Бычьего Тодира, прозванный Пешеходом, стал грабить обширную Нормандию. Его незаконный сын, унаследовавший имя и прозвище отца — Ролло Пешеход Младший, продолжил его грабежи в Нормандии, но постепенно осел и закрепился там, принял христианство (хотя долго сохранял языческие обряды), женился на девице из рода Капетингов и стал герцогом Нормандским — ленником и вассалом франкских королей, а далее союзником и опорой королей Франции. Его потомок Вильгельм Гийом Нормандский менее чем через столетие захватил Англию и основал там новую династию.

Под названием «франки» нормандские викинги стали проникать на юг Италии и на остров Сицилию, заселенный многонациональным и активно торгующим людом. Вскоре и там сложилось викингское государство.

Вследствие своих природных условий и длительного влияния западноевропейских соседей Дания ближе других Скандинавских стран подошла к нормам феодальных отношений на континенте и вплоть до XVII столетия лидировала в скандинавском мире и на Балтии. Швеция же и Норвегия хотя получали с запада, в частности через ту же Данию, определенные импульсы социокультурных новаций, однако в принципе представляли наиболее «чистые» варианты особого европейского типа развития феодально-средневековых отношений. Но важные сходные особенности — расположения, исторического пути, языка, обычаев и духовной культуры, — пусть в разной мере, были свойственны всем трем странам, что и позволяет говорить о скандинавском варианте европейского Средневековья.

Как появились и почему побеждали викинги

Народы Северной Европы довольно долго задержались на стадии позднего родо-племенного строя. В его разложении, в переходе к новым социальным отношениям решающая роль пришлась на IX–XI столетия. Эти три столетия не только составили особый и важный этап в жизни Скандинавского региона, но и наложили существенный отпечаток на западноевропейскую историю в целом. В данном очерке о викингах говорится преимущественно в связи с их дальними походами, путешествиями по Европе.

Как называли северных пиратов, отважных морских путешественников, грабителей, торговцев и колонизаторов? Сведения на этот счет неоднозначны и нередко спорны. В самой Скандинавии морских пиратов — находников называли и называют викингами. При этом викингами называли как воинов, которые регулярно ходили в морские походы, так и сами эти предприятия: выражения «быть в викинге», еще чаще «плавать в викинге» (fara i viking) означали — совершать морской грабительский поход. Самое простое толкование термина «викинг», родившееся еще в XIX в., — вызывающий, смелый, предприимчивый человек. Вслед за Англией и Западная Европа в общем знала их как данов (датчан), позднее — норманнов («людей Севера»). Темноволосые ирландцы называли их светлыми чужеземцами. Свеонов и данов, которые «сокрушили воинскую доблесть саксов», называли в германских землях «аскоманнами» (Askomanni)[7]. На Руси, со скандинавами, особенно со шведами, тесно связанной, их называли варягами (ориентировочно — дружинники)[8]. В Византии воинов-скандинавов, служивших в императорской гвардии в составе русской дружины, а также воинов, приехавших непосредственно из Скандинавии, вместе с русичами и представителями других народов входивших там в «варяжский корпус», называли «варяжский корпус» или варинги. В Западной Европе это название превратилось в веринги — термин, встречающийся и в сагах[9].

Западноевропейские народы, к середине 1-го тысячелетия в той или иной мере восприняв великое эллинское (греко-римское) наследие, а затем пережив период варварских королевств, в эпоху викингов направленно двигались по пути развития феодальных отношений и заложили основы средневековых государств. А периферийный Скандинавский регион подошел к этим столетиям с другими характеристиками. Ведь еще недавно, к началу эпохи викингов, как уже не раз говорилось, в Скандинавии господствовал родо-племенной строй на его последней стадии — так называемой варварской, «вождестской», или (что, на мой взгляд, более соответствует сути явления) «строй военной демократии», которая была в разной степени продвинута в каждой из стран региона. Но путь скандинавов к присущим Средневековью феодальным распорядкам нельзя считать абсолютно автономным, «бессинтезным». Ведь они не только знали об античной цивилизации, но и испытали некое опосредованное ее влияние через Европейский Запад: христианство, элементы и навыки в области материальной культуры, «городской воздух», какие-то формы права и административной организации. А этому влиянию в раннее Средневековье они в наибольшей мере обязаны именно походам викингов.

Собственно скандинавскими являются две страны — Швеция, с островами Готланд и Эланд, и Норвегия, расположенные на Скандинавском полуострове. По традиции, вследствие этнокультурного родства и исторического пути, к Скандинавским странам относятся также полуостров Ютландия и Датские острова, по своему развитию занимающие как бы промежуточное положение между скандинавскими соседями и континентальными странами, вышедшими из Франкской империи. В эпоху викингов к Скандинавии относились открытые и в разной мере постепенно колонизованные — преимущественно норвежцами — острова Северной Атлантики: Исландия, откуда викинги затем двинулись в Гренландию (еще с III в.), Лабрадор, Фарерские, Шетландские, Оркнейские (в начале VIII в.), Ньюфаундленд и Гебридские.

Территории основных Скандинавских стран в эпоху викингов отличались от современных. Так, саги свидетельствуют, что в то время, во всяком случае почти до конца эпохи викингов, западная область современной Швеции — Емтланд принадлежала Норвегии и Норвегия же претендовала на западногетские земли, которые довольно регулярно платили дань норвежским конунгам. Юг Скандинавского полуострова — области Блекинге, Сконе и Халланд, — принадлежали тогда Дании; остров Готланд относился к Швеции довольно условно. Короче, Швеция в те столетия была территориально меньше, чем когда-либо еще в своей истории, а Норвегия (учитывая и захваченные викингами острова) и Дания, еще владевшая всей Ютландией и южными областями Скандинавского полуострова, — много больше.

Этнокультурный состав скандинавских народов был достаточно гомогенным. Там проживало в рассматриваемый период не менее 30 северогерманских племен[10]. Этнокультурное и религиозное родство, прямое соседство, сходство занятий, общественного развития и менталитета позволяют рассматривать Скандинавский регион как историко-культурную общность, каждый из членов которой при этом обладал также и своими, только ему свойственными чертами.

Скандинавы — морские народы. Согласно знаменитой англосаксонской поэме «Беовульф», они — «морские странники» («морестранники», ст. 240–241); я предпочла бы, возможно, менее романтическое и более отвечавшее тогдашним нравам наименование «морские бродяги». Оно и понятно.

Дания, со своим полуостровом Ютландия, островами Зеландия (Шеланн), Фюн, Лолланн, Мен и другими (всего 450 островов, из которых и сегодня заселены едва 50) как бы плавает в Северном и Балтийском морях. Не случайно, пытаясь осмыслить эту территориальную особенность Дании, северные германцы создали миф о Гевьон — богине, образовавшей Данию из земли, обманом добытой из озера Меларен (Центральная Швеция). В «Висе о Гевьон»[11] рассказывается, что богиня, набрав разные по величине комья земли в свой передник, выкинула их в море между Ютландским и Скандинавским полуостровами. Превратив сыновей в быков, она быстро распахала остров Зеландию и другие крупные острова, поставив богов перед фактом «освоения» и присвоения этих территорий. Изумительная скульптура — фонтан в Копенгагене — посвящена легенде о Гевьон. Так или иначе обстояло дело на самом деле, но эта равнинная страна не имеет территории, более чем на 52 км удаленной от морских побережий, и вершин, превышающих 70 м над уровнем моря. Общая длина ее изрезанной береговой линии — свыше 7000 км. Большинство населения составляли племена данов, на Ютландии еще оставались юты, англы, частично — саксы и фризы. Дробность территории, казалось, должна была тормозить единение страны и вообще ее развитие. Между тем Дания развивалась динамичнее других стран Севера. А с начала XI в. она располагала наибольшей за всю историю территорией за счет владения южной частью Скандинавского полуострова — областями Халланд, Сконе и Блекинге, включая проливы Зунд (Эресунн) и Каттегат, т. е. страна оказалась хозяйкой выхода из Балтии в Атлантический океан. Но и до того Дания обладала огромными преимуществами на торговых путях, которыми умело пользовалась. Здесь рано развились не только городища-убежища, но и ранние города — торговые эмпории с ремесленным посадом, которые приобщались к культуре континента и являлись связующими центрами племенных образований.

Богатые захоронения и другие открытия археологов, особенно результаты раскопок ранних городов, свидетельствуют о широких торговых и, скорее всего, также династических связях Дании, во всяком случае Ютландии, с континентом. Единственная из Скандинавских стран целиком равнинная, слегка всхолмленная страна, с мягким климатом, издревле стала краем земледельцев, которые следовали общинным распорядкам континентального типа. В более суровых Норвегии и Швеции датчане слыли «южанами». Природные условия, близость к передовым странам континента и расположение на важных торговых путях способствовали динамичному развитию Дании в Средние века.

Норвегия — самая длинная страна в зарубежной Европе (длина по прямой — 1752 км). С юга и запада она омывается водами Северного моря и Атлантического океана, а с севера — незамерзающими водами Баренцева и Норвежского морей. Само название страны — от Norrvegr, «Северный путь» — свидетельствует о каботажных морских передвижениях вдоль вытянутых берегов: ее береговая линия, также сильно изрезанная, — более 2600 км. Норвежцы в те столетия расселялись на территории, начиная с сегодняшней центральной части страны и южнее, на узкой, расширяющейся к юго-востоку полосе каменистой земли между морем и протяженной горной цепью. Это «становой хребет» Скандинавского полуострова, с вершинами более 2000 м. Всхолмленное побережье Норвегии, как и Швеции, изрезано длинными, извилистыми, глубоко внедряющимися в сушу заливами — фьордами, с их обрывистыми берегами, и усеяно скалистыми мелкими островками-шхерами. Более половины страны заняты скалами, горным березняком-редколесьем, озерами и болотами. Севернее и на предгорьях росли хвойные деревья. К началу и в ходе эпохи викингов Норвегия уже фигурировала в качестве как бы единой страны, а ее жителей называли норвежцами (в тех же сагах). Но фактически она делилась на области проживания разных племен, чьи названия дали наименования областям: трёндов (Тренналаг), раумов (Раумарики, район Осло), ругиев (Ругаланн), ренов (Ренрики), хердов (Хердаланн), гренов (Гренналанн). Из них в сагах упоминаются в основном трёнды. Их племенной союз был, видимо, основным в числе тех четырех, которые сложились в стране к эпохе викингов. Природные условия страны были самыми скудными в Скандинавии (до заселения Исландии). Но ее мореходство и мореходы были, вероятно, самыми лучшими в Европе.

Швеция — «длинная страна» Восточной Скандинавии, с таким же, как Норвегия, изрезанным побережьем (длина береговой линии — свыше 7000 км), с обильными скалами, болотами и озерами, среди которых — два больших: Венерн и Веттерн, и глубокий балтийский залив Меларен, который традиционно считается озером. Однако она располагает и невысокими плоскогорьями, и холмистыми плодородными равнинами, а в раннее Средневековье также обширными, непроходимыми лесами, ближе к Северу хвойными. Ландшафт и почвы в Швеции, как и в Норвегии, во многом определялись отступившим ледником, оставившим морены, обильные вкрапления валунов в толщу земли и частично содравшим верхний, богатый гумусом ее слой. Это затрудняло применение плуга и определило долголетие сохи, даже мотыги. К эпохе викингов Швеция четко делилась на два племенных образования. Севернее озера Меларен и несколько южнее его проживали свеи, отчего эти территории назывались Свеаланд (также Сведия). Примерно в VI в. там сложилось племенное политическое образование Свитьод. Западнее и юго-западнее располагались земли западных и восточных гетов (гаутов): Вестгёталанд и Эстгёталанд. К Швеции примыкали два балтийских острова: Эланд и севернее — большой торговый Готланд, населенный гутами (готами) и в эпоху викингов ставший в вассальные отношения к шведскому королю. Насколько тесно гауты-геты были связаны с гутами-готами, а последние — с теми готами (gothi), которые в VI в., как свидетельствует Григорий Турский, заполонили Западную Европу, создав Остготское и Вестготское государства, — это, как говорилось выше, проблема, не решенная и по сей день.

В эпоху викингов Швеция обладала наименьшей за всю свою историю территорией. Ее западные области, прежде всего Емтланд, были подвластны Норвегии, самые южные области — Дании, а гетские территории, особенно западные, или Вестгёталанд (Гауталанд саг), составляли предмет постоянных споров между Швецией и Норвегией, но, судя по сагам, до образования единого Шведского государства чаще подчинялись последней. Единственным морем, полностью освоенным шведами, было море Балтийское, омывающее почти все тогдашние морские границы страны. В Северное море выходила только река Гёта (Гетаэльв), но эти территории оспаривались норвежцами, а позднее и датчанами. Зато шведы господствовали на балтийских торговых путях между Атлантикой и Восточной Европой. Поэтому здесь уже в первые века появились торгово-ремесленные центры (особенно на островах Готланд и Эланд), а позднее и ранние города, связанные с трансъевропейской торговлей; они развились с VIII в., когда средиземноморские пути на Восток были перекрыты в ходе арабских завоеваний и был разработан известный северный маршрут — путь «из варяг в греки».

Климат Скандинавских стран, почти незаселенных на суровом Севере, был достаточно мягким в Дании, средних и южных частях Скандинавского полуострова благодаря теплому течению Гольфстрим, которое доходило до северо-западных морей Арктики. Поэтому население региона не так уж часто страдало от грозных засух или трескучих морозов. Все здесь способствовало обильному росту трав и лиственных кустарников, наличию прекрасных лугов, особенно в предгорьях.

Малочисленные скандинавы, разбросанные по значительным территориям, живущие среди скал, болот и пастбищ (за исключением Дании), занимались в меру возможностей экстенсивным земледелием, очень широко — пастушеством, максимально использовали плоды леса и, особенно, моря, доступность которого пронизывало всю их жизнь.

Морские народы во всей полноте этого определения, скандинавы имели в своем распоряжении незамерзающие Северное и Балтийское моря, бескрайнюю Северную Атлантику с теплым Гольфстримом. Длинные береговые линии со многими глубокими заливами издревле служили основными местами поселений и стоянок. Море защищало скандинавов и объединяло их: ведь в ранние эпохи принятое тогда каботажное путешествие по воде было гораздо удобнее, безопаснее и дешевле, чем сухопутное. Море и призвало скандинавов к морским странствиям. В VIII–XI столетиях (возможно, и раньше) скандинавские гипербореи вышли в открытый океан.

К эпохе викингов и на ее первом этапе у скандинавов господствовали триединые или трехчастные общества, в которых были представлены: знать с королем/вождем во главе, масса свободных общинников и рабы; это было характерное для стадии варварства социально-правовое членение, отмеченное у северных германцев, как известно, еще Тацитом. Судя по содержанию могильных курганов (например, на острове Фюн или в скандинавских захоронениях в Англии), а именно испомещению в приметных могилах дорогого оружия и драгоценных предметов, у данов племенная организация во главе с вождем и родовая знать существовали еще в 1-м тысячелетии до н. э. В рассматриваемый период это развитое варварское общество соседствует с богатыми земледельческими народами континента, о которых мореходы-скандинавы знают не понаслышке. Писатель VI в. Григорий Турский в своей «Истории франков» (кн. III) свидетельствует о нападении короля геатов (гетов) на франкские земли — сюжет, повторенный затем в поэме о Беовульфе.

Выше говорилось уже о том, что еще к VII в. юты, англы, фризы и саксы образовали в Британии группу варварских англосаксонских королевств. Присутствие данов во Франкском государстве Карла Великого зафиксировано «Песнью о Роланде». Поэтому опыт освоения достаточно культурных территорий и создания там политических образований под своей властью у скандинавов уже имелся. А превосходные мореходы-норвежцы издревле доплывали до Оркнейских, Фарерских и Шетландских островов, в VII–VIII столетиях освоили и начали заселять эти пустынные острова. Они облагали данью саамов, а шведы — куршей и другие балтские и славянские племена Восточной Балтии и побережий Финского залива.

Для стадии военной демократии, особенно у народов с сильно развитым (тем более преобладающим) скотоводством, включение в свой образ жизни военной экспансии вполне характерно. Набеги, колонизация и грабеж пополам с торговлей не могли не стимулироваться у северных германцев таким обстоятельством, как привлекательность европейских богатств на фоне своей скудости, особенно для усиливающейся знати. В числе внутренних факторов их широчайшей экспансии следует, видимо, назвать также развитое мореходство, относительное перенаселение годных к освоению территорий в связи с демографическим ростом во время потепления, которое продолжалось с VIII до XIII столетия. Рост населения порождал даже трудности с использованием угодий и, прежде всего, нехватку — в тех условиях — мест, пригодных для внутренней колонизации.