| полк | убитые | раненые |
| Атаманский | 1 офицер, 7 казаков | 7 офицеров, 29 казаков |
| Мельникова 3-го | полковник, 1 казак | 1 офицер, 11 казаков |
| Денисова 7-го | 1 офицер, 1 казак | 13 казаков |
| Грекова 18-го | 4 казака | 1 офицер, 24 казака |
| Иловайского 5-го | 3 казака | 1 офицер, 11 казаков |
| Харитонова 7-го | 1 казак | 1 офицер, 5 казаков |
| Симферопольский татарский | - | 5 казаков |
| Изюмский гусарский | 1 офицер | 1 офицер |
Потери неприятеля{35}
| полк | убитые | раненые | пленные |
| 11-й конно-егерский | - | 3 офицера | - |
| 12-й конно-егерский | 1 офицер | полковник | - |
| 5-й гусарский | 2 офицера, 1 солдат | 1 офицер, 1 солдат | шеф эскадрона |
| 9-й гусарский | - | 2 офицера | - |
| Прусский уланский | 1 офицер | - | 1 офицер |
| 3-й вюртембергский | 6 солдат | 1 офицер, 14 солдат | 2 офицера, 11 солдат{36} |
| 24-й лёгкой пехоты | 1 офицер, 1 солдат | 1 офицер, 7 солдат | 2 офицера |
| 14-я бригада: | | | |
| 4-й конно-егерский | 1 офицер | - | - |
| 1-й вюртембергский | 2 солдата | 2 солдата | |
| 2-й вюртембергский | | 2 солдата | |
| Всего | | 300 чел. | 11 офицеров, 300 чел. |
Действительно, Монбрён высказал Бельяру недовольство поведением командира 14-й бригады из корпуса Нея: «К сожалению, генерал Бёрманн получил приказы, которые отозвали его на смотр и воспрепятствовали ему исполнить то, что я передал ему через генерала Дефранса; несомненно, если бы он выступил этим утром на Инково, как я полагал, он тогда прикрыл бы мой левый фланг, побеспокоил бы неприятеля, отвлёк бы значительную его часть и моё отступление не было бы столь тяжёлым». Вечером Бёрманн получил от Монбрёна приказ возвратиться на позицию у Заозерья, чтобы прикрыть дивизию Ж.М. Дефранса, но тот отказался, сославшись на усталость своих лошадей. «Хотя генерал Бёрманн не хочет повиноваться моим приказам, — написал Монбрён Бельяру, — я их ему повторил письменно, чтобы он возвратился на свою позицию, которая будет этим вечером защищаться только дивизией Дефранса». Бёрманн же в рапорте Нею из Рудни в 20 ½ часов возражал против этих упрёков: «Я должен сказать, Ваше Сиятельство, что, несмотря на то, что генерал Монбрён настаивает, что я не оказал больших услуг, я полагаю, тем не менее, что весьма поспособствовал тому, что батальон 24-го [полка] из дивизии Себастьяни не претерпел той же участи, что рота вольтижеров из этого батальона, которая ещё до моего прибытия была захвачена двумя или тремя тысячами казаков… Мои лошади очень измучены, я занял на эту ночь позицию напротив и справа от Рудни позади реки. Я ограничился посылкой лишь одного эскадрона в Могильно, куда я отправлюсь завтра, согласно контр-приказу Вашего Сиятельства».
В этом бою особенно отличились прусский и вюртембергский полки. «Наша иностранная бригада вела себя в тот день великолепно», — признавал Обри. Генерал Ж. Сюберви выдал специальное «свидетельство» командиру вюртембержцев, где, в частности подчеркнул: «Ваш полк сегодня покрыл себя славой. Его поведение доставило ему похвалы за заслуги». Генерал просил «передать комплимент всем вашим офицерам, которые проявили величайшее спокойствие и общее мужество»; он обещал сделать всё возможное, чтобы обменять полковника Валдбурга. Историк прусского полка пишет, что отныне «генералы Сюберви, Себастьяни и Монбрён оказывали командиру всяческое внимание и рассыпались в похвалах за успехи его полка». Некоторые рассматривали это дело не как поражение, а как тяжёлое, но героически проведённое отступление. Лейтенант вюртембергского полка Х.А. Фосслер записал в дневнике: «Такой отход, какой мы вынесли в этом случае можно рассматривать почти как победу. Несмотря на своё огромное превосходство, неприятель не имел никакого времени, чтобы разорвать наши ряды».
Офицер Изюмского гусарского полка. Акварель н.х. начало XIX в.
Но иные рассматривали это дело как поражение. По мнению генерала К. Пажоля, дивизия «потерпела тяжёлую неудачу. Генерал Себастьяни был захвачен врасплох казаками Платова. Эта неудача не имела последствий сначала потому, что Монбрён поспешил со всем своим армейским корпусом, затем потому, что Платов получил сообщение, что русская армия не продолжит его атаку». 9 августа к Богарнэ возвратился от Мюрата его адъютант шеф эскадрона Ш.А. Лабедуайер. Он подтвердил новость о нападении русских на дивизию Себастьяни, о потерях кавалерии и храброй вольтижёрской роты 24-го полка. Все офицеры «прибавляют также, что без храбрости и неустрашимости прусских улан наши потери были бы гораздо более значительными. В этом случае они порицали генерала Себастьяни; но наибольшее их число перекладывали вину на генерала Монбрёна, который, хотя и был проинформирован о превосходящих силах неприятеля…, не прислушался ни к одному рапорту». Лейтенант Кёних вспоминал: «Вечером я сопровождал генерала Бёрманна, который посетил генерала Себастьяни, и был свидетелем, как последний неоднократно самым любезнейшим образом благодарил его за оказанную помощь, без которой он, при большом превосходстве русских, наверняка был бы уничтожен. Он язвительно жаловался на то, что его выдвинули так далеко вперёд без поддержки в своём тылу». Кёних был согласен с этими претензиями к высшему командованию.{37}
Гусар Сумского полка. Акварель н.х. начало XIX в.
Гравюра И.П. Жазе по рисунку А.И. Зауервейда. Казаки. 1810-е гг.
Захваченные русскими пленные дали ложные показания о том, что Наполеон находится в Поречье. Шеф эскадрона Сен-Перн сказал Толю, «что в Рудне корпус генерала Монбрена в 15000 кавалерии, что Наполеон с гвардией выступил из Витебска и вероятно вскоре соединит всю свою армию». Чуйкевич предположил, что Наполеон находится в Поречье. Всё это ещё более убедило Барклая в правильности предпринятых им действий о переводе 1-й армии на Поречскую дорогу. Правда, полковник Валдбург «сообщил, что о приближении нашем они не имели известия и на то особенных распоряжений не сделано, равномерно в других корпусах никаких движений не происходит». Следовательно, заключил А.П. Ермолов, «еще обстоятельства благоприятствовали нам, если бы главнокомандующий тверд был в намерении. Поражение при Лешне, конечно, пробудило неприятеля, но близки были новые ему удары и кратко время для избежания их. Главнокомандующий не только отклонился от исполнения условленного плана, но и переменил его совершенно».{38} Но Барклай из показаний пленных воспринял лишь то, что подтверждало его уже принятое решение.
«Наше несчастье, — вспоминал Роос, — совершенно лишило генерала Себастиани той незначительной любви, которую некоторые из нас к нему питали». По словам Био, Себастьяни, павший духом от этого поражения и имевший дурные отношения с Монбрёном, просил освободить его от командования. Оба генерала обвиняли друг друга в этой неудаче. Себастьяни несколько раз сообщал о концентрации русских войск перед фронтом своей дивизии, но Монбрён не посчитался с этими донесениями. Приказом от 9 августа командование дивизией было передано генералу Пажолю, который был одновременно произведён в дивизионные генералы. Пажоль получил известие об этом в Дубровне 10 августа, а в Рудню прибыл 11-го. Правда, Таше записал в дневнике, что из-за неприятностей с Монбрёном Себастьяни уехал из Рудни 12 августа, а Пажоль прибыл туда 13-го.
Анализируя этот бой, Ж. Фабри отметил следующие странные моменты. Употребление, которое Бёрманн дал своему батальону, отослав его в Рудню, является странным из-за приведённых им резонов; он обнаруживает редкое незнание употребления пехоты, ибо этот род войск пригоден для любой местности, потому что единственный в состоянии сражаться сам по себе. Вопреки заявлениям французов, русская пехота в этом бою не участвовала. Непонятно, на чём основывал Монбрён своё заключение, будто атаки Платова имели целью замаскировать некое отступательное движение русских. «Французская кавалерия, — считал Фабри, — потеряла всякий контакт с русской армией, которая смогла оставить Смоленск так, что император об этом не догадывался. Маловероятно, чтобы русские пришли атаковать французские аванпосты со столь большими силами в момент своего отступления… К тому же сведения, добытые у пленного офицера, сводили к нулю такое объяснение ситуации. Одним словом, кавалерия Себастьяни была застигнута врасплох, она едва не была охвачена с флангов, и своим спасением была обязана самоотверженности пехоты, которая, как всегда, жертвует собой для неё». «По словам Монбрёна, он хотел снова занять позицию у Лешно, но оставление Заозерья бригадой Бёрманна заставило его перейти через р. М. Березина. Здесь имел место явный конфликт между двумя генералами». На ком лежит вина? Должен ли был Монбрён подчиняться приказам маршала Нея, а Бёрманн — приказам Монбрёна?
Генерал Донского войска, 1809–1812 гг. из “Историческое описание одежды и вооружения… ”
Нам не следует оценивать поведения Наполеона, но достоверно и бесспорно одно: в течение 8 дней все генералы пытались выяснить, кому им подчиняться, но никакого приказа не было дано; не было создано единого командования для кавалерии, выдвинутой далеко вперёд. У французов не было сведений о том, что делает 120000 русская армия. Неясно, почему пехота, размещавшаяся в Рудне, не выступила на помощь отступавшей кавалерии? Она безусловно имела для этого время. Почему Ней не возвратился в Рудню, как это сделал Бельяр? В целом, невозможно найти такого боя, где руководство было бы более плохим. И так будет всегда, пока командование будет предпочитать хорошие кантонир-квартиры вместо размещения в первой линии, чтобы оставаться в контакте с аванпостами.{39} При этом Фабри повторил едкие замечания пруссаков о недостатках в организации службы охранения во французской армии, что, впрочем, признавал и генерал А. Коленкур. «Наши солдаты дрались вообще хорошо, — писал он, — но охраняли себя очень плохо. Нет другой армии, где разведочная и патрульная служба находились бы в большем небрежении. Наступает ночь, размещают кое-где несколько караульных постов, чтобы иметь время вскочить на коней, если подойдёт неприятель, но о том, чтобы прикрывать части, находящиеся позади или рядом, не думает никто».{40} Отрицательно сказались и противоречия между французскими начальниками на поле боя. «Наши генералы Монбрён и Себастьяни, — пишет Обри, — проявляли нерешительность в том, что они делали. Между ними имелась небольшая зависть, как низшего командира к высшему». Таше даже считал, что «разногласие генералов было единственной причиной нашего разгрома».{41}
Офицер и урядник Донского войска, 1809–1812 гг. из “Историческое описание одежды и вооружения… ”
М. Борисов. Нижний чин тептярских полков, 1812–1815 гг.
Показан идеальный вариант, т. к. в действительности части предметов униформы и снаряжения не хватало или они заменялись произвольными образцами. Реконструкция выполнена на основе материалов, собранных С.Е. Калининым
«Львиное отступление» Неверовского
“Newerowski fit une retraite de lion”
Ph. Segur.
“День 2 августа принадлежит Неверовскому. Он внёс его в историю…, окруженный, отрезанный, совершил своё львиное отступление, самими неприятелями так названное»
П.Х. Граббе
Героическая ретирада отряда Д.П. Неверовского от Красного к Смоленску является одним из самых славных и знаменитых подвигов русских воинов в 1812 г. О ней упоминается с разной степенью подробности во всех общих трудах по истории той героической эпохи, но по странному стечению обстоятельств, это славное событие так и не удостоилось специального исследования. Правда, довольно много внимания уделил этому бою Н.П. Поликарпов. Однако, это не связное аналитическое изложение событий, а лишь солидная подборка русских источников; к тому же некоторые верные критические замечания историка так и остались не замеченными последующими сочинителями. Поликарпов справедливо заметил, что необходимым дополнением к реляции Неверовского, «выясняющим, достаточно подробно детали хода сражения», являются выписки из наградного списка отличившихся офицеров. «В виду важного для нас во всех решительно отношениях значения сражения… и в виду неимения у нас точного и правдивого описания этого же сражения, эти выписки приводятся [автором] наиболее подробно… Эти выписки рисуют правдиво почти все мелкие детали хода этого сражения». Но, несмотря на публикацию Поликарповым этих источников, такого правдивого и точного описания отечественная историография не сделала до сих пор, ограничиваясь писаниями по набившему оскомину шаблону.{42}
Генерал-майор Д.П. Неверовский (1771–1813) Н.х. 1800-е гг.
Отечественные авторы довольствовались весьма ограниченным и однообразным набором документов. Из иностранных источников тиражировался лишь стандартный набор небольших цитат из работ участников русского похода, в бою не участвовавших (Ф. Сегюр, А. Фэн, Ж. Шамбрэ). Посему все описания боя страдали трафаретностью и «одноцветностью», и не случайно в 1912 г. А. Алексеев написал, что «о геройском подвиге отряда Неверовского… было столько уже говорено и писано, что повторять всем известное нет смысла».{43} Довольно подробно «красненское дело» изложено на базе русских источников в солидной книге В.М. Вороновского и в очерке В. Тикыча, но популярный и квазипатриотический характер сборника, в котором последний опубликован, позволил автору допускать «художественные» преувеличения и вольности.{44} За долгое время «предпечатной» подготовки данного издания появились статьи, уточняющие состав и назначение отряда Неверовского, а также весьма объективное описание данного боя, исполненное А.А. Васильевым, которое, правда, будучи включено в общий обзор наполеоновских войн, не могло быть достаточно подробным и детальным.{45}
Генерал-майор Е.И. Оленин (1774–1827)
Между тем, данное событие нашло отражение во множестве источников как с российской,{46} так и с неприятельской стороны. А.И. Михайловский-Данилевский писал, будто «письменного донесения о сём сражении не было представлено Неверовским. Тогда было время действий — не письма». Поэтому он изложил «подробности боя в том виде, как они были тогда же пересказаны Неверовским Паскевичу, и в последствии переданы мне… с прибавлением нескольких подробностей, слышанных мною от очевидцев». На самом деле Неверовский написал донесение о бое, которое опубликовал Поликарпов. И.Ф. Паскевич слушал рассказ Неверовского утром 15 августа, буквально по горячим следам. Данилевский почти слово в слово воспроизвёл рассказы Паскевича и Д.В. Душенкевича, прапорщика 27-й дивизии, опустив, тем не менее, некоторые важные подробности.{47} Многие из участников боя оставили его описания, различные по степени подробности и объективности.{48} Самое сомнительное из них принадлежит перу поручика Ф. Гаевского,{49} а наиболее подробное его описание и глубокий анализ дал майор Ф.В. фон Бисмарк.{50} В начале 20 в. Ж. Фабри опубликовал большое количество документов (рапорты, донесения, отрывки из мемуаров) об этом бое,{51} но советские писатели об этом даже не подозревали. Всё это подталкивает нас к созданию более крупного «батального полотна», в котором мы попытались описать знаменитое событие до мельчайших деталей на основе привлечения максимально возможного количества источников. Только на этом основании возможно будет сделать взвешенные и объективные выводы о характере и значении данного события.
Генерал-майор И.Ф. Паскевич (1782–1856)
Литография Мейера с оригинала Д. Доу. 1820-е гг.
* * *Для того, чтобы лучше понять обстоятельства боя при Красном, нужно выяснить, когда и зачем в данном месте появились российские войска. В то время, когда приближалось соединение 1-й и 2-й Западных армий, с середины июля на правом берегу Днепра в м. Ляды и г. Красном расположился авангард Смоленского обсервационного (резервного) корпуса генерал-майора Ф. Винцингероде{52} под командой генерал-майора Е.И. Оленина, наблюдавший дорогу на Оршу и состоявший из нескольких батальонов и половины конной батареи; к нему присоединилась Красненская уездная инвалидная команда.{53} Оленин не имел кавалерии и потому был усилен 80 драгунами и конным отрядом смоленских дворян братьев Лесли. Братья Григорий, Пётр и Егор Дмитриевичи Лесли сформировали конный отряд из 60 своих крестьян и дворовых людей, вооружённых пиками, саблями, пистолетами, и 11 июля явились в Смоленск к Винцингероде. Тот отправил их «к генералу Оленину, в отряде которого не было конницы, необходимой для действий против появившихся там партий французов… Прибыв к месту назначения, братья Лесли с своими молодцами несли аванпостную службу, делали разъезды, исполняя разные поручения». 16/28 июля Винцингероде сообщил, что при его авангарде находятся «50 человек, вооруженных пиками». Этот отряд делал разъезды около Катыни, Надвы, Рудни, Орши, Велина.
Л. Киль. Штаб-офицер и обер-офицер русских гренадерских полков
Генерал М. Б. Барклай де Толли (1761–1818)
Гравюра Ф. Вендрамини, 1813 г.
15/27 июля квартира Оленина находилась в д. Козьяны, откуда на три версты были выдвинуты посты, которые вели перестрелку с неприятелем у Дубровно, куда в тот же день прибыл казачий корпус М.И. Платова. 16/28 июля М.Б. Барклай де Толли рекомендовал Винцингероде «авангард вверенного вам корпуса, стоящий в Козянах, усилить пехотою и приказать ему служить подкреплением ген[ералу] Платову», а также посылать как можно дальше разъезды по Могилевской дороге.{54}
17/29 июля Винцингероде сообщил П.И. Багратиону: «Мой авангард занимает Красный и Ляды…, отряды моего авангарда вчера взяли пленных в Дубровне». По просьбе Винцингероде, Платов 18/30 июля направил Оленину донской казачий полк подполковника М.Г. Власова 3-го. В тот день Оленин, узнав, что в Орше французы наводят мосты, с отрядом отступил в Красный, оставив, «для извещения о неприятеле… в м. Лядах 60 человек драгун с одним офицером и команду ратников». В тот же день французская разведка донесла маршалу Л.Н. Даву, что «генерал Оленин, командующий двумя полками пехоты, одним полком драгун, одним полком казаков и 12 пушками, отправился из Смоленска и прибыл в почтовый дом Россасна. Они хотели идти до Дубровны, но вчера повернули обратно и сегодня находятся в Красном».
19 июля Власов 3-й прибыл из д. Елисеевичи в Ляды, «где по приказанию сам остановился с полком на дороге к м. Дубровне за шесть верст от м. Ляды, у селения Гагоки [Гураки?], а есаула Зимовнова отправил с сотнею казаков открыть селение Казяны». Зимовнов направился к Дубровне и послал для осмотра деревни урядника Чикунова с несколькими казаками. Доехав до середины селения, тот обнаружил французских пехотинцев, «на которых потом сделал удар, но вокруг с обеих сторон улицы неприятель сделал залпом из нескольких ружей выстрел из домов». Одновременно противник «начал переправляться из-за Днепра в довольном числе конницы по мосту», что вынудило казаков удалиться. Партия урядника Синякина, посланная направо к Днепру, дошла до Россасны, выбила оттуда отряд пехоты из 50 чел., взяла в плен 3 чел. и возвратилась в Козьяны. Партия хорунжего Ежова выслала к д. Хомино разъезд, который захватил двух улан.{55}
20 июля/1 августа Оленин сообщил Винцингероде: «Узнав, что неприятель с большим числом войск вступил в м. Дубровну…, во избежание быть атакованным, в чем местоположение неприятеля способствует, отступил к городу Красному. Казачий полк подполковника Власова оставлен мною в местечке Лядах для наблюдения движений неприятельских и охранения местечка». Тогда же Барклай известил Багратиона и Платова, что «неприятель форпосты авангарда корпуса г[енерал]-м[айора] Вицингероде вытеснил из Дубровна, почему командующий сим авангардом г.-м. Оленин вынужденным нашелся отступить к Красному, имея форпосты свои в Лядах, а дабы узнать силы неприятельские в Дубровне и к какому принадлежат корпусу, я приказал г.-м. Оленину немедленно атаковать форпосты неприятельские и стараться захватить несколько в плен».
Генерал-майор Ф. Винцингероде (1770–1818)
Унтер-офицер егерских полков, 1812–1816 гг. Рисунок Сокальского. ВИМАИВиВС
Офицер и урядник Донского войска, 1812–1814 гг. Рисунок К.К. Пиратского. ВИМАИВиВС
21 июля/2 августа Барклай известил Платова, что, поскольку Багратион отправил из своей армии два казачьих полка для занятия Красного, то полк Власова 3-го возвращается под его команду. В тот же день генерал К. Пажоль сообщил, что 1-го числа Оленин с 6 полками пехоты, 2 эскадронами казаков и артиллерией прибыл в Ляды, где уже находились войска, бывшие прежде у Россасны, и что казаки находятся в Хомино и в соседних деревнях. Генерал Э. Бордесуль донёс из Холобни (Kolbnia), что Оленин уже ретировался из Козян к р. Свиная впереди Красного.
Утром 22 июля/3 августа Оленин получил известие от разъездов Власова 3-го, что неприятель в большом числе следует по левому берегу Днепра, а часть его переправилась у с. Лучки [Лучково] и Сырокоренье. Посланный к Сырокоренью отряд 1-го Тептярского полка прогнал 50 французских кавалеристов на другой берег в Гусиное, причём последние обрубили канат, по которому ходил паром. «Находя мой отряд, — пишет Оленин, — в сражении с неприятелем малозначущим, за благо я признал отступить». Он отступил на 23 версты от Красного в Корытню, где состав его отряда изменился.{56} В Лядах был оставлен «для открытия неприятеля» казачий разъезд из полка Власова 3-го (5 чел.). Он отступил при приближении эскадрона улан, заманив за собой 7 улан, одного из которых взял в плен. Французская разведка донесла, что в Лядах находились 2 пехотных полка, 500 драгун и 1 эскадрон гусар. Генерал-майор А.А. Карпов 2-й прибыл в тот день в Красный с полком Г. Г. Мельникова 4-го и присоединил к себе полк Власова 3-го; казаки обнаружили неприятельские партии на левом берегу Днепра в Лядах, с. Лучково, Гусиное. Партия поручика Соколова, посланная «для узнания неприятеля», прибыла в Гусиное и узнала, что в д. Березыня стоит отряд генерала «Томаше» (Домманже) из корпуса Э. Груши в составе 1-го, 2-го баварских, саксонского принца Альбреха легко конных полков с 8 орудиями. Затем у Сырокоренья партия захватила 2-го баварского полка лейтенанта Муне с 8 солдатами (видимо, лейтенант 5-го эскадрона Jakob Mück).
Обер-офицер и унтер-офицер гренадерских полков, 1812–1816 гг. Рисунок П. К. Губарева
Л. Киль. Унтер-офицер и егерь русских егерских полков
Генерал-майор А.А. Карпов (1762–1837). Фототипия К.А. Фишера по оригиналу н.х. 1911 г.
23 июля/4 августа казаки Тептярского и Власова 3-го полков доставили Оленину пленных, французского гусара и польского улана, «из коих гусар взят разъездом на той стороне реки Днепра против села Гусиного, последний же в селении Лядах» (наверняка из 9-го уланского полка). «Пленные объявили мне, — пишет Оленин, — что конная бригада генерала Вотрена расположена у самого берега Днепра, восемь же полков кавалерии растянуты до местечка Рудни, а пехота вся позади». Следовательно, первый пленный был из 6-го гусарского полка бригады П. Готрена из корпуса Груши.
От пленных Оленин также узнал, что неприятель давно собирается напасть на его слабый отряд. Он известил об этом Барклая, прося усилить свой отряд. Карпов же донёс, что неприятель из Ляд отошёл к д. Козяны, а у с. Лучково переправился назад через Днепр. Маршал Даву отправил из Дубровны в Россасну генералов Ф. Аксо и Ж. Пернетти с сапёрами и понтонерами, чтобы построить там мост через Днепр. Генерал К. Пажоль должен был удерживать местность между Россасной и Лядами. В тот день полковник В.А. Сысоев 3-й по приказу Багратиона послал в Красный донской казачий полк И.В. Грекова 21-го, а сам 24 июля/5 августа прибыл в Катынь, откуда высылал партии для обнаружения неприятеля в сёлах Смолянке (Смоляки), Гусиное, Сырокоренье. В тот день патруль 9-го уланского полка узнал от евреев, что в Лядах находятся 300 казаков, в Корытне — пехотный (Arichki du baron Arakieziew под командой полковника Niezeniow из корпуса Тучкова) и казачий полки под командой генерала Оленина. Бордесулю же, находившемуся в Савино, евреи сообщили, что из Смоленска в Красный прибыло много войск, принадлежащих к 24-й дивизии.{57} Как видим, неприятель не всегда получал точные сведения о противостоящих ему русских войсках.
* * *В то самое время, когда Барклай, принуждённый к тому царившими в российской армии настроениями, предпринял наступательные движения к северу от Смоленска, Наполеон решил осуществить неожиданный маневр: переправиться на противоположный берег Днепра и быстрым наступлением захватить город. Согласно диспозициям Барклая для наступления на Рудню, фланги соединенных армий должны были прикрывать два обсервационных, то есть наблюдательных отряда. «Правый боковой обсервационный корпус» генерал-майора Л.М. Всеволожского 1-го должен был двигаться к Каспле по Поречской дороге. «Левый боковой обсервационный корпус при Красном под командою г.-м. Неверовского составится по рассмотрению ген. Багратиона. Сей корпус положением своим обеспечивает дорогу левой колонны, которая иногда идет весьма близко Днепра. Оный должен стараться занять в силах Ляды, дабы обратить внимание неприятеля с сей стороны», чтобы «по мере движения армий наших к Рудне, всячески беспокоить неприятеля к стороне Орши». Багратион сообщил императору: «Мы решили атаковать неприятеля в его центр, находившийся в Рудне. Обе армии выступили из Смоленска 26 июля, оставив два обсервационных корпуса, каждый с 5000 по правому и левому берегу Днепра». Находившиеся при отряде Оленина казачьи полки Власова и Тептярский должны были присоединиться к отряду генерал-майора Г.В. Розена 1-го в с. Чабуры на правом берегу Днепра.{58} Итак, по замыслу Барклая, обсервационный корпус Неверовского должен был, во-первых, прикрыть фланг одной из наступающих колонн, а именно 2-й армии, и, во-вторых, произвести демонстрацию, то есть отвлечь часть сил неприятеля от места нанесения ему главного удара.
Маршал Л.Н. Даву (1770–1823)
Литография Ш. Билона. 1-я половина XIX в.
В соответствии с этими указаниями, 25 июля/6 августа Багратион отдал приказ: «В три часа пополудни выступает отряд генерал-майора Неверовского, состоящий из полков: Виленского, Симбирского, Полтавского пехотных, 41-го, 49-го и 50-го егерских и батарейной роты № 31, имея в авангарде Харьковский драгунский полк с двумя орудиями конной артиллерийской роты войскового старшины Тацына, который уже находится в селе Корытно, где ему расположиться, имея впереди генерал-майора Карпова с двумя казацкими полками, с которыми вступить в сношение». Поскольку 27-я пехотная дивизия Неверовского состояла из недавно сформированных полков, её 1-я бригада полковника М.Ф. Ставицкого 2-го была временно прикомандирована к 7-му пехотному корпусу, из которого, в свою очередь, в отряд Неверовского были направлены 41-й егерский и Полтавский полки, для придания ему большей стойкости. Боковой отряд Неверовского имел также задачу наблюдать за Оршанской и Мстиславльской дорогами, держась как можно дольше в г. Красном, в 47 верстах от Смоленска.
Дивизионный генерал Ф. Аксо (1774–1838)
Адъютант 3-го батальона 50-го егерского полка поручик Н.И. Андреев вспоминал, что после трёх дней пребывания в Смоленске «наша дивизия назначена в отдельный отряд к городу Красному, куда и пришли на другой день и расположились около оного биваками; с нами был Харьковский драгунский полк и два полка казаков, Грекова и Комиссарова. Драгунами командовал полковник Юзефович. Наш один Виленский полк из дивизии остался в Смоленске для занятия караулов, то у нас было только 5 полков пехоты». По словам Душенкевича, «27-я дивизия, оставя 1-ю бригаду в охранении Смоленска и для хлебопечения, составом 4-х своих полков по 2 баталиона, да остатками 42-го Егерского и Орловского пехотного полков, вместе составлявших два баталиона, ротою пешей артиллерии, четырьмя эскадронами Харьковского драгунского полка и четырьмя сотнями казаков, отправлена… в г. Красный отрядом наблюдательным». А.П. Ермолов пишет, что «в дивизии, недавно из рекрут составленной, два полка переменены старыми. В Смоленске собраны хлебопеки от всех полков обеих армий. Оставлен один полк для удержания порядка». Действительно, согласно упомянутой диспозиции Барклая, 2-я армия должна была оставить в Смоленске один пехотный полк в качестве гарнизона. Неверовский писал, что ему поручили «отряд, состоящий из 10 баталионов пехоты, 4-х эскадронов кавалерии, 3-х казачьих полков и 12-ти орудиев батарейной роты. 26-го июля повелено итти в город Красной и наблюдать неприятеля; авангард мой был в Лядах».{59}
В этой связи специально подчеркнём одно обстоятельство, подмеченное Поликарповым ещё сто лет назад. «До сих пор ещё многие продолжают считать и уверять, — писал он, — что в сражении при Красном особенно отличилась и прославилась 27 пехотная дивизия», а между тем «неопровержимые архивные первоисточники категорически доказывают», что из шести полков этой дивизии только три находились в составе сводного отряда Неверовского. «Сам Неверовский в своих рапортах и реляциях об этом сражении называет бывшие под его начальством в это день войска “отрядом”, каковым они и были в действительности, а не “27 пехотной дивизией”».{60} Все последующие историки дружно проигнорировали это замечание, хотя оно совершенно справедливо, тем более, что в официальных документах отряд Неверовского имел вполне определённое название: «левый боковой обсервационный корпус (le corps d’observation)», то есть, «наблюдательный отряд». Позже французы выяснили, что им противостояли 6 пехотных полков, из них 2 егерских, 1 мушкетёрский из 21-й дивизии, 41-й егерский из 12-й дивизии и 1 мушкетёрский из 26-й дивизии, два казачьих и 1 драгунский полки, 12 орудий под начальством «дивизионного генерала» Неверовского, командира 27-й дивизии.{61}
26 июля/7 августа русские армии двинулись в наступление в направлении на Рудню. В тот день Оленин с пехотою прибыл в д. Синяки и приказал Быхалову, который явился с полком из Мстиславля, «узнать о неприятеле около Днепра при Росасне и Фомине [Хомино], а по левой стороне при Романове, Горках и Надве». Во время рекогносцировки казаки взяли в плен офицера по квартирмейстерской части, который уверял, что главная французская армия находится в районе Орши — Витебска и готовится к сражению. С другой стороны, два французских шпиона донесли, что в Лядах казаки захватили французский отряд из 20 человек во главе с лейтенантом, что в 4 верстах позади Ляд расположен большой лагерь кавалерии и пехоты, и что эти войска начали прибывать из Смоленска с 1 августа. Бордесуль сообщил, что в Красном находятся войска 27-й дивизии.
На следующий день Оленин собирался поехать в Ляды, где находился «Быхолов с двумя полками, а драгунский полк по сию сторону при самых Лядах…, а сам с пехотою стою сегодня в 9-ти верстах не доходя Лядов, в деревне Сененах» (Синяках). Быхалов донёс, что неприятель обнаружен в 5 верстах к северу от Ляд в селении Михеевке, а Неверовский сообщил начальнику штаба 2-й армии генералу Э.Ф. Сен-При, что им высланы партии для открытия неприятеля по Мстиславльской дороге от Романова на Горки. В тот день Сысоев 3-й оставил донской казачий полк Т.Д. Иловайского 11-го «при деревне Кузины [Кузино] для наблюдения дороги к Гусиному и сохранения сношений с войсками, находящимися на левом берегу Днепра». Карпов 2-й, переправясь у Сырокоренья на правый берег, донёс Багратиону, что по его приказу «полковник Быхалов с 3 полками для занятия местечка Лядов командирован, а я, с двумя полками переправясь через реку Днепр, расположился при селении Юдино» (Кузино) на месте Иловайского 11-го, которому приказал присоединиться к Сысоеву. Казаки Карпова наблюдали дорогу из Катыни в Гусиное.
27 июля/8 августа Багратион предупредил Барклая, что сосредоточение неприятельских сил «нам не довольно открыто, чтобы знать, где он именно находится», и что противник может, в частности, «обойдя наш левый фланг, истребить обсервационный корпус, расположенный в Красном, которому помочь значущими силами мне будет чрезвычайно трудно или невозможно». Багратион предлагал двинуться на Рудню, чтобы решительными действиями открыть, где собираются основные силы противника. Во втором письме он написал Барклаю: «Отделяясь вправо от Днепра, оставляю я обсервационный корпус, находящийся в Красном, без всякого подкрепления…, почему мне не остается другого, как предписать генерал-майору Неверовскому, чтобы он, когда узнает о приближении неприятеля к Мстиславлю, отступил с вверенным ему корпусом к Смоленску». Заметим, что поначалу Багратион предвидел атаку на отряд Неверовского вовсе не с запада и севера, но с юга. Когда выяснилось, что больших неприятельских сил в Поречье нет, Барклай приказал перевести 1-ю армию на дорогу в Поречье, а 2-й армии — занять позицию у Приказ-Выдры. Раздражённый этими нерешительными маневрами, Багратион написал ему 29 июля/10 августа: «Положение 2-й армии отделяет оную от корпуса обсервационного, оставленного в Красном. И так, должно полагать, что неприятель, в скором времени выступя из Орши, обойдет мой левый фланг…, он может прибытием своим к Смоленску упредить меня и отрезать мне Московскую дорогу».{62} Опасения Багратиона оказались совершенно правомерными.
Поначалу отряд Неверовского расположился впереди Красного, на дороге в Ляды. «Кроме посылки в разные стороны разъездов, Неверовский приказал красненскому дворянскому предводителю и исправнику иметь беспрерывные сношения с пограничными жителями и отправлять надежных людей для открытия неприятеля и разведывания об его намерениях». 28 июля/9 августа Неверовский побывал в Лядах для обозрения передовых постов. От казаков и местных жителей он узнал, что в Михеевке, Романове, Горках и других местах появляются мелкие партии неприятеля, что «маршал Давуст с частию своего корпуса находится в Дубровне, при коей устроено три моста. Местечко Расасна укреплено тет-де-поном и другими строениями». Казаки Карпова в с. Гусиное, Березино и Будишках [Буда?] неприятеля не обнаружили. Со своей стороны Бордесуль донёс Даву из Слатовщины, что в Баево находятся 500 казаков, а «крестьяне и евреи выступают против нас с казаками».
Генерал от инфантерии П. И. Багратион (1769–1812) Гравюра Ф. Вендрамини по оригиналу Л. Сент-Обена. 1813 г.
Генерал от инфантерии А. П. Ермолов (1772–1861) Гравюра И. Пожалостина по оригиналу Д. Доу. 1875 г.
10 августа польский шляхтич, посланный из Дубровно на разведку, выяснил, что русские войска уже выступили из Смоленска, что в Лядах находятся две роты пехоты, а позади на высотах — артиллерия, что в Лядах и в стороне Баево — 6 полков казаков, а пехота (2 тыс. чел.) расположена в 4 верстах позади Ляд. Получив сообщение о внезапном нападении русских на дивизию О. Себастьяни при Молевом Болоте и сообщение шпиона, Даву предупредил Груши, чтобы тот приказал командиру драгун, находившемуся в Россасне, на следующую ночь выслать посты как можно ближе к Лядам; они должны были наблюдать за русскими, не разжигая огней, а днём — отступить. Получив от генерала Пажоля сообщение, что перед ним появилось множество казаков, маршал объяснил ему, что это является результатом общего наступления русских войск.
30 июля/11 августа Багратион написал Барклаю о намерении отступить со своей армией к Смоленску для улучшения продовольственного снабжения, «обсервационный же корпус останется в Красном, пока неприятель его оттуда не вытеснит». Полковник А.С. Глебов 1-й был оставлен с 6-м егерским и казачьим полками в Катыни, чтобы прикрывать правый берег Днепра и наблюдать дорогу на Чабуры.
1/13 августа Неверовский сообщил: «Отряд, мне вверенный, довольствуется по суточно собираемыми с деревень Красненского уезда по наряду здешнего исправника, но также с большим затруднением. Взятые в плен и дезертировавшие с неприятельской стороны вообще жалуются на голод и недостаток съестных припасов в их армии, ежедневно умножающейся. Я строго приказал г-ну Быхалову не дозволять распространяться неприятельским партиям для собирания фуража и провианта, но стараться самому в разных местах Могилевской губернии фуражировать и отымать все средства у неприятеля для дальнейшего продовольствия». Глебов донёс, что казаки Мельникова 4-го полка имели стычку с неприятелем у Березино, куда затем прибыли до трёх полков кавалерии и двух батальонов пехоты неприятеля.{63} На следующий день русские армии вновь должны были перейти в наступление. 1-я армия занимала тогда позицию при д. Волоковой и Гавриках в 35 км от Смоленска, а 2-я армия в 9 км от него возле Приказ Выдры.
* * *13 августа в д. Герасименки (Keracimino) прибыл маршал Ней, а в 11 час. — Мюрат. Сапёры и понтонёры 3-го корпуса возводили там мост на 30 козлах длиною в 150–170 м, который был закончен к 21 час. Одна бригада лёгкой кавалерии из дивизии Шателя разместилась в Буде, вторая — в Карпиловке, третья — между Герасименками и Хомино. Позже к Буде подошла драгунская дивизия Да Уссэ.{64} Русские были извещены о появлении понтонёров и через полчаса после прибытия Мюрата прислали к Хомино разведку из 50 казаков. Король тотчас перебросил сотню кавалеристов на левый берег Днепра, и казаки ретировались. Впереди Хомино были оставлены 50 кавалеристов, которых Ней поддержал тремя ротами вольтижеров, расположившихся в домах. В 14 час. к Хомино приблизился отряд из 400 казаков, они напали на передовую заставу, но были отбиты огнём вольтижеров. В 16 час. появилось ещё одно подкрепление из 400 чел., но вскоре русские отступили к Лядам, откуда приходили, оставив вдали несколько наблюдательных постов. «Многие люди утверждают, — сообщил Мюрат, — что противник движется на Витебск через Поречье, и что в Смоленске вовсе нет войск, но я не могу — абсолютно ничего гарантировать в этом отношении; напротив, я думаю, что противник находится с пехотой в Лядах».
Полковник Л. Гриуа (1772–1839)
3-й корпус Нея разместился между Герасименками и Красной; 10-я, 11-я и 25-я дивизии образовали три линии. Лёгкая кавалерия 3-го корпуса из Шилово и Елисеево на р. Березине подошла к Герасименкам.{65} К 19 часам 1-й кавалерийский корпус разместился у д. Красная, кирасиры 2-го кавалерийского — позади него у Заборья (дивизия Пажоля, бывшая Себастьяни была оставлена в Рудне). Капитан Ф. Дюмонсо видел у Россасны «III кавалерийский корпус, который можно было узнать по красным доломанам 6-го гусарского и сверкающим шлемам его драгунской дивизии, развернувшийся на равнине и двигающийся влево длинными колоннами».
Тем временем, 1-й корпус Даву достиг Россасны, имея в голове дивизию Гюдена, которая заняла мост у Баршунов, перейдя ручей. Бригада Бордесуля получила приказ направиться из Казариново к Россасне. К 23 час. Груши прибыл в Кобылье (Kobouilia) и выслал в Усвяти, в 8 верстах от Ляд, бригаду генерала Жерара, которая вытеснила оттуда казаков. «Бригада под командой полковника Мати, — донёс Груши, — разместилась эшелоном в четверти льё на дороге между Усвяты и Кобылье. Я послал приказ дивизии Валанса разместиться в Ростково». Груши отправил партии в Хомино, чтобы связаться с королём Неаполитанским, и попросил Даву направить к нему бригаду Бордесуля.{66}
Ранним утром 14 августа у Россасны переправилась остальная часть корпуса Груши, а у Хомино, как донёс Мюрат, «вся моя кавалерия 1-го и 2-го корпусов, кавалерия III пехотного корпуса и весь этот корпус перешли Днепр, чтобы направиться на Ляды и Красный. Генерал Груши выгнал неприятеля из Ляд». По словам Кёниха, бригада Бёрманна «вместе с прочей кавалерией утром 14 августа переправилась (schwamm) у Хомино через Днепр, который не был ни очень широким, ни глубоким и быстрым, и двинулась к Красному». Быхалов донёс Карпову, что неприятель «следует к Лядам, где он с полками имеет свое пребывание и не далее уже до оного как в 7-ми верстах». По приказу Оленина, Быхалов отступил по дороге на Красный к селению Мельницы Колотовке (Комаровка?). Неверовский, сообщил полковнику Глебову, стоявшему с 6-м егерским полком на другом берегу Днепра в с. Катыни: «По случаю сближения на всех пунктах около местечка Лядов неприятельских сил, приказал я авангарду моего отряда отступить к гор. Красному». То же самое сообщил Карпову есаул Краснощеков, командовавший казачьим полком Мельникова 4-го на другом берегу Днепра.{67}
Командующий артиллерией корпуса Груши полковник Л. Гриуа вспоминал: «Утром 14 августа стрелки нашего авангарда встретили неприятеля в первый раз после нашего вступления на русскую территорию. Первые выстрелы карабинов доставили нам большую радость: мы почти отчаялись догнать русских и покончить с ними в нескольких сражениях. Наша кавалерия тотчас развернулась, и я двинулся впереди нашей кавалерии». Ординарец генерала Л. Шателя лейтенант О.В. Рёдер фон Бомсдорф рассказывал, что 3-й кавалерийский корпус «отбросил назад авангард русских, которые действительно были удивлены, встретив на этом берегу ту силу, которую они прошлым днём заметили ещё на другом [берегу]. Ляды были заняты 2000 казаков с одним лёгким орудием. Генерал Груши приблизился к городку и охватил его с левой стороны, в то время как генерал Нансути попытался сделать это с правой. Широкая и глубокая канава помешала последнему развернуться быстро, и противник использовал возникшую обстановку, чтобы отступить к Красному… Ляды были тотчас разграблены и подожжены французами».
А. Адам. По дороге через Лианвавичи, 14 августа 1812 г.
Су-лейтенант 23-го драгунского полка П. Оврэ писал, что перед Лядами «тотчас подали голос шесть пушек, находившиеся на позиции выше деревни, поддержанные двумя полками казаков, которые, казалось, хотели оказать сопротивление. Мы атаковали их несколько раз». По словам лейтенанта 9-го шволежерского полка К. фон Веделя, французы «встретили перед Лядами две сильные казачьи толпы, поддержанные конной артиллерией и прогнали их лишь после двухчасового боя. Полковой адъютант Элиот, племянник военного министра герцога Фельтрского, остался на поле боя».{68} Адъютант генерала Шателя Ф. Гаевский вспоминал: «Рои казаков бродили по всем окрестностям, повсюду раздавались их крики, но они, как обычно, были осторожны, не приближаясь под огонь наших орудий. Французские кони были слишком изнурены, чтобы можно было на них гарцевать. Сдаётся, что крик принадлежит к военному искусству казаков, нет ни одного движения, при котором бы они не кричали. Генерал Шатель сравнивал их с бедуинами во время войны в Египте». По словам Неверовского, «Быхалов при сем отступлении, лично командуя казаками с неустрашимостью не только отражал его, но сам нападая, побил до 100 человек без всякой со своей стороны потери». Лёгкая кавалерия корпуса Нея составляла его авангард, и после множества маневров расположилась на левом крыле резервной кавалерии Мюрата. Лейтенант 2-й вюртембергской конной батареи X. Фляйшман писал: «14-го в 6 часов утра мы перешли через Днепр и вскоре после этого прибыли на большую дорогу…, и тут шли быстро, то рысью, то шагом. Из французской артиллерии почти никто не поспевал за нами».{69}
Ещё «рано утром генерал Оленин вызвал охотников открыть расположение неприятельских войск за 20 верст от Красного, по правую сторону Днепра и П.Д. Лесли вызвался охотником; получив от генерала в командование взвод драгун Харьковского полка» поручика А.В. Спановского, отправился на рекогносцировку. Тем временем прочие братья Лесли с двоюродным братом Абрамом Степановичем обнаружили переправившегося неприятеля и доложили об этом Оленину. Быхалов, который «около недели бессменно нес ответственную службу в авангарде ген. — майора Оленина», «по наступлении утра», будучи атакован «сильным неприятелем в постах своих у Лядов», отступил к Красному, куда стянулся и весь авангард Оленина. Последний дал знать Неверовскому, что неприятель показался в «дальнем расстоянии по дороге от Зверовичи».
