Две повести

— Да, да. Удивлены? Я вам объясню. Клавдии Ивановне трудно вести ваш класс. Вы ей не очень помогали, а она молодая учительница и у нее много часов по литературе. Я добровольно согласился взять ваш класс. Но, если вы и мне не будете помогать, я тоже сбегу. Кто дежурный?

Аркаша поднялся с парты.

— Кто отсутствует?

Аркаша сказал, что нет Дичкова и Рябннина.

— А что с ними?

— Что с Дичковым, неизвестно. А Рябинин был сегодня и ушел. Наверно, заболел.

— А наверняка не знаете? Надо сходить к ним домой, узнать, в чем дело. К Дичкову я сегодня пойду, а к Рябинину вы уж сами. Договорились?

После уроков стали спорить, кому идти к Сане. И решили идти все, кто хочет. Когда ребята рассказывали об этом Сане, Татьяна Михайловна два раза входила в комнату, делая вид, что ей необходимы какие-то вещи. И, пожалуй, она больше всех была потрясена новостью. Значит, вчера на педсовете снова стали говорить о Сане, после того как Сергей Владимирович беседовал с Саней. Клавдию Ивановну отстранили от работы классного руководителя. Что за разговор был у Сергея Владимировича с сыном?

Новость поразила и Саню. Он подумал, что, видно, большое значение придал его рассказу Сергей Владимирович, если сам стал их классным руководителем. Вероятно, вся история, случившаяся с ним и Дичковым, серьезнее, чем думал об этом Саня.

Ребята удивились, что Саня, услышав новость, стал вдруг серьезный и скучный.

— У тебя высокая температура? Болит горло? — заботливо спросила Зоя. — Пошли, ребята, домой! Пусть Санька отдыхает!

У Сани действительно оказалась ангина. Татьяна Михайловна заставляла его пить лекарство, полоскать горло, есть лимон. Уходя на работу, она просила Марию Петровну, если та была свободна от дежурства, почаще заходить к Сане — может, мальчику что-нибудь понадобится.

— Уж иди, иди, пригляжу, — отвечала Мария Петровна. — Правду говорят, что материнское сердце в детках, а детское — в камне. Он тебе душу вымотал — нагрубил, учиться перестал, а ты, чуть захворал, сразу растаяла. Вот так жила у нас в деревне вдова одна. Сын у нее рос глупый да озорной. Один раз мать чем-то ему не угодила, он выхватил из печки огненное полено — да на нее. Баба выбежала из дому, сын за ней. Она оглянулась назад и кричит: «Сынок, брось головешку, руку пожжешь!» Вот какие вы, матери!

— Ну полно, Мария Петровна, ведь больной он.

— Уж такой больной! Температура небольшая. Ну, да ладно, иди. Зайду к нему. Он мне худого ничего не сделал. А потолковать с Саней я сама люблю. Мы с ним всё спорим о жизни и о религии.

Кроме Марии Петровны, к Сане часто заходил Миша Фролов. Пришел однажды за учебником, заговорил, и они снова стали друзьями, как будто не было между ними никаких недоразумений. Мишка всегда приводил с собой Шельму. Та прыгала к Сане на кровать и укладывалась отдыхать. Зинаида Ивановна, конечно, знала, где Шельма, но молчала почему-то. В общем, не так-то уж плохо похворать иногда!

Когда Саня выздоровел, мать снова стала беспокоиться. Он плохо, неохотно делал домашние задания. Рисовал всякую ерунду, писал таблицу по футбольным соревнованиям, а уроками не занимался. Татьяна Михайловна не выдержала:

— Если дальше так же будешь заниматься, останешься на второй год!

— Тебе все время мерещится страшное, — ответил сын. — Ничего я не останусь на второй год. Глупости!

Опять рассердился, опять грубит. А ведь сам понимает, что дела плохи. И Татьяна Михайловна снова пошла в школу, к Сергею Владимировичу.

— Плохо, говорите, занимается? Выбился из колеи, не может взять себя в руки? Ну что ж, придется буксир прицепить.

Саня очень удивился, когда к нему однажды подошел Витя Пахомов и сказал:

— Я к тебе сегодня приду домой. По химии заниматься. Сергей Владимирович поручил.

А на другой день Зоя Стехова заявила:

— Ты приходи ко мне физикой заниматься. Нам велели вместе. А у меня удобней. Ладно?

Конечно, немножко обидно все это! Но отказываться тоже как-то неудобно. Да и лучше так. Саня почему-то никак не может заставить себя заниматься. Каждый день дает себе обещания, но какая-то голова стала плохая. Перед глазами учебник, а мысли бродят далеко. И, конечно, главное — это физика и химия. С остальными предметами он справится сам.

Когда приходил Витька, они, позанимавшись, обязательно играли в шахматы. Скоро они стали встречаться только для шахматной игры. Но, чтоб не подводить товарища, Саня аккуратно занимался химией и получал в классе твердые тройки.

С Зоей они по-честному каждый раз занимались. Саня все уже давно понимал и без нее, но отказываться от такой учительницы почему-то не хотелось. Сестре Ире Саня объяснил это тем, что, когда он приходил к Зое домой, Зоина мама обязательно угощала его конфетами. Ирка была большой сластеной и завидовала брату.

Как будто дела налаживались. Но вдруг Саня получил двойку по русскому диктанту. Обычно Саня писал диктанты без ошибок, а тут такой скандал!

На диктанте он, как всегда, сидел с Зоей, которая меньше четверки по русскому не получала. На всякий случай они заглядывали друг другу в тетрадки. Взаимное доверие и уважение привело к тому, что каждый позаимствовал у другого две ошибки. Саня к тому же по рассеянности сделал еще две, к счастью не замеченные Зоей, и получил пару. Татьяна Михайловна, увидев в дневнике двойку по русскому, так и ахнула. А Саня, заливаясь смехом, рассказал матери, как это получилось.

Дичков в школу не ходил, и Саня давно не видел его. Но некоторые ребята встречались с ним и обязательно рассказывали об этом Сане.

— Слышь, — сказал как-то Колька Мазин, — я Игоря видел. Говорит, что устраивается на работу, а учиться будет в вечерней школе.

— Ну и ладно! — буркнул Саня.

Однажды после перемены Зоя шепотом сообщила ему:

— Сейчас видела Дичкова. Он с каким-то моряком к директору пошел. Наверно, с отцом. Зачем? Неужели он опять к нам вернется? Но ведь ты не будешь с ним дружить?

Саня ничего ей не ответил. Чего Зойка в его дела вмешивается? Конечно, с Игорем дружба кончилась, и он не хочет о нем вспоминать.

Но вспомнить пришлось.

Глава XIV

КОМСОМОЛЬСКОЕ СОБРАНИЕ

Комсомольское собрание проходило в большом зале. Доклад — о роли комсомола в учебно-воспитательной работе школы — делала завуч школы Надежда Алексеевна. Она надела очки и, не глядя на ребят, монотонно начала читать заранее написанный доклад о достижениях школы в повышении успеваемости и недостатках в работе, поименно назвала многих отличников-комсомольцев, зачитала список тех, кто получил плохие отметки в прошлой четверти.

Все было правильно в этом докладе. Но то ли потому, что Надежда Алексеевна была плохим оратором, или потому, что в ее докладе не было того волнения; душевного горения, которое поневоле захватывает аудиторию, в зале, пока она говорила, стоял сплошной гул.

Председатель собрания несколько раз звонил и призывал к порядку.

Идя на собрание, Саня боялся, знал, что его назовут в числе неуспевающих. Но в перечне, который привела Надежда Алексеевна, он сам еле уловил свою фамилию.

Вслед за завучем выступил комсорг девятого «А» Миша Фролов. Мишу собрание охотно слушало. Он рассказывал, как в их классе организована помощь отстающим. К больным ходят домой, ленивых оставляют в классе. Очень интересную стенгазету выпускают. Мишка продекламировал сатирические стихи, которые сочинили ребята их класса о двоечниках. Все в зале смеялись и потом аплодировали Мишке. «Вот кому надо быть секретарем комитета комсомола», — подумал Саня о своем друге.

Потом слова попросил Сергей Владимирович. Пока он шел к трибуне, в зале установилась полная тишина.

Сергей Владимирович серьезно и искренне заявил, что без комсомольцев, без них, сидящих в зале, силами одних учителей, нельзя выполнить великие задачи коммунистического воспитания.

Сергей Владимирович говорил четко, лаконично, неторопливо, как будто диктовал, и все сказанное им становилось значительным и важным. Некоторые факты и цифры, которые привела Надежда Алексеевна, он повторил и дал им такую оценку и такое значительное толкование, что всем стало неловко, почему плохо слушали доклад.

Ребята знали, что в вуз поступить нелегко. Но Сергей Владимирович сказал им, что с каждым годом будет трудней и трудней. Оканчивающих десятилетку во много раз больше, чем могут принять вузы. И тем, кто захочет получить высшее образование, надо учиться отлично, чтобы стать победителем на серьезном конкурсе. Да что там вуз! Уровень техники теперь такой, что без серьезных знаний нельзя стать квалифицированным рабочим. Пришел век автоматики, и надо уметь управлять сложными машинами. Управлять машинами не значит сидеть в кресле и нажимать кнопочки, как думают многие ребята. Надо понимать работу каждого винтика машин, разбираться в схеме автомата. А для этого нужно крепкое среднее образование, без которого невозможна специальная подготовка.

Под конец Сергей Владимирович сказал:

— Сегодня у нас стоит вопрос не только об учебной работе, но и о воспитательной. Все ли у нас в порядке? Не слишком ли мы успокоились, убаюкивая себя тем, что каждый хочет быть строителем коммунизма? Мы часто говорим отдельно об учебной работе, отдельно о воспитательной. Пятерки и двойки, работа в мастерских — это учебные дела. А беседы, стенгазеты, экскурсии, вечера — это воспитательная. А ведь обычно это неразделимо. Конечно, иногда школьник отстает в учебе по болезни или по каким-то особым семейным обстоятельствам. Но ведь чаще всего двойки появляются там, где хозяйничает над человеком матушка-лень. Ведь правда? И в таком случае, чем хуже учится человек, тем хуже и его поведение — недоразумения с учителями, дерзости и скандалы с родителями. А когда мы на все это не обращаем достаточного внимания, вовремя не помогаем человеку, то он совсем с пути сбивается. Вот послушайте такую историю. Этой осенью в девятом «Б» появился новый ученик, Игорь Дичков. Учился плохо, пропускал занятия, а никто по-серьезному не вник в это дело — ни мы, учителя, ни комсомольцы, ни одноклассники. Оказалось, что парень с серьезной червоточиной. Всё, чем живем мы, грешные, всё, что увлекает вас, советских ребят, Игорю Дичкову казалось скучным и неинтересным. Он все критиковал и высмеивал. А чем сам занимался? Бездельничал, развлекался хулиганскими проделками и делал множество попыток завязать знакомство с иностранцами, приставал к ним, льстил, восхищался всем, что им принадлежало. С одним иностранцем он завязал знакомство, несколько раз встречался и получил в качестве «сувениров» галстук, носки, жевательную резинку и какие-то еще мелочи. Потом он узнал телефон одного посольства, звонил туда, вызывал на свидания и выпрашивал «сувениры».

У Сани так стучало сердце, что он боялся, как бы в притихшем зале этот стук не услышали сидящие с ним ребята. Какой ужас, какой позор! И какой он олух, разиня, ничего то он не видел и не понимал! Отыскал себе «дружка», нечего сказать!

Сергей Владимирович продолжал:

— Дичков недолго учился в нашей школе. Но разве это нас оправдывает? Нисколько! Проглядели мы его. А ведь Дичков пытался втянуть в свои авантюры хороших ребят. К чести их будь сказано, они не поддались.

В зале поднялся гул, шум, раздались возмущенные голоса. Сергей Владимирович поднял руку, призывая к порядку.

— Я слышу вопрос из зала: здесь ли Дичков? Нет. Дичков уехал из Москвы к отцу, который с семьей не жил, но теперь вынужден был взять к себе сына. Дело в том, что на днях умерла мать Дичкова. И кто знает, будь Дичков хорошим сыном, может, она и пожила бы еще. Может, огорчения ускорили развязку… Я заканчиваю. Думаю, что Дичков получил тяжелый урок, и надеюсь, он сделает для себя выводы. Но пусть эта история будет уроком всем нам. Надо вовремя оберегать друг друга от ошибок.

После Сергея Владимировича многие ребята подняли руку, желая выступить. И те, кому дали слово, находили яркие и точные слова, чтоб передать свое отношение к поступкам Дичкова. Они строго судили его, строже, чем Сергей Владимирович. Они обвиняли Дичкова, но при этом они безжалостно критиковали себя, свою комсомольскую организацию.

Сергей Владимирович слушал выступавших комсомольцев и с удовлетворением думал о том, что вот здесь у них, в школе, вырастают хорошие, честные люди, горячие патриоты. И правильно, что он рассказал комсомольскому собранию о Дичкове. Пусть не растут люди благодушными, пусть строже оценивают свои поступки и поступки своих товарищей.

Для Сани Рябинина этот урок был очень тяжелым. Его не называли на комсомольском собрании, но сам он чувствовал себя виноватым. Ему казалось, что и одноклассники как-то сторонятся его. Ведь все знали, что он дружил с Дичковым. После уроков он старался уйти первым, чтоб не почувствовать этого лишний раз. Но на лестнице его обязательно догонял Аркаша, и они шли вместе домой. А Зоя даже обижалась, что Саня сторонится ее.

Саня был доволен, что мать ничего не знала о Дичкове и о комсомольском собрании. Когда это собрание проходило, он уже неплохо учился, и мать не ходила в школу.

Но обо всем Татьяна Михайловна в конце концов узнала. И рассказал ей обо всем сам директор.

— Вот в какой компании оказался ваш сын! — говорил Тимофей Николаевич. — Но он все-таки молодец. Парнишка что надо.

Видя, что Татьяна Михайловна онемела от испуга, он начал ее успокаивать:

— Да вы не волнуйтесь. Ведь все уже позади. Теперь ваш сын закаленный. Помните, Макаренко говорил, что каждый человек должен входить в жизнь, умея сопротивляться вредному влиянию, что надо не только оберегать от вредного влияния, но главное — учить сопротивляться этому влиянию. В самом деле, уберечь бывает невозможно. Худое влияние и при коммунизме может быть. Да не только влияние. В молодости много делается неразумного, и воспитывать детей надо во все времена и эпохи. Вы, Татьяна Михайловна, правильно поступили, что не стали скрывать проступка сына. По сути дела, вы первая начали распутывать узел. Затянись он потуже, неизвестно, чем бы все кончилось и кому пришлось бы развязывать этот узел. Дело прошлое. Мы тоже виноваты: недоглядел классный руководитель, я не поставил Дичкова под контроль, хотя и знал, что парень он скользкий и дома у него не все в порядке. Да и комсомольская организация все проворонила. Урок один — за ребятами надо всем внимательно смотреть. Пока человек не вырастет, с него нельзя глаз спускать.

Когда Саня и Ира были совсем маленькими, Татьяна Михайловна думала: подрастут дети, пойдут в школу, ей станет легче. Теперь на своем опыте она убедилась, что с большими детьми забот не меньше, чем с маленькими, и трудно сказать, какие заботы тяжелее.

За эти два с половиной месяца она измучилась. А что впереди? Потечет ли жизнь спокойно или придется еще хлебнуть горя?

Дети должны стать настоящими людьми с образованием и профессией. Без этого она не может считать выполненным свой материнский долг. Хватит ли у нее сил и здоровья? Скорей бы уж шло время!

Глава XV

ЦЕНЯТ ЛИ?

Нетерпеливым людям часто кажется, что время слишком медленно отбивает свои секунды, минуты, часы и дни. А потом они вдруг удивляются: как незаметно, как быстро пробежало время! Так было и с Татьяной Михайловной.

Ира уже давно работает, а Саня студент медицинского института и скоро начнет работать врачом.

А она сама? Татьяна Михайловна не замечает, как время исподволь и коварно наложило на ее лицо морщины и посеребрило сединой волосы.

Давно ли Сане казалось, что он поздно родился, все интересные дела — позади! Теперь он смеется над этим. Сколько впереди интересного! А ведь сделано больше, чем мог хоть кто-нибудь предполагать. За эти годы произошло много таких событий, о которых не только современники, но внуки и прапраправнуки будут вспоминать. Чего стоит один только полет человека в космос!

Как разрослась за эти годы Москва! Там, где были подмосковные поля и деревушки, теперь широкие проспекты с высокими домами, скверами и бульварами. Спрямились старые улицы Москвы, появились подземные проезды и проходы, пустили новые линии метро, построены новые мосты. Правда, их Бронный переулок остался таким же, каким был раньше, — те же серые, невысокие дома, так же мало зелени. Кажется, что здесь ничто не изменилось. Но нет, многое изменилось.

Школа? Внешне она такая же, только чуть постарело здание. Но теперь школьники работают в мастерских, проходят практику на заводах и в колхозах. После школы умеют владеть рубанком, пилой, умеют работать на простых станках, умеют сшить что-нибудь, сготовить обед. А ведь совсем недавно из средней школы выходили совсем неприспособленные люди.

С ним, с Саней, все обошлось благополучно. Он выдержал конкурсные экзамены и поступил в медицинский институт. Миша Фролов поступил в строительный. А вот Аркаша Иванов, Колька Мазин, Задоров да и многие другие, не поступившие в вузы, долго не могли устроиться на работу.

Саня вспоминает, каким был он, когда отправлялся на целину. Их, студентов, посылали туда после первого курса, в каникулы. На отпущенные деньги он не захотел покупать ни стеганку, ни яловые сапоги. Купил обычные туфли и вязаный джемпер.

Мария Петровна, провожая его, вздыхала: «Посылают вас курам на смех!»

С дороги он отшутился, прислал телеграмму в стихах: «Жив, здоров, проехал Муром, еду дальше на смех курам». Отшутиться-то отшутился, только и в самом деле явился на целину «курам на смех». Не умел держать в руках ни лопаты, ни граблей. Да один ли он был таким!

Пользу он какую-то, конечно, принес — работал много и старательно, — но сам получил еще большую: научился полоть, работать на току, на соломокопнителе да и многому другому.

А уж мама-то беспокоилась! Всё писала: береги себя, одевайся теплее, ешь лучше. Знала б она, какой аппетит у него разыгрался на целине! Ел, пока не наедался досыта, а через два часа снова хотелось есть. Сыт был, только когда на кухне дежурил.

Мать рассказывала своим дошколятам о целине и о героической работе молодежи на этой целине. Те рисовали палатки, вагончики, в которых живут целинники, и комбайны, на которых они работают. Некоторые рисунки ему были посланы туда, на целину.

В Москву он вернулся круглолицый, загорелый, крепкий и возмужалый. Взвесился — оказывается, он прибавил пять килограммов. Когда Саня вручил матери деньги, заработанные на целине, первый свой заработок в жизни, она сказала:

— Похоже, что не ты государству помог, а государство — тебе. Не одна я о тебе беспокоилась.

Вот уже целых полчаса Саня ходит около своей школы. Зима, подморозило, а он по-модному, без головного убора. Поневоле втягивает голову в воротник пальто. Но что поделаешь, надо ждать. Зоя почему-то задержалась.

Зоя Стехова работает в этой школе. Когда-то, еще в девятом классе, Пелагея Антоновна сказала своей любимой ученице:

«Учись и возвращайся в эту школу, на мое место. А я, как ты придешь, уйду на пенсию».

Пелагея Антоновна и не думала, что Зоя всерьез примет ее совет. Но Зоя после школы поступила на математическое отделение университета и этой осенью пришла к Пелагее Антоновне.

— Я уже могу немного работать в вечерней смене. Мне нужна практика.

Обрадованная Пелагея Антоновна тут же повела ее к директору:

— Вот, Тимофей Николаевич, моя смена!

Так в школе появилась новая молоденькая учительница математики, всегда сияющая и нарядная.

Зоя выбежала из школы такая оживленная, раскрасневшаяся, как будто вышла не с работы, а из бассейна.

— Ой, Санька! Я боялась, ты меня не дождешься! Я была у директора с одним семиклассником. Он сказал, что не хочет учиться у такой девчонки, как я. Прямо при всех ребятах. Вот сейчас он извинился передо мной. Но знаешь, как долго мы с Тимофеем Николаевичем ему нотации читали!.. Мы куда сегодня?.. Не знаешь? Ну, давай пройдемся, поговорим.

С Зоей Саня может говорить обо всем. Она все понимает и во всем ему сочувствует. Она одна знает заветную мечту Сани. Учится Саня на лечебном факультете. А когда закончит институт, он будет изучать неизведанный ультрамикроскопический мир вирусов, возбудителей многих смертельных болезней. Не случайно о борьбе с вирусными болезнями специально сказано в Программе партии. Зоя с большим интересом слушает рассказы Сани (он уже прочитал много специальной литературы) о неисчислимой армии коварных врагов человека. Этих врагов, да и то не всех, можно увидеть только через новейшие электронные микроскопы, настолько они малы. Но они убивают насмерть и ребенка и взрослого, когда попадают в клетки организма.

Одно время Саня поколебался. Полеты в космос Юрия Гагарина и Германа Титова увлекли многих студентов, в том числе и Саню, космической медициной. Но колебания были недолгими. Он остался верен своему решению — надолго, навсегда.