Помоги проекту - поделись книгой:
Женский голос из избы позвал Иону Парамоновича, и он, извинившись, оставил Шатохина и Красникова на веранде вдвоем. Вернулся через две-три минуты.
— Да, так я отклонился, — продолжал он. — О дщери Евдокии, Феодосии. Имя боярыни Морозовой — Феодосия. Феодосия Прокопьевна. Сестра ее — Евдокия. Морозова — богатейшая вдова, имела восемь тысяч крепостных, а дом ее был московским центром раскола. Царь долго терпел ее. Из-за дружбы Феодосии с царицей. Но в итоге сослал с сестрой в городок Боровск. Там и закончилась их жизнь в монастыре, в земляной тюрьме. И прослыли они старообрядческими страдалицами. Вот так…
Иона Парамонович умолк.
— В том же скиту грабители упоминали какого-то Богатенко. Или Богаденко. Потом еще раз эта фамилия прозвучала. В избе Олимпиады. Может, это их знакомый, а может…
Шатохин собрался было подробно объяснить, при каких обстоятельствах прозвучала фамилия. Фельдшер снова потеребил бороду, с легкой улыбкой хмыкнул:
— Просвещенный народ, однако, в нашу местность наведывался… Сейчас.
Он опять скрылся в избе и возвратился с кипой тонких журналов в руках.
— Вот. Начала века старообрядческие издания. «Щит веры» и «Старая Русь». Здесь где-то, помнится. Поглядим…
Иона Парамонович положил кипу на широкий подоконник, неторопливо брал один за другим журналы в сереньких обложках, пролистывал последние страницы.
— Пейте еще молоко, не стесняйтесь. Сережа, наливай, — не отрываясь от своего занятия предложил он. — Вот! — Уртамовский фельдшер подал развернутый журнал Шатохину.
— В правом верхнем углу, взгляните. В волнистой рамочке объявление.
Шатохин взял, прочитал.
«Старообрядческая мастерская иконописи Якова Алексеевича Богатенко (Москва, Таганка, Дурной переулок, д. 20, кв. 8).
На выставке икон в С.-Петербурге апреля 1904 г. удостоен большой серебряной медали.
Принимаются заказы на работу по иконам в различных стилях: Греческом, Новгородском, Московском и Строгановском с полным соблюдением духа старообрядчества.
Иконы (целыми иконостасами) находятся в гг. Казани, Варшаве, Кузнецке. Отдельные же — во всех местностях России».
Шатохин передал журнал участковому. Только что прочитанное меняло оборот дела. Потерпевшие утверждали, будто в коротком споре грабителей — брать все образа подряд или на выбор — прозвучало: «Не хватало для Богатенко таскать». Грабители нечаянно назвали фамилию. Для Шатохина фамилия была важной зацепкой, с помощью которой начнет разматываться клубок этого дела. Он уже даже нашел истолкование фразе, оброненной старшим в группе налетчиков: Роман противник того, чтобы брать иконы, которыми интересуется Богатенко. А вот что на поверку вышло. Спасибо фельдшеру, внес ясность. Могло получиться: ударился бы в розыск владельца мастерской, удостоенного за иконописные труды свои в самом начале века большой серебряной медали. Ничего не скажешь, красиво бы выглядел, когда выяснилось бы, кого ищет. Старухи самую малость ошиблись, одно лишнее слово — «для» — назвали. И без этого «для» получается: старший в преступной группе не хотел брать иконы работы Богатенко. Надо думать как малоценные.
— Богатенковские образа не тронули? — спросил фельдшер.
— Не знаю. Не разбираюсь в них. Несколько штук осталось, — ответил Шатохин.
— А книги какие взяли?
— Ни одной. Нигде.
— Хоть вниманием удостоили книги?
— Старушки говорят: смотрели.
— Да-а, привередливый народ. В Нетесово у меня знакомый. У него несколько рукописных книг. Редчайших. От бабки унаследовал. Одну из них археографы купили у него за полторы тысячи. Точь-в-точь такую, какая есть у Афанасия.
— Может, они цены не знали? — неуверенно сказал участковый, возвращая Корзилову журнал.
— Сережа, — с укоризной в голосе сказал фельдшер, — ты же участковый инспектор, староверы на твоей территории, твои подопечные. Не поленился бы хоть однажды заглянуть ко мне. Я бы рассказал тебе, что наиболее чтимые иконы в келье Агафьи и Настасьи — «Богоматерь Печерская» и «Богоматерь — Умягчение злых сердец» — среди определенной публики будут оценены в десяток моих годовых жалований.
— Самый лакомый скит, — сказал Шатохин.
— Это вы точно выразились, самый лакомый, — согласно кивнул Корзилов. — По числу и ценности древних икон разве что скит Великониды может соперничать. Но это в другой колонии староверов. В восточном крыле района.
— Какое торжественное имя — Великонида, — не удержался от замечания Шатохин.
— Она ему соответствует. — Фельдшер мельком посмотрел на часы.
Шатохин понял: времени у собеседника больше нет. Вопросов было много. Шатохин задал самый важный на текущий момент:
— Лучшие иконы были, вы сказали, у Агафьи и Настасьи. А самый бедный домик в этом отношении?
— У Варвары и Агриппины. Правда, после того, как за Киприяном ухаживали, все его богатство к ним перекочевало. Жаль, если не найдете.
Иона Парамонович опять взглянул на часы.
— Вам некогда? — спросил Шатохин.
— На хутор в Марковку через полчаса ехать. У женщины там роды трудно прошли. Жене лекарство успеть приготовить нужно… Завтра приходите. В любое время. Можно хоть в пять утра. Я встаю рано.
— Спасибо, Иона Парамонович.
Шатохин скользнул взглядом по журналам на подоконнике, поднялся с дивана.
Едва отошли от дома Корзилова, Шатохин спохватился: забыл спросить, кто участвовал в ограблении скитов в предыдущий раз, восемь лет назад. Фельдшер наверняка знает, помнит.
Шатохин приостановился, обернулся. Можно бы возвратиться. Нет, не стоит. И без помощи фельдшера можно установить, поднять дело из архива. Сейчас и так сведений предостаточно получили.
Со вчерашнего дня неотвязным был вопрос: почему, побывав во всех скитах, грабители обогнули один-единственный, стоящий не так далеко от остальных. Объяснение было такое: в четырех ограбленных кельях охотники за иконами взяли так много, что больший груз сделал бы рюкзаки неподъемными. Не думал Шатохин до встречи с уртамовским фельдшером и о том, почему налетчики заглянули перво-наперво именно в скит около озера, не усматривал в этом какой-то скрытой закономерности. Просто посчитал, нужно же откуда-то начинать. Ошибался. Все у грабителей было предусмотрено, выверено, ни одного лишнего шага не сделали. Нет, без хорошего проводника не обошлось, чтобы вот так свободно, быстро передвигаться от острова к острову среди болот. Где же этот вахтовик-железнодорожник Бороносин, которого видели поблизости от Силантьевки и около скита Василия? Если связан Бороносин с налетчиками, меньше всего ему сейчас выгодно где-то прятаться, привлекать к себе этим внимание. И где лейтенанты Поплавский и Хромов? Три часа назад приказал им выехать в Уртамовку. Пора уж быть. Начальник Назарьевской милиции тоже должен приехать сюда. Нужно договориться о дальнейших действиях. Поиски в тайге прекращаются, но это не означает, что грабители смогут беспрепятственно уйти.
Гул тяжелых мотоциклов огласил тихую центральную улицу поселка. Это возвращались пробывшие двое суток в засадах уртамовцы. Поднимая пыль, мотоциклы промчались мимо Шатохина и Красникова.
На подходе к поселковому Совету, где находился кабинет участкового, их нагнал вездеход. Пропыленные, с усталыми от бессонной ночи глазами вылезли из кабины Поплавский и Хромов.
— Думал, из управления был приказ прервать поиск, — обращаясь к Шатохину, выпалил Поплавский. — А это вы, товарищ майор, настояли сами. Э-эх… — В голосе начальника Нетесовского ОУРа слышалось осуждение.
— Так надо. Людей беречь надо. — Считая лишними дальнейшие объяснения, Шатохин направился в кабинет участкового, остальные — следом.
— Сколько от Бирюлино езды? — спросил Красников, садясь за стол, на котором по-прежнему лежала карта района с пометками, сделанными рукой Поплавского.
— Часа четыре ехать, товарищ майор, — ответил участковый.
Раньше чем через час Коротаев не будет, подумал Шатохин. Вместе с ним необходимо съездить в Назарьево. Пора встретиться с теми, кто побывал до него в скитах и осмотрел места происшествий. Что там, у криминалистов района и крайуправления?
— По вашему мнению, лейтенант, они все еще в тайге, на территории района? — спросил Шатохин начальника ОУРа.
— Так точно. Убежден, отсиживаются.
— Предположим, отсиделись, пошли. Покажите, где, по-вашему, должны выбраться из тайги. Территорию, прилегающую к Назарьевскому району, в расчет не берите.
Поплавский помолчал, глядя на карту.
— На их месте постарался бы выйти к реке. По лесу. Потом обогнул бы Тасеевский луг.
— Километров семьдесят, — прикинул по карте расстояние Шатохин. — Почему к реке?
— Катера ходят, буксируют лесовозные баржи. Плотик из двух бревешек сколотить, ночью доплыть до баржи — и все, вырвались.
— Так. А участок, где могут выйти на берег?
— Вот. Примерно от… и до… — Поплавский указал отрезок километров в двадцать пять.
Участковый закивал: все верно, он тоже так думает.
— Два поселка, две пристани здесь, — сказал Шатохин.
— На «Ракету» не рискнут садиться.
— По крайней мере, ваши люди и там должны быть. И бассейн реки должен находиться под наблюдением день и ночь. Пусть сотрудники поедут, порыбачат. Общественность привлекать запрещено. Не тот случай. Понятно?
— Так точно.
— Еще где?
— Мост железнодорожный. Автовокзал, разумеется…
— Все? — спросил Шатохин. Не услышав дополнений, сказал: — Поезжайте с Хромовым в Нетесово. Надолго там не задерживайтесь. Прошу помнить про автомат. И других предупредите.
В Назарьево на транспорте Коротаева добрались из-за поломки в пути лишь около девяти утра.
Районный эксперт-криминалист доложил, что на двух из семи консервных банках, несмотря на то, что побывали в воде, обнаружены отпечатки пальцев. В одной банке из-под тушенки нашли газетный клочок. Разумеется, бумага раскисла, но прочитать текст на обрывке можно. Вот только название газеты и за какое она число — этого местными силами не удалось определить. А тушенка изготовлена на Липецком мясомолочном комбинате. Возможно, и газета липецкая.
— Издалека десант, — сказал Коротаев. Он был доволен своим подчиненным.
— Когда все это установили? — спросил Шатохин криминалиста.
— Позавчера. Через час после возвращения от староверов данные были готовы. На смятой пачке следов никаких.
— Знали и держали у себя. Зачем? — спросил Шатохин, поморщившись. Не предусмотрел, что вещественные доказательства могут осесть в райотделе мертвым грузом.
Самолет улетел через час с минутами. Шатохин распорядился упаковать и отправить находки в крайуправление.
Настроение поднялось, когда связался с краевым ЭКО и полковником Пушных.
Дактилоскопический анализ показал, что отпечатки на окурках и литой иконке принадлежат Бороносину Анатолию Васильевичу.
На расколотой пополам деревянной чашке тоже обнаружены следы. Но не Бороносина. Чьи — выясняется. Отпечатки все свежие, брали предметы в руки в один и тот же день, три дня назад.
— Товарищ полковник, лет шесть-восемь назад на скиты уже было нападение. Хорошо бы знать, кто участвовал, — попросил уточнить Шатохин начальника краевого уголовного розыска.
Столовая находилась на другой стороне улицы, наискосок от здания райотдела. Только собрались пойти позавтракать, как раздался телефонный звонок. Поплавский сообщал: полчаса назад в Силантьевке местные нештатные инспекторы милиции встретили Анатолия Бороносина. Из кармана набитого травой рюкзака торчала свернутая карта района. Между прочим, на подробнейшей карте обозначены все до единого ограбленные скиты, проходы между ними, все возвышенности и топи. Мало того, отмечены не менее детально все домики старообрядческих скитов на востоке района.
— Куда и откуда путь держал? — поинтересовался Шатохин.
— С ними объясняться не желает. Говорит, штатных милиционеров прорва, чтобы еще с их подголосками язык мозолить.
— Собирается куда-нибудь?
— В баню.
— То есть?
— У тетки родной остановился. Баню для него топит.
— Значит, надолго расположился?
— Похоже.
— Пусть парится на здоровье. Не нужно мешать. — Ощутив свою волглую одежду, Шатохин подумал, как хорошо было бы окунуться сейчас в жар парной; и даже позавидовал Бороносину. — Я выеду в Силантьевку. Занимайтесь своими делами.
Бороносин — худой, лобастый, — распаренный после бани сидел на крылечке избы в одних спортивных брюках и курил папиросу. Махровое розовое полотенце лежало рядом.
Первым делом вахтовик-железнодорожник потребовал объяснить, кто такой Шатохин и зачем пришел. Не тратя лишних слов, Шатохин предъявил удостоверение.
— Даже майор. Такая честь, — сказал Бороносин безразличным тоном. — А дальше что?
— О происшествии слышали?
— Про доски, которые увели из скитов, что ли?
— Да.
— Говорила нынче утром Василиса.
— Только нынче? Не вчера, не позавчера?
Щелчком Бороносин отправил окурок с изжеванным мундштуком в стоящий неподалеку наполненный до краев дождевой водой бочонок со ржавыми обручами. Мелькнула на кисти руки между большим и указательным пальцами наколка: изображение железнодорожного локомотива и под ним буквы М. П. С.
— Скажите, Бороносин, где вы последние дни проводили? Дом далеко, там вас не было.
— Брал обязательство быть?
— Нет.
— Тогда какой разговор?
— Семьдесят километров только от села до села прошли. Пешком.
— Ух, расстояние! — Бороносин небрежно откинул к самому порогу полотенце, под которым лежала начатая пачка «Беломора» и спички, опять закурил. — У меня условия работы какие? Месяцами живу под тук-тук-тук. Купе — как конурки, проходы в вагонах узкие, много не находишься. Так что мне эти семьдесят километров — против гиподинамии — лекарство на один прием. Иногда еду, в окно гляжу, о людях, которые собак в городских квартирах держат, думаю. Сплошное варварство! Да за такое…
Поделиться книгой: