Помоги проекту - поделись книгой:
Вскоре они были в Вашингтоне – в Белом доме, где всех четверых снова осмотрели врачи. Президент и Бред были в полном порядке, Мелисса отделалась шишкой на голове, но ребенок нисколько не пострадал, а царапина на виске Амелии начала подсыхать. Серьезнее всех был ранен Маршалл, и президент несколько раз осведомлялся у сотрудников Секретной службы, как его дела. В течение почти шести часов подряд ему отвечали, что состояние стабильное, но Маршалл по-прежнему в операционной, и президент беспокоился все сильнее. В конце концов он не выдержал и позвонил одному из врачей сам, но новости оказались неутешительными. Главный хирург, которому телефон принесли прямо в операционную, объяснил, что винтовочная пуля, острый конец которой был крестообразно надпилен, чтобы производить сколь возможно бо́льшие разрушения, задела нерв, и бригада специалистов делает все, чтобы Маршалл мог пользоваться левой рукой.
В медцентре с Маршаллом поначалу оставались двое сотрудников, потом подъехали еще четверо. Старший группы позвонил своему начальнику в Секретной службе, а тот сообщил о происшествии Биллу Картеру, который сразу же выехал в Виргинию. Путь был неблизкий, но, когда он прибыл на место, Маршалла все еще оперировали. Никто из сотрудников не сомневался, что их товарищ совершил настоящий подвиг – спас Амелию и Мелиссу Армстронг, поэтому все они за него переживали. Увы, новости были не самыми радостными. Пуля изрядно разворотила Маршаллу плечо. В медцентр пришлось вызвать бригаду микрохирургов из больницы штата, чтобы те попытались соединить разорванные нервы. В довершение всего Маршалл потерял много крови и едва не скончался на операционном столе, поскольку в новом медцентре пока не было своих запасов плазмы, а везти ее из городского банка крови было слишком долго. К счастью, у двоих сотрудников была та же, что и у него, группа, поэтому каждый с готовностью сдал по нескольку унций, когда Маршаллу потребовалось переливание.
Был уже вечер, когда операция закончилась и хирурги сообщили Биллу и остальным, что Маршалл выживет, но рукой пользоваться не сможет. Плечевой нерв оказался слишком серьезно поврежден, и врачи оказались бессильны.
Все выслушали новость в мрачном молчании – каждый понимал, что́ означает подобный диагноз. С одной рукой он не мог бы работать ни охранником Секретной службы, ни оперативником УБН. Для Маршалла это была катастрофа: стрелявший в президента преступник поставил на его карьере жирный крест. Правда, врачи обещали, что со временем функции пострадавшей руки могут частично восстановиться, однако этого едва ли было достаточно для нормальной жизни, не говоря уж о службе в силовых ведомствах.
Маршалл стал инвалидом.
Правда, сегодня он спас три жизни – Амелии, Мелиссы и ее ребенка, но заплатил за них дорогую цену. Все семеро телохранителей знали, что, будь у Маршалла возможность выбирать, он бы поступил так же, и все равно случившееся казалось им чудовищно несправедливым. Все они знали, кем был Маршалл Эверетт раньше, знали, для чего он жил и к чему стремился, но теперь он потерял все. Прожить свою жизнь так, как он мечтал, Маршалл уже не сможет.
Никогда.
Для него это был тяжелый, почти смертельный удар, и Билл Картер невольно задумался, сумеет ли его друг справиться с обрушившимся на него новым несчастьем.
Глава 5
По личной просьбе президента Маршалла перевезли на вертолете в Вашингтон, в Центральный армейский госпиталь имени Уолтера Рида. Там его еще раз обследовали самые квалифицированные нейрохирурги, но приговор был тот же: левую руку он фактически потерял. Быть может, добавляли врачи, когда-нибудь он и сможет ею пользоваться, но очень ограниченно. А может быть, и вообще никогда не сможет.
В госпитале Маршаллу предстояло провести несколько недель – врачи собирались не только наблюдать за тем, как заживает рана, но и хотели как можно скорее начать курс реабилитационных и физиотерапевтических процедур, которые могли бы остановить или хотя бы замедлить неизбежную атрофию мышц пострадавшей руки. Иными словами, Маршаллу предстояло немало потрудиться, чтобы добиться хотя бы частичного выздоровления. Неподвижная рука, висевшая теперь плетью, могла повлиять и на его чувство равновесия, и на координацию движений, но медики все еще надеялись, что со временем ее функции частично восстановятся. Но для того чтобы это произошло, нужно было долго и упорно трудиться, выполняя самые разные, подчас – довольно сложные упражнения.
Главной проблемой была, однако, не бездействующая рука, а овладевшее Маршаллом чувство отчаяния. Когда ему сказали, что рукой он пользоваться вряд ли сможет, Маршалл сразу понял, что́ это может означать.
Вскоре после того как его перевели из хирургического в реабилитационное отделение, Маршалла навестил Филипп Армстронг. Президент хотел еще раз поблагодарить его за все, что́ он сделал, но Маршалл был еще слишком слаб и из визита почти ничего не запомнил. Но когда он пришел в себя настолько, что мог принимать посетителей, к нему сразу же приехали первая леди и Амелия. Маршалл был очень рад их видеть и невольно прослезился, когда Мелисса сказала, что они собираются дать девочке, которая у нее родится, второе имя в его честь. Разумеется, это не могло служить Маршаллу полноценной компенсацией за убитого Раулем ребенка Паломы, но он все равно был очень тронут. Что ж, подумалось ему, быть может, он все же сумел хотя бы частично искупить свою вину, когда спас еще не родившуюся дочь Мелиссы.
Амелия явилась в госпиталь в маскарадном костюме для Хэллоуина. Не забыла она и выкрасить лицо зеленой краской, чтобы Маршалл мог в полной мере оценить ее наряд (как сказала Мелисса, в госпиталь девочку пропустили в таком виде только потому, что она была дочерью президента страны). Когда Амелия поцеловала лежащего на койке Маршалла, часть краски перекочевала с ее щек на его лицо, но он не возражал. Более того, чтобы девочка не слишком расстраивалась, Маршалл соврал, что почти не переживает из-за руки.
– А ты… ты правда на меня не сердишься? – тихо спросила Амелия, внимательно глядя ему в лицо. – Ведь твоя рука… это из-за меня!
Маршалл бросил быстрый взгляд на Мелиссу, которая рассеянно поглаживала ладонями свой огромный живот и мечтательно улыбалась, и покачал головой.
– Ничего подобного. Напротив, я бы рассердился, если бы ты погибла, – сказал он мягко. – Я… я просто не мог допустить, чтобы это случилось с тобой!
Маршалл действительно готов был отдать жизнь и за Амелию, и за остальных членов президентской семьи. И то, что, выполняя свой долг, он лишился не жизни, а всего лишь руки, могло считаться большим везением. Мысль эта внезапно показалась Маршаллу настолько удивительной, что он невольно задумался. В самом деле, на что он жалуется? Он жив, да и врачи сказали, что он может вести совершенно нормальную жизнь и заниматься всем, для чего хватит и одной руки. Правда, последнее обстоятельство существенно сужало возможное поле деятельности, но Маршалл решил, что как только он выйдет из госпиталя, то сразу попробует разобраться, что по плечу «однорукому бандиту», а что – нет. Да, он больше не сможет работать в поле, не сможет охранять президента, а также играть на скрипке или на фортепьяно (он, собственно, и не собирался), ну так что с того? Наверное, в мире найдется еще много интересных занятий помимо чтения бумажек в латиноамериканском секторе Пентагона или любого другого министерства. На протяжении многих лет он считал, что его предназначение в жизни – скитаться по дальним уголкам джунглей и, рискуя собой, пытаться перехитрить подозрительных и хитрых наркобаронов вроде Рауля. Ни о чем другом он никогда не задумывался и теперь никак не мог решить, что же ему теперь делать. Ничего конкретного ему на ум не приходило – Маршалл был уверен лишь в том, что это будет нечто такое, чем он никогда прежде не занимался и заниматься не собирался. Одно это способно было вогнать его в тоску, но Мелисса и Амелия снова и снова напоминали ему, что он остался в живых, а значит, для него еще не все потеряно. Почему его не убила шальная пуля, Маршалл сказать не мог. Наверное, это все-таки было везение, чудо, а раз так, то почему бы другому чуду не помочь ему отыскать в жизни место, которое придется ему по душе?
– Спасибо, что спас меня. И маму, и ребеночка… – снова сказала Амелия, и Маршалл увидел, что в ее глазах дрожат слезы. – Скажи, ты еще придешь нас навестить? Ты приходи – папа говорит, что теперь ты не поедешь в свою Южную Америку…
– Не поеду, – кивнул Маршалл. Он очень старался не показать, как он огорчен, но если Амелию еще можно было провести, то обмануть Мелиссу нечего было и думать. Она-то точно знала, что́ он пережил, какое крушение надежд. В тридцать лет остаться без руки – подобное было бы серьезным испытанием для любого человека, и в особенности – для того, кто предпочитал риск и опасности спокойной кабинетной работе. То, что Маршалл был теперь настоящим героем, сумевшим предотвратить страшную трагедию, мало что меняло, ведь его отважный поступок остался в прошлом, а в будущем… будущее представлялось туманным не только ему самому, но и Мелиссе.
– А я все равно рада, что ты туда не поедешь, – упрямо проговорила Амелия, и Маршалл понял, что недооценил ее сообразительность и ум. – Ты не поедешь в Южную Америку, и плохие дяди тебя не убьют. Папа сказал, что, когда ты был там в последний раз, тебе очень повезло, и если ты отправишься туда снова, все может закончиться гораздо хуже.
Услышав эти слова, Маршалл делано рассмеялся.
– Ну, раз так говорит сам президент, значит, так оно и есть, – сказал он, а сам подумал, что для него было бы, наверное, лучше умереть, чем вести жизнь инвалида, чьи возможности серьезно ограничены, причем именно в той области, которая интересовала его больше всего. Ему уже не раз сказали, что существует бесчисленное множество дел, которые он может научиться делать одной рукой. Водить машину, кататься на лыжах, играть в теннис, заниматься спортом, работать на компьютере – все это он мог освоить, и сравнительно быстро, поскольку был правшой, а бездействовала у него левая рука. И только для работы под прикрытием однорукий агент не годился, поскольку был слишком приметным. Кроме того, человек с одной действующей рукой не смог бы в критической ситуации быстро перезарядить пистолет или применить приемы рукопашного боя. Билл Картер успел сообщить Маршаллу, что из Управления по борьбе с наркотиками его уволят, правда – с почетом, как героя, пострадавшего при исполнении служебных обязанностей. Президент лично распорядился, чтобы ему назначили повышенную – с учетом его особых заслуг – пенсию, так что о финансовых вопросах Маршаллу тоже можно было не беспокоиться. С какой стороны ни посмотри, это было достойное завершение карьеры, но все же это было именно завершение – конец, за которым начинались неизвестность, одиночество, отчаяние. Теоретически ничто не мешало Маршаллу начать свой бизнес, купить дом или просто жить в свое удовольствие, нигде не работая: для этого вполне хватило бы пенсии и «боевых» – дополнительных выплат за риск, – которые он получал во время работы под прикрытием и которые так и не успел потратить, но к спокойной жизни хорошо обеспеченного пенсионера у него не лежала душа. Но и чем ему заняться, он не знал. Будущее лежало перед ним словно голая пустыня, в которой не было ни деревца, ни былинки. Маршалл никогда ничего не боялся, но это простирающееся впереди пустое пространство пугало его не на шутку, и лишь глядя на Амелию и Мелиссу, он испытывал радость от сознания того, что сумел сделать в жизни что-то по-настоящему хорошее. Что-то такое, что оправдывало его существование. Нет, он не взвешивал шансы, не пытался решить, стоит ли ему рисковать или нет – он подставил себя под пулю, повинуясь рефлексу, внезапному порыву, поднявшемуся откуда-то из глубины его существа. Поступить иначе Маршалл не мог, и сейчас ему казалось, что он сумел хотя бы отчасти вернуть долг, искупить свою вину перед вселенной за двух не совершивших никакого зла людей, которые погибли из-за него.
Через неделю после того как Мелисса с дочерью побывали в госпитале, Амелия сама позвонила Маршаллу и сообщила, что ее мама родила девочку. Она появилась на свет немного раньше срока, но была здоровенькой и очень красивой: Амелия сказала, что уже побывала у мамы в больнице и что сестренка ей очень понравилась. Теперь ей хотелось, чтобы и Маршалл на нее взглянул, поэтому она снова пригласила его в гости, как только он выйдет из госпиталя.
После этого разговора Маршалл долго лежал на койке, думая об Армстронгах. У них было все, от чего он сам отказался уже давно, и отказался сознательно. Семья, жена, дети, собственный дом, привычный, устоявшийся уклад жизни – он не думал об этом даже когда был моложе, и только с появлением в его жизни Паломы взгляды Маршалла начали понемногу меняться. Сейчас он честно пытался что-то придумать, но каждый раз, когда он вспоминал, что теперь у него только одна рука, ему начинало казаться, что с ним покончено и что начать жизнь сначала он все равно не сможет. Умом он понимал, что жалеть себя – самое глупое и непродуктивное занятие на свете, но сердце не желало успокаиваться, и Маршалл, снова и снова возвращаясь в мыслях к своему последнему дню в Секретной службе, начинал жалеть, что не погиб. Тогда. По крайней мере все было бы намного проще!..
Программа реабилитации, которую он проходил в госпитале, включала помимо прочих мероприятий курс психотерапии и профессиональное консультирование, однако Маршалл отказался и от того, и от другого. В свое время он прошел довольно специфическую подготовку, которую невозможно было использовать в мирной жизни – разве только ему захотелось бы стать наемным убийцей на службе у мафии. Билл Картер, правда, регулярно напоминал ему, что его знания и опыт могли бы весьма пригодиться в аналитических подразделениях УБН, но бумажная работа Маршалла по-прежнему не привлекала. Нередко отставные агенты УБН, ЦРУ и ФБР уходили в охранный бизнес, но и это занятие казалось Маршаллу слишком простым и спокойным, к тому же ему было всего тридцать, а не пятьдесят. Ну почему, почему – пуля, вместо того чтобы покончить с ним, покончила с его карьерой?..
К Дню благодарения Маршалл выписался из госпиталя и, по настоянию Армстронгов, провел этот праздник с ними. Ему дали подержать маленькую Дафну Маршалл Армстронг – она была такой маленькой, что он справился с этим делом одной рукой. Крошечная девочка удивленно таращилась на него снизу вверх, и он сразу заметил, насколько она похожа на мать и сестру, которые тоже были блондинками и отличались изящным сложением. Глядя на нее, Маршалл не мог не думать о том, что именно так мог бы выглядеть и его собственный ребенок, поскольку Палома была такой же светловолосой и белокожей, как Мелисса. Увы, его любовь к Паломе осталась в прошлом…
Рождество он встречал в одиночестве в своей квартире, попеременно глотая то чистый скотч, то красное вино и пытаясь решить, что ему делать с собственной жизнью. Стать алкоголиком – это тоже был вариант, причем, на его взгляд, ничем не хуже прочих. Почему бы нет, ведь тогда остаток дней пролетит незаметно и будет не слишком продолжительным. Эта идея засела у него в мозгу столь глубоко, что даже Билл Картер, пригласивший Маршалла поужинать вдвоем, заметил: его друг стал пить гораздо больше, чем раньше. Еще до того, как принесли главное блюдо, он опрокинул две «кровавые Мэри» с текилой, причем сделал это с жадностью, которая обстановкой нисколько не подразумевалась. Казалось, Маршалл спешит напиться, и Билл в общем-то его понимал. Многим сотрудникам УБН, Министерства юстиции, ЦРУ или ФБР, уволенным в отставку по инвалидности задолго до наступления пенсионного возраста, приходилось заново искать место в жизни. Некоторые действительно спивались, опускаясь на самое дно, но таких было меньшинство. Сам Билл ни в коем случае не считал, что жизнь Маршалла подошла к концу, поэтому он попытался подбодрить друга, убедить его не опускать руки.
Он говорил, а Маршалл делал вид, будто слушает, но ему было все равно. Билл советовал ему больше выходить, проводить время с людьми, но Маршаллу этот совет казался глупым.
Еще более сомнительным показался ему совет встречаться с женщинами. После того как погибла Палома – а это было почти два года назад, – он ни разу не взглянул ни на одну женщину и всерьез сомневался, что сможет когда-нибудь установить с кем-то близкие отношения. Маршалл просто не мог представить, что будет любить другую женщину так же сильно, как Палому. Да и имея в своем распоряжении только одну здоровую руку, Маршалл не чувствовал себя полноценным мужчиной, и романтические свидания были последним, о чем он думал. Уж лучше быть одному, решил про себя Маршалл и избегал не только женщин, но даже тех, с кем когда-то работал в Секретной службе. Каждый раз, когда он случайно сталкивался с кем-то из них, ему казалось, что они начинают его жалеть, а ему этого не хотелось.
В середине января Маршалл узнал, что за спасение президента его решено наградить специальной медалью «За храбрость» для сотрудников правоохранительных ведомств, которая примерно соответствовала Почетной медали конгресса – высшей военной награде страны. Церемония была запланирована на конец месяца, и на ней должны были присутствовать не только все его бывшие коллеги из Секретной службы и УБН, но и сам президент с семьей. После ужина с Биллом Картером Маршалл на протяжении всего месяца не встречался ни с кем из прежних знакомых, но не пойти на награждение он не мог – главным образом потому, что не хотел обидеть Армстронгов, которые были к нему так внимательны.
Церемония состоялась в Восточном зале Белого дома. Филипп Армстронг произнес трогательную речь, а затем вызвал на сцену Амелию, которая и приколола медаль к пиджаку Маршалла. Это было настолько неожиданно, что он даже прослезился, а все остальные громко захлопали в ладоши. Медаль была очень красивой: покрытая позолотой и эмалью пятиконечная звезда на красно-бело-голубой ленточке, и Маршалл неожиданно почувствовал, что гордится ею куда больше, чем он думал, и что сегодняшнее награждение станет одним из самых ярких моментов в его жизни. Медаль и ребенок, которого он спас и который теперь носил его имя – вот были его самые большие достижения. Подобным не каждый мог похвастаться, и все же никакая медаль не могла помочь Маршаллу решить, что делать дальше. Левое плечо все еще сильно болело, и ему приходилось постоянно выполнять упражнения для мышц парализованной руки. Кое-чего он уже добился – например теперь он мог на несколько дюймов приподнять левое предплечье, что облегчало выполнение нескольких простейших операций, но делать что-то пальцами он по-прежнему не мог. Левая рука, таким образом, оставалась практически бесполезной, и Маршалл понемногу учился выполнять большинство дел правой. Он уже мог вполне сносно водить автомобиль, а вот завязывать шнурки у него никак не получалось.
Но самым неприятным было то, что, не имея работы, Маршалл не представлял, на что потратить свободное время. Наибольшей проблемой были вечера, которые нужно было заполнить хоть чем-то, кроме телевизора, а чем – он не знал. Бывшие коллеги из УБН и Секретной службы не раз приглашали его на товарищеские ужины, но Маршалл знал, что на этих мальчишниках разговор будет вертеться в основном вокруг работы, а ему будет совершенно нечего сказать. В конце концов он уехал на несколько дней в Новую Англию – в Вермонт. Там он катался на лыжах, причем убедился, что получается у него довольно-таки неплохо, но стоило ему вернуться в опостылевший Джорджтаун, как все началось сначала.
Однажды ночью, когда, не в силах уснуть, Маршалл обшаривал Интернет, его случайно занесло на сайт, посвященный аренде квартир и домов в разных европейских странах. Делать ему все равно было нечего, поэтому он без особой охоты просмотрел несколько предложений, среди которых были и вилла в Тоскане, и палаццо в Венеции, и летний домик на юге Франции, и ферма в Провансе, и несколько парижских квартир. Сначала он промахнул их, как пролистывал дворцы и особняки, но ветхий коттедж в Котсволде, на который он наткнулся на следующей странице, произвел на него настолько гнетущее впечатление, что Маршалл машинально вернулся к парижским квартирам и поразился тому, насколько они дешевы. О том, чтобы снять квартиру в Париже, он никогда не задумывался, но несколько бокалов вина, которые Маршалл теперь регулярно выпивал на ночь, способны были пробудить в нем интерес к чему угодно, включая брачные ритуалы пигмеев, исчезающие виды птиц, а также проблемы раннего обнаружения НЛО, буде таковым вздумается вторгнуться в воздушное пространство Соединенных Штатов. Почти помимо собственной воли он прочел несколько объявлений, и одна из предлагавшихся в них квартир неожиданно показалась ему… подходящей.
Маршалл и сам не знал, что заставило его так поступить, однако он дважды перечел описание квартиры и внимательно рассмотрел опубликованные здесь же фотографии. Квартира была со вкусом обставлена и выглядела просторной и светлой. Адрес – 16-й округ, в одном из переулков рядом с проспектом Фоша – ничего ему не говорил, однако, сверившись с картой Парижа, Маршалл выяснил, что это совсем недалеко от Триумфальной арки и парка Багатель. Похоже, райончик был неплохой, вот только…
– Что мне там делать, в этом Париже?! – громко спросил он у самого себя, но тут же подумал: почему нет? Правда, Маршалл подозревал, что в Париже все говорят исключительно по-французски, и, следовательно, его беглый испанский будет там совершенно бесполезен, и все-таки ему почему-то казалось, что этот город прекрасно подходит для того, чтобы пить вино в крошечных кафе, глазеть на прохожих и жалеть себя.
И он снова вернулся к объявлению. Квартира сдавалась на срок от шести месяцев до года, и в ней, кроме гостиной и большой спальни с окнами на юг, имелись также небольшая, но полностью оборудованная кухонька с обеденной зоной и балкон, откуда была видна Эйфелева башня (на фотографии она была запечатлена ночью, и ее подсветка выглядела очень эффектно). Лифт, консьерж – все это были уже малозначащие детали. Главное, внезапно подумалось ему, во Франции он действительно может попытаться забыть свое недавнее прошлое, и не исключено, что у него что-то получится. В конце концов, это не Испания и не испаноязычные государства Южной Америки, где даже крик мальчишки-газетчика на улице невольно напоминал бы ему о том, чего он лишился. В Париже он уже бывал, правда – давно, еще когда учился в колледже, но впечатления от этой поездки у него остались самые приятные. Наконец, если Париж ему почему-то надоест, он может отправиться в путешествие по другим европейским странам – побывать в Италии, покататься на лыжах в Швейцарии, искупаться в Средиземном море в Греции. Уж там-то его точно никто не найдет, и никто не станет названивать ему, чтобы спросить, как он себя чувствует и чем занимается. Прежние коллеги из Секретной службы частенько звонили ему, стараясь его поддержать, и Маршалл устал отвечать, что у него все в порядке. Лгать ему не особенно хотелось, но не мог же он сказать, что ни хрена не делает, а чувствует себя так, что впору удавиться с тоски.
В последнее время ему действительно было очень тяжело, и даже врученная президентом медаль вскоре перестала казаться адекватной компенсацией за потерянную руку. Как-то незаметно он снова начал жалеть себя, но сейчас ему мнилось, что, если он будет делать это в Париже, эффект будет не столь разрушительным. Смена обстановки тоже должна помочь, к тому же если ему там не понравится, он всегда может вернуться.
Вот только куда?.. Квартиру в Джорджтауне, где он продолжал жить, ему предстояло вернуть. Управление разрешило ему оставаться в ней все время, пока он работал в Секретной службе и приходил в себя после ранения, но рано или поздно казенное жилье у него заберут, и ему придется подыскивать другой дом. С учетом всего этого поездка в Париж обретала дополнительный смысл – быть может, вдалеке от родной страны он сумеет яснее представить, где он хотел бы жить и что делать.
И, недолго думая, Маршалл отправил владельцу квартиры письмо по электронной почте.
Ответ пришел на следующий день. Стоимость аренды квартиры оказалась даже ниже, чем было написано в объявлении, так как буквально недавно цены на недвижимость во Франции в очередной раз упали. Сумма была совершенно ничтожная – Маршалл со своими сбережениями и своей увеличенной пенсией вполне мог позволить себе снимать эту квартиру достаточно долго. Чувствуя себя форменным безумцем, он написал, что согласен снять квартиру на полгода с правом продления договора аренды еще на шесть месяцев и что он хотел бы въехать через две недели. В ответ владелец, который переезжал в Брюссель, но хотел сохранить за собой парижское жилье, предупредил, что квартира идеальна для одного, но двоим в ней будет уже тесновато, поскольку, как в большинстве европейских домов, там был только один – и довольно маленький – стенной шкаф. Для семьи с ребенком такая квартира и вовсе не годилась, но Маршалл заверил хозяина, что приедет один и что ни жены, ни ребенка у него нет.
«У меня там стоит дорогая кожаная мебель, – написал ему хозяин. – Она в хорошем состоянии, и мне бы не хотелось, чтобы она пострадала».
«Не волнуйтесь», – отвечал ему Маршалл. Он успел по достоинству оценить интерьер квартиры, которая была обставлена в строгом, чисто мужском стиле. Никаких женских рюшечек-салфеточек, никакой роскоши там не было – одно лишь удобство, функциональность и отменный вкус. Именно в такой квартире ему хотелось бы когда-нибудь жить.
«Если хотите, можете взять с собой собаку. Против собак я не возражаю», – написал хозяин.
«Собаки у меня тоже нет», – ответил Маршалл.
«На всякий случай я все же впишу ее в договор – вдруг вы передумаете, – предложил владелец квартиры. – Парк в двух шагах, это очень удобно для прогулок с животным.
Потом они обсудили, как и куда перевести деньги, и через три дня Маршалл получил свою копию договора. Квартира в Париже была зарезервирована за ним, и он поспешил известить руководство УБН, что намерен освободить казенное жилье в Джорджтауне в конце месяца. Затем он отправил электронное сообщение Биллу Картеру, чтобы предупредить о своем отъезде. Узнав, что Маршалл планирует провести несколько месяцев в Париже, Билл написал, что это отличная идея и он надеется, что смена обстановки пойдет ему на пользу. Маршаллу он очень сочувствовал, так как отлично понимал, что́ тот может сейчас переживать. Через что-то подобное проходили почти все отправленные в отставку агенты, но Маршаллу было труднее, чем прочим. Его уволили по инвалидности, задолго до достижения предельного срока службы, и теперь он не мог не чувствовать обиды на Управление, которое от него, как ни крути, избавилось – пусть и по сугубо объективным причинам. А быть может, ему хотелось уехать лишь потому, что он устал ощущать чужую жалость. Ему наверняка хватало того, что он жалел себя сам.
Маршаллу понадобилось меньше двух дней, чтобы собрать чемоданы и подготовиться к отъезду. Список вещей, которые были ему не нужны, он закинул на «Крейгслист»[4] в надежде, что кто-нибудь на них польстится. Едва опубликовав объявление, Маршалл зачем-то зашел в раздел, где помещались объявления о продаже собак. Зачем – этого он и сам не мог бы сказать, однако фотографии щенков всех пород и мастей Маршалл рассматривал со все возрастающим интересом, пока его внимание не привлекло объявление, на первый взгляд показавшееся ему смешным. Усмехаясь, он перечитал его еще раз. В объявлении, размещенном в колонке «Отдам в хорошие руки», предлагался годовалый щенок бладхаунда по кличке Стэнли, для которого прежний владелец желал найти новый дом. Фото самого Стэнли в объявлении отсутствовало, но Маршалл нашел его, перейдя на сайт владельца. Щенок был рыжим с черными подпалинами, а его морда, покрытая длинными складками-морщинами, казалась одновременно и серьезной, и печальной. Можно было даже подумать, будто Стэнли много лет пребывает в перманентной депрессии и уже не ждет от этого мира ничего хорошего.
Чувствуя себя еще бо́льшим безумцем, чем когда он договаривался с хозяином парижской квартиры, Маршалл набрал номер хозяина Стэнли.
– Почему вы решили его отдать? – спросил он, когда на том конце линии взяли трубку. – Он что, загрыз кого-нибудь?
– Вовсе нет, – ответил ему приятный мужской баритон. – Просто он слишком большой, а я живу в Джорджтауне в маленькой городской квартире. Для Стэнли там едва хватает места, а держать собаку в таких условиях, я считаю, попросту жестоко. И в придачу у моей новой подружки аллергия на собачью шерсть.
Первым побуждением Маршалла было посоветовать владельцу отдать в хорошие руки свою подружку, но он сдержался – ему не хотелось быть грубым.
– Он приучен проситься гулять?
– Да, разумеется! – с гордостью отозвался владелец. – Говорят, что бладхаунды плохо поддаются дрессировке, но это полная чушь! Стэнли умеет все, что должна уметь воспитанная собака. Правда, он очень любит человеческое общество. Если надолго оставить его в квартире одного, он начинает грустить.
– Да-а, вид у него невеселый, – согласился Маршалл, однако в печальной морде щенка было что-то такое, что тронуло его до глубины души. Даже имя – Стэнли, – которое больше походило на фамилию человека, чем на собачью кличку, ему нравилось.
– А когда я могу с ним познакомиться?
– Когда вам будет удобно. Вы где живете?
– В Джорджтауне, как и вы, но через десять дней я уезжаю в Париж. Ваш Стэнли говорит по-французски?
– Нет, – серьезно ответил хозяин щенка. – Но зато он умеет притворяться мертвым.
Они договорились встретиться завтра, благо между их домами было всего несколько кварталов, и Маршалл дал отбой. Поначалу он чувствовал себя довольно глупо и даже несколько раз спросил себя, зачем ему вдруг понадобилась собака, но вскоре им исподволь овладело радостное возбуждение, и к вечеру Маршалл не находил себе места от волнения – точь-в-точь как человек, который после долгих колебаний решился наконец пойти на свидание вслепую.
На следующий день Маршалл и владелец щенка встретились на углу двух улиц. Сам Стэнли, конечно, тоже был здесь: сидя на тротуаре, он подозрительно рассматривал Маршалла, но по команде хозяина все-таки подал ему лапу. Более унылого выражения физиономии Маршалл не видел еще ни у кого, за исключением, быть может, себя.
После этого все трое отправились в парк на небольшую прогулку, где Стэнли показал себя превосходно воспитанной собакой. Он не тянул хозяина в кусты, а будучи спущен с поводка, не стремился удрать. Других собак он, похоже, даже побаивался, несмотря на свои довольно внушительные размеры. Стоило крошечному йоркширскому терьеру на него тявкнуть, как Стэнли тотчас метнулся назад и прижался к ногам хозяина.
– Он несколько трусоват, – признал хозяин, снова пристегивая Стэнли поводок. – Но я думаю, это возрастное. Все прививки у него есть. Убегать от вас он не должен, но если такое все-таки случится, у него есть и чип, и татуировка на животе, так что потерять его вы не потеряете. Кстати, он довольно породистый, но денег я за него не возьму – мне достаточно знать, что Стэнли попал в хорошие руки и что у него есть дом. Вы чем занимаетесь? – внезапно спросил он, бросая быстрый взгляд на неподвижно висящую левую руку Маршалла, и тому захотелось сказать, что на самом деле он – знаменитый питчер-правша нью-йоркский янки. Маршалл до сих пор чувствовал себя до жути неловко всякий раз, когда ему приходилось давать объяснения, что́ у него с рукой, справедливо полагая, что большинства задающих этот вопрос сие не касается.
– Я пенсионер, – коротко ответил он.
– Повезло же вам! – не без зависти заметил хозяин Стэнли. Сам он был еще довольно молодым человеком – всего на пару лет старше Маршалла, но выглядел нервным и издерганным. Похоже, ему подвернулась выгодная сделка или богатое наследство, но Маршалл поспешил развеять его иллюзии.
– Я бы так не сказал, – ответил он. – До недавнего времени я работал в Управлении по борьбе с наркотиками, но был вынужден уйти в отставку. Что касается моего намерения немного пожить во Франции… будем считать это частью моей реабилитационной программы.
– Извините, если я брякнул что-то не то, – спохватился владелец Стэнли. Он, очевидно, понял, что в отставку Маршалл ушел из-за руки, но у него хватило ума не пуститься в расспросы.
– Кстати, насчет Франции… Вы не в курсе, это очень сложно – вывезти собаку за границу?
– Нужна только справка от ветеринара, – пожал плечами его собеседник. – И собака должна быть чипированной, но чип у него уже есть, так что с этим проблем не будет. Французы вообще нормально относятся к собакам. Моя мать в свое время полтора года жила в Париже. У нее был французский бульдог, которого она всюду таскала с собой – даже в рестораны, и никто не сказал ей ни слова. Правда, Стэнли для ресторанов, пожалуй, великоват… – Он задумчиво посмотрел на пса. Стэнли и в самом деле был величиной чуть не с датского дога, но Маршаллу почему-то хотелось иметь именно большую собаку. И унылая морда Стэнли почему-то нравилась ему с каждой минутой все больше, и он подумал, что щенок сможет стать ему хорошим товарищем, способным скрасить длинные, одинокие ночи в чужой стране.
– Хорошо, я его возьму! – неожиданно для себя выпалил Маршалл. С утра он не пил, однако сейчас чувствовал себя как пьяный: во всяком случае, любое море было ему по колено. Снять квартиру в Париже, завести собаку величиной с теленка – какие пустяки!.. Нет, Маршалл положительно не узнавал себя. Или, может быть, он действительно немного спятил?
Хозяин Стэнли тоже, по-видимому, испытывал какие-то сомнения.
– Вы уверены? – переспросил он с осторожностью, и Маршалл залихватски тряхнул головой.
– Да. Абсолютно, – произнес он громко и четко, хотя про себя все еще недоумевал, что это на него нашло. Быть может, ранение и потеря карьеры спровоцировали развитие у него какого-то опасного, еще неизвестного науке психоза? Что ж, если так, значит, правильно его уволили из УБН. Агент, у которого крыша едет от любого пустяка, никуда не годится.
– Как, по-вашему, Стэнли перенесет воздушное путешествие? – спросил он, усилием воли переключаясь в более конструктивное русло. – Кажется, таких больших собак не разрешают брать в салон. Они путешествуют в багажном отделении, а мне бы не хотелось, чтобы Стэнли испугался.
Или заработал нервное заболевание – такое же, как у меня, добавил Маршалл мысленно.
– Откровенно говоря, он еще никогда не летал, – осторожно ответил хозяин. – Но когда вы пойдете к ветеринару за справкой, можете попросить у него специальное успокоительное. Я дам вам адрес моего врача, он хорошо знает Стэнли и подберет для него средство, которое ему подойдет. А еще можно сказать, что Стэнли – собака-помощник, тогда его пустят и в салон.
– Не очень-то я похож на слепого, – усмехнулся Маршалл. Псих – это да, есть немного, подумал он про себя. Но не слепой же!..
– Сейчас собаки-помощники используются не только как поводыри слепых, – возразил владелец Стэнли. – Специально обученные псы сопровождают даже эпилептиков… Они каким-то образом чуют приближение приступа и предупреждают о нем и хозяина, и окружающих. Еще я знаю, что некоторые люди страдают такой глубокой депрессией, что им непременно нужно общество какого-то живого существа – и эту роль тоже выполняют собаки… – Он снова бросил взгляд на левую руку Маршалла, и тот внезапно подумал, что план действительно может сработать. Попробовать, во всяком случае, стоило: Стэнли производил впечатление спокойного, даже флегматичного пса, и если он будет так же вести себя и в самолете…
– Хорошо, я попробую, – пообещал Маршалл. – А на случай, если наша с вами уловка не сработает, я возьму у врача снотворное.
После этого они обменялись контактами, и Маршалл еще раз предложил заплатить за щенка, но хозяин отказался еще более решительно. Стэнли он обещал доставить завтра вечером вместе со всеми документами – ему хотелось попрощаться с собакой. Прозвучало это грустно, но Стэнли и так выглядел на редкость уныло: наверное, даже расставание с хозяином не могло бы ввергнуть его в еще более сильную тоску. Щенок, впрочем, немного повилял хвостом, когда Маршалл, наклонившись, погладил его по голове и проговорил:
– Увидимся завтра, дружище!..
На следующий день владелец Стэнли, как и обещал, появился на пороге квартиры Маршалла. Он принес с собой подтверждающие родословную щенка документы, свидетельство о чипировании и прививках и даже сам взял у ветеринара справку, которую следовало предъявить службе санитарного контроля при пересечении границы. Из кармана он достал также флакончик с собачьим успокоительным, но Маршалл уже решил, что попытается выдать Стэнли за служебную собаку, чтобы его пустили в салон.
В квартире Маршалла пес освоился быстро. Первым делом он, разумеется, все тщательно обнюхал, как и полагается бладхаунду, а потом уселся на пороге и добродушно завилял хвостом. Несмотря на унылое выражение морды, щенок выглядел довольным, и Маршалл украдкой вздохнул с облегчением.
– Он – отличный пес, – проговорил уже почти бывший владелец Стэнли, и в его голосе прозвучали с трудом сдерживаемые слезы. Наклонившись, он в последний раз потрепал щенка по голове, потом поблагодарил Маршалла и, пожелав ему удачи, выскользнул за дверь.
Заперев за ним замок, Маршалл повернулся к щенку.
– Ну что ж, Стэнли, надеюсь, в Париже тебе понравится, – сказал он серьезно.
Иметь собаку ему хотелось чуть ли не с детства, но из-за работы он не мог завести даже канарейку. Зато теперь Маршалл мог позволить себе и собаку, и квартиру в Париже, и долгие, долгие каникулы… Нет, решил он, что ни говори, а в его нынешнем положении все же есть свои плюсы. Конечно, то, что он собирался сделать, было чистой воды авантюрой, но сейчас Маршалл предпочитал считать свою поездку в Париж приключением, а к приключениям он был готов всегда.
За пару дней до отъезда Маршалл поехал к Армстронгам, чтобы попрощаться. Стэнли он взял с собой. Щенок очень понравился детям – Амелия сказала, что более симпатичной собачки она никогда не видела. Когда Маршалл уходил, девочка крепко обняла его на прощание. То же сделал и Бред. Что касалось Мелиссы, то она держала на руках спящую малышку, поэтому только улыбнулась ему и кивнула.
– Берегите мою тезку, о’кей? – сказал Маршалл, целуя Мелиссу в щеку.
– Не волнуйтесь, Марш, с ней все будет в порядке, – пообещал Филипп Армстронг. – Вы тоже не пропадайте. Звоните, чтобы мы знали, где вы.
– Обязательно. – Маршалл тоже кивнул и улыбнулся, хотя прощаться с этими людьми ему было грустно. Армстронги подарили ему радость и тепло, причем именно тогда, когда он больше всего в этом нуждался, и Маршалл надеялся, что сумел достойно им отплатить. В Париже его никто не ждал, ни единая живая душа – там они со Стэнли будут предоставлены самим себе. Впрочем, и в Вашингтоне у него тоже не было близких друзей, если не считать президентской семьи и Билла Картера, так что уезжал он почти без сожалений.
Перелет до Парижа прошел лучше, чем рассчитывал Маршалл. Регистрируясь на свой рейс (он путешествовал бизнес-классом), Маршалл с непроницаемым лицом сообщил задерганной служащей за стойкой «Эйр Франс», что Стэнли – собака-помощник.
– Что же она делает? – машинально осведомилась девушка, быстро заполняя положенную форму.
– Откусывает для меня куски мяса, которые я не могу отре́зать сам, – серьезно проговорил Маршалл, кивком головы показывая на свою неподвижную левую руку.
Не слушая его, служащая вписала в бланк «служебная собака» и протянула документ Маршаллу.
– Желаю вам счастливого полета, сэр…
Через полчаса Маршалл сидел в самолетном кресле, а Стэнли лежал на полу у его ног. Сосед у окна удивленно посмотрел на обоих, но ничего не сказал, а через пятнадцать минут Стэнли заснул.
В Париже самолет приземлился в полдень по местному времени, и Маршалл сошел с трапа на французскую землю. Вещей у него было немного – два небольших чемодана. Аэропортовский грузчик помог ему донести их до такси (сам Маршалл вел на поводке Стэнли). Спустя час таксист высадил обоих у дома 22 на Рю Гюго. Консьерж вручил Маршаллу конверт с ключами, и он поднялся на лифте на пятый этаж, где находилась его квартира.
Квартира оказалась в точности такой, как на фотографиях в Интернете. За окнами стоял серый февральский день и шел легкий снег, но в гостиной было очень светло и уютно. Спальня его тоже не разочаровала. Маршалл отнес туда чемоданы, сел на кровать и внезапно осознал, что как раз сегодня исполняется ровно два года, с тех пор как он расстался с Паломой. Он покидал Колумбию с разбитым сердцем, хотя и не мог знать, что больше никогда ее не увидит. В этот день два года назад Палома умерла, и вместе с ней погиб их ребенок. С тех пор много воды утекло, много всего случилось, – и вот Маршалл оказался один в чужом городе, где он никого не знал и никто не знал его. В активе у него было не так уж и много – одна здоровая рука да годовалый щенок бладхаунда, и все равно Маршаллу казалось, что здесь наконец-то начнется его новая жизнь. Правда, сначала ему нужно было окончательно похоронить те призраки прошлого, которые столько времени не давали ему покоя, но сейчас Маршаллу казалось, что он к этому почти готов.
Ариана
Поделиться книгой: