Помоги проекту - поделись книгой:
Ум — это миф
Беседы с У. Г. Кришнамурти
«Моё учение, если именно так вы хотите это называть, не охраняется никаким авторским правом. Вы можете воспроизводить, распространять, истолковывать, искажать его смысл, фальсифицировать, делать с ним что угодно, даже называть себя его автором без моего согласия или чьего бы то ни было разрешения».
«Никакая сила в мире не сможет свернуть человечество с пути тотального уничтожения. Мы, люди, причинили достаточно вреда этой планете. Мёртвые люди принесут больше пользы, чем живые. Миллионы живых существ смогут питаться этими трупами. Даже если нас всех уничтожит ядерный холокост и в этой катастрофе выживут только тараканы, может быть, у них произойдёт какая-нибудь мутация и жизнь на планете продолжится. В любом случае нас уже не будет.
То, что вы называете миром, — это не что иное, как подготовка к новой войне. Есть ли гармония в вас самих? Вы всё время находитесь в конфликте. Вы всё время выгадываете, на чью бы сторону встать. Вы обретёте покой только тогда, когда умрёте».
Предисловие
В своём предыдущем сборнике бесед «Загадка просветления»[1] Юджи Кришнамурти нанёс удар по устоявшимся духовным и религиозным представлениям. В этой новой книге он ещё решительнее расправляется с традиционными ценностями и мировоззрением, подвергая атаке цитадели наших самых заветных верований и устремлений. У Юджи было всё — красота, богатство, воспитание, слава, карьера, — но он отдал всё это за то, чтобы найти ответ на мучивший его вопрос: существует ли на самом деле свобода или просветление за всеми этими абстракциями, которыми нас забросали религии? Он так и не получил ответа.
На такие вопросы ответов нет.
Юджи: «Если у вас есть вопросы, сведите их к одному — вашему вопросу, и тогда этот вопрос сдетонирует, взорвётся и исчезнет. Останется только безотказно функционирующий биологический организм, свободный от помех и искажений думающего устройства, стремящегося к разделению».
Его бесстрашная решимость отбросить все накопленные знания и мудрость прошлого поистине изумляет. Он бесцеремонно сносит лживую надстройку, прогнившую в самой своей сердцевине, и ничего не оставляет взамен. Юджи, получая огромное удовольствие от акта тотального уничтожения, не даёт своим слушателям ничего, вместо этого забирая у них всё, что они с таким трудом и так бездумно накопили. Если, для того чтобы пришло что-то новое, всё старое должно быть разрушено, то Юджи, без сомнения, — вестник нового человечества.
В обществе, которое является, как отметил Олдос Хаксли, организованным отсутствием любви, нет места для свободного человека, такого, как Юджи Кришнамурти. Он не вписывается ни в одну известную социальную структуру, духовную или светскую. Такой человек, как Юджи, не может не угрожать обществу, которое использует своих членов как средство для поддержания своего существования, — неистовый разрушитель, которому нечего защищать, которому наплевать на благоприличие; у него нет последователей, которых нужно удовлетворять, и он говорит самую сокрушительную правду, невзирая на последствия.
Юджи — «конченый» человек. Он ничего не ищет, и у него нет судьбы. Его жизнь состоит из серии несвязанных между собой событий. В его жизни нет центра, нет того, кто бы «жил» эту жизнь, «духа в машине». Остался только спокойно и бесперебойно функционирующий, исключительно разумный и чутко реагирующий биологический механизм, ничего более. Бесполезно искать признаки «я», души или эго; есть только функционирование сложного организма. Не удивительно, что такой «конченый» человек отвергает банальные и пыльные прописные истины науки, религии, политики и философии и проникает в самую суть вещей, излагая свои мысли просто, бесстрашно и убедительно каждому, кто желает его слушать.
Уппалури Гопала Кришнамурти родился утром 9 июля 1918 г. в среднеобеспеченной семье брахманов в деревне Масулипатам, Южная Индия. Насколько нам известно, его рождение не сопровождалось никакими особенными событиями, небесными или прочими знамениями. Его мать умерла от послеродового сепсиса через семь дней после рождения своего первого и единственного ребёнка. Умирая, она попросила своего отца особенно заботиться о ребёнке. При этом она сказала, что её сына ожидает особенная, значительная судьба. Отец очень серьёзно воспринял это предсказание и просьбу дочери и поклялся обеспечить мальчику всё, что только может иметь богатый «принц»-брахман. Отец мальчика вскоре женился, оставив Юджи на попечение бабушки и дедушки со стороны матери.
Дедушка, пламенный теософ, был знаком с Дж. Кришнамурти, Анни Безант, полковником Олкоттом и другими лидерами Теософского общества. Юджи встречался с ними всеми в юности; годы его становления по большей части были связаны с Адьяром, всемирной штаб-квартирой Теософского общества в г. Ченнай, Индия. Юджи так отзывается о том времени: «Дом моего деда был всегда открыт для странствующих монахов, учёных, изучающих религию, пандитов, всевозможных гуру, махатм и свами. Там велись нескончаемые философские дискуссии, сравнивались религии, обсуждались оккультизм и метафизика. Все стены в доме были завешаны портретами знаменитых индуистских и теософских лидеров, особенно Дж. Кришнамурти».
Одним словом, детство Юджи прошло в религиозной атмосфере, среди философских дискурсов и под влиянием различных духовных деятелей. Всё это очень интересовало мальчика. Он даже умолял одного странствующего гуру, который прибыл с огромной свитой из верблюдов, учеников и слуг, взять его с собой, чтобы он мог стать последователем его духовного учения. Дедушка брал маленького Юджи с собой в поездки по всей Индии, они посещали святые места и святых людей, ашрамы, ритриты и учебные центры. Позже Юджи провёл семь лет в Гималаях, изучая классическую йогу со знаменитым мастером Свами Шиванандой. Именно тогда, в свои ранние годы, Юджи начал чувствовать, что «что-то здесь не так», и это касалось всей религиозной традиции, в которую он был погружён почти с самого рождения. Однажды он напугал своего учителя йоги, властного, строгого и самоуверенного, когда обнаружил его тайком поедающим острые соленья, запрещённые для йогов. Юджи, будучи ещё ребёнком, спросил себя: «Как этот человек может обманывать себя и других, притворяясь одним, а делая другое?» Он бросил йогу, сохранив здоровый скептицизм в отношении всего, что касается духовности, до зрелого возраста.
Всё больше и больше он хотел «делать всё по-своему», ставя под сомнение чужие авторитеты. Порвав с традициями своего брахманского воспитания, он сорвал с себя священный шнур, символ религиозного наследия. Он стал молодым циником, отрицающим религиозные условности своей культуры и подвергающим всё сомнению. Он выказывал всё меньше и меньше уважения религиозным институтам и обычаям, которым придавали столько значения в его семье и окружавшем его обществе.
Он научился трезво смотреть на вещи, и стал остро ощущать то, что позже описал как «лицемерие духовного бизнеса». В связи с этим бабушка говорила о нём, что у него «сердце мясника».
Всё это дало ему достаточно времени, чтобы выработать огромную смелость и проницательность, необходимую для того, чтобы отбросить всё психологическое и генетическое содержание своего прошлого.
К двадцати одному году Юджи стал квазиатеистом, изучая светскую западную философию и психологию в Мадрасском университете. В этот момент жизни один приятель посоветовал ему посетить знаменитого «Мудреца Аруначалы» Бхагавана Шри Раману Махарши в его ашраме в Тируваннамалае, расположенном к югу от Ченная. В 1939 г. Юджи всё же поехал к нему, но без особого желания. К тому моменту он был убеждён, что все святые — шарлатаны и занимаются надувательством. Но, к его удивлению, Рамана Махарши оказался другим. Бхагаван, безмятежный, с сияющими глазами, воплощение мудрости и целостности, не мог не произвести сильного впечатления на молодого Юджи Он редко отвечал тем, кто обращался к нему с вопросами. Юджи обратился к Бхагавану с волнением и тревогой, задав Учителю три вопроса:
«Есть ли просветление?»
«Да, есть», — ответил Учитель.
«Есть ли уровни у просветления?»
Бхагаван ответил: «Нет, никаких уровней не может быть, оно одно. Либо ты там, либо нет».
В конце концов Юджи спросил: «Можете ли вы дать мне то, что называется просветлением?»
Глядя серьёзному юноше прямо в глаза, он ответил: «Да, я могу дать тебе его, но можешь ли ты его взять?»
С этого момента Юджи Кришнамурти преследовали эти слова, и он беспрестанно спрашивал себя: «Что же это такое, чего я не могу взять?» Он решил, не раздумывая, — что бы ни имел в виду Махарши, он «сможет это взять». Позже он признался, что эта встреча изменила направление его жизни и «вернула его на правильный путь». Он больше не встречался с Бхагаваном. Рамана Махарши неожиданно умер в 1951 г. от рака. Его считают одним из величайших мудрецов Индии всех времён.
К двадцати пяти годам проблемой для Юджи стал секс. Несмотря на то, что он периодически давал себе клятвы воздерживаться от секса, не думать о браке и вести жизнь монаха, в конечном итоге он пришёл к выводу, что секс — это естественная потребность и подавлять её неразумно. В конце концов, общество выработало законные способы удовлетворения этого желания. Он выбрал себе в жёны одну из трёх девушек, которых подобрала ему бабушка в качестве потенциальных невест. Позже он признался: «Я проснулся утром после первой брачной ночи и понял, что, без всяких сомнений, я совершил самую большую ошибку в своей жизни». Он прожил в браке семнадцать лет и стал отцом четырёх детей.
С самого начала он не хотел оставаться в браке, но, так или иначе, дети продолжали рождаться, и семейная жизнь шла своим чередом. Его старший сын, Васант, заболел полиомиелитом, и Юджи решил переехать с семьёй в США, чтобы мальчик мог получать самое лучшее лечение. Он потратил на это почти всё состояние, унаследованное от деда. Он надеялся дать жене высшее образование, найти ей работу и обеспечить ей финансовую независимость, чтобы он сам мог наконец уйти из семьи. Так он и сделал, найдя ей работу в WBE.
К тому времени деньги, полученные в наследство от деда, кончились; ему надоело быть оратором (сначала Теософского общества, затем в качестве независимого); его брак завершился, и он утратил интерес к тому, чтобы стремиться стать кем-то в этом мире. К сорока годам с небольшим он был один, без денег, забытый почти всеми своими друзьями и приятелями. И он начал скитаться — сначала поехал в Нью-Йорк, затем в Лондон, где вынужден был проводить все дни в Лондонской библиотеке, прячась от зимнего холода, и зарабатывать крохи кулинарными уроками по индийской кухне. Затем он поехал в Париж, где продолжал бесцельно скитаться. Позже Юджи так вспоминал об этом периоде своей жизни:
«Я был словно лист, гонимый капризным ветром, — без прошлого, без будущего, без семьи, без работы, без какой бы то ни было духовной самореализации. Я медленно утрачивал волю к тому, чтобы делать хоть что-нибудь. Я не отвергал мир и не отрекался от него — он просто уплывал от меня, и я не мог и не хотел за него цепляться».
Одинокий, не имея ни гроша за душой, он приехал в Женеву — там у него на старом счёте ещё что-то оставалось. Этого хватило на несколько дней. Вскоре эти небольшие деньги тоже закончились, и он не мог больше платить за проживание. Ему некуда было больше идти. Он решил обратиться в индийское консульство в Женеве и попросить, чтобы его выслали в Индию. «У меня больше не было денег, не было друзей, не было воли к чему бы то ни было. Я думал, что, по крайней мере, они не могут отказать мне в возвращении в Индию — ведь, в конце концов, я гражданин Индии. Я могу сидеть где-нибудь под баньяном, и может быть, кто-нибудь будет меня подкармливать». Итак, в возрасте сорока пяти лет, неудачник в глазах всего мира, одинокий и без гроша за душой, он пошёл в консульство и попросил о том, чтобы его вернули на родину. У него не было выбора. И этот эпизод стал поворотным моментом в его судьбе.
Юджи вошёл в индийское консульство в Женеве и начал рассказывать консулу свою печальную историю. Чем дальше он рассказывал, тем больше консул изумлялся. Вскоре всё консульство притихло и зачарованно внимало его рассказу. Валентина де Кервен, секретарь и переводчик, тоже внимательно слушала. Ей было уже больше шестидесяти лет, она многое повидала на своём веку и почувствовала жалость к этому странному и притягательному человеку. Никто в консульстве не знал, что с ним делать, и Валентина решила приютить его у себя дома на несколько дней, пока консул что-нибудь не придумает.
Валентина, сама испытавшая в своей жизни много невзгод, прониклась сочувствием к нищему страннику и вскоре предложила ему дом в Европе. У неё было небольшое наследство и пенсия, и этого хватало на двоих. Юджи не хотел возвращаться в Индию, где его ждало жалкое будущее, не хотел встречаться со своей семьёй и знакомыми. Он с благодарностью принял предложение. Следующие четыре года (1963–1967) были безмятежным временем. Валентина бросила свою работу в консульстве и жила с Юджи, перемещаясь вместе с более подходящей погодой в Италию, Южную Францию, Париж и Швейцарию. Позже они стали зимовать в Южной Индии, где всё было относительно дёшево, а климат более мягким. Все эти годы Юджи, как он рассказал позже, ничего не делал. «Я спал, читал журнал «Тайм», ел и гулял, с Валентиной или один. Больше ничего не делал». Его поиск практически подошёл к концу. Он никогда не говорил Валентине о сверхъестественных способностях, религиозном прошлом и духовных исканиях, которые так много значили в его жизни. Они просто и мирно жили, переезжая с места на место.
Они стали проводить лето в переделанной мансарде четырёхсотлетнего дома-шале в очаровательной швейцарской деревушке Саанен. Дж. Кришнамурти почему-то решил провести серию бесед и собраний в большом шатре, возведённом на окраине той же деревни. В маленькую деревеньку начали съезжаться духовные искатели, йоги, философы и интеллектуалы, как с Востока, так и с Запада, — все они ехали, чтобы послушать беседы Кришнамурти, провести или посетить занятия по йоге и поговорить на духовные и философские темы. Юджи и Валентина старались держаться подальше от всего этого, не желая участвовать в этом событии, которое становилось всё более и более масштабным и начинало напоминать балаган.
В такой обстановке Юджи встретил свой сорок девятый день рождения. Задолго до этого Каумара Нади, известный и почитаемый астрологический «документ» в Ченнае, предсказал Юджи, что в это время с ним должно произойти что-то радикальное и совершенно неожиданное.
Когда Юджи было 35 лет, у него начались сильные головные боли, которые периодически повторялись, и, не зная, что делать, он начал принимать большие количества кофе и аспирина, чтобы справиться с мучительной болью. В то же время в его организме неожиданно начался процесс омоложения. К сорока девяти годам он выглядел как семнадцати- или восемнадцатилетний юноша. В промежутках между приступами головной боли он испытывал необыкновенные ощущения. Как он позже описал их, он «чувствовал себя безголовым, как будто голова куда-то пропала». Одновременно с этими странными явлениями у него начали проявляться так называемые сверхъестественные способности, или, как он сам их называет, естественные человеческие способности и инстинкты. Бывало так, что человек входил в комнату, и Юджи, никогда раньше его не встречавший, видел всё его прошлое и всю его жизнь, словно читая живую автобиографию. Он мог взглянуть на ладонь человека и тут же увидеть его судьбу. Все сверхъестественные способности начали постепенно проявляться у него после тридцати пяти лет. «Я никогда не пользовался этими способностями в каких бы то ни было целях, они просто были. Я знал, что они не имеют большого значения, и просто не обращал на них внимания».
С ним что-то происходило, и Юджи, опасаясь, что Валентина может счесть его сумасшедшим, ни слова не говорил ей об этих необычных изменениях (как, впрочем, и другим людям, по той же самой причине). Когда ему вот-вот должно было исполниться сорок девять лет, у него появилось то, что он позже назвал «панорамным зрением», при котором поле зрения разворачивается перед глазами почти на 360 градусов, а смотрящий, или наблюдатель, полностью исчезает, и окружающие предметы «проходят» прямо сквозь голову и тело. Весь организм, тогда ещё не до конца известный Юджи, явно готовился к какой-то необычайно масштабной катастрофе или трансформации. Юджи ничего не предпринимал.
Утром 9 июля 1967 г. (в этот день ему исполнилось сорок девять лет) Юджи с приятелями пошёл послушать беседу Дж. Кришнамурти, которая проходила в большом шатре на окраине Саанена, деревни, в которой Юджи подписал контракт с издательством на издание его автобиографии. Работая над книгой, Юджи дошёл до описания своих отношений с Дж. Кришнамурти. Он почти уже не помнил, что он думал когда-то о пожилом почтённом «Учителе Мира», как его называли в Теософском обществе. Он уже много лет не общался с Дж. Кришнамурти и у него не было никакого определённого отношения к нему, поэтому он решил послушать утреннюю беседу, чтобы, по его словам, «освежить память». Во время беседы, слушая, как Дж. Кришнамурти описывает свободного человека, Юджи внезапно осознал, что речь идёт о нём самом.
«Какого чёрта я тут сижу и слушаю, как кто-то описывает меня и мои действия?»
Свобода в сознании перестала тогда быть чем-то «где-то там» или «извне», а просто стала тем (процессом), как он уже физиологически функционировал в тот самый момент. Это так сильно потрясло Юджи, что он, ошеломлённый, вышел из шатра и побрёл к своему дому, который находился на другой стороне долины. Подойдя к дому, он присел отдохнуть на скамейку, с которой открывался красивый вид на реки и горы долины Саанен. Сидя в одиночестве на скамейке и глядя на зелёную долину и скалистые вершины Оберланда, он подумал:
«Я всю жизнь искал ответ на вопрос: «Существует ли просветление?», но никогда не подвергал сомнению сам поиск, потому что считал само собой разумеющимся, что цель — просветление — существует. Я должен был его искать, и сам этот поиск душил меня и не давал мне прийти в моё естественное состояние. Нет ни психического, ни духовного просветления, потому что нет ни духа, ни психики. Всю свою жизнь я был дураком, ища то, чего не существует. Теперь мой поиск закончен».
В этот момент все вопросы исчезли, и Юджи навсегда перестал действовать посредством разделяющей мыслительной структуры. Толика энергии проникла в его мозг по одному из чувственных каналов и осталась там без вмешательства ума. Толика энергии, свободно вибрирующая, без интерпретации, без цензуры, не схваченная разделяющей, вытесняющей мыслительной структурой, — опасная вещь. Это сама суть внутренней анархии. Эта энергия, незатронутая мыслью (а мысль есть время), не может уйти, ей не вырваться из безмолвия. Образуется огромное молекулярное давление, которое может быть сброшено только взрывом. Этот взрыв разрушил в Юджи всю мыслительную структуру, а вместе с ней и представление о независимом «я» и противостоящем ему обществе. Он словно дошёл до конца коридора, который состоял из противоположностей; и причины, и следствия полностью исчезли. Катастрофа дошла до уровня клеток и хромосом. Она была не психологической, а физиологической по своей природе.
Юджи, потрясённый и растерянный, посмотрел на своё тело. Но в этот раз он смотрел на него без культурной обусловленности, которая идентифицировала его с описаниями: «мужчина», «индиец», «брахман», «духовный искатель», «путешественник», «оратор», «цивилизованный гражданин», «добродетельный человек» и т. д. Вместо всего этого он видел теплокровное млекопитающее, спокойное, безобидное — одетую обезьяну. Он был как грифельная доска, с которой стёрли всё написанное ранее; культурная обусловленность и «я» в мгновение ока бесследно исчезли. Осталась простая, вежливая и хорошо воспитанная обезьяна, осознающая, разумная и свободная от любых притязаний и эгоцентризма. Не имея ни малейшего представления о том, что произошло, Юджи прошёл несколько шагов до своего дома и лёг на кровать.
В течение последующих часов он ощущал спазмы в разных частях тела, по большей части в мозге, нервных сплетениях и некоторых железах. Эти спазмы иногда ослабевали. В теле, которое больше не душили накопленные знания прошлого (разделяющая мыслительная структура), начала происходить полномасштабная мутация. Большие вздутия стали появляться в разных частях тела, включая области гипофиза, шишковидной и вилочковой желёз, центра лба и передней части гортани. Глаза перестали моргать, и слёзные протоки, до того бездействовавшие, начали функционировать, по-новому увлажняя глаза. Начались различные проявления кундалини, хотя Юджи описывал их в исключительно физиологических терминах. Ежедневно происходило нечто вроде воспламенения или «ионизации» клеток, из-за чего температура тела поднималась до невероятных значений, а на теле выступал отчётливо видимый пепел. Подобно тому как выходит из строя компьютер, Юджи несколько раз в день «выходил из строя», переживал процесс умирания, когда сердцебиение почти прекращалось, температура тела падала до минимально необходимой для поддержания жизни, всё тело становилось одеревенелым и начиналась агония. И в момент, когда тело должно было впасть в состояние полной клинической смерти, оно каким-то образом «запускалось» вновь, пульс учащался, температура поднималась до нормальной, и тело начинало делать медленные потягивания, похожие на движения новорождённого. Через несколько минут Юджи возвращался в нормальное состояние.
Юджи называл свою необыкновенную мутацию «катастрофой». Для тела было страшным шоком, когда разрушилось и полностью исчезло подавляющее его устройство — разделяющая психическая структура. Больше не было того, кто тщательно проверял, сравнивал и сортировал все чувственные данные и использовал это тело для обеспечения своего собственного непрерывного существования. События стали несвязанными между собой и не имели отношения друг к другу. Чувства, освобождённые от «налёта мысли», стали жить своей жизнью, а всё полезное, что было в мыслях и воспитании, отошло на задний план, чтобы в нужный момент проявиться в сознании, не обременённом никакими сентиментальными или эмоциональными переживаниями, но лишь тогда, когда это необходимо для слаженного функционирования физического организма. Изменилась анатомия рук — теперь ладони были обращены назад, а не вдоль туловища. Тело стало телом гермафродита, являя собой идеальный союз мужского и женского начал. Такое тело обладает сексуальностью, которую мы даже представить себе не можем. Его правая сторона реагирует на женщин, а левая — по большей части на мужчин. Естественный поток энергии через такое тело, который больше не перехватывается, не блокируется и не рассеивается мыслью, течёт по позвоночнику через мозг и выходит из макушки. Его биологическая чувствительность (а другой чувствительности и нет) была настолько остра, что движения небесных тел, а в особенности Луны, имели на него заметное и сильное влияние. Как говорил Юджи, «быть любящим не означает потребность демонстративно и навязчиво касаться других, но, скорее, что тебя касается всё».
Эти необыкновенные физиологические перемены продолжались несколько лет. Юджи был настолько ошеломлён тем, что с ним происходило, что не разговаривал целый год после «катастрофы». Мутация была настолько глубокой, что ему пришлось практически заново учиться думать и разговаривать.
Примерно через год к нему вернулись все коммуникативные способности, но он всё ещё молчал. «Что можно сказать после такого?» — спрашивал он себя. Однажды ответ пришёл к нему, как озарение: «Я буду рассказывать об этом, буду говорить, как есть». И с того момента он проводил беседы, если не считать перерыва на год в конце 1970-х. Вот как Юджи рассказывал об этом: «Я не знал, что со мной происходит. У меня не было никакой точки соотнесения. Я каким — то образом умер и снова вернулся к жизни, и слава Богу. Это произошло помимо моей воли и вопреки моему религиозному прошлому, и это чудо. Меня нельзя использовать как образец для подражания».
То, что Юджи описывает, — его естественное состояние, и этим он не предлагает новый образ жизни, потому что на самом деле «другой образ жизни» для нас означает добывание того, что мы хотим, другим способом. Здесь, где находится Юджи, нет никаких желаний, помимо простой потребности в выживании и продолжении рода. Здесь нет желания получать что-то от других людей, разве что когда это диктуют базовые потребности организма. Все психологические и духовные нужды безосновательны. Вот обезоруживающее послание Юджи: «Если вы хотите с его помощью добиться психологического удовлетворения или приобрести какую-то духовную ценность, значит, вы не поняли сути».
По этой причине Юджи не основывал никаких школ, ашрамов и центров медитации. У него не было учения, которое он мог бы защищать или распространять, не было последователей, он не проводил публичных лекций, не выступал с трибуны, не писал священных текстов, не давал никаких практик или садхан и не предлагал никаких решений накопившихся человеческих проблем. Он был простым гражданином, жившим в доме у дороги; проводил неформальные беседы со всеми, кто приходил к нему, независимо от причин, по которым они приходили. Он никого не зазывал к себе и никого не гнал прочь. Его жизнь и учение «начертаны на воде», и любые попытки сохранить, облагородить или превратить то, что он говорит, в установление, — это отрицание всего того, что он так бесстрашно утверждал, и, следовательно, абсурдно.
«Мне нечего сказать человечеству, — говорит Юджи, — но насчёт одного я твёрдо уверен: я не могу помочь вам решить вашу основную дилемму или спасти вас от самообмана, а если я не могу вам помочь, то и никто не может».
Этот сборник бесед познакомит читателей с необычным человеком, человеком настолько неиспорченным, что он отказался от высокой роли освободителя или мирового учителя, указав вместо этого с безжалостной прямотой и непреклонной решимостью на единственного настоящего спасителя человечества — на эту парадоксальную свободу, которая одновременно является безропотной самостоятельностью и бесстрашным самоотречением.
Эта уверенность сметает всё
Юджи: Я никогда не мог сидеть на сцене и говорить. Это слишком искусственно. Вести дискуссии по гипотетическим или абстрактным вопросам — пустая трата времени. Сердитый человек не может просто сидеть и спокойно рассуждать о гневе — он слишком сердит для этого. Так что не говорите мне, что у вас кризис, что вы сердитесь. Зачем говорить о гневе? Вы живёте и умираете, не переставая надеяться, что однажды вы вдруг перестанете сердиться. Вас отягощает эта надежда, и, когда вы теряете надежду в этой жизни, вы выдумываете будущую жизнь. Никаких будущих жизней не будет.
Ю.: Что я, по-вашему, должен делать? Вы приходите, я говорю. Вы хотите, чтобы я вас тоже критиковал? Это бесполезно, потому что вас ничто не проймёт. Вы окружили себя непроницаемой бронёй и ничего не чувствуете.
Вы неспособны осознать своё положение, вы реагируете менталом — своими идеями и измышлениями. Ваша реакция — это мысль. Боль, которую вы чувствуете там, чётко отражается здесь, без всякой необходимости переживать боль. Здесь нет никаких переживаний. Их нет вообще. В этом естественном состоянии ты ощущаешь чужую боль независимо от того, знаешь ты этого человека или нет. Недавно мой старший сын умирал от рака в больнице неподалёку. Я часто навещал его. Знакомые говорили, что я всё время испытывал сильную боль, пока он не умер. Я не могу ничего с этим сделать. Эта боль — ещё одно проявление жизни. Они хотели, чтобы я попытался как-то вылечить его от рака. Если я буду трогать эту опухоль, она будет только расти, потому что я буду прибавлять ей жизни. Рак — это размножение клеток, ещё одно проявление жизни. Что бы я ни делал, опухоль будет только становиться сильнее.
Ю.: Страдание — это переживание, а здесь нет переживаний. Жизнь устроена не так, что она отдельно, а вы отдельно. Жизнь — это единое движение, и всё, что я могу о ней сказать, может только запутать, дезориентировать вас. Вы не есть «кто-то» или «что-то», вы не какой-то отдельный предмет, окружённый другими предметами. Единое движение — не нечто, что ты можешь пережить.
Ю.: То, что я говорю, вступает в противоречие с вашей логикой. Вы используете логику, чтобы поддерживать эту разделяющую структуру, вот и всё. Ваши вопросы — это опять мысли, они являются реакциями. Все мысли — это реакции. Вы отчаянно защищаете эту броню, этот щит из мыслей, и боитесь, что движение жизни вдребезги разобьёт ваши границы. Жизнь подобна реке в половодье, затопляющей берега, стремящейся вырваться из своих пределов. Ваша мыслительная структура и физиология ограниченны, но сама жизнь не ограничена ничем. Поэтому свобода причиняет боль телу; мощнейший выброс энергии, который происходит при этом, причиняет боль телу, взрывая каждую клетку. Вы даже представить себе не можете, что это такое. Поэтому мои слова могут только дезориентировать вас, независимо от того, как я это скажу.
Ю.: Для вас (и для них тоже) это всего лишь слова, и ваша вера в единое движение жизни ни на чём не основана, в ней нет уверенности. Вы сейчас ловко привели в качестве довода слова ваших гуру и священников. Ваша вера — результат слепого приятия того, что вам говорят авторитетные для вас люди, всяких истин из вторых рук. Вы не отделяете себя от своих верований. Когда вашим драгоценным верованиям и иллюзиям приходит конец, вам тоже приходит конец. Я всего лишь отвечаю на ваше страдание, которое вы выражаете своими вопросами, логическими аргументами и другими измышлениями.
Ю.: Вовсе нет. Здесь нет никого, кто мог бы говорить, давать советы, ощущать боль и вообще переживать что-либо. Как мяч, который кидают в стену, — он просто отлетает от стены, и всё. То, что я говорю, — непосредственный результат того, что вы спрашиваете. У меня нет ничего своего, никакой явной или скрытой программы. Мне нечего продавать, нечего доказывать, у меня нет никаких личных целей.
Ю.: Тело как раз бессмертно. Оно просто меняет форму после клинической смерти, оставаясь в круговороте жизни в изменённом виде. Тело не интересуется никакой «жизнью после жизни», никаким постоянством. Оно стремится выжить и размножиться прямо сейчас. Воображаемое «посмертие», созданное мыслью из страха, на самом деле является желанием повторения, переживания одного и того же, только в видоизменённой форме. Это желание повторения одного и того же, по сути, есть желание постоянства. Такое постоянство чуждо телу. Мысль желает постоянства, но это желание мысли зажимает тело и искажает восприятие. Мысль видит себя не только гарантом продолжения своей собственной непрерывности, но также гарантом непрерывности существования тела. Обе эти непрерывности абсолютно ложны.
Ю.: Если это происходит не по вашей воле, то вы не можете ничего с этим сделать. Вы не сможете остановить этот процесс или как-то повлиять на него. Вам ничего не останется, кроме как пройти через это. Если подвергать сомнению реальность, ничего хорошего не выйдет. Лучше подвергайте сомнению свои цели, свои верования, то, что для вас несомненно. Именно от этого вы должны освободиться, а не от реальности. Бессмысленные вопросы, которые вы задаёте, исчезнут сами собой, как только ваши цели будут отброшены. Эти две вещи взаимозависимы. Одно не существует без другого.
Ю.: Если вы умерли, вы умерли. Всё.
Так зачем же вам мои уверения? Боюсь, что незачем. Вы будете продолжать делать то, что вы делаете, и вам никогда не придёт в голову, что всё это бессмысленно. Когда вашими действиями перестанет руководить надежда и желание непрерывности существования, всё остальное, что вы делаете, тоже прекратится. Вы будете плыть по течению. Но всё равно останется надежда: «Должен же быть хоть какой-то выход! Может, я делаю что-то не так?» Другими словами, мы должны принять, что абсурдно полагаться на что-либо. Мы должны непосредственно встретиться со своей беспомощностью.
Ю.: Ваши проблемы продолжаются из-за того, что вы наизобретали ложных решений. Если нет ответов, то не может быть и вопросов. Они взаимозависимы — ваши проблемы и решения всегда идут рука об руку. И, поскольку вы хотите воспользоваться какими-то ответами, чтобы положить конец своим проблемам, эти проблемы продолжаются. Все эти решения, которые предлагают вам всевозможные святые, психологи и политики, — никакие не решения. Это очевидно. Если бы существовали настоящие ответы, проблем бы не было. Они могут только вдохновлять вас на ещё большие потуги, чтобы вы ещё больше медитировали, культивировали смирение, стояли на голове и всё такое прочее. Это всё, что они могут. Учитель, гуру или лидер, который предлагает решения, тоже фальшивка, вместе со своими так называемыми ответами. Он не выполняет честную работу, а торгует всякой дешёвкой на рынке. Если вы отбросите свои надежды, страхи и наивность и посмотрите на этих людей глазами бизнесмена, вы увидите, что у них нет ничего стоящего, да и не будет никогда. Но вы всё равно продолжаете покупать эти фальшивки, потому что вам их предлагают «знающие люди».
Ю.: Все их философии не могут сравниться с врождённой мудростью тела. Всё то, что они называют ментальной деятельностью, духовной деятельностью, эмоциональной деятельностью и чувствами, — это на самом деле единый процесс. Организм очень умён, и для того, чтобы жить и размножаться, ему не нужна никакая наука или теология. Если убрать все представления о жизни, смерти и свободе, тело останется нетронутым, оно будет по-прежнему гармонично функционировать. Ему не нужна ни моя, ни ваша помощь. Вам не надо делать вообще ничего. Вы больше никогда не будете задавать свои глупые, идиотские вопросы о смерти, бессмертии и загробной жизни. Тело бессмертно.
Ю.: Если вы покончите жизнь самоубийством, вы этим ничего не измените. Сразу же после самоубийства ваше тело начнёт разлагаться, возвращаясь к другим, иначе организованным формам жизни. Когда вы умрёте, вы ничему не положите конец, а только послужите продолжению жизни. Жизнь не имеет ни начала, ни конца. Мёртвое тело под землёй идёт на корм муравьям, разлагающиеся трупы обогащают почву, которая в свою очередь питает другие формы жизни. Вы не можете положить конец своей жизни, это невозможно.
Тело смертно, и оно не задаёт глупых вопросов типа: «Есть ли бессмертие?» Оно знает, что его жизнь в данной форме закончится, чтобы продолжиться в других. Вопросы о загробной жизни всегда задаются из страха.
Люди, которые руководят вашей «духовной жизнью», не могут быть честными в этих вопросах, потому что они зарабатывают на страхе, болтовне о будущей жизни и «таинстве» смерти. А что касается вас самих, вас на самом деле не интересует будущее человечества, вас интересует только своя собственная судьбишка. Вы просто исполняете ритуал, часами рассуждая о человечестве, сострадании и всём таком прочем. А на самом деле вы интересуетесь собой, иначе у вас не было бы этого детского интереса к будущим жизням и неминуемой смерти.
Ю.: Вы все невротики. Вы говорите о недопустимости абортов, бесконечно что-то бубните о том, как драгоценна жизнь, а затем бомбите города и убиваете людей. Это же абсурд! Вы так обеспокоены убийствами нерождённых детей и в то же время убиваете тысячи и тысячи людей при помощи бомб, голода, нищеты и терроризма. Ваша «забота» о жизни — просто повод для создания очередной политической проблемы. Это бесполезный разговор. Мне он неинтересен.
Ю.: Вы и в самом деле этого хотите? Вас действительно интересует будущее человечества? Все ваши выражения гнева, добродетели и заботы ничего для меня не значат. Это всего лишь ритуал. Вы сидите и болтаете, вот и всё. Вы не испытываете гнева. Если бы вы сейчас испытывали гнев, вы бы не задали этот вопрос, даже самому себе. Вы сидите и всё время болтаете о гневе. Тот, кто испытывает гнев, не стал бы о нём болтать. Тело уже среагировало на этот гнев, поглотив его. Гнев исчез, сгорел на месте. Вы ничего не делаете, тело просто поглощает его. Вот и всё. Если вам тяжело это слышать, если это повергает вас в депрессию, никогда не ходите к святым людям. Принимайте таблетки, делайте что угодно, но только не ждите, что духовный бизнес вам поможет. Это пустая трата времени.
Ю.: Пока вы думаете, что вам есть от чего отказываться, вы заблуждаетесь. Не думать о деньгах и о насущных потребностях — это ненормально. Это извращение — отказывать себе в необходимом. Вы думаете, что, наложив на себя вериги, вы увеличите своё осознание и сможете с его помощью стать счастливым. Не будет этого. Вы обретёте покой, когда отбросите все свои представления об осознании и начнёте функционировать, как компьютер. Вы должны быть машиной, автоматически функционирующей в этом мире, не сомневающейся в своих действиях ни до, ни после, ни в процессе их совершения.
Ю.: Все нравственные, духовные, моральные ценности — ложь. Психологи в поисках разумного выхода дошли до последней черты, они обращаются за ответами даже к духовным людям. Они заблудились, но всё же на свои вопросы должны ответить они сами, а не закосневшие, бесполезные обычаи духовного бизнеса.
Ю.: Так называемые мессии принесли в этот мир только страдания. Если бы перед вами оказался современный мессия, он бы ничем не смог вам помочь. А если уж он не может помочь, то и никто не может.
Ю.: Истина — это движение. Её нельзя поймать, удержать, выразить или использовать в своих целях. Как только вы её ухватили, она перестала быть истиной. То, что является истиной для меня, я никогда, ни при каких условиях не смогу передать вам. То, что здесь является несомненным, невозможно передать другому. Поэтому весь этот гуру-бизнес — полнейшая чепуха. Так было всегда, не только сейчас. Ваше самоотречение только обогащает попов. Вы отказываете себе в самом насущном, в то время как какой-нибудь священник ездит на Роллс-Ройсе, ест, как король, и ему оказывают королевские почести. Он, как и все прочие в духовном бизнесе, наживается на глупости и доверчивости других. И политики точно так же наживаются на легковерии людей. Повсюду одно и то же.
Ю.: Нет. Покончить со всеми гуру, храмами и священными писаниями, чтобы обрести свободу, — это смешно. Вы ищете ответы лишь для того, чтобы решить свои проблемы, чтобы избежать страданий. Но жизнь — это не что иное, как страдание. Рождение — это страдание. Всё, что рождается, страдает. Бесполезно спрашивать, почему всё так. Просто так есть. Вы думаете, что, отвергнув авторитеты и гуру, вы пройдёте какое-то священное испытание; испытание страданием вам не поможет. Это исключено.
Ю.: У вашей проблемы есть решение — смерть. Свобода, которой вы хотите, приходит только в момент смерти. Все в конце концов достигают мокши, потому что мокша всегда знаменует собой смерть, и вы умираете.
Ю.: Да. Когда вы умираете, ваше тело распростёрто, оно перестаёт функционировать, и ему приходит конец. Но в этом случае тело как бы обновилось. Сейчас это происходит каждый день как нечто само собой разумеющееся, но на то, чтобы этот процесс стабилизировался, ушли годы. Для меня жизнь и смерть — это не две отдельные вещи, это одно. Я должен предупредить вас, что, если с вами на самом деле произойдёт то, на что вы нацелились — мокша, — вы умрёте. Произойдёт физическая смерть, потому что в этом состоянии должна произойти физическая смерть. Это всё равно что развлекаться задержками дыхания. Может, вам это нравится, но, если вы задержите дыхание надолго, вы задохнётесь.
Ю.: Описывать это состояние как медитативное и осознанное — романтический бред. Осознание! Каких только ухищрений не придумают, только чтобы обманывать себя и других! Невозможно осознавать каждый свой шаг — вы начнёте слишком много думать о себе и станете неуклюжими. Когда-то я знал одного портового лоцмана. Он до этого читал о «пассивной осознанности» и пытался её практиковать. Он, впервые за всю свою жизнь, чуть не вызвал крушение судна, которое вёл. Ходьба происходит автоматически, и если вы будете пытаться осознавать каждый шаг, вы свихнётесь. Так что не надо изобретать медитативную ходьбу. Всё и так достаточно плохо. Медитативное состояние ещё хуже.
Ю.: Кто избрал меня избавителем? У вас есть куча святых, пророков и спасителей, которые хотят вам служить. Зачем вам ещё один?
Ю.: Я не верю в то, что этому можно научиться. Можно научить человека технике-математике, механике, но не целостности. Как можно учить людей быть нежадными и нечестолюбивыми в этом по-идиотски жадном и честолюбивом обществе? Вы только сделаете из них ещё больших невротиков.
Взгляните на себя, вы — обманщик! Ваши религиозные амбиции такие же, как у бизнесмена. Если вы не можете обманывать, значит, тут что-то не так. Как вы думаете, каким путём богатые приобретают своё богатство? Может, лекциями об альтруизме и бескорыстии? Вовсе нет. Они приобретают его обманом. Общество, которое аморально по самой своей сути, утверждает, что обманывать аморально, а не обманывать — морально. Я не вижу никакой разницы. Если вас поймают, вас посадят в тюрьму. У вас будет кров и еда. О чём волноваться? Это ваша вина заставляет вас говорить об альтруизме, в то время как вы продолжаете вести свою эгоистичную жизнь. Альтруизм и отсутствие жадности привнесены мыслью, чтобы вы не смогли увидеть, что в вас нет ничего, кроме жадности. Но вы не удовлетворены тем, что есть. А если бы ничего больше не было, что бы вы делали? Ничего больше и нет. Вам нужно просто жить с этим. Никуда от этого не денешься. Всё, на что способна мысль, — это повторяться снова и снова, а всё, что повторяется, — маразм.
Ю.: Если бы ваша медитация, садхана, методы и техники хоть что-нибудь значили, вы бы не сидели здесь и не задавали этих вопросов. Всё это является для вас средством что-то изменить. Я придерживаюсь мнения, что менять или трансформировать нечего. Вы приняли идею о том, что надо что-то менять, как догмат веры. Вы никогда не сомневались в существовании того, кого надо изменить. Вся тайна просветления основана на идее о трансформации себя. Я не знаю, как донести до вас, как передать вам свою уверенность в том, что вы и все ваши авторитеты всех эпох — фальшивки. И они сами, и их духовный товар, который они продают, — совершеннейшая фальшивка. Поскольку я не могу передать вам эту уверенность, было бы бессмысленно и искусственно для меня забираться на трибуну и разглагольствовать об этом. Я предпочитаю общаться неформально. Я просто говорю: «Приятно было побеседовать с вами».
Поделиться книгой: