Гарри Поттер и Философский камень (редакция giftman)

Наступила ночь, и разразился обещанный шторм. Брызги высоченных волн били в стены лачуги, от свирепого ветра дребезжали грязные оконные стёкла. Тётя Петуния нашла в другой комнате несколько полусгнивших одеял и устроила Дадли постель на изъеденном молью диванчике. Сама она вместе с дядей Верноном отправилась спать на продавленную кровать, а Гарри не осталось ничего другого, кроме как отыскать на полу местечко помягче и свернуться там под самым тонким и драным одеялом.

Ночь тянулась, шторм бушевал всё сильней. Гарри не мог заснуть. Он дрожал и вертелся с боку на бок, стараясь улечься поудобнее. В животе урчало от голода. Храп Дадли заглушали раскаты грома, впервые раздавшиеся около полуночи. Подсвеченный циферблат часов на толстой руке Дадли, свисавшей с дивана, показывал, что через десять минут Гарри исполнится одиннадцать. Он лежал и смотрел, как, тикая, приближается его день рождения, – и гадал, вспомнят ли об этом родственники и где сейчас неизвестный автор писем.

Ещё пять минут. Снаружи что-то громко затрещало. Не провалилась бы крыша, подумал Гарри. Хотя тогда, возможно, станет теплее. Четыре минуты. Вдруг они вернутся, а дом на Бирючинной улице будет так забит письмами, что уж одно-то он как-нибудь украдёт?

Три минуты. Интересно, это море так бьёт о камни? И – две минуты – что это за странный хруст и рокот? Может, скала рушится и уходит под воду?

Ещё минута, и – одиннадцать лет. Тридцать секунд… двадцать… десять… девять… Разбудить, что ли, Дадли, пусть позлится… Три… две… одна…

БУМ!

Лачуга вздрогнула, и Гарри резко сел, уставясь на дверь. Снаружи кто-то стучал, требуя впустить.

Глава четвёртая

Хранитель ключей

БУМ! Стукнули ещё раз. Дадли подскочил.

– Где пушка? – глупо спросил он.

Сзади раздался грохот, словно кто-то упал с кровати, и дядя Вернон, буквально тормозя пятками, въехал в комнату. В руках он держал ружьё – так вот что скрывалось в длинном свёртке!

– Кто там? – выкрикнул он. – Учтите, я вооружен!

Короткая пауза. А затем…

ШАРАХ!

По двери вмазали с такой невероятной силой, что она слетела с петель и с оглушительным грохотом рухнула на пол.

На пороге стоял великан. Огромная физиономия почти совсем скрывалась в густой гриве спутанных волос и длинной неряшливой бороде, но глаза всё-таки можно было рассмотреть: во всём этом волосяном буйстве они блестели, словно два больших чёрных жука.

Гигант протиснулся в хижину, сильно пригнув голову, и всё равно подмёл потолок своей несусветной гривой. Он наклонился, поднял дверь и без усилий поставил её на место. Завывания бури поутихли. Гигант оглядел всё собрание.

– Чайку можно, а? – попросил он. – Измотался как пёс.

Он прошёл к дивану, где, застыв от страха, сидел Дадли.

– Подвинься, жирный, - сказал нежданный гость.

Дадли взвизгнул и спрятался за спину матери, которая в свою очередь испуганно жалась за дядей Верноном.

– Ага, вот и Гарри! – воскликнул великан.

Гарри взглянул в суровое, дикое, тёмное лицо – и увидел вокруг глаз-жуков добрые морщинки. Великан улыбался.

– А я тебя вот таким помню, – показал руками он. – Скажите-ка: вылитый папаша, а глаза мамкины.

Дядя Вернон сипло втянул в себя воздух.

– Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом, сэр! – вскричал он. – Это проникновение со взломом!

– Отстань, зануда, – отмахнулся гигант. Он перегнулся через спинку дивана, отобрал у дяди Вернона ружьё, с лёгкостью завязал его узлом и зашвырнул в дальний угол.

Дядя Вернон жалко пискнул – как мышь, на которую наступили.

– Короче, Гарри, - заговорил великан, отворачиваясь от Дурслеев, – поздравляю с день-рожденьем! Я тут тебе притащил кой-чего, только, кажись, сел на него по дороге – ну да ладно, всё одно вкусно.

И вытащил из внутреннего кармана чёрного плаща слегка помятую коробку. Гарри дрожащими руками открыл её и обнаружил внутри большой липкий шоколадный торт, на котором зеленой глазурью было выведено: «С днем рождения, Гарри!»

Задрав голову, Гарри посмотрел в лицо огромному человеку. Он хотел сказать спасибо, но это слово потерялось где-то на пути ко рту, и вместо «спасибо» он прошептал:

– Вы кто?

Великан хохотнул:

– Точно, не познакомились. Рубеус Хагрид, хранитель ключей и вообще всех угодий «Хогвартса».

Протянув громадную ладонь, он вобрал в неё руку Гарри до самого локтя и потряс.

– Ну, как с чайком-то? – напомнил он, потирая руки. – Кстати, и от чего покрепше тоже не откажусь.

Его взгляд упал на пустой очаг, где валялись съёжившиеся пакетики из-под чипсов. Он фыркнул и склонился к очагу. Никто не заметил, что он такое сделал, но буквально через секунду за решёткой уже полыхал огонь. По отсыревшей хижине разлился уютный свет, и Гарри обдало теплом, словно он очутился в горячей ванне.

Гигант развалился на диване, который изрядно просел под его весом, и принялся выкладывать из карманов плаща всякую всячину: медный чайник, упаковку сарделек, кочергу, заварочный чайник, несколько щербатых кружек и бутылку янтарной жидкости, к которой основательно приложился, прежде чем заняться ужином. Вскоре в хижине аппетитно запахло сардельками – те весело потрескивали на огне. Пока Хагрид трудился, все молчали, но, стоило ему снять с кочерги первые шесть сочных, пахучих, слегка подгоревших сарделек, Дадли встрепенулся. Дядя Вернон предостерег:

– Не бери у него ничего, Дадли!

Гигант презрительно фыркнул.

– Твоего кабанчика, Дурслей, больше откармливать ни к чему, так что угомонись.

И он протянул сардельки Гарри. Тот проголодался невыносимо и уж точно в жизни не ел ничего вкуснее, но всё равно не сводил глаз с великана. А поскольку никто ему ничего не объяснял, он решился спросить сам:

– Извините, я так и не понял. Кто вы?

Гигант основательно отхлебнул чаю и утёр рот рукой.

– Зови меня Хагрид, – сказал он, – как все. Я уж говорил, я – хранитель ключей в «Хогвартсе». Про «Хогвартс» ты, яс’дело, знаешь…

– Мм… нет, – признался Гарри.

Хагрид остолбенел.

– Извините, – быстро добавил Гарри.

– Извините? – рявкнул Хагрид, обращая грозный взгляд к Дурслеям, которые съёжились и попятились в темноту. – Это уж ихнее дело – извиняться! Ну, письма до тебя не доходили, ладно. Но чтоб ребёнок не знал про «Хогвартс» – тут прям хоть караул кричи! Сам-то ты чего, никогда не интересовался, где твои предки всему обучились?

– Чему – всему? – не понял Гарри.

– ЧЕМУ ВСЕМУ? – громовым раскатом повторил Хагрид. – А ну-ка, обожди-ка!

Он вскочил. В ярости он, казалось, заполнил собой всю лачугу. Дурслеи вжались в стену.

– Это ж как же прикажете понимать?! – зарычал Хагрид. – Стало быть, этот мальчонка – вот этот вот самый – не знает ничего – ничегошеньки – НИ ПРО ЧТО?!

Это уже чересчур, подумал Гарри. Он, в конце концов, ходит в школу, да и оценки у него неплохие.

– Ну, кое-что я знаю, – вмешался он. – Считать умею и прочее.

Хагрид только отмахнулся:

– Про наш мир, я имею в виду. Твой мир. Мой мир. Мир твоих родителей.

– Какой мир?

Видно было, что Хагрид готов взорваться.

– Дурслей! – грозно пророкотал он.

Дядя Вернон мертвенно побледнел и прошептал что-то вроде «тыры-пыры».

Хагрид потрясённо смотрел на Гарри.

– Но должен же ты знать про мамку с папкой! – сказал он. – Они же знаменитые! И ты сам – знаменитый!

– Что? Мои… мои мама и папа… они разве знаменитые?

– Не знает… не знает… – Хагрид, запустив руку в волосы, ошарашено уставился на Гарри. – И тебе не сказали, кто ты есть? – спросил он после долгой паузы.

Дядя Вернон вдруг набрался храбрости.

– Замолчите! – потребовал он. – Немедленно замолчите, сэр! Я запрещаю рассказывать мальчику что бы то ни было!

Человек и похрабрее Вернона Дурслея дрогнул бы под свирепым взором, которым наградил его в ответ Хагрид; когда же великан заговорил, каждый звук буквально вибрировал от гнева.

– Ему не сказали? Не сказали, что было в письме, которое оставил при нём Дамблдор? Да я сам там был! Сам всё видел! Яс’ те, Дурслей? И ты все годы скрывал?

– Что скрывал? – возбужденно спросил Гарри.

– МОЛЧАТЬ! ЗАПРЕЩАЮ! – в панике завопил дядя Вернон.

Тетя Петуния задохнулась от ужаса.

– Ой, да увяньте вы оба, – презрительно бросил Хагрид и провозгласил: – Гарри! Ты – колдун.

В лачуге повисло молчание. Только слышно было, как грохочет море и свищет ветер.

– Я – кто? – ахнул Гарри.

– Колдун, яс’дело, – повторил Хагрид и вновь плюхнулся на диван, со стоном просевший ещё ниже. – И оченно неплохой, ежели чуток натренируешься. С такими предками кем тебе ещё быть? Короче, давай-ка уже прочитай письмецо.

Гарри протянул руку к вожделенному желтоватому конверту, адресованному «Море, Лачуга на скале, Жёсткая половица, мистеру Г. Поттеру». Он развернул письмо.

«ХОГВАРТС»

ШКОЛА КОЛДОВСТВА и ВЕДЬМИНСКИХ ИСКУССТВ

Директор: Альбус Дамблдор

(Орден Мерлина первой степени, Великий Влшб., Гл. Колдун, Верховный Авторитет, Международная Конфедерация Чародейства)

Уважаемый мистер Поттер!

С радостью извещаем, что Вы приняты в Школу колдовства и ведьминских искусств «Хогвартс». Список необходимой литературы и экипировки прилагается.

Начало занятий – 1 сентября. Ожидаем ответную сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша,

Минерва Макгонаголл,

Заместитель директора

В голове у Гарри вспыхнул фейерверк вопросов – не поймёшь, с какого начать. После некоторого раздумья он пролепетал:

– А что значит – «ожидаем ответную сову»?

– Ах ты, горгона гремучая, чуть не забыл! – воскликнул Хагрид, хлопая себя по лбу с такой силой, что перевернул бы и гружёную телегу; затем из очередного кармана от извлёк сову – настоящую, живую, встрёпанную сову, – длинное перо и пергаментный свиток. И высовывая от усердия язык, нацарапал записку, которую Гарри прочитал вверх ногами:

Уважаемый профессор Дамблдор!

Вручил Гарри письмо.

Завтра едем за покупками.

Погода кошмарная.

Надеюсь, Вы здоровы.