Буйный бродяга 2015, специальный выпуск

— Да, да, а я тоже всю жизнь работал как проклятый. Вначале помню шмотки возил из Турции, такими тюками, думал спина сломается. Потом чайники, утюги из Польши. Месяцами, изо дня в день, по несколько ночей бывало не спал... И только бывало захочешь бросить, а тут же подумаешь о людях. Покупатель-то всё идёт, надо поддерживать оборот. Поэтому давай, ноги в руки, и опять вперёд... А потом уже мы с корешами купили какой-то завод в Подмосковье, выгнали оттуда этих совковых бездельников и стали сдавать под склады... Ну это уже, конечно, был совсем другой уровень...

Сухопарый чёрт смотрел на него во все глаза, силясь понять, что он рассказывает и, наконец, воскликнул:

— А я понял. Вы специалист по распределению.

— Что?

— Служба распределения. Вы доставляете продукцию от производителя к конечному потребителю. Работаете в центре потребительского обеспечения. Это очень важная и ответственная работа, хотя у многих к ней никакой мотивации. Все эти планы, заявки, акты, ордера, сверки, учёт, переучёт. Невыносимо. Но с другой стороны без этого бессмысленно было бы всё, что мы делаем.

— Да, да, торговля — двигатель прогресса.

— Однако вы приравниваете торговлю к войне. Это спорно, конечно, но возможно вы и правы. Они зачастую не только велись одинаковыми методами, но и в целом являлись причиной и следствием друг друга. Интересы одних против интересов других, а погибали люди, рушились цивилизации, исчезала культура, наступало варварство.

— Это всё проблемы неудачников, знаете ли. Выживал сильнейший и он процветал.

— Нет, вы уж простите, но я не сторонник подобной теории и не желаю возврата к товарно-денежному способу хозяйствования. Не вижу в этом никаких преимуществ для нашего общества...

Страшное подозрение зародилось в голове у Петра Петровича.

— Скажите, а сколько стоит проезд?

— Вы что, имеете в виду плату?

— Да, сколько стоит билет?

— Нисколько. Нет никаких билетов. И чем вы вообще собирались платить за него? И кому? Не понимаю с чего вы это взяли, вообще?

У Петра Петровича возникло ощущение, будто кресло под ним разверзлось, и он проваливается в бездну. Ну, а чего же он, собственно, ожидал?

Ведь его предупреждали там, наверху. Это и есть настоящий ад, воплощение всемирного коммунизма. Нет платы. Нет денег. Нет собственности. Никогда ему не вернуть своих сбережений, своих средств на счёте, поскольку здесь вообще нет понятия денег, активов, финансов. В этом проклятом месте нельзя сколотить состояния, тут на протяжении всей жизни все только и делают, что трудятся на всеобщее благо. В конторах, экспедициях и на заводах. И этот сухопарый чёрт, который сейчас выскочил из кресла и в негодовании машет руками. Это удлинённое лицо с острым подбородком, прямой длинный нос, высокий лоб, узкий разрез глаз, режущий словно лезвие бритвы взгляд с прищуром, не хватает только усов и бородки. И как он раньше не заметил этого, воистину, адского сходства?

— А как же вы тут живёте? Как решаете кому сколько и чего?

— Вы задаёте странные вопросы. У нас реализован принцип каждому по потребностям. Вам нужно проехать из пункта А в пункт Б, вам общество выстроило для этого трамвай. Пользуйтесь, чего вам ещё надо, чтобы с вас собирали плату? Простите, вы предполагаете: в чью пользу она должна взиматься и на какие цели? Вы может быть хотите возврата собственности? Это никогда не будет, уверяю вас. Ни одна построенная модель не подтвердила целесообразность этого.

Привлечённые разговором и громким голосом сухопарого оборачивались другие пассажиры. Вид у них такой, будто они вот-вот набросятся на него. Даже девушка перестала играть и смотрела на него, будто на мишень.

Пётр Петрович, не зная, что ответить, просто втянул голову в плечи. И тут прозвучал сигнал. Трамвай подходил к остановке.

— Жилой кластер, сектор Б3. Посёлок имени Парижской коммуны. Следующая остановка — Административный кластер.

— Простите, мне выходить.

Трамвай плавно затормозил возле вышки. Пётр Петрович вскочил, удерживающийся его ремень автоматически отстегнулся и моментально скрылся в невидимой нише в спинке кресла. Дверь распахнулась, разъехавшись в сторону и Пётр Петрович выскочил на площадку. Трамвай, плавно качнувшись, отчалил и стремительно умчался вдаль по невидимым рельсам. В прозрачной кабине пассажиры продолжали спорить уже между собой. Пётр Петрович покачал головой, удивляясь накалу их страсти. Ох, эти смешные обыватели, где бы они ни обитали, они так любят затевать бесполезные дискуссии, понимая при этом, что от рождаемых ими истин не зависит ничего ровным счётом. Поговорят и разойдутся каждый на своей остановке.

Пётр Петрович посмотрел по сторонам и вниз, стремясь обнаружить признаки города, посёлка или как его называли черти, жилого кластера. Но сколько он ни всматривался, не обнаружил ничего похожего на населённый пункт, в его понимании. Вокруг простиралась холмистая местность, покрытая лесом, скальные выступы. Вдалеке виднелась широкая лента реки. Пётр Петрович испытал слабость в коленях, что было для него верным признаком потрясения. В жизни его всегда было только два чувства. Он либо нападал, ощущая собственное превосходство, либо отступал, ощущая силу соперника. И того, перед кем отступал, он благоговел и ненавидел одновременно.

— Господи, — всхлипнул Пётр Петрович, — Спаси и сохрани. Помоги мне, господи. Направь меня по пути верному. Подскажи, куда идти мне и что делать, заблудшему? Где найти прибежище?

И в воздухе перед ним и впрямь вдруг появилось свечение, подобное ангельскому нимбу и прозвучал голос:

— Интерактивная информационная система «Глас» посёлка имени Парижской коммуны к вашим услугам. Укажите объект на карте и получите подробную информацию о нём. Для прокладки маршрута выберите опцию гид и следуйте за указателем. Доступные жилые модули указаны на схеме зелёным цветом. На данный момент в посёлке свободно восемь индивидуальных модулей, а также места в общих модулях.

Пётр Петрович с благоговейным ужасом смотрел на раскинувшуюся перед ним огромную голограмму, изображавшую нечто, напоминающее лунную базу и элитный коттеджный посёлок одновременно. В центре куполообразное сооружение, соединённое тоннелями с другими строениями разных форм и размеров. Вокруг и между ними без видимой системы были разбросаны домики, часть которых имела вид классических деревенских домов или коттеджей, а другие напоминали вигвамы и чумы.

— Что всё это такое?

И как было обещано, он получил ответ на свой вопрос, причём с иллюстрациями.

— Посёлок имени Парижской коммуны, является частью Заполярного кластера фрактального типа. В основе кластера лежит энергоблок из семи термоядерных реакторов и сеть установок беспроводной передачи энергии, вокруг которых выстраивается децентрализованная структура самоподобных жилых секторов, посёлков. Каждый посёлок включает в себя ядро, состоящее из модулей жизнеобеспечения, административных модулей, так называемых улья и акрополя, то есть модуля общественного проживания и блока социальных функций. Вокруг ядра формируется матрица жилых индивидуальных и семейных модулей, которые благодаря сверхпластичным полиматериалам могут быть собраны или демонтированы в течение кратчайшего срока и без ущерба для природы...

— Прошу тебя, — взмолился мало что понимавший Пётр Петрович, — Мне бы только крышу над головой и хлеба кусок.

И тут в самом деле ангел снизошёл на него. В воздухе появилось свечение и послышался голос:

— Следуйте за указателем, — перед глазами Петра Петровича вспыхнула светящаяся зелёная точка.

На чудесном подъёмнике он опустился к подножию вышки и его тут же подхватила самодвижущая дорожка и понесла куда-то в неведомую даль. Путь проходил через хвойный лес. Вначале он испуганно приседал, уворачиваясь от колючих веток, но вскоре понял, что дорожка проложена так искусно, что ветви не задевают едущего по ней. А ещё чуть позже он сделал открытие, что она окружена тем же чудесным куполом, что и остановка трамвая. Этот прозрачный купол преграждал путь ветвям и обеспечивал безопасность, не давая свалиться за пределы дорожки, но в то же время пропускал воздух, звуки и запахи.

В лесной чаще пахло влажной свежестью, грибами и хвоей. И вдыхая этот запах, Пётр Петрович чувствовал, что оказался в какой-то чёртовой глуши. Воздух был по-деревенски лёгок и чист. И казалось, вот-вот повеет ветерок и принесёт с собой столь знакомый с детства запах скошенной травы. Именно так пахло в деревне, где он родился и вырос. А ещё навозом с располагавшейся неподалёку птицефабрики, где работали его отец и мать, и где, как предполагалось, станет работать и он тоже. Вот уж повезло ему, что изменились времена и порядки. Впрочем, он всё-таки устроился работать на птицефабрику после того как она стала акционерным обществом. Новым хозяевам потребовались люди с прогрессивным мышлением и не в цехах, а в финансовом отделе. Это было ещё до челночного бизнеса, а заработанные деньги позволили поставить закупки ширпотребовских товаров на широкую ногу.

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, — снова запел Пётр Петрович.

В конце концов, если не пропал он тогда, не пропадёт и сейчас. Пусть тут у них все равны, всегда найдутся те, кто захочет быть равнее других.

Вот с ними ему по пути, с ними он поведёт дело. А что всё бесплатно — так это хорошо даже, значит, и он может требовать себе кусок пирога, а аппетиты у него побольше, чем у многих других По пересекающимся и параллельным дорожкам перемещались люди.

Одни спешили, другие прогуливались, третьи сходили, прогуливались по лесу: в одиночестве, парами, группами, большими и маленькими. Доносились обрывки разговоров:

— За мембраной сегодня очень холодно. Ноль градусов, того и гляди пойдёт снег. В этом году даже по северным меркам лето очень холодное.

Прямо в лесу и по берегу реки стояли дома, одни побольше, другие поменьше. Часть из них была соединена длинными переходами. Никакого асфальта, никакого бетона, никаких проводов, экранов и рекламных вывесок.

В общем, никаких признаков цивилизации в понимании нормального человека. Всё это напоминало запрятанную в сибирской тайге лунную базу. Сферические и цилиндрические строения, соединённые переходами. И вся территория между ними тоже оказалась благоустроенной, словно в загородном пансионате: лужайки, скамейки, беседки, спортивные городки, на которых бегали и прыгали гибкие и стройные женские фигурки и атлетичные мужские тела.

Петр Петрович с превеликой радостью приметил лесную поляну, заставленную столами и стульями. Не иначе, это кафе или ресторан под открытым небом.

— Столовая, — гласила надпись, светившаяся прямо в воздухе и именно к ней подводил его зелёный огонёк гида.

Пётр Петрович проследовал в обширный зал столовой. В ней не было ни официантов, ни поваров за раздачей, да и раздачи никакой не было. Но за десятком столиков сидели люди и принимали пищу, а огонёк гида указывал ему на специальные автоматы, имеющим вид терминала для приёма платежей. Пётр Петрович ринулся прямиком к ним.

— Всё бесплатно. Такого счастья нет даже на небесах. Однако посмотрим, на что они тут способны.

Пётр Петрович застыл на мгновение, соображая, чтобы ему такое заказать и, наконец, выдал:

— Суп из белых грибов, стейк из мраморной говядины, шардоне, сыр бофорт с виноградом.

Он даже захихикал от удовольствия, предполагая, что ему сейчас скажет этот коммунистический кухонный автомат. Порекомендует взамен гречку с жареной колбасой или прочитает лекцию об экономии в потреблении и направит информацию о нём в органы. И каково же было его удивление, когда ему с извинениями сообщили, что заказ будет готов в течении двадцати минут ввиду его сложности, а шардоне в данный момент отсутствует из-за перебоев в снабжении и порекомендовали взять другой сорт белого вина.

— Нет шабле... Да я на вас жалобу напишу.

— Заявление о сбое в потребительском обеспечении автоматически отправлено в центр обработки заказов службы распределения.

— Ничего себе сервис.

— Да что толку, — прогудел подошедший к автоматам мужчина в тёртом синем комбинезоне.

Это был рослый, лобастый, с крупным носом и тяжёлым пронизывающим взглядом человек. Кого-то он тоже напоминал Петру Петровичу, но кого именно он понять не мог.

— Ведь некому в нашем секторе обрабатывать эти заявки и заниматься их своевременным обеспечением. Происходят постоянные сбои поставки товаров, не относящихся к категории необходимых. Вторую неделю ждём маслины и сыр из средиземноморских коммун. Хоть самому туда поезжай за ними.

Он покачал головой и сердито бросил автомату:

— Пиво светлое чешский сорт и креветки, стандартная порция, — подмигнул Петру Петровичу, — Трёхдневка была ударная на производстве.

Завтра махнём на озёра с друзьями. Тишины хочется и покоя.

Почти что мгновенно получив свой заказ из открывшегося в декоративной стене окошка, он отошёл и присел за ближайший стол. Одним глотком опустошил почти половину бокала и с аппетитом принялся за огромных креветок.

Пётр Петрович засуетился, почуяв удачу.

— Пива мне чешского светлого, — приказал он автомату и схватив кружку подсел за столик к мужчине, — Не помешаю?

— Отчего же. К пиву нужна компания. Мика, — протянул он огромную бугристую руку, — Вы я вижу тоже любитель пенного. А тут собирались завод закрывать из-за падения спроса. Нерациональное использование ресурсов, потребителей продукта нет, видите ли.

— А что, пиво местного разлива?

— Нашего завода, конечно.

Пётр Петрович хлебнул и у него вырвался радостный возглас. Пиво и в самом деле было отменное. Не в силах удержаться он опорожнил кружу почти до самого дна. От ароматного с тонкой горчинкой напитка у него закружило голову.

— Прекрасно. Вот настоящий нектар. Можно подумать, что из самой Чехии.

— Вы имеете в виду историческую Чехию? В исторической Праге бывать приходилось. Интересовался вопросом. Но вы не найдёте особых отличий, технология соблюдена полностью.

Пётр Петрович сходил за второй кружкой. Давно он не испытывал подобного удовольствия, вот так запросто попить пивка в хорошей компании. Это когда ещё был простым советским парнем и не начал заниматься делами. А потом уже всё время с нужными людьми до, бывало, свинячьего визга, а ещё позже, напротив, с оглядкой, дозируя и нормируя, и то, что положено по статусу.

— Вот вижу жажду деятельного человека. Вы по рабочей путёвке или по собственному почину, в раках обмена? По какой вы специальности?

— Коммерс... Специалист по распределению.

— О, так это замечательно. Наладите нам бесперебойное обеспечение.

Хорошо даже, что вы такой эпикуреец. Все спецы здесь до этого сухари были, аскеты, считали, что человеку достаточно питательных составов, заменителей рациона. Нечего, мол, время и ресурсы тратить на излишества.

Пётр Петрович махнул рукой:

— Дефицит. Это мы проходили. Потому что всё бесплатно. Нет интереса, нет хозяина. Вот помню ещё в совке дело было. В Астрахани арбузов сверхурожай, а в Москве нигде их не купишь. А почему? Некому возить, нет интереса, потому что нет возможности заработать. Арбузы эти гниют на бахче, не вывозит никто. А ты отдай всё это дело в хозяйские руки, отпусти цены, мигом организуют доставку до потребителя.

— Это вы сейчас такой ретроспективный анализ нынешней ситуации делаете? Интересный подход, но очень несовершенный, всякие аналогии всегда дают большую погрешность. Особенно с учётом качества информационных источников в ту эпоху, о которой вы говорите. Нельзя быть уверенным, что всё обстояло именно так, как оно было преподнесено. Возможно это был не факт, а только информационный повод. Тогда нужно понимать контекст ситуации, кто и зачем. Помните курс истории информации и теоретическую инфологию?

— Помню курс марксизма-ленинизма, который мой братец изучал в институте. Ночами зубрил про отсутствие частной собственности на средства производства, спать не давал. И что, каков результат? Никакой собственности у него и не было за всю жизнь. В нищете прозябает, ни отцу, ни матери, определившим его в эту бурсу, не способен помочь копейкой. Тьфу.

— Позвольте...

— Да чего там. Коммунисты эти, молодцы, сказать нечего. Всех причесали. И во имя чего, спрашивается? Во имя равенства? А где оно было хотя бы пять минут на Земле, это равенство? Во имя справедливости? В чём же тут справедливость, когда у моего деда, справного хозяина, достаток своим горбом наживавшего, всё отняли и отдали голытьбе, неудачникам, которые к нему за заработком и бегали? И такие вот неудачники потом и стали руководить. Понятно было сразу к чему это всё приведёт. Диктатуру устроили, видите ли. Кого? Нищебродов? А должно быть наоборот. Кто сумел преуспеть в этой жизни, тот и руководит, для того и законы все. Остальные все должны приспосабливаться. Сумел на вершину вскарабкаться, будешь царём, а нет, так сожми зубы, когда тебя вниз пнули, и карабкайся снова или сдохни у подножия в общей массе...

Мика слушал его откинувшись на спинку, скрестив на груди руки и насупив брови.

— Нельзя равняться на отстающих, неполноценных. Ни в каком деле вы не придёте к вершине, если будете тянуть за собой багаж из неспособных.

Не могут позволить себе еды, жилья, коммунальных услуг. Ну и пусть дохнут из-за своей неспособности. На их место придут другие, способнее и успешней. Только это даёт стимул к развитию, заставляет работать и шевелиться. И все этих умники-нищеброды, все они желают всеобщего равенства только потому что самим терять нечего. А дай только такому возможность подзаработать и завтра он уже не вспомнит о тех, кто был в одном положении с ним.

Пётр Петрович распалялся всё более, движения его стали резкими, голос визгливым, он то и дело вскидывал кулаки, скрежетал зубами. Волосы свалились на лоб, уголки рта подёргивались, глаза остекленели и налились кровью. Его как будто бы прорвало. Всё что удерживалось, накапливалось в собственных мыслях, сейчас вдруг безудержно выплёскивалось потоком.

— И это единый закон развития. Человек хочет быть быстрее, выше, лучше другого. А если все равны и все получают одинаково — зачем тогда вообще что-то делать? Это значит я всю жизнь буду работать на общее благо, чтобы у каждого недоделанного было всё то же самое, что у меня?

Какая же мне от этого радость? Ни пожить красиво, ни погулять всласть, ни пожрать как следует...

В этот момент на уровне его глаз загорелся зелёный огонёк и чей-то приятный женский голос сообщил, что заказ готов. Прямо в столе раздвинулся люк и выехал поднос с тарелками. В ноздри ударил густой запах грибного супа, заправленного сметаной. Тут только Пётр Петрович заметил, что в столовой царит гробовая тишина, все лица были повёрнуты к нему.

Ох, что же он наделал, забыл где находится.

— Приятного аппетита, — насмешливо бросил Мика, — Надеюсь, вам его не испортит мысль, что и я тоже могу себе заказать всё то же самое. Кусок не застрянет в глотке при мысли, что вокруг нет голодных и никто вам не станет завидовать?

Пётр Петрович смотрел вокруг исподлобья, взглядом затравленного зверя.

— А нечего меня попрекать. Имею право. Я такой же член общества, как и все. Это мои потребности.

— Ну-ка пошёл бы ты со своими потребностями отсюда, — Мика поднялся, толкнув стол так, что суп пролился Петру Петровичу на штаны.

Пётр Петрович сжался.

— А, вот он весь ваш коммунизм наружу выходит. Чуть что не по-вашему, мнения не совпали, так сразу запугать, подавить, в лагерь отправить, в расход пустить. Опасаетесь, что правда выплывет наружу. Никто по-вашему жить не хочет, пахать задарма во имя светлых идей. Ничуть не лучше фашистов. Так и есть, коммунизм, фашизм, всё едино. Коммунисты сколько людей уничтожили? В колхозы людей загоняли силой, морили голодом. Ничем не лучше. Ну давай, бей, пытай или что у вас тут ещё для меня уготовано.

Заслужил, видимо, тем что усомнился в правилах твоих, Господи.

Вокруг встревоженные гудели люди. Никто не понимал, что происходит и о чём говорит этот странный человек. Он нёс какую-то несвязанную, но страшную по смыслу околесицу. Один только Мика продолжал ещё спорить с ним.

— Да вы о чём говорите? Как можно смешивать? При коммунизме создаются условия счастья для всех, а значит для каждого, при фашизме же порабощается или уничтожается одна часть, чтобы поднялся уровень жизни другой. Азбучные истины.

— Вот вы и создали счастье, ага. Деда моего расстреляли, а народ от этого богаче не стал. А Гитлер пересажал за проволоку всех жидов и поднял условия жизни для своих немцев...

— Вы, значит, фашист.

— Напрасно вы это. У меня другой дед воевал, награждён орденами. Да я каждое девятое мая хожу на Красную площадь, цветы приношу к вечному огню.

— Что же это здесь происходит, товарищи? Как разговаривать с ним?