Выжженный плацдарм

– Пойду, – со вздохом сказал Олег. – Сию же минуту и отправлюсь. На службу надо. Отоспишься за меня?

– Я тоже не могу, – проговорила женщина, вздохнула и села на кровати – К восьми в больницу надо. Вчера много раненых привезли. Сегодня опять доставят. Миньку надо сдать Тамаре Ильиничне, а я и так перед ней в неоплатном долгу. Господи, не могу уже, сил нет. – Она страдальчески вздохнула, взъерошила свои густые каштановые волосы. – С каждым днем все хуже. Раньше хоть обстрелов не было, а сейчас и не знаешь, по какому району начнут бить. За Миньку переживаю, особенно когда не могу рядом с ним находиться.

Подурнела я жутко. Посмотри, разве это волосы? – пожаловалась Даша. – Жидкие, мертвые, перхоть, как снег.

– Рекомендую! – Олег засмеялся, проводя пятерней по своим коротко стриженным волосам с блестками седины. – Армия – лучшее средство против перхоти. Иди ко мне. – Он протянул руки. – Полежим еще минутку.

– Ты вроде уходить собрался. – Она со вздохом забралась ему под мышку, прижалась так, словно хотела раствориться в нем без остатка.

– А я так устроен, прощаюсь и не ухожу, – объяснил Олег.

Тут-то в соседнем квартале и бабахнуло с такой силой, что дом задрожал. Даша ахнула, забилась под одеяло. Капитан соскочил с кровати, подлетел к окну, стряхнул со спинки стула форменные брюки.

Дьявол, этот район в юго-восточной части Любавино укропы еще никогда не обстреливали! Здесь нет важных объектов, не считая расположений нескольких частей и заборной гидростанции на реке Вие. Может, случайно шмальнули? Но за первым взрывом прогремели еще два. Вроде бы уже ближе, где-то на пересечении Гагаринской и Лермонтова. Там только жилые дома!

Капитан резко повернулся. Даша сидела в кровати, натянув одеяло до подбородка.

– Живо одеваемся! – рявкнул Нестеренко. – Я заберу Миньку!

Женщина принялась лихорадочно натягивать одежду. Олег справился с этим вдвое быстрее, забросил за спину автомат и побежал в соседнюю комнату. Светловолосый пацаненок сидел в кровати и грустно смотрел на квартиранта. Что бы понимал, малек! Всего семь лет пацану, а временами глядит так, будто бы познал всю мудрость мира.

– Минька, одевайся, – приказал Олег, стараясь не делать слишком зверское лицо, чтобы не травмировать мальчонку. – Все в порядке, это не здесь, но нам лучше уйти. Ты только не волнуйся, все будет хорошо.

– Это здесь, дядя Олег, – сказал Минька и вздохнул. – Это укропы стреляют, я знаю. Да, вы правы, все будет хорошо, только не у всех. – Он зашлепал по полу босыми ногами, стал растерянно смотреть по сторонам, отыскивая свою одежду.

Терпение Нестеренко лопнуло. Он бросился к вороху тряпья рядом с кроватью, принялся его разбрасывать, не зная, за что хвататься. Прибежала одетая Даша, оттолкнула капитана, стала показывать мастер-класс по скоростному одеванию ребенка.

Обстрел не прекращался. Олег похолодел. Взрывы гремели чуть левее, уже совсем рядом. Это ведь там, где расположена отдельная штурмовая рота спецназа, которой он командует! Почему Нестеренко еще здесь? Но капитан не мог бежать к своим, пока на горбу у него женщина с ребенком, которые стали ему очень дороги.

Поступил вызов на мобильник. Аппарат забился, загудел. Слава богу, что вышки сотовой связи укропы еще не разбомбили!

– Олег, ты где? Нас обстреливают, мы тут кровь мешками проливаем! – злобно выпалил старший лейтенант Вербин. – Ладно, шучу, пока никто не пострадал, людей выводим, но взрывается совсем рядом, уже за забором. Командир, кто-то наводит огонь на нашу роту!

– Славик, держитесь, я скоро буду. Дашу с ребенком надо вывести в безопасное место.

Он выволок их из дома. На улице творилось что-то невообразимое. Карающая длань украинского бога войны добралась до улицы Гагаринской. Взрыв прогремел где-то справа, на проезжей части. Испуганно крича, бежали люди, тащили маленьких детей, стариков. Проехала с сигналкой машина «Скорой помощи». Их станция была рядом, в конце улицы. Уже тянуло гарью. На противоположной стороне снаряд угодил в частный дом, взорвались газовые баллоны, и строение вспыхнуло, как соломенное.

Даша закричала от страха, прижалась к Олегу.

Он схватил на руки мальчишку, тот обнял его за шею, зажмурился. Молодец, мужиком растет, даже слезинки не обронил.

Нестеренко побежал на улицу. Там метались люди, никто не знал, куда бежать. А интенсивность обстрела нарастала. Взрывы грохотали то слева, то справа.

По характеру разрывов капитан мог определить орудия, из которых стреляли. Били «Ноны» с дальностью стрельбы свыше двенадцати километров, грохотали реактивные снаряды, выпущенные из установок «Град».

Посреди дороги лежала мертвая женщина в длинной юбке. Водитель микроавтобуса резко затормозил, начал ее объезжать.

Взрывы смещались влево. Олег заскрипел зубами. Там находилась его часть! Он потащил Дашу и Миньку направо, к круглосуточному магазину, у задней двери которого уже давились люди. Они прибежали сюда отнюдь не за дефицитом. Объявления, расклеенные по всему району, гласили, что в случае обстрела нужно укрываться в подвалах именно этой торговой точки.

– Дарьюшка, давайте вниз, вместе со всеми. Держи. – Нестеренко сунул ей ребенка и сумку, в которой находились ключи и документы. – Как все закончится, вернетесь в дом. Но дверь подвала постоянно держи открытой. Если станут стрелять – сразу туда. За меня не беспокойтесь, все, побежал по делам.

Даша плакала, целовала его. Он с трудом оторвался, подмигнул Миньке, попятился, убедился в том, что женщина с ребенком вошли внутрь, развернулся и припустил по дороге. За судьбу этих людей он мог не беспокоиться. Разрывы снарядов определенно смещались.

Но под ударом находилась рота, за которую капитан нес ответственность! Навстречу ему бежали гражданские. Война и обстрелы входили в привычку, но все равно было страшно. Неужели Вербин прав и кто-то наводит огонь?

Нестеренко ушел с дороги, прыжком преодолел канаву, заваленную мусором, и чуть не повалился в нее, когда за спиной хлопнул снаряд. Осколки в него, слава богу, не попали, но ударная волна оглушила Олега, на несколько мгновений лишила его ориентации. Он полез на забор, перебарывая легкую контузию, решил срезать путь, чтобы быстрее добраться до расположения роты.

Взрыв разметал содержимое той самой канавы, где капитан только что был! Снарядные осколки посекли забор, но Нестеренко уже свалился с него и откатился подальше от этого кошмара.

Двор, где находилась техника его роты, переживал не лучшие времена. Здесь когда-то были автомастерские. В здании конторы спецназовцы наспех оборудовали казармы для себя. Кроватей там не было, солдаты пользовались матрасами.

Двор был просторен. Все лишнее из него вывезли. Здесь мог бы с комфортом разместиться целый танковый полк, а находились лишь два крытых тентом «ГАЗ-66», по паре джипов и недавно отремонтированных БМП-2.

В роте царил переполох, но паники не было. Ополченцы выбегали из здания. Кто-то торопливо застегивался, подтягивал амуницию. Мат стоял такой, что хоть топор вешай.

– Никаких построений, все на дорогу! Рассредоточиться вдоль обочины, залечь! Выводить технику к чертовой матери! – сипло орал командир второго взвода Федорчук.

У машин уже наблюдалась суматоха. «Хор опечаленных испанцев» исполнял арию. В джипе, на котором они колесили по полям боев, осколком пробило колесо. Хватался за голову и эмоционально ругался черноволосый крепыш Пабло Кармона. Ему вторил Андрес Дюран, сухопарый дядя с выпуклыми глазами, похожий на семита. Хорхе Флорес, сорокалетний улыбчивый уроженец солнечной Кордовы, пытался отцепить от задней дверцы запаску. Видимо, он решил, что у него в запасе вагон времени.

Самый молодой – Мигель Ортега – был единственным, кто сориентировался в обстановке. Он запрыгнул на водительское место, завел двигатель. Машина дернулась, едва не отдавив Флоресу ноги, и покатила, переваливаясь, к открытым воротам.

Все правильно. Сперва надо убраться подальше от опасной зоны, а потом уже ставить запаску.

Крича и жестикулируя, вся испанская «капелла» бросилась за ним.

В другой джип запрыгнул казах Абдыкадыр Курбаев, юркий, молчаливый, с вечно угрюмыми маленькими глазами, и повел машину к выезду.

– Олег, где тебя носит? – бросился к капитану возбужденный Славик Вербин. – Тут такие дела творятся!..

– Без меня не можете? – осведомился Олег, бегло оценивая обстановку во дворе мастерских.

Могло быть хуже. Часть роты покидала двор, бойцы выбегали на улицу, рассредоточивались по окрестностям, старались не собираться больше трех человек. Другие бежали к грузовикам и боевым машинам пехоты. Потерь, слава богу, не было, не считая пробитого колеса у джипа.

– Что с Дарьей и парнем? – спросил заместитель.

– В порядке, – ответил Олег.

Оба присели, когда посреди двора прогремел взрыв, оставивший в грунте полуметровую воронку. Никого не зацепило. Осколок порвал брезентовый тент грузовика. По счастью, туда пока еще никто не сел. Машины, рыча и едва не сталкиваясь, покатили к воротам.

– Чего это сегодня с укропами? – проворчал, отряхиваясь, Вербин. – Лупят, как озверелые.

Олег, пригнувшись, побежал к зданию конторы. Личный состав ушел практически весь. В казарме, среди матрасов, разложенных на полу, оставался лишь лейтенант Максимов. Он лихорадочно собирал рассыпанные бумаги, запихивал их в планшет. За окном гремели взрывы. Площадка, недавно совершенно ровная, быстро превращалась в пашню, изрытую воронками.

– Ты что тут делаешь? Могилу себе роешь?! Марш отсюда! – заорал Олег.

Офицеры вместе вылетели из здания, побежали к воротам. За спиной рвануло. Снаряд угодил в крышу здания, которое они успели покинуть. Рушились старые потолочные перекрытия, падали стены.

– Мощненько грохнуло, товарищ капитан! – прохрипел Максимов, вываливаясь за ворота. – Вовремя вы нас оттуда пнули. Послушай, Олег!.. – оставив в покое субординацию, зачастил Максимов. – Мы тут прикинули хрен к понедельнику. В общем, точно работает корректировщик огня, гадом буду. Сначала в стороне взрывалось, потом ближе к нам, а теперь и на самой базе. Ясно, что артиллеристов наводили. Нашу роту хотели уничтожить.

Договорить он не успел. Вторым взрывом повалило внешние стены бывшей конторы, взметнулась в небо пыль вместе со щепками и цементной крошкой. Все спецназовцы, находящиеся в окрестностях дороги, вжались в землю. Мощность снаряда была неслабой.

«Ну и все, теперь мы бомжи, – невесело подумал Олег. – Будем ночевать, где придется».

Он добежал до первого грузовика в колонне, запрыгнул на подножку и распахнул дверцу. За рулем восседал усатый и давно не стриженный сержант Говорун, командир отделения управления и обеспечения. По лбу молодого мужчины катился пот.

– Говорун, давай туда! – Олег указал пальцем на восток. – Ты возглавляешь колонну! Выехать из города, рассредоточиться в поле, используя складки местности!

Сержант понятливо кивнул и начал выворачивать тугую баранку. Капитан спрыгнул с подножки, побежал к залегшим бойцам. Колонна, состоявшая из шести транспортных средств, торопливо уходила на восток. Замыкал процессию джип без «резины». Он смешно подпрыгивал, тряс бортами. Внутри отчаянно спорили о чем-то представители братского испанского народа, ругались на своем наречии.

Гражданские лица по дороге уже не бегали, посторонний транспорт не мешался. На территории бывших автомастерских продолжали греметь взрывы, хотя там никого не осталось. И вдруг они стали смещаться. Снаряды ударили в здание гаража, стоящее недалеко от ворот. В крыше прорисовалась дыра. Подпрыгнул и загорелся разобранный ржавый прицеп, припрятанный за гаражом.

Разряд молнии сверкнул в голове капитана. А ведь действительно кто-то ошивается поблизости и корректирует огонь. Наводчик сообщает, где находятся люди и техника, а украинские артиллеристы лупят по этим точкам. Их реакция запаздывает. Оттого и нет катастрофических последствий.

Прогремел очередной взрыв, в щепки разнесший ворота. Следующий снаряд бабахнул уже на этой стороне, в двадцати метрах от залегших спецназовцев. Досталось и уходящей колонне. Мина от «Ноны» чуть не достала до замыкающего грузовика. Разбились задние фонари, отвалился борт, чудом не пострадали протекторы. Машина встала.

Ахнул ополченец Тихонов, лежащий неподалеку от Нестеренко. Этот молодой парень совсем недавно отслужил срочную в Забайкалье. Он собрался бежать на выручку, но взрыв прогремел на поваленных воротах. Солдат успел распластаться, однако осколок вонзился ему в предплечье, порвал мышцы. Тихонов стонал от боли, выпучив глаза, зажимал пробитую конечность. Парня оттащили за ногу в канаву.

– Ты охренел, боец? – прорычал Читайло, снимая медицинский жгут с приклада автомата.

Неплохое солдатское изобретение на этой войне!

– Куда побег, придурок? Смерти не боишься? Вот и все, отвоевался.

– Мужики, я ведь только помочь им хотел, – простонал Тихонов.

– Ну и дурак, – отрезал Загорец, бывший тренер по восточным единоборствам, пристраивая пострадавшего в канаве. – Будешь соседям по кладбищу рассказывать, как ты помочь хотел. Не хрен к ним бегать, сами не маленькие.

Грузовик действительно постоял несколько мгновений, потом продолжил движение и догнал колонну. Серьезных повреждений ходовая часть не получила.

– А ну не мычи, кому сказано? – Загорец ножом распорол куртку Тихонова, добрался до раны и ужаснулся, глядя на крупный осколок, торчащий из плеча. – Ну ты и даешь, бродяга. Тебе же руку теперь отрежут!

– Да ладно, не пугай парня, – бурчал Читайло, затягивая жгут. – Новую пришьют, заменят, так сказать, комплектующие.

Взрывы прекратились, но надолго ли?

– Бойцы, слушай мою команду! – крикнул Олег. – За колонной бегом марш! Рассредоточиться за городом, но чтобы я потом не собирал вас два дня! Максимов, Федорчук, быть на связи! Загорец, Читайло, помогите Тихонову! Вербин, уводи бойцов!

Подразделение спешно выходило из города. За спиной у спецназовцев осталась дорога, разбитая снарядами, горящие дома частного сектора, взорванные автомастерские. Запах гари усиливался. Позади бегущих бойцов дважды рвануло, но все успели выскочить из зоны поражения.

Мишка Фендик бежал последним. Он растерянно поглядывал на командира, словно не хотел его бросать посреди ада. Еще один любитель поиграть со смертью. Несколько раз ходил по грани, а когда ему ставили на вид, смеялся. «Да я заговоренный, товарищ капитан. И живучий, как Гришка Распутин. Не убьют меня. Собственной смертью подохну лет через семьдесят». Возможно, в этом что-то было. Ведь выжил же парень под пулями той поганой бабы, которая убила Горгулина и Кучеренко.

Убегать, конечно, не дело. Но еще позорнее положить бойцов за просто так. Капитан и так не уставал клясть себя за ту историю на летней кухне.

Рота растворилась в пасмурной дымке. Украинская артиллерия запаздывала. Снаряды рвались на дороге напротив мастерских.

Олег уже перекатился в кустарник за обочиной, пролез в чужой огород. Сотовая связь работала. Чудеса. Номер капитана Удалова, начальника разведки объединенной группировки, у него имелся. Был и запасной вариант для экстренных случаев. Колдуны из взвода специального обеспечения уверяли, что эти линии защищены.

Удалов отозвался на втором гудке.

– Капитан Нестеренко, – представился Олег. – Дима, реагируй быстро. Артиллерийскому удару подверглось расположение моей роты. Потерь практически нет, за исключением того, что нам теперь негде ночевать…

– Извиняй, капитан, – перебил его начальник разведки. – Удару подверглось не только твое подразделение, но еще и железнодорожная станция. Горят цистерны с горючим. Подойти невозможно, пожарные не могут приступить к тушению.

– Дослушай, Дима. Здесь наводчик. Он корректирует огонь противника. Срочно сюда всю милицию, группы быстрого реагирования. Оцепить район от Гагаринской до Кулибина и от Евсеевской до Первомайской, проверять всех, задерживать не имеющих регистрацию в данном районе! Не выпускать машины! Доложи начштаба Брылину. У него есть подразделения, способные все это сделать за несколько минут. Когда район оцепят, я верну свою роту, и ребята зачистят все здания. Дмитрий, каждая секунда дорога!

– Подожди, но там же обстрелы…

– Да к черту обстрелы! Капитан, это может встать гораздо дороже!

Нестеренко хотелось верить, что он обманул и украинского наводчика, и артиллерию. Он приказал своим взводным рассредоточиться и сдавать малым ходом назад, но не улицей Гагаринской, а параллельными. Охватить район, взаимодействовать с прибывающей милицией и группами быстрого реагирования. Работать по отделениям, не скапливаться. Чтобы муха не вылетела!

Обстрелы прекратились. Район утонул в удушливой гари. Горели трансформаторная подстанция и районное отделение милиции. В частном секторе пострадали десятки домов, имелись жертвы среди мирного населения. Ревели сирены пожарных машин, метались кареты «Скорой помощи».

Бомбоубежище в продуктовом магазине, к счастью, не пострадало. По этому объекту украинские артиллеристы не стреляли. Люди разбегались по домам, и многих у своего жилища поджидал сюрприз в виде свежих дымящихся развалин. Кто-то радовался – только гараж взорвали вместе с машиной, да и бог с ними, главное, что дом уцелел.

Олег проследил, чтобы Даша и Минька добрались до дома. Он вздохнул с облегчением, когда женщина связалась с ним по телефону.

Спасатели и добровольцы вытаскивали живых и мертвых из-под завалов. Горел дом, соседний с Дашиным. Там жили пенсионеры. Никто не успел выбраться, кроме кота. Обгорелое потрясенное чудище сидело на столбике ограды и выло в пространство дурным голосом.

На улице снаряд взорвался в нескольких метрах от автобуса, везущего из общежития к вокзалу деповских рабочих. Осколки выбили окна, прошили борт и ураганом пронеслись по салону. Из десятка рабочих признаки жизни подавали только трое. Тела и головы остальных оказались жутко изувечены. Многих невозможно было опознать. Скорость автобуса во время взрыва составляла не меньше шестидесяти километров.

Мертвый водитель далеко не уехал. Автобус сошел с дороги и врезался в остановку, где находились люди. Такое возможно только на Донбассе – под бомбежкой ждать общественный транспорт. Трое горожан оказались задавлены, сгорели вместе с автобусом.

Олег сидел в джипе, которым ловко управлял Кармона, и лично видел этот кошмар. Огонь уже потушили. В округе царил густой запах горелого мяса. Спасатели вытаскивали из автобуса тела, оторванные конечности, головы.

Район перекрыли оперативно. Не факт, что корректировщик огня был еще здесь. Он запросто мог уйти, но Нестеренко считал, что этот тип не будет торопиться. Наводчик видел, что его задача не выполнена. Элитная часть группировки ополченцев сохранила боеспособность, практически не понесла потерь. Он не мог знать, что район так быстро заблокируют. Олег не верил, что это местный житель. Пришлый на сто процентов.

Дороги и огороды перекрыли. Спецназовцы и милиционеры шли по домам, обыскивали каждый сарай и погреб, проверяли документы. Кто-то возмущался, мол, эта диктатура еще хуже, чем в Киеве. Другие терпеливо сносили процедуру, понимая, что о правах человека на отдельно взятой улице сегодня лучше не мечтать. Всех подозрительных и не имеющих документов личностей ополченцы конвоировали в грузовик. Кузов машины довольно быстро наполнялся приунывшим народом.

Единственный пункт, где выпускали людей, находился в конце улицы Гагаринской. Городская черта здесь обрывалась, разбитая дорога убегала в поля и перелески. Взорванная АЗС украшала пейзаж.

Олег вышел из машины, подошел поближе и несколько минут наблюдал за работой поста. Дорогу перекрывали два легковых автомобиля, поставленные под углом к проезжей части. Здесь находились милиционеры и ополченцы из первого отделения взвода Максимова. Автоматчики весьма грозного вида пристально наблюдали за всеми, кто проходил проверку.

К посту выстроилась внушительная очередь, в основном состоявшая из подержанных автомобилей. Жители района спешили уехать. Одни к родственникам в соседние села, другие неизвестно куда, лишь бы подальше. Возмущались женщины и мужчины, плакали дети.

Милиция проверяла документы. Ополченцы были невозмутимы, хотя знали многих местных, поскольку сами жили здесь. Большинство машин постовые разворачивали, лишь немногим удавалось проехать. Двоих задержали, у них не оказалось паспортов. Крепкие здоровые мужчины хором уверяли, что они из Хатынска, приехали проведать родственников. Их под конвоем отправили в грузовик, «черный ворон», стоявший посреди Гагаринской улицы.

– Димон, ты же знаешь меня! – возмущался какой-то белесый тип с опухшей физиономией. – Мы же с тобой на одной улице жили! Я же трактористом работал, вместе пиво пили! Выпусти, будь человеком, чего доколупались? Жена и теща больные, дитенок маленький! Ты же не держишь меня за укропа?

Грузный ополченец Чижов, способный при необходимости развивать запредельную скорость, сосредоточенно хмурился, стараясь не рассмеяться. Из салона допотопной «копейки» на него взирала упитанная старуха, похожая на раскормленную бабу-ягу. Рядом с ней сидела костлявая особа с таким же прожигающим взглядом, супруга белесого мужика. Помянутый «дитенок», рослый парень лет пятнадцати, хлопал глазами и, похоже, гадал – плакать ему или нет.

– Димон, не будь гадом, выпусти! – ныл «беженец». – К тетке поедем, в Новолуговое, там вроде не стреляют. Димон, я же к тебе всю жизнь, как к человеку, а ты!..

– Заткнись, Серега! – Терпение у Чижова лопнуло. – Никакой ты, на хрен, не тракторист, а тунеядец. На тебе пахать надо, а ты всю жизнь на горбу у своих баб сидишь да горилку жрешь. Дать бы тебе по башке, чтобы за ум взялся. Мужики, выпускайте, я их знаю!

Серега изменился в лице и запрыгнул в машину так быстро, что даже забыл поблагодарить Чижова. «Копейка» проскочила между отъехавшими легковушками и устремилась в поля.