Выжженный плацдарм

Кучеренко, ни слова не говоря, отполз в сторону, дотянулся до колченогой табуретки, лежащей на груде досок, и вопросительно глянул на Олега, как бы спрашивая разрешения. Тот кивнул. Почему бы нет? Любимое оружие десантника – табуретка. Полезное изобретение человеческой цивилизации.

Кучеренко приподнялся и швырнул эту штуку в окно. Раздался грохот, треск, брызнули осколки стекла. Табуретка грянула об пол, запрыгала, сшибая какие-то тазики и ведра.

Олег первым ворвался в дом, отбросив дверь, метнулся вбок, чтобы не попасть под огонь, зацепил край стола и вешалку, на которой висело какое-то старье. Мгновенный обзор слева направо, палец на спусковом крючке. Для страховки еще два прыжка в сторону. Адреналин потоком хлынул в кровь. Чисто!

Подчиненные в колонну по одному врывались в домик и разбегались по углам. На первом этаже находилось всего одно помещение, летняя кухня. Все старое, неприбранное, обросшее толстым слоем пыли. Газовая плита, шкафы, стол со стульями. Справа деревянная лестница, ведущая на второй ярус.

В груде тряпья на коленях сидела молодая женщина в старенькой куртке и надрывно кашляла, держась за горло. Она была смертельно бледна, глаза едва не вываливались из орбит. Черные волосы спутанны.

«Молодая, миловидная, – машинально отметил Нестеренко. – Слава богу, хозяйка уцелела!»

Женщина оперлась ладонью об пол, застонала.

– Где он? – гаркнул Горгулин.

– Неужели не понятно? – проворчал Мишка, опасливо подкрадываясь к лестнице.

«Да, осторожность не повредит, – решил Нестеренко. – Если этот тип припрятал пистолет, то ничто не мешало ему заныкать и гранату».

– Вы в порядке? – спросил Олег, подойдя к женщине.

Она откашлялась, нервно вздрогнула и судорожно кивнула.

– Да, я в порядке. – Голос у нее был слабый и осипший. – Господи, зачем я здесь спряталась? Стрелять начали, я из дома сюда побежала. Он там!.. – Она нервно указала пальцем на лестницу. – Решил, что задушил меня, наверх побежал. У него пистолет. – Женщина снова стала кашлять, схватившись за грудь.

– Все хорошо, милая, успокойтесь. Мы обязательно возьмем его. – Нестеренко ободряюще улыбнулся потерпевшей, положил ей руку на плечо.

Она робко посмотрела на него и тяжело вздохнула. У нее были глубокие, какие-то бездонные, очень выразительные карие глаза.

«Эх, остаться бы здесь на пару дней, – с какой-то неуместной меланхолией подумал Олег. – Но нельзя, дела, служба».

Мишка Фендик достал гранату и выразительно посмотрел на лестницу. Мысль была непродуманной. Олег покрутил пальцем у виска. Мишка все понял, пожал плечами и убрал гранату. Ополченцы сгрудились вокруг лестницы, переглянулись. Наверху было тихо.

– Эй, сдавайся, – бросил капитан. – Прибьем же на хрен.

Диверсант помалкивал. Ну что ж, пусть прыгает в окно. Ребята внизу его подхватят. Да пошел он к чертовой матери!

Внезапно злость ударила в голову капитану. Понаехали тут эти твари майданутые, считают эту землю своей!

Он бросился наверх, перепрыгивал через ступени и вопил:

– Получи, фашист, гранату!

Опыт у него имелся. Прыжок, перекат!.. Товарищи топали за ним.

И вдруг в голове Нестеренко как будто сверкнула молния.

«Будь я проклят, здесь что-то не то! На участке есть хозяйка, но все запущено так, словно тут полгода никто не жил. Грязное окно, увядший фикус. Лень-матушка?. – Он встал как вкопанный, в одночасье прозревший. – Почему на этой женщине под задрипанной курткой совсем не старые штаны мышиного цвета? Модно в этом сезоне? Как же мы проглядели, проворонили?»

«Потерпевшая» уже была на ногах. Глаза ее горели неестественным огнем, губы были плотно сжаты. Демон, непримиримый враг! Отличная актриса, умеющая импровизировать. Устроила целое представление. Скинула форменную куртку, затолкала ее под груду тряпья, набросила первое, что попалось под руку. Типа местная я. А наверху, конечно же, никого!

Она уже выхватывала пистолет, смеялась капитану в глаза. Выстрелы гремели один за другим. Скаженная баба давила на спуск, пока не выпустила всю обойму. Кричали ополченцы, застигнутые врасплох. Как же легко и непринужденно можно стрелять в спины ничего не подозревающим людям!

Олег метнулся вверх по лестнице, чтобы не попасть под обстрел, увернулся от пули. Когда закончились патроны в обойме и посыпались сухие щелчки, он загрохотал по лестнице обратно, но споткнулся о чье-то вывернутое тело и упал.

Женщина, издавая сатанинский хохот, уже выбежала из дома.

«Ведь уйдет же! – пронзило голову. – Парни на задворках. К этой стороне они вряд ли успели подойти. Перемахнет баба через плетень и шмыгнет в овраг, а там ищи-свищи!»

Она умчалась, хлопнув дверью. Олег потерял драгоценные секунды, пока перелез через тела и вывалился на крыльцо. Этой бестии уже и след простыл! Из-за угла бежали спецназовцы из второго взвода, чертыхались, гремели амуницией. Позор! Упустили бабу!

– Товарищ капитан, что случилось?

– Это баба, она наших постреляла! – прохрипел ротный, выдавливая ком из горла. – Не вооружена, черные волосы, коричневая куртка. Догнать! Отправить людей в овраг. Она может быть там.

Ополченцы разбежались по огороду.

Нестеренко тоже куда-то кинулся, но отчаянно заныли отбитые ребра, перехватило дыхание. Будь проклята эта слабость человеческого организма! Она не идет ни в какое сравнение с мощью нашей глупости! Какой от него там толк, если он ходить не может?

Капитан заковылял обратно в дом. В глазах потемнело, горло заклинило окончательно. Нестеренко, задыхаясь, поднялся по лестнице, перевернул Кучеренко, застывшего на ступенях лицом вниз. Мог бы и не трогать. В затылке спецназовца чернело пулевое отверстие, а вместо лица была каша. Баба палила из ПМ калибром девять миллиметров. От таких попаданий мозг взрывается, лицо превращается в месиво.

Капитан сполз с лестницы. Под ней лежали еще двое. Мертвый Горгулин – две пули в бронежилете и еще одна в шее – накрыл собой Мишку Фендика. Он перевернул первого – бесполезно, такой же мертвый, как и Кучеренко. В глазах бездна изумления.

Внезапно Мишка застонал, распахнул глаза. Олег встрепенулся – хоть этот баламут живой! Он вытащил бойца из-под Горгулина.

Мишка шевелил ногами, как бы помогая ему. Потом он вскочил. Память вернулась к нему, сознание окончательно утвердилось. Фендик начал заполошно вертеть головой.

– Что такое, командир? – На лбу у него расплывался здоровенный шишкарь.

Повезло парню! Все пули попали в других!

Мишка потрясенно уставился на мертвых товарищей, сглотнул и начал судорожно ощупывать себя.

– Командир, а кто это их?.. Вот же гребаный карась, неужто баба?.. – Мишка выпалил еще одно нецензурное слово, означающее, что все очень плохо, потом закашлялся и кинулся в угол, где стал выворачивать желудок наизнанку. Сотрясение мозга – в рубашке родился!

Олег застонал, от злости рубанул кулаком по столу. Тот подпрыгнул и лишь чудом не рассыпался.

Нестеренко вышел на улицу. Двое погибших за всю «освободительную кампанию», и оба по глупости! Что за баба, откуда взялась? Теперь в бандеровских специальных подразделениях царит полное равноправие? Он кипел от злости, от бессилия что-то сделать. Как теперь решать это уравнение с одной неизвестной? Поставь перед ним кто-то эту барышню, он, не задумываясь, всадил бы в нее весь магазин. И плевать на первое правило внутреннего кодекса: в женщин и детей не стрелять!

Он сидел на доске от крыльца, борясь с тошнотой и головокружением, вспомнил про сигареты, сунул одну в рот и безуспешно пытался поджечь фильтр. Рядом колыхался мертвой зыбью Мишка Фендик.

У диверсантки имелись не только артистические и стрелковые дарования. Еще она умела бесследно растворяться в пространстве. Со всех сторон перекликались люди, обшаривали участки.

«Командировочные» вернулись из оврага, и бывший донецкий тренер по восточным единоборствам Загорец сконфуженно доложил:

– Прости, капитан, всю округу пропахали. Нет нигде твоей бабы, хоть тресни. Она нас переиграла. Слушай, капитан, а с тобой все в порядке?

– Да, нормально, – отмахнулся Олег.

Действительно, всего лишь психическое расстройство. Чего он так расклеился? Надо немедленно взять себя в руки!

Он рычал, собирая до кучи своих бойцов:

– Всем сюда, строиться! Собрать тела! Пленных связать и пинками гнать к вертолетам! Плевать на перегруз, лишних будем выбрасывать на ходу!

Задание выполнено. И все бы отлично, кабы не трагический момент в финале, которого можно было избежать, имейся у кого-то мозги.

Люди носились вокруг него, изображая деловую активность. А он застыл, невольно начал прислушиваться. С юго-востока доносились звуки канонады, глухие и частые. Такое ощущение, что они приближались. А может, в действие вступили более мощные артиллерийские установки?

Кто кого обстреливал, оставалось неясно. Возможно, ополченцы били по украинской группировке, окопавшейся на выступе. Или наоборот.

Силовики получили тяжелое вооружение и поставили себе задачу сровнять с землей населенные пункты на линии назревающего наступления.

Глава 5

Картина на фронте действительно складывалась безрадостная. Украинское командование поставило себе амбициозную задачу – разрезать Новороссию на две части и уничтожить каждую по отдельности.

Прошли сутки, за ними еще одни. Интенсивность обстрелов со стороны ВСУ не уменьшалась. Наращивалась группировка на Рудновском плацдарме. Через блокпост на двадцать пятом километре прошел танковый батальон. Двигались части тылового обеспечения – полевые кухни, цистерны с горючим, бесконечные грузовики со снарядами.

Вокруг города Рудного наспех сооружался укрепрайон. Работали экскаваторы, бульдозеры. На вершины холмов взбиралась военная техника. Тягачи тащили орудия. Подтягивалась пехота на грузовиках, бронетранспортерах и БМП. Плацдарм не растягивался, но разбухал, наливался мощью.

На шахте «Ущелинская» хозяйничал добровольческий батальон «Запад». Без устали работала машина по отлову и обезвреживанию террористов, шпионов, диверсантов и их пособников. Ходили слухи, что по ночам в заброшенном Егорьевском разрезе на краю Савеловского распадка бойцы нацгвардии без суда и следствия расстреливали тех, кого считали врагами украинского народа. Кто-то действительно слышал залпы и пулеметные очереди.

В городе Рудном прекратилась деловая и общественная жизнь. Закрывались магазины, не работали кафе. Перестали функционировать милиция и прокуратура. Здание городской администрации наводнили люди в форме и с оружием. Останавливалась работа предприятий и организаций. Люди без крайней нужды из домов не выходили. По опустевшим улицам курсировали БТРы, и суровый голос, усиленный громкоговорителем, предупреждал без обиняков: за помощь сепаратистам – расстрел, за укрывательство таковых – то же самое.

Местная штаб-квартира Совместного центра по координации и контролю была опечатана, сотрудники из состава украинской миссии отправлены в тыл, российские офицеры объявлены в розыск. Два джипа наблюдателей от ОБСЕ в белых касках были остановлены на восточной окраине города. Без объяснения причин им предложили убираться к чертовой матери. Когда наблюдатели возвращались назад через поле, их колонна попала под минометный обстрел. Огонь велся с позиций украинских войск на Чертовом холме. Мины взрывались на обочине, сзади. Один из джипов получил повреждения, но смог продолжить движение. С сотрудником миссии, которого поранило битое стекло, случился обширный инфаркт. Его едва успели довезти до ближайшего госпиталя.

Ополченцы, прикрывавшие их отход, говорили:

– Ребята, вы хотели зафиксировать очередное нарушение режима прекращения огня? Забыли мудрое русское правило: «Не буди лихо, пока оно тихо»?

Временами жителям Рудного казалось, что военных в городе уже больше, чем гражданских. Они были везде. На всех углах стояли танки, грузовики. Группы «уполномоченных» вламывались в закрытые магазины и без всяких мандатов забирали крупные партии продуктов и других товаров для остро нуждающейся армии-освободительницы. Услышав протесты директора или администратора, эти люди угрожали оружием, уголовным преследованием, пускали в ход кулаки и приклады.

Изоляторы милиции и бывшего отдела СБУ ломились от арестантов. Лежать в тесных камерах было невозможно. Люди задыхались от тесноты и нехватки воздуха.

В городе царствовали ароматы мазута, выхлопных газов и пороховой гари. За его пределами было не лучше.

На шахте «Ущелинская» и вплоть до дороги обустраивал позиции заградительный батальон «Запад». Бойцы устанавливали пулеметные гнезда, рыли окопы для орудий. Дорогу загородили шлагбаумами и бетонными блоками для остановки транспортных средств.

Батальон был полностью укомплектован. Он имел на вооружении танки, несколько «Градов», четыре самоходные артиллерийские установки «Акация» и даже зенитки, способные вести огонь прямой наводкой по наступающим террористам и удирающим своим.

С досугом в подразделениях был тоже полный порядок. В первый же вечер из города прибыли два микроавтобуса. В первом были проститутки, во втором – обычные девушки, которых хватали на улице или забирали из домов. Веселье продолжалось до глубокой ночи, и даже снаряды террористов, взрывающиеся неподалеку, не могли его заглушить. Пьяные герои гонялись по полю за перепуганными девицами, избивали их, пускали по кругу под ритмичные аплодисменты. Солдаты из других подразделений не вмешивались в вакханалию. Развлечения такого рода были позволены только настоящим патриотам, но никак не серой скотине.

Все пространство между Рудным и Новокольским было уставлено военной техникой. Командиры подразделений ругались. Штабники не пускали в город колонны, не знали, что с ними делать. Они, видите ли, мешали проезду других подразделений. Часть техники солдаты уводили в поле и маскировали.

Начинался самый настоящий бардак. Взаимодействие между ведомствами и родами войск было поставлено отвратительно.

В селе Новокольском царила такая же суматоха. Подразделения аэромобильной бригады полковника Сирко закреплялись на северных и южных рубежах. В землю зарывались люди, техника. Обстрелы со стороны ополчения прекратились. Украинское командование спешно проводило перегруппировку, усиливало части прибывающими резервами.

На дороге от Новокольского до двадцать пятого километра было относительно малолюдно. Здесь курсировали мобильные патрули, грузовики с минометами и крупнокалиберными пулеметами. Колонны с вооружением уже не тянулись сплошным потоком, но периодически лязгали и чадили.

У основания выступа была создана неприступная крепость. Работа при помощи спецтехники заняла не больше суток. В дополнение к тому, что там уже было, укропы построили на двадцать пятом километре два поста, восточный и западный. Каждый представлял собой бетонный дот с амбразурами и огневыми ячейками, направленными во все стороны, в том числе на дорогу. Бетонные блоки тянулись от них на север и на юг на пятьдесят метров. Посты были буквально опутаны многочисленными траншеями.

Кустарник вокруг солдаты вырубили, но рельеф был неровный – ямы, кочки, небольшие балки. Курчавились космы прошлогодней травы. Минных полей не имелось, но кое-где саперы установили растяжки – боевые и сигнальные. Открытую местность освещали два прожектора, подключенные к генератору.

Службу на посту несла рота аэромобильной бригады под командованием капитана Шелеха. Практически все добровольцы, здоровые, тренированные, четко знающие, за что дерутся. На ключевых позициях стояли БМП-2. С востока укрепленный объект прикрывал танковый взвод: четыре «Т-72».

Внезапная инспекция – полковник Сирко примчался со свитой на двух джипах – огрехов в несении службы не выявила. Солдаты находились на своих местах. Отдыхающая смена при первой же команде выстроилась в ружье и уставилась осоловевшими глазами на хмурого проверяющего.

Несколько раз через блокпост в направлении Дубров пытались проехать гражданские, целыми семьями, с детьми и стариками. Им каким-то чудом удавалось вырваться из блокированного Рудного. Но здесь этот номер не проходил. Военные разворачивали все машины, и спорить с ними было бесполезно.

Пожилой глава семейства рискнул это сделать. Он что-то доказывал постовым, выразительно кивая на детишек, сидящих в машине. Но солдаты были непреклонны. Мужчина завелся, ругался, плюнул бойцу под ноги.

Тот вскинул автомат, выпустил очередь над головой. Мужчина отшатнулся, но продолжал ругаться. Тогда военный в упор расстрелял задний бампер и багажник стареньких «Жигулей». Распахнулась искореженная крышка, посыпались баулы, корзины, перемотанные изолентой. Это барахло патрульный тоже прошил пулями. При этом он злорадно лыбился. Перепуганный водитель загрузил свой скарб обратно, начал разворачиваться.

Кто-то отчаянный решил объехать блокпост через поле. Дорожный просвет его «Нивы» позволял это сделать. Машина прыгала по кочкам краем дальней лесополосы. Караульные на посту заключали пари – взорвется или проскочит? Мина ахнула под колесами. «Нива» подлетела, ее мгновенно охватило пламя, и пассажиры попали в огненную ловушку.

На утро третьего дня городок Любавино подвергся массированному огневому налету. Укропы били, не разбираясь, из самоходок, «Градов», гаубиц, минометов. Это был самый жестокий и беспощадный обстрел за все трое суток.

Десятью минутами ранее капитан Нестеренко приоткрыл один глаз, потянулся и обнаружил за окном солнце, усевшееся на крышу общежития ткацкой фабрики. Поспать ему удалось всего четыре часа, зато спал он как убитый, причем не один.

Олег заявился с патрулирования в три ночи, рухнул в кровать и вдруг обнаружил, что там уже кто-то был. Ему пришлось на какое-то время воздержаться от сна и заняться другими делами.

Теперь Даша Воронцова – тридцатилетняя вдова, у которой он снимал комнату в двух шагах от подразделения, врач-травматолог и мать смышленого, но молчаливого первоклассника Миньки – тоже проснулась, потянулась и прижалась к нему.

– Приветик, – пробормотала она, целуя его в плечо. – Ты не обиделся, что я, такая бессовестная, уснула в твоей кровати?

– На первый раз прощается, – сказал он и улыбнулся. – Тем более что свою вину ты уже искупила.

Женщина мечтательно вздохнула, обняла его за шею. Сладкое тепло потекло по всему телу Олега. Странно как-то жизнь повернулась. Хотя, с другой стороны, что тут необыкновенного? Нормальный здоровый офицер снимает комнату у миловидной вдовы. Почему бы им в некий прекрасный момент не очутиться в одной постели?

Эта женщина ему нравилась. Олегу было интересно, как она выживает в этом мире, почему не уехала, когда была возможность.

В памяти Нестеренко возникли медсестры в белых халатах, к которым они с Фоминым зачем-то потащились ночью. В горле у него пересохло. Он не мог представить себе их тела, порванные осколками.

Олег сглотнул, искоса глянул на женщину, прильнувшую к нему. Только он перевел дыхание, как в голове завертелись воспоминания. Разгром диверсионной группы капитана Верницкого, тела Горгулина и Кучеренко, баба с навыками убийцы и изощренным складом ума.

Полковник Соколов, доставленный в штаб соединения, приказом командования был снят с должности. Вместо него назначили бывшего полковника ВДВ Российской армии Антонова, имеющего неплохую репутацию.

А положение на фронте становилось все сложнее. Противник укреплял плацдарм, острие которого было направлено на Любавино. Окрестные населенные пункты подвергались обстрелам, город несколько раз сотрясался от взрывов реактивных и каких угодно других снарядов.

Нестеренко подумал, что укропы почему-то давненько не терзали Любавино. Целая ночь прошла спокойно. Не к добру это.

Ополченцы, конечно, ответят на огонь, но руки у них не так свободны, как у ВСУ. Они не любят обстреливать мирные поселения, которые силовики превращают в укрепрайоны. У них нет индульгенции ни от Господа Бога, ни от ЕС – а у нацистов, нажимающих гашетки, есть.

– Ты утром никуда не пойдешь? – прошептала Даша, обжигая его горячим дыханием.