Чужая игра

Анна села рядом со Смольской. Та с некоторым удивлением покосилась на подругу.

— Я думала, ты не придешь, — произнесла она.

Хотя Лена и считалась ее едва ли не лучшей подругой, она не собиралась выкладывать даже перед ней все свои карты. Хотя совсем скоро она и так обо всем догадается. А если вдруг Рагозин ее обманет? Нет, такого быть не может, он же знает, что тогда не получит ее. А у него только при одном ее виде в прямом смысле слюнки текут. Она живо представила эту картинку — и ее передернуло. До чего ж противно! Но она вытерпит и это.

— Я так волнуюсь, — зашелестел рядом с ухом горячий шепот Смольской. — Получу ли роль в пьесе? Хотя бы маленькую. В прошлый раз при раздаче я пролетела. Помнишь?

Анна кивнула головой. Такое не забывается, тогда она тоже надеялась на главную роль, а получила совсем небольшую.

— Все будет нормально, — попыталась она успокоить подругу.

— Ты думаешь, а я не уверенна. Никто не сомневается, что главную роль отхватит Котова. Говорят, она хорошо для этого постаралась.

Анна невольно скосила на Котову глаза. Та сидела с видом победителя, ничуть не сомневаясь в оглашении результата. Ладно, посмотрим, что сейчас будет.

— А ты чего пришла? — продолжала допытываться Смольская. — После всего тебе ничего не светит.

— Из любопытства. Кстати, ты читала пьесу?

— Ну, да. До половины.

— А я всю. Мне понравилась, очень живая, с интересным сюжетом.

Смольская небрежно махнула рукой.

— Интересно играть. А смотреть пьесы, в которой играют другие, терпеть не могу. Если играют плохо, скучно. Если хорошо — завидно.

Анна улыбнулась; ею владели сходные ощущения.

Грузно ступая, словно носорог, появился главный режиссер. Он занял привычное место и оглядел зал. На Анну он почему-то не посмотрел, и у нее невольно пустилось в пляс сердце. Она не может столь глупо пролететь, она и так принесла огромную жертву на алтарь искусства.

— Сегодня мы начинаем репетировать новую пьесу молодого драматурга Станислава Немирова, — провозгласил Рогозин. — И, как всегда, начнем с распределением ролей.

В зале, где только что стоял неясный, но сильный гул, вдруг стало тихо, как на похоронах. Все застыли в ожидании.

У Рагозина была привычка начинать распределение ролей с самых незначительных. Он называл персонажа и имя актера или актрисы. Где-то в середине списка прозвучала фамилия Смольской. От избытка чувств она обняла и поцеловала Анну в щеку.

— Я так рада, даже не представляешь. Простой губителен для артиста. — Внезапно Смольская осеклась. — Ань, ты не переживай, этот жирный боров ценит в женщинах только одно, а на талант ему плевать. А ты же в училище была самой талантливой.

Тем временем Рагозин перешел к главным персонажам. Анна кожей почувствовала, как напрягся зал, а ее сердце застучало также бешено, как африканский татам.

— На роль главной герои пьесы я назначаю Анну Чеславину. — громко и очень отчетливо объявил Рогозин.

Краем глаза Анна увидела, как без сил рухнула в кресло Ольга Котова. Анне не надо было смотреть в зал, дабы понимать, что находится в перекрестье взглядов всех присутствующих. В голове бурно пульсировала кровь, но внешне Анна сохраняла полное спокойствие, как будто бы ничего и не случилось.

— Анька, как тебе это удалось? — услышала она рядом с собой взволнованной голос Смольской.

Анна посмотрела на нее; лицо подруги отражало изумление. И вдруг его выражение резко изменилось.

— Ты сделала это. Ты сделала это!

Анна молча смотрела перед собой. Почему-то неожиданно радость померкла, а взамен возникло опустошение. Несколько человек бросились к ней с поздравлениями, но она совсем ничего не чувствовала. Ею вдруг овладели плохие предчувствия; ничем хорошим эта затея не кончится. Когда идешь против себя, жизнь рано или поздно, но непременно тебя наказывает. Остается лишь дождаться, чтобы узнать, как она это сделает?

3

Эдуард проснулся рано. Сегодня ему предстоял великий день. Так он его для себя обозначил. Смысл «великий» он для него выбрал по тому, что этому дню предстояло стать поворотным в его жизни. Эдуард так долго не решался сделать этот шаг, так долго откладывал его на потом, что и сам потерял веру в то, что однажды его сделает. И вот, наконец, свершилось. Он решился! С этой минуты его жизнь должна круто измениться. Он решил открыть свое дело. Эдуарду надоело быть придатком своей жены, надоело вымаливать у нее деньги на любую мелочь и чувствовать себя школьником, которого еще не пускают на фильмы для взрослых.

Он хотел свободы, денег, красивых женщин. Хотел чувствовать себя хозяином жизни. Когда Эдуард женился на Алине, то рассчитывал автоматически получить весь этот пакет вожделенных благ без особых затруднений. Но у Алины была своя точка зрения на этот счет. Она и близко не хотела подпускать его даже на задворки своего бизнеса, уже не говоря о важных и больших проектах. Первое время Эдуард настаивал на том, чтобы она хоть как-то задействовала его в своем бизнесе, но Алина была непреклонна. Она считала его не способным вести дела и определила ему роль любимой игрушки, которая доставляла ей удовольствие, скрашивала ее одинокие ночи и не больше. Когда Эдуард это понял, он решил извлечь максимум выгоды из того положения, в которое поместила его жена. Он наслаждался жизнью во всех ее проявлениях, Модная одежда, дорогие машины, рестораны, отдых на престижных курортах стали главной составляющей его жизни на какое-то время. Но неожиданно все это ему быстро надоело и потеряло привлекательность. Жизнь стала казаться пресной, серой и ужасно скучной. Чтобы хоть как-то вернуть ей былые краски, Эдуарду все чаще и чаще требовалось прибегать к спиртному. Когда это средство от скуки стало ему уже необходимо, он ощутил легкое беспокойство, но не предпринял никаких действий, чтобы существенно изменить ситуацию. Ему уже было все равно.

Им овладела апатия. Он медленно и верно катился по наклонной. Наверняка, в конце концов, он бы спился и превратился в законченного алкаша, но однажды он узнал, что у Алины есть любовник. Это обстоятельство заставило его встрепенуться. Не из-за факта наличия мужчины у своей жены, а из-за того, что это могло внести значительные перемены в его жизнь.

Эдуард знал характер своей супруги. Она была последовательной и прямолинейной и не из тех женщин, которые скрывают амурные связи за спинами своих мужей. Такие женщины, как она, легко расстаются с мужьями и обзаводятся новыми. Эдуард испугался. Что ему придется делать, если Алина его выкинет из своей жизни? Вернуться к старому полунищенскому существованию? Ни за что! Поэтому Эдуард решился.

Накануне вечером он отказался, от ставшей уже привычной, бутылки коньяка и утром поднялся в бодром расположении духа. Он тщательно побрился, умылся, выбрал свой лучший костюм и, легко позавтракав, отправился в банк. Там он намеревался взять ссуду, чтобы использовать эти деньги на открытие своего ресторана. По его расчетам на первое время ему должно было хватить пятьсот тысяч долларов.

Эдуард отправился в банк, где его хорошо знали. Он нередко прибегал к услугам этого учреждения при возникновении различных денежных затруднений и всегда вовремя рассчитывался по счетам. Его кредитная история была безупречной. Эдуард рассчитывал, на то, что в банке ему не откажут.

Служащая банка вежливо выслушала его и попросила подождать. Она застучала пальчиками по клавиатуре и уткнулась в экран монитора. Несколько минут ожидания для Эдуарда показались вечностью.

Наконец девушка повернулась к нему и улыбнулась.

— К сожалению, Эдуард Борисович, мы вынуждены вам отказать.

Эта фраза произвела на Эдуарда ошеломляющий эффект. Ему показалось, что он ослышался.

— Извините, я не расслышал. Что вы сказали? — переспросил Эдуард.

— Банк не может удовлетворить вашу просьбу. Мы вам отказываем, — сияя ослепительной улыбкой, повторила девушка.

— Но, почему? На каком основании? — голос Эдуарда дрогнул.

— Я не могу вам рассчитать схему погашения вашего кредита. У вас нет постоянного ежемесячного дохода. Вам нечем подтвердить вашу платежеспособность, — девушка вновь лучезарно улыбнулась ему.

— Но, но … неужели ничего нельзя сделать, — выдавил из себя Эдуард, — моя жена очень состоятельная женщина, вы знаете…

— Мы знаем, Эдуард Борисович. Для вас мы можем сделать исключение, но только в том случае, если ваша жена поручится за вас. Но даже ее одного голоса будет недостаточно. Нужен еще один поручитель…

Эдуард не стал слушать дальше. Как только он услышал, на каком условии банк может дать ссуду, он понял, что мечтам его не суждено осуществиться никогда. Алина ни за что не позволит ему ввязаться в это дело.

Пошатываясь, на ватных ногах, Эдуард вышел на улицу. Он поднял руку и остановил первую, проезжавшую мимо машину.

— В «Разгуляй», — коротко бросил он водителю.

— Поехали, — согласился тот.

Эдуард плюхнулся на место рядом с водителем. Посмотрел на часы. До конца дня было еще уйма времени.

— Хватит, чтобы оттянуться по полной программе, — с удовлетворением подумал он.

4

В новом спектакле, который собирался ставить Рагозин, Ольга Котова рассчитывала на роль главной героини. Она считала, что эта роль уже у нее в кармане. А иначе и быть не могло. Единственно, кто мог претендовать на эту роль, так это Чеславина, но она вышла из игры. Глупая упрямица, не желающая поступиться своими принципами, хоть и талантливая. Но это даже ей, Ольге, на руку. Пусть Чеславина холит и лелеет свою нравственность — дуракам закон не писан. А у них в театре свои законы, которые провозглашает местный бог — Рагозин. И первая его заповедь для актеров гласит: будь послушным воле режиссера и ни в чем ему не перечь. Умные сразу соображали, что к чему и были от этого только в выигрыше.

Ольга видела, как получали актрисы главные роли. И даже немного завидовала этим счастливицам. Она старалась изо всех сил, но почему-то Рагозин на нее мало обращал внимание. Но она не очень переживала по этому поводу. Она ждала, когда настанет ее час. И он пробил, наконец! Тот день, когда Рагозин прогнал Чеславину со сцены, Ольга запомнила на всю жизнь. Он заменил Анну не Ромашиной, ни Завьяловой, ни Смеловой, которые переменно были фаворитками Рагозина, он заменил ее Ольгой Котовой! В груди у Ольги все клокотало от радости. Как она ликовала! Все! Конец всем этим Ромашиным, Завьяловым и иже с ними. Теперь в театре наступает новая эпоха. Эпоха Ольги Котовой. И теперь от того, как она постарается, зависит, сколько долго продлится эта эпоха. И Ольга старалась. Она просто стелилась перед Рагозиным, и ей казалось, что он был доволен ею.

В день распределения ролей Ольга была спокойна, как удав уже проглотивший часть кролика. Она уже заранее праздновала свою победу и с удовольствием наблюдала за всеми со своего места. Она видела, как волнуются актеры, с каким замиранием сердца ждут оглашения каждой новой фамилии. Видела, как захлопала в ладоши Смольская, когда ей досталась какая-то совсем незначительная роль. Как перекосило Ромашину, когда ее назвали следующей за Смольской. Наверняка, как бывшая фаворитка Рагозина, она рассчитывала на что-нибудь более значительное.

Список уже подходил к концу, а Ольгу все не называли. Но она и не беспокоилась. Так и должно быть. Ее фамилия прозвучит последней в этом длинном списке в виде финального аккорда. И вот наступил тот момент, когда Рагозин произнес магическую фразу: «На роль главной героини назначается», — после этого он обычно делал эффектную паузу.

Ольга победоносно осматривала зал, она даже приподнялась со стула, нисколько не сомневаясь в том, что именно ее фамилия сейчас будет произнесена, и ей придется стоять и принимать поздравления.

— На роль главной героини назначается Анна Чеславина, — произнес Рагозин.

Ольга уже почти поднялась со своего места, но, услышав фамилию Чеславиной, рухнула в кресло, как подкошенная. Вот это был удар! Для Ольги в новом спектакле не нашлось вообще никакой роли. Такого она не ожидала. Все дальнейшее происходило, как в тумане. Она видела, как все бросились поздравлять эту выскочку, эту … До Ольги вдруг дошло, как Чеславиной досталась эта роль. Ну, конечно! Эта святоша, эта лицемерка, строящая из себя недотрогу, оказалась обыкновенной шлюхой, осенило Ольгу.

Ольга вжалась в кресло. Ей хотелось уйти из зала, испариться, чтобы только не видеть этих злорадно- торжествующих взглядов, которыми все награждали ее. Но были и сочувствующие. Это были подруги по несчастью. Все они когда-то пережили то же, что сейчас переживала Ольга. К ней подошли Ромашина, Смелова и Завьялова.

— Не переживай ты так, — произнесла Ромашина, усаживаясь рядом с Ольгой.

— А кто сказал, что я переживаю, — Ольга старалась говорить спокойно, но голос плохо слушался ее.

— Да, ладно. Мы все через это прошли и ничего, живы — ободряюще улыбнулась Ольге Смелова.

Ольга ничего не ответила, у нее как будто ком в горле застрял.

— Она свое еще получит, однажды она окажется на нашем месте, — сквозь зубы прошипела Завьялова.

— А зачем нам ждать, когда это однажды наступит, а девочки? — хищно улыбнулась Ромашина. Мы можем уже сейчас устроить ей красивую жизнь.

— А, что? Вполне, — заговорщически подмигнула Смелова. — Ты, Ольга, как на это смотришь?

— Я? Я, как вы, — наконец, к Ольге вернулся дар речи. Она даже улыбнулась, но улыбка получилась вымученной.

— Вот и правильно, — одобряюще произнесла Завьялова. — Таких, как она, учить надо. Я понимаю, если бы она была, как все, то к ней не было бы и претензий. А то строила из себя святую. Я даже, грешным делом, уважала ее. Вот думала, характер! Силища!

— Она водила нас всех за нос, а это была просто хорошо продуманная игра. Кто бы мог подумать, что она такая хитрая, — зло сверкнула глазами Ромашина.

— Всех провела! А я, вообще-то, надеялась на эту роль, — с горечью выдохнула Смелова.

— Мы все могли претендовать на эту роль, не ты одна. Рагозин никогда не забывает старых подруг, — тряхнула головой Завьялова. — Но, когда такие, как Чеславина, застят ему глаза, то нам еще долго ничего не светит.

— Зато ей светит, ох как светит… она еще не знает, кому перебежала дорожку, — произнесла вдруг Котова таким зловещим голосом, что все ошарашено уставились на нее, как будто видели впервые.

5

Шофер привез Эдуарда в клуб. Он вышел из автомобиля и направился к входу. Швейцар предупредительно отворил перед ним дверь.

— Добро пожаловать, Эдуард Борисович, — произнес он.

Эдуард кивнул головой и сунул в широкую ладонь швейцара мятую сторублевку. Пройдя внутрь помещения, огляделся в поисках знакомых. Настроение было таким мерзким, что ему нужен был срочно кто-то, сумевший бы отвлечь от неприятных мыслей. Одного алкоголя на этот раз для достижения этой цели будет явно недостаточно.

Эдуард обрадовался, увидев знакомее лицо. За столом в полном одиночестве сидел Юрка Кидяев. Когда-то они работали вместе в одном ресторане, затем он, Эдуард, женился на этой ведьме, а Кидяев завел свой небольшой бизнес. Он владел чем-то вроде пельменно-блинной, куда в основном выпить и закусить приходили после смены работяги с окрестных заводов. Эдуард ради любопытства сам был там пару раз. Заведение производило весьма отталкивающее впечатление: грязно, накурено, повсюду слышится отборный мат, даже от женщин. В общем, мерзость. Но ведь кормит и неплохо кормит. Этот Юрка ездит на последней модели «БМВ», недавно купил шикарные апартаменты в престижном доме, отдыхает на хороших курортах. А ведь не так уж далеко то время, когда они трудились вместе, и он стрелял у него, Эдуарда, сотенные до получки и мечтал о «Жигулях» и однокомнатной квартирке, как о манне небесной. Кто бы мог тогда подумать, что к нему будет так благосклонна судьба. Да, эта дама явно любит далеко не всех.

Эдуард направился к столику Кидяева.

— Не помешаю тебе? — спросил он.

Кидяев посмотрел на Эдуарда, и тот увидел в его глазах нежелание разделить с ним свое общество. Это только обозлило Эдуарда и, не дожидаясь, ответа, он сел рядом.

Эдуард осмотрел стол и к своему удивлению обнаружил, что среди разных яств, вкушать которых не отказывал себе в удовольствии старый знакомый, отсутствует алкоголь. Даже бутылки легкого столового вина и то нет.

— А ты чего не заказал себе чего-нибудь выпить? — поинтересовался Эдуард.

— У меня еще не кончился рабочий день, много всяких дел, — как-то без большой охоты пояснил Кидяев. — А их лучше делать на трезвую голову.

— Раньше тебя это не останавливало.

— То было раньше, а теперь по-другому.

— И что же по другому?

— Собираюсь открыть еще одно заведение, — не без гордости пояснил Кидяев.

— Это твою пельменно-блинную? — пренебрежительно произнес Эдуард.

— Можно и так назвать, — ничуть не обиделся Кидяев.

— Был как-то там у тебя, настоящий гадюшник.

— Может, и гадюшник, а популярностью пользуется. Каждый месяц прибавляется посетителей.

Эдуард несколько секунд смотрел на Кидяева. И вдруг почувствовал резкий укол зависти. Кто бы мог подумать, что он так преуспеет, так изменится. Было время, когда он хлебал водку, как извозчик. Хотели из ресторана по этой причине выгнать. Едва уцелел. Что же он Эдуард сделал не правильно, а этот бывший алкаш — правильно, что у них теперь такое разное положение. Один процветает, а другой не знает, чем себя занять. Воистину, жизнь непредсказуема. Ну-ка, посмотрим, так ли уж он верен своим принципам?

— Официант! — закричал на весь зал Эдуард. На его зов быстрее ракеты примчался официант. — Принеси-ка нам, любезный, пару бутылочек коньячка. Самого лучшего, что есть в заведении. Ну и к нему, сам понимаешь закусочку.

Официант умчался с той же скоростью выполнять заказ.

Эдуард потер ладони.

— Сейчас мы с тобой хорошо вмажем. Как в старину. Помнишь?

Кидяев отрицательно покачал головой.

— Я же тебе сказал, что в рабочее время я занимаюсь делами, а не пьянствую.

— Даже со мной, со старым приятелем не пригубишь?

— Хоть с тобой, хоть с папой Римским, пить все равно не стану.