Помоги проекту - поделись книгой:
— Ульдэ…
Девушка обернулась.
— Дар будет рад видеть тебя гостем в своем доме!
— Ульдэ придет. Но не в гости. Примет ли Дар третью девушку в свой дом?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я поперхнулся. Но она, скупо улыбнулась и пояснила:
— Ульдэ не хочет войти в него третьей женой охотника… Ульдэ ищет тех, кто примет ее, как равную! Согласен ли Дар, чтобы землянка Ульдэ стояла рядом с землянкой его жен?
— У нас один дом на всех. И… я не могу решать это, один…
— Хорошо. Ульдэ готова подождать… — она пренебрежительно повела плечами. — Пока Дар спросит это, у своих скво.
Она ушла. Я вернулся на тропу. После слов северянки многое прояснилось, но, еще больше — запуталось. Предупреждение девушки, кое в чем, изменило, мои планы открыто войти в поселок — если в долину пришли только разведчики, а часть осталась где-то в горах, это говорило о многом. Они не хотят, чтобы люди знали их истинное число. К слову — немалое… Но, зачем нужно скрывать это? Мне не нравились следы, по которым я шел… не нравились и слова Ульдэ, сразу заявившей о неприязни к этим людям. И совсем выбивало то, что они, походя, без раздумий, убили двоих… Синие? Что-то, давно известное, проносилось в глазах, навевая знакомые образы, и я никак не мог вызвать их из памяти.
Одинокий волк пересек мою дорогу. Мы оба остановились. Он посмотрел на меня немигающим взглядом, оценивая вероятную мощь соперника и, не спеша, бочком направился дальше в прерии.
— Иди, иди… — проводил я его вполголоса. — Ищи добычу там, где она ходит на четырех ногах. Здесь появилась стая, которая ходит на двух… И, как тебя вообще, занесло туда, где живут люди?
Сова говорил как-то, что эти хищники могут предчувствовать, где скоро прольется кровь… Волк шел со стороны скалистого озера. До поселка оставалось не более ста шагов. Уже были видны струйки дыма, поднимающиеся от костров, разведенных прямо под открытым небом. Мое обоняние улавливало запах жареного мяса и рыбы, запеченных корней — все, что служило пищей и теперь готовилось на огне…
Пять человек в незнакомой одежде вышли из поселка и направились в сторону, противоположную моей тропке. Я сразу отступил, не желая попадаться на глаза. Они ушли по направлению к Черному лесу и, возможно, направлялись обратно. Я пропустил их вперед, гадая — куда могут направиться чужаки? Что им делать в лесу? Или, они пойдут к большой реке? Вроде, никакого снаряжения у них не имелось, а такой поход — дело не одного дня. Но, даже, если они ушли в сторону Синей, я бы все равно не стал их задерживать. На какую-то минуту появилась мысль, что они шли туда с целью найти наше жилище — хотя, с какой стати? Я решил считать, что пришлые отправились по своим делам, на не очень большое расстояние, и продолжил путь в поселок, надеясь, что их возвращение не пройдет для меня незамеченным…
В землянке кузнеца было пусто. Там, где жила знакомая мне Чайка — тоже. Я, скрепя сердце, направился к площади, где обычно происходила Мена. Показываться не хотелось, но иного способа увидеть знакомых просто не имелось.
В селении стоял гул от голосов, почти все жители находились на площадке. Не хватало только Стопаря с его женой Тучей. Глаза выхватили юркнувшего в сторону Белого, он, увидев меня, сразу ушел в тень. На площади проходил торг, я понял, что угодил, как раз на праздник Мены. Но, отчего-то, былого оживления и торгов не наблюдалось — люди толкались, скорее, по привычке. На лицах присутствовало скорее выражение настороженности, и, даже, страха…
— Что принес?
Юркий Аптекарь жадно осматривал мой завязанный мешок. Я, не спеша, снял его с плеча. Рядом моментально собрался народ — все помнили, какой фурор производили наши товары в прошлые приходы. Но сейчас я не собирался их развлекать — несколько плодов орешника и шкура, снятая по дороге в поселок, с убитого случайно джейра. Это было все, что я выложил, перед своими ногами. Моей целью являлись не торги…
— Есть еще кусок железа, но он для Стопаря.
— Железо для кузнеца сгодится, он как раз с сыном пошел в руины, искать куски. Но зря — там уже давно все перерыто… А ты их не встречал?
Пузырь, с перевязанной щекой, топтался рядом, выискивая глазами, что-нибудь, интересное.
— Не трогай шкуру, Пузырь. Я меняю на мед. Где те женщины, которые его находят в лесу?
Он с сожалением оторвался от шкуры и указал рукой на берег.
— Ты про Чайку? Она с подругой ловит рыбу, у восточного причала… Уже часа три сидит — все без толку.
— Естественно. При таком скоплении, какая, вообще, может быть рыбалка?
Я решил пока не уходить — в толпе пока не появлялись те, ради кого я сюда пришел. Мимо прошла незнакомая мне женщина, лет тридцати, испуганно озираясь по сторонам. Она имела тонкие, европейские черты лица. Я вспомнил слова индейца и решил попробовать…
— Салли? Здравствуйте, Салли!
Она, вздрогнув, обернулась:
— Вы есть кто? Вы есть охотник?
— Мое имя — Дар. Должно быть, вы уже слышали обо мне… Я жил раньше в городе.
— Я так быть рада вас видеть! — она неожиданно улыбнулась мне и, взяв за рукав, потащила с площади. Я удивленно молчал — все же, мы не были знакомы…
Она прижалась ко мне вплотную и торопливо зашептала:
— Что-то, не есть понятно, быть в поселок… Незнакомый люди с долины, прийти сюда! Они есть плохой люди! Они есть злой, и… как это? Бывший преступник!
Я остановился, вдруг поняв, что меня мучило столько времени — ну конечно! Синие куртки — это же форма заключенных в тюрьмах! Еще в детстве, мне пришлось увидеть, как в закутке, на железнодорожной станции, оцепив все плотным кольцом автоматчиков, из зарешеченного вагона выгоняют людей и сразу усаживают их на корточки на землю… Вот почему так запомнились эти головные уборы — кепи, синие, в разводах от грязи, куртки и грубые ботинки на ногах. Но тогда… откуда в долине бывшие заключенные!?
— Где вы живете?
— Бен копать землянка, возле берег. Он ловить рыба — мы ее жарить на палка. Когда хочешь есть — вкусно!
Я усмехнулся. Когда хочется есть — все становиться вкусно!
— Передавайте ему привет! Но почему вы обрадовались мне?
— Я есть обязательно сказать Бен, о нашей встреча! Мы много слышать о твой поступок, для женщины поселок… Все говорить — твой быть смелый человек и обязательно говорить с синий человек. Но сами жители поселок… их не хотеть говорить!
— Почему?
— Они есть бояться… Синий много, и они плохо вести себя с люди поселка. Салли слышать о храбрый Дар и его друг — Сова. Салли давно хотеть познакомиться с вами!
— Погодите… — я, разговаривая с иностранкой, не сводил глаз с торгов и, наконец, дождался. Трое, непохожих ни на кого, мужчин, неторопливо прохаживались по торгу, а заметив меня, не спеша стали подходить поближе. Я напрягся…
— О? Глядь, Чуха — какой типаж! Типа, траппер!
— Чо? Какой еще… трипер?
Второй, с покрытым оспинами лицом, явно не блистал эрудицией… Тот, кто в упор меня разглядывал, не скрывал иронии:
— Учиться надо было, чухонец! А не по форточкам конфеты тырить!
Тот обиженно засопел, но первый уже согнал улыбку с лица.
— Ты кто будешь?
— Разве в поселке объявились новые хозяева, чтобы спрашивать имя гостя? — Я сознательно нарывался на жесткий разговор. Намерения этих людей следовало проверить быстро, пока их не стало слишком много… Но я уже видел, что не ошибся — передо мной стояли заключенные. Вернее — бывшие заключенные… Характерные, прошитые номера на обшлагах курток, угрюмые физиономии, с неестественно землистыми, до бледности, лицами. Наколки на голых руках…
— Ого, какая речуха! Классно толкаешь, по-книжному!
Третий, рассматривающий меня с отсутствующим выражением на лице, как-то незаметно, стал уходить из поля зрения. Я мгновенно отреагировал, отступив назад на один шаг и вновь заставив их всех остаться перед собой.
— Ша, мальчики… Корешок не прост — уважаем…
— Ты не гоношись, зема. Что друг другу фитиля ставить? Давай, познакомимся, что ли?
Возле нас образовался некоторый вакуум, стало видно, что народ напуган появлением этих людей и не знает, как себя вести. Все ожидали развязки в возникшей ситуации. Салли, завидев, как синие обступили меня со всех сторон, незаметно скрылась за спинами…
— Мое имя — Дар. Кто вы?
Самый общительный весело улыбнулся, показав целый ряд золотых зубов.
— А мы не местные, а мы залетные мама нас рожала — три года дрожала! Я ей говорю — постой, а она — карман пустой! Вот и бродим, родимые, никем не судимые!..
Сомнений у меня больше не осталось — эти пришельцы точно из уголовников. Как и откуда они появились — отходило на второй план. Их вызывающее, хамское поведение, одинаковый наряд, характерные словечки — все указывало на принадлежность чужаков к блатному миру.
К нам приблизился Аптекарь. Он заискивающе посмотрел на молчаливого — я понял, кто тут, на самом деле, за главного.
— Вот, рыбок принесли… Менять будете?
Тот, с неожиданно злым выражением на лице, отпихнул Аптекаря в сторону.
— Какая мена, браток? Что менять-то?
Веселый старательно изображал добродушие… Аптекарь развел руками:
— Ну как же… Вы ведь сами сказали — рыбку половить!
— Ааа… Насчет водички, что ли? Так ты не так понял, мужик!
Он пригнул голову мужчины к себе, и что-то сказал ему на ухо. Аптекарь испуганно отшатнулся и сразу подался в сторону.
— Рыбку оставил, земеля!
Веселый, с хохотом показал висящую у него в руках, связку, Аптекарь растерянно посмотрел на обрезанную веревку в своих ладонях… Народ стал хмуриться — отбирать чужое не принято в этой среде, хоть и далекой от прежних норм морали. Святоша, показавшись вдалеке, быстро юркнул прочь, за деревья.
— Верните рыбу.
Они разом посмотрели на меня:
— А то, что?
Вопрос прозвучал очень серьезно. Меня проверяли — это стало понятно. Вся затея с уловом Аптекаря, явно подстава. Чужаки хотели выяснить, кто я такой, не меньше, чем я — узнать все о них. Похоже, я слишком занизил способности людей поселка, к преувеличению. Если уж в долине про меня начали ходить всякие легенды — видимо, они дошли и до этих… Они знали меня заочно! Так же, как знала Салли. Но, если желания той, были ясны и понятны, то намерения этой троицы пока оставались скрытыми…
— У людей поселка никто ничего не отбирает. Можно только менять. Или — попросить…
— Ну, так я и прошу! Эй, кореш! Я ведь просил? Просил… А он — дал. Что-то не так?
Они слегка напряглись. Я, предупреждая возможный выпад, снова отступил на шаг назад.
— Да что ты дергаешься, корешок? Стой на месте — мы не кусаемся!
— Отдайте рыбу.
Я раздумывал недолго. Основная часть убийц ушла — это мы выяснили. Оставшиеся ведут себя нагло — значит, уверены в силе и безнаказанности. Но не факт, что им это может сойти с рук. Я заметил — круг возле нас сузился еще плотнее. Что бы ни творилось в поселке, но в минуты, подобные этой, вместе сплачивались все. Оставаться в стороне нельзя — это понимали даже самые отъявленные трусы! Тон, которым я потребовал вернуть улов, был нарочито вызывающим. И они это почувствовали.
Веселый согнал улыбку.
— Ну ладно, пошутили и будя… Возьми, землячок, рыбу. Сам отдашь. А жаль, — он причмокнул. — Вкусная, видать, рыбка!
И тогда я сделал непростительную глупость. Он так непосредственно протянул мне связку, что я инстинктивно вытянул руку, чтобы ее забрать. Удар в бок я пропустил — их молчаливый главарь, все-таки улучил момент и саданул меня кулаком под ребро. У меня перехватило дыхание — в кулаке ударившего находился кастет! От увечья спасло лишь то, что удар пришелся в пояс, в который Ната ради украшенья вшила костяные пластинки. Не давая мне опомниться, он снова поднял руку, и чей-то неуверенный возглас заставил его на миг задержаться.
— Эй, вы что творите?
Мне хватило этой секунды… Я не стал дожидаться следующего удара и, словно теряя сознание, свалился под ноги Веселому. А потом, крутанувшись на утоптанной земле, подсек ноги двоим ближайшим. Они упали в пыль рядом со мной. Остался только тот, кого звали Чухой. Он растеряно заморгал ресницами, я ужом выскользнул из-под тел и, выхватив меч, угрожающе поднял его над головой.
— Эй, приятель… Не шути так!
Веселый попытался было перехватить мою руку. Я резко отпрянул, одновременно опуская клинок. Уголовник взвыл и отступил назад — вся рука и ладонь парня оказалась рассечена наискось, и, лишь за малым, он не остался вовсе без пальцев.
— Ты что, мать твою?
Еще один взмах заставил всех троих попятиться…
— Кончай, зема! Пошутили мы, понимать надо!
Из толпы донесся ропот, со всех сторон на пришлых летели недружелюбные взгляды. Кто-то предлагал хорошенько проучить чужаков… Появился Белоголовый и стал покрикивать что-то, отвлекая внимание собравшихся на себя. Весельчак поднялся и зло посмотрел на меня, прижимая руку, с которой хлестала кровь… Я яростно произнес:
— В следующий раз — отсеку всю руку. Вместе с башкой!
— Смотри, сам не укоротись…
— Кто вы? Откуда пришли? Отвечайте! Быстро!
Старший угрюмо бросил:
— А тебе оно надо? Ты бы шел отсюда. Не ровен час, Сыч вернется. Тогда другая песня будет.
— Кто вы? И кто такой — Сыч?
К нам вдруг подскочили Святоша и Белый — и Салли, стоявшая до сих пор, позади, как-то, совсем затерялась в толпе. Началась давка, шум, а монах с приятелем подхватили чужаков и стали бочком уводить в сторону. Несмотря на то, что я хотел выяснить все до конца, пришлось позволить им увести пришлых — в одиночку связываться со всей сворой монаха глупо. А помогать мне, желающих как-то не нашлось… К тому же — дорогу, словно ненароком, заступила троица дружков Белого. Похоже, что Святоша вовсе не заинтересован в том, чтобы я допрашивал уголовников. Связываться с лже-монахом и его командой я не стал — злые взгляды, направленные в мою сторону, открыто говорили о возможных последствиях. Вскоре Монах и Белый ретировались, прикрывая спинами своих новых знакомых. Оставшиеся люди шумно обсуждали происшедшее, и, именно их возгласы, убедили меня в том, что выяснять, что-либо, действительно, не стоит…
— Здорово! Как ты их, Дар!
— На кой черт, они вообще, сюда заявились?
— А еще этот… городской. Размахался своей саблей!
— Теперь жди беды… Все придут, на разборку…
Возле места стычки постепенно стало пустеть. Народ, поняв, что зрелище окончилось, разбредался по своим делам. Аптекарь, заметив, что я выискиваю его взглядом, решил, было, укрыться в своей норе, но я заступил ему дорогу:
Поделиться книгой: