Рассказы

— Ты же слышал, что я сказал. А теперь пойдем присоединимся к нашим дамам. Эту историю я люблю рассказывать о-о-очень долго.

И взяв пораженного доктора Шаффера под руку, он вывел его из лаборатории. Небрежно, через плечо, он кинул:

— Абракадабра!

Стена бесшумно встала на прежнее место.

Доктор Шаффер поморгал, потряс головой. Осмотрел ничуть не изменившийся бар…

— Этот Кровавый Крушитель, похоже, еще крепче, чем я думал, пробормотал он с восхищением в голосе.

Тем временем Эмили осматривала тайный гардероб Патти. Он состоял из двух плотно облегающих, длинных, до пят, платьев — одно изумрудно-зеленое, другое небесно-голубое. А еще — две огромные шляпки, на одной из которых обосновался огромный букет страусиных перьев, а на другой словно перевернулась большая, полная самых разнообразных плодов корзинка.

У Эмили даже голова пошла кругом от этих удивительных нарядов последний крик моды конца девятнадцатого века. Но ее изумление достигло апогея, когда Патти, раскрасневшись от гордости, продемонстрировала ей свои остальные богатства — два серых мужских костюма с узкими брюками-дудочками, пару настоящих льняных рубашек с двухдюймовыми стоячими воротничками, два ярко-алых галстука и две соломенные шляпы.

В ответ на обрушившуюся на нее лавину вопросов Патти загадочно ответила:

— Мы с Джо планируем нечто вроде каникул… навсегда. Мы надеялись, что вы с Джимми тоже заинтересуетесь такой возможностью. Должна только сразу вас предупредить — вернуться обратно будет уже невозможно.

— Патти, я сейчас умру от любопытства! Не тяни, рассказывай!

Но Патти только хитро улыбнулась в ответ.

— Это трудно объяснить. К тому же мне не хочется портить удовольствие Джо. Пусть он тебе все объяснит. Наверно, они с Джимми уже вернулись.

Через несколько минут в гостиной Джо Гаррисон подробно рассказал обо всем, связанном с хронокаром и своим необычным предложением.

— Будучи самой первой машиной времени, — объяснил он, — хронокар обладает всеми недостатками экспериментального устройства: он может перемещаться только в прошлое и максимальная дальность его действия составляет всего около ста лет.

Но самое главное в том, что он дает им возможность удрать из мира 1994-го года, из полного разочарований Века Всеобщего Благоденствия, из скучной Эры Изобилия — из мира, где могут быть счастливы только роботы.

— В общем, — весело подытожил Джо, — мы можем перенестись в доядерную эру, в мир, где автоматизация и дешевая солнечная энергия еще не лишили человека смысла жизни. Подумай, Джо, что это означает! Если ты того пожелаешь, ты можешь работать хоть двенадцать часов в день, шесть дней в неделю, пятьдесят недель в году. Ты можешь работать, даже когда тебе исполнится девяносто лет!

— Мы сможем сами шить себе одежду, — весело добавила Патти. — Сколько нам заблагорассудится. Сможем сами готовить себе пищу, штопать носки, делать занавески, покупать старую мебель и разводить зимой настоящее, коптящее пламя в очаге. Мы сможем читать романы О'Генри при свете керосиновой лампы и носить совершенно потрясающее нижнее белье!

— И никаких Крушителей, — мечтательно прошептала Эмили. — Никаких сшитых роботами тряпок… Это похоже на рай!

Но доктор Шаффер тем временем размышлял о более важных вещах.

— Джо, — с горящими глазами воскликнул он, — как бы тебе понравилось отправиться на «Китти Хок» и прочитать братьям Райт небольшую лекцию по аэродинамике? Или отправиться в Детройт и наладить конвейерное производство на заводике, выпускающем Форд модели Т? Или перелететь… я хотел сказать, переплыть океан и кое-о-чем намекнуть господину Маркони? Потом, конечно, мы можем заняться киноделом… Ты уверен, что этот твой хронокар… ну, что он сработает? Я просто-напросто сдохну от разочарования, если это была только шутка.

— Можешь не волноваться, — уверенно ответил Джо. — Он отлажен, как часы… Уж не думаешь ли ты, что я стал бы предлагать недоброкачественный товар?

— Конечно, нет, но…

— Я откалибровал его с такой точностью, — не унимался Джо, — что если мы решим очутиться в году 1890-ом точно в Новый Год, то мы там в этот момент и появимся — можно будет услышать, как хлопают пробки от шампанского.

— Почему бы нам этого не сделать? — Эмили едва могла усидеть на месте от нетерпения. — Почему?

— Как ты думаешь, Джимми? — Джо испытующе поглядел на доктора Шаффера. — Если ты хочешь убедиться, что хронокар сработает, нам придется задержаться, пока ты подучишь математику так, чтобы разбираться в милых моему сердцу вопросиках типа бесконечной длительности в транс-конечной пространственно-временной серии… Или ты готов мне довериться?

— Черта с два я стану тебе доверять! — захохотал доктор Шаффер. — Но все равно я готов рискнуть!

— Тогда чего мы ждем? — спокойно спросила Патти, наливая четыре порции Кровавого Крушителя. — Никогда не стоит терять время!

— Истинная правда! — подхватила Эмили. — Поэтому-то мы и отправляемся в прошлое!

— А теперь, — деловито заявил Джо, когда все осушили бокалы, придвигайтесь к столу и давайте перейдем к делу. Патти, у тебя есть список всех необходимых нам вещей. Вы с Эмили начнете собираться, а мы с Джимми пока разберем хронокар. Потом все это мы должны погрузить в шмели. Если мы воспользуемся и вашим, и нашим, то увезем все за один раз.

— Куда увезем? — не понял доктор Шаффер.

— В пустыню, разумеется! Ты же не хочешь появиться в 1900-ом году, в новогоднюю ночь прямехонько в чьем-нибудь будуаре? Это несколько неудобно и может иметь для нас некоторые не слишком приятные последствия.

И вскоре приготовления пошли полным ходом.

Глубокой ночью во тьму, где теперь практически безраздельно царили звезды, взмыли два шмеля. Глядя на исчезающие внизу огни городов и пригородов, четверо добровольных беженцев не испытывали ни сожаления, ни вины — а только восхитительное ощущение свободы, словно дети, удравшие из дому.

За несколько часов до рассвета они приземлились в пустыне. Они выбрали место неподалеку от печальных, заброшенных останков покинутого города, который, когда стрелки часов закрутятся в обратную сторону, вновь вернется к жизни.

— Ну, вот мы и на месте, — радостно объявил Джо. — Отсюда еще можно вернуться.

— Мы и собираемся вернуться, только не в пространстве, в во времени, — усмехнулся доктор Шаффер.

Пока мужчины в свете фар шмелей собирали хронокар и устанавливали хронодвижитель, Эмили и Патти переоделись в удивительные платья далекой эпохи и примерили свои новые шляпки.

Платья оказались тесными и даже немного жмущими в некоторых любопытных местах. В них было трудно наклоняться, потягиваться, да и дышать-то оказалось не так уж и просто. Но они казались женщинам райскими одеяниями.

За десять минут до рассвета хронокар был собран и готов для великого кульминационного фокуса с исчезновением. Патти достала кофе и бутерброды последняя символическая трапеза в 1994 г.

— Совсем скоро рассветет, — заметил Джо, проглатывая последний кусок бутерброда с цыпленком. — Лучше всего нам поскорее затеряться во времени. Будет грустно, если сейчас нас засечет какой-нибудь правительственный шмель. Чертовски не хотелось бы начинать выяснять отношения с экипажем наводчика.

Доктор Шаффер поглядел на свою жену и улыбнулся. В ярко-зеленом облегающем платье и с корзиной фруктов на голове она казалась ему необычайно привлекательной.

— Ну как ты, Эмми? — спросил он. — Не хочешь остаться? Еще не поздно.

Эмили улыбнулась и швырнула коробку от бутербродов в сторону молчаливого шмеля.

— Вот еще, — ответила она. — Утопия там, где ты ее найдешь.

Достойная эпитафия 1994-му году. А для грядущего года 1900 оптимистическое приветствие.

Джо и Патти уже забрались в хронокар. Доктор Шаффер нежно поцеловал жену и взял ее за руку. Вскоре они поднялись на борт прозрачной, в многоцветных прожилках, каравеллы, ведомой капитаном Джозефом Гаррисоном первым Колумбом времени.

Над горизонтом показался красный краешек восходящего солнца. Джо окинул взглядом индикаторы на хронодвижителе и тихонько начал отсчитывать секунды. Затем щелкнул тумблером…

На мгновение пустыня задрожала, словно марево, и вдруг кругом бесконечной чередой понеслись дни и ночи, вечно изменяющийся, летящий задом наперед ураган обратимых изменений. Даже зажав руками уши и закрыв глаза, путешественники не могли избавиться от монотонного мигания солнца, чередующегося с пляшущими созвездиями и луной, от рева всемогущего ветра.

Но вот временной прыжок подошел к концу. Пустыня и небо над ней вновь стали неподвижными. Джо открыл глаза и в изумлении уставился на панели с инструментами.

— Эта чертова штука и впрямь сработала, — воскликнул он дрожащим от волнения голосом. — Чтоб мне провалиться!

Четверо потрясенных людей выбрались из хронокара в мир, замерший на грани нового дня, нового года и нового столетия.

Доктор Шаффер посмотрел туда, где в 1994-м находились развалины покинутого города… покинутого, но только не сейчас. Шумный и светлый, он воскрес из пучины времени — символ бурного и светлого мира 1900.

— Смотрите! — сказал доктор Шаффер. — Мы уже в Истории! — Рука в руке четверо беженцев — беженцев из Утопии, которая провалилась, вошли в век, который, несмотря на все свои недостатки, был все-таки веком человеческих возможностей.

Странный, деловой мир. Мир небрежный, порой, рискующий. Все еще слишком буйный, чтобы склониться перед упорядочивающим рвением Планировщиков. Слишком неистовый, чтобы принять усыпляющие положения Абсолютной Безопасности. Слишком деловой, чтобы отвергнуть мечты и силы людей.

БАБОЧКИ

Исследовательский корабль «Прометей» вышел на орбиту на высоте четыреста миль над поверхностью пятой планеты. Всего же в этой системе было семь планет. Они принадлежали спутнику Сириуса — белому карлику, первой звезде, существование которой люди доказали теоретически прежде, чем обнаружить в телескоп.

Пятая планета находилась примерно в двадцати двух миллионах миль от солнца. Сам Сириус лежал несколько в стороне от этой системы — в восемнадцати сотнях миллионов миль. С «Прометея» он выглядел как ослепительно яркий диск, ничуть не менее внушительный, чем его гораздо более близкий спутник. Вскоре корабль отправился туда исследовать единственную планету горячего Сириуса. Но пока что система планет спутника выглядела значительно более привлекательной — настоящий рай для исследователя.

Когда все маневры завершились, четверо членов экипажа собрались в кают-кампании отметить это знаменательное событие. Им действительно было что праздновать — судя по всему, «Прометей» являлся первым в истории человечества кораблем, совершившим успешный межзвездный перелет с помощью «относительного» двигателя, получившего это название в память о великом ученом и его такой относительно верной теории.

Как только члены экипажа заняли свои места за столом, электронный повар выплюнул жареного цыпленка и огромное блюдо с гарниром, а холодильник пожертвовал на общее благо большую бутылку шампанского. Однако только трое из четверых смогли насладиться вином в восьми с половиной световых годах от породившего его виноградника. Четвертый — позитронный робот — предпочитал потреблять аппетитные для него амперы.

Наконец, капитан Треной — физик, астроном и начальник экспедиции на «Прометее» — поднял тост:

— Да будет плодотворным наш полет! — торжественно провозгласил он под бесстрастным взором красных немигающих глаз робота, прозванного Визбангом. — За благополучное возвращение, и пусть время в пути не покажется нам долгим.

— Аминь, — закончил за него доктор Блэйн.

Подняв бокалы, он переглянулся с доктором Луисом. Они думали об одном и том же. Восемь с половиной световых лет «Прометей» преодолел за восемнадцать месяцев, но при этом корабль покинул Землю пятнадцать земных лет тому назад. К тому времени, как они вернутся, постарев всего на какие-то три с половиной года, на Земле пройдет более тридцати пяти лет.

Блэйн, корабельный врач и психолог в одном лице, сидел и думал о том, каково это — оказаться оторванным от своего времени, от своего поколения. К счастью, а может, наоборот, на беду, эта проблема станет актуальной только после того, как «Прометей» совершит посадку на земном космодроме.

Луис, совмещавший посты биохимика и геолога экспедиции, глядел на свой бокал шампанского и с тоской размышлял, сколько он еще протянет, прежде чем сойдет с ума.

Но оба они напрочь забыли о своих мрачных мыслях, как только капитан Треной, снова наполнив бокалы, перевел разговор на проблему посадки на пятую планету. После восемнадцати месяцев монотонного полета с рутинными проверками, рутинными исследованиями, рутинными разговорами, необходимость действовать казалась немного пугающей и очень-очень привлекательной.

— Нам надо выработать какой-то порядок исследования, — говорил капитан. — Я полагаю, вы хотели бы начать как можно раньше. — И он испытующе посмотрел на своих спутников.

— А чего тянуть? — пожал плечами доктор Луис. — Я просмотрел предварительные результаты, полученные Визбангом — не похоже, чтобы нас там ожидали какие-то особенные трудности.

— С моей стороны тоже нет никаких возражений против того, чтобы начать побыстрее, — вставил Блэйн. И добавил с кривой усмешкой, учитывая, однако, наш богатый опыт со звездными болезнями, возможно, на первый раз стоит послать вниз одного Визбанга.

— Я как раз и хотел это предложить, — кивнул Треной. — А еще мне кажется, что нам следует сделать так, чтобы мы могли управлять челноком с корабля. Это на тот случай, если с Визбангом что-либо случится. Было бы весьма печально лишиться челнока при первой же посадке.

— Капитан, — прогремел робот, — почему вы думаете, что со мной может что-нибудь случиться? Я не обнаружил никаких признаков опасности.

— Ты, Визбанг, логичен до безобразия, — рассмеялся Треной. — Но мы, несчастные смертные, лишенные твоих способностей, порой склонны к предрассудкам. Для нас, как и для наших диких предков, неведомое всегда чуть-чуть волшебно — невзирая на науку, здравый смысл и непогрешимых роботов.

Визбанг издал странный звук, который люди давным-давно научились распознавать как смех.

— Это я заметил, — ответил робот. — Когда мы переходили от планетарного двигателя к «относительному», наш знаменитый психолог доктор Блэйн, если мне не изменяет память, яростно тер сухую кроличью лапку.

— Можешь не кичиться своим превосходством, — улыбнулся Блэйн. — В это же самое время я заметил, как ты невесть зачем возился с новой таблицей логарифмов. Первый раз в жизни видел нервничающего робота.

— Отлично, нервный ты наш, — вмешался капитан Треной, — расскажи-ка, что тебе удалось узнать о пятой планете. А мы тогда окончательно решим, что день грядущий нам готовит.

— Размер пятой планеты примерно соответствует земной луне, монотонно забубнил Визбанг. — Масса: один восемь три точка два. Поверхность: на три пятых суша. Атмосфера: кислород и гелий, сорок пять к пятидесяти. Растительный мир: низкорослый кустарник преимущественно голубого цвета. Пока что никаких признаков животной жизни.

— Допустим, ты очутился на поверхности, — сказал Луис. — Что ты будешь делать?

— Разверну Радиак и проведу измерения, — не задумываясь, ответил робот. — Соберу образцы и обследую местность в радиусе сто ярдов от челнока. Результаты передам по радио капитану Треною и буду ждать дальнейших указаний.

— Вполне разумно, — решил Треной. — Ты летишь вниз.

— Я уже проверил челнок, — сообщил Визбанг. — Радиак и контейнеры для образцов уже на борту. — Он встал, выпрямился во весь рост, во все свои девять футов стали и дюралюминия. — Могу ли я начать подготовку к старту, сэр?

— Давай, — кивнул Треной. — За пять минут до отлета зайди к нам. Мы пожелаем тебе счастливого пути.

Трое мужчин стояли в штурманской трубке «Прометея». Они смотрели, как маленький орбитальный челнок медленно отплывает от корабля. Из-под его плексигласового купола Визбанг весело помахал им своей металлической рукой.

— Планируем ли мы зависнуть над районом посадки? — поинтересовался доктор Блэйн.

— Почему бы и нет, — отозвался капитан. — Слава Богу, времена, когда приходилось экономить горючее, безвозвратно канули в прошлое.

Теряя скорость, челнок, словно серебряная пуля, устремился к обширным алым и коричневым лавовым полям материка.

— Атмосфера здесь — просто конфетка! — радостно объявил доктор Луис. — Похоже, мы сможем послать подальше наши скафандры и прыгать как душе угодно… не забывайте, что сила тяжести здесь — всего одна шестая земной.

— Возможно, я неисправимый пессимист, — сказал Блэйн, — но мне почему-то упорно кажется, что пятая планета как-то уж больно приветлива. Что-то подсказывает мне, что впереди нас ждут весьма неприятные сюрпризы.

— Думаю, ты прав, — согласился с ним капитан. — В подобных делах всегда случаются неожиданности. Было бы даже странно, если бы сейчас все прошло абсолютно гладко. — Он повернулся к рации. — «Прометей» вызывает Визбанга. «Прометей» вызывает Визбанга. Как дела. Прием.

Он щелкнул переключателем, и из динамика громко и четко зазвучал голос робота.

— Визбанг — капитану Треною. Я осторожно планирую вдоль границы стратосферы. Высота сто тысяч футов. Скорость пять тысяч. Температура стабилизаторов тысяча пятьсот. Температура внутри кабины сто три. Никаких проблем. Прием.

— Как выглядит поверхность? — спросил Треной.

— Как и ожидалось, капитан. Голубая растительность кажется отсюда немного другого оттенка: фиолетово-красной. Вероятно, дело в невидимом с высоты облаке. Прием.

— Ты используешь автопилот? Прием.

Слышно было, как робот засмеялся.

— Я эффективнее, сэр. Посадка на автопилоте продлится на три минуты дольше. Прием.

— Следи за температурой стабилизаторов, — напомнил капитан. — Это важнее, чем обогнать автопилот на три минуты. Конец связи.

— Понял, сэр. Конец связи.

Всем своим тоном Визбанг старался звучать обиженно.