Дональд Трамп. Сражение за Белый Дом

Несмотря на то что политическим идеалом чикагца Барака Обамы является чикагец Эйб Линкольн, нынешнего президента часто сравнивают именно с Рузвельтом – по темпераменту. Была карикатура в «Нью-Йоркере» с этим сдвоенным образом: во рту Обамы сигарета с длинным мунштуком, как обычно курил Рузвельт. К слову, как трудно было Обаме бросить курить, хоть он и дал слово не курить в Белом доме! Действительно ли Обама и Рузвельт схожи своими флегмами?

Рассказывают, что во время первой предвыборной кампании, когда Обаме особенно доставалось от политических супротивников за связь с бесноватым священником, его крестный отец эмоционал Дэвид Аксельрод, у которого отец застрелился, когда его бросила жена, чуть не плакал от этих диатриб, а Барак Обама оставался спокоен, «как пульс покойника», и всячески утешал главного стратега своей команды, хотя должно вроде быть наоборот.

Интерес к личности действующего президента понятен и оправдан. Отсюда оглушительная, бестселлерная популярность именно неавторизованных книг о нем. Не каких-нибудь там желтопрессных изданий с жареными фактами, интимной клубничкой и душком сплетни, а самых что на есть серьезных исследований таких уважаемых журналистов из престижных изданий, как Джоди Кантор из «Нью-Йорк таймс» («The Obamas») или Дэвид Маранисс из «Вашингтон пост» («Barack Obama»). В наши задачи не входит их рецензирование, да и факты личной жизни президента мы выуживаем отовсюду, блуждая по сусекам разных книг и статей, бумажных и интернетных. Но и не упомянуть снова эти биографические книги нельзя, они вызвали скандалы и даже опровержения со стороны «белодомовцев», включая первую леди, которая разобиделась, скажем, на упоминание ее расовых комплексов, хотя, как недавно выяснилось, один из ее прапрапрапрадедов был белым ирландским рабовладельцем. О Бараке и говорить нечего – он мулат-полукровка. Как у нас говорится, поскреби русского – найдешь татарина. А Барака Обаму и скрести не надо: мама – белоснежка из Канзаса, а папа – черный, как сажа, кениец из племени луо. Чего у президента точно нет, так это комплекса потомка рабов! За другие заковыки не скажу – к ним я вот-вот подберусь.

Что касается его флегмы, то сошлюсь на дневник австралийской красотки Женевьевы Кук, которая в 80-е годы была подружкой Барака Обамы. Потом они разбежались, и белая герла черного Барака одной из причин разрыва указывала на его холодность и отчужденность. Не думаю, что она первая обратила внимание на эти черты будущего президента США, но первой их печатно засвидетельствовала.

Если верить Мишель Обаме, то ключ к пониманию характера ее мужа – его детство, когда он вынужден был самовоспитывать себя, непрерывно занимаясь аутотренингом: сначала безотцовщина (непутевый отец рано бросил семью, Барак видел его редко, так что пресловутый эдипов комплекс у него возникнуть не успел), потом был отчим-индонезиец, с которым отношения не сложились. А не стал ли для него отцовской фигурой его «усатый нянь» – Дэвид Аксельрод?

С белым дедом отношения тоже не сложились – тот не был воинственным расистом, но чернокожий внук смущал его традиционно косное сознание. В отличие от белой бабушки, которая вырастила внука и до женитьбы Барака была ему самым близким человеком. Она умерла на Гавайях накануне выборов и так и не узнала, что ее внук стал президентом США, хотя успела проголосовать за него по открепительному талону. В разгар тогдашней кампании Барак Обама сорвался и слетал на Гавайи, чтобы попрощаться с ней, но известие о ее смерти не вызвало у него ни слезинки. Душевный дефект? Эмоциональная недостача? Он мог бы притвориться более отзывчивым, чем есть, но такая искусственная экзальтация была бы лицемерием, отдавала фальшью.

Отношение к смерти бабушки – личное дело Барака Обамы, но сколько громогласных упреков досталось ему за то, что он недостаточно эмоционально отреагировал на экологическую катастрофу в Мексиканском заливе. Ему в пример ставили даже Буша-младшего, а тот после 11 сентября заснялся в Нью-Йорке, обнимая пожарника. Почему Барак Обама так сдержан и спокоен на публике? Говорим об этом безоценочно – не в плюс и не в минус президенту. А пока что в политический лексикон вошла поговорка: «No Drama Obama».

Его хладнокровие выдает в нем реального, живого человека, каков он есть на самом деле.

А каков он на самом деле?

И есть ли такая уравновешенность синоним мужества? Вспомним, к примеру, летчика «Эр Канада», который летел из Торонто в Лондон и вынужден был посадить самолет на полпути ввиду возникшей критической и жизнеопасной для всех пассажиров ситуации: прямо над Атлантическим океаном у второго пилота случился нервный приступ, он полез в драку с первым пилотом, но тот не потерял самообладания и вместе со стюардом, тоже не робкого десятка, оказались на высоте положения (прошу прощения за невольный каламбур), удалили «возмутителя спокойствия» из кабины и после непредвиденной посадки в Ирландии, где буяна сдали полиции и врачам, полет продолжался.

Можно ли уподобить президента летчику? С той только разницей, что одному доверено несколько сот пассажиров, а другому – несколько сот миллионов сограждан? Тем более и летчик и президент должны быть всегда готовы к критической ситуации.

Все, однако, не так просто. Спокойствие профессионального летчика функционально и полезно. Спокойствие школьного учителя может быть неверно истолковано как отсутствие заботы об учениках. А спокойствие президента?

Многие квалифицированные наблюдатели склоняются к тому, что флегма Барака Обамы – обратная сторона невроза. Но Обама – не герой кинобоевика, его волевая выдержка имеет свои пределы.

Психологи, психиатры и психоаналитики гадают, в чем причина этого олимпийского спокойствия нашего 44-го президента. Одни полагают, что дело тут в наследственном темпераменте, то есть в генетике, что делает Барака Обаму если не суперменом, то все же неким сверхчеловеческим существом – редкий дар небес, так сказать. Другие метафорически объясняют его невозмутимость рыбьей кровью, которая в нем течет, и ссылаются на хрестоматийную классификацию характеров древнегреческим врачом Гиппократом (сангвиник, холерик, флегматик, меланхолик): Обама, скорее всего, флегматик, которого отличают самообладание, выдержка и сбалансированность внешних реакций. Или сама эта классификация несколько поустарела и теперь, к примеру, в моде так называемая Большая Пятерка, которая фигурирует под акронимом OCEAN: Openness (открытость), Conscientiousness (самосознание), Extroversion (внутренняя сосредоточенность), Agreeability (соглашательство, компромиссность) & Neuroticism (невротизм)? Наконец, третьи аналитики считают, что у Барака Обамы железная воля, которой он обуздывает свои эмоции, в то время как по характеру он типичный невротик, но с детства научился держать себя в руках. Своего рода самоконтроль, то есть аутотренинг.

С тех пор многое изменилось, и то ли надломился характер президента за время его пребывания в Белом доме (работа, что и говорить, не из легких!), то ли он разучился себя сдерживать, но мы теперь видим президента плачущим на людях. Прощаясь после победы на вторых президентских выборах со своей чикагской командой, президент прослезился и, за неимением платка, утирал слезы пальцем. История повторилась один в один, когда Барак Обама обращался к стране в связи с коннектикутским Армагеддоном: «Наши сердца сегодня разбиты… У погибших детей была впереди вся жизнь…» – и заплакал; казалось, что он не справится с эмоциями и не сможет говорить дальше. Куда подевалась его хваленая индифферентность? Вот тебе и No Drama Obama!

Пишем это не в похвалу и не в упрек: у слезоточивых нет преимущества перед сухоглазыми, как и наоборот. Слезливость или бесслезность – качества скорее все-таки физиологические, чем психологические, а тем более нравственные.

Что бы ни писал сам Барак Обама в своих мемуарах, идеализируя post mortem своих родителей, он рос в безлюбой атмосфере: отца знал разве что понаслышке, да и с матерью, когда жил у бабушки и дедушки, виделся только раз в году – в Рождество. В психоанализе есть понятие некролатрии: посмертный культ родителей, которых дети не успели даже как следует запомнить. Его ностальгирующий образ родаков – не какими они были на самом деле, а какими он бы хотел их видеть и помнить. Добавьте к этому американских однокашников, которые третировали и дразнили черного Барака, а он им врал на голубом глазу, что это он так сильно загорел в Индонезии. В какой-то мере эта атмосфера безлюбия повторилась и в браке Барака Обамы, который, по утверждениям его биографов, женился из карьерных соображений, когда до него дошло, что выдвинуться в люди он может только с чикагского политического дна – из черного коммюнити, где его и обнаружил Дэвид Аксельрод и втянул за длинные уши в Белый дом.

Вот как сформировался характер нашего президента, или, говоря по-русски, как закалялась сталь. Только какая там сталь: Барак Обама – человек, и ничто человеческое ему не чуждо.

Как, впрочем, и Дональду Трампу, который метит на его место и норовит превратить «the White House into the Trump House» (опасения американских комментаторов). По стилю и по сути полная противоположность действующему президенту, но американцы, как видно из их истории, избирают нового президента по контрасту с предыдущим, а не исходя из преемственности. В этом сказывается революционность их эволюционного сознания, и Трамп есть зеркало этой американской революции пока что в умах, но, кто знает, может оказаться, что и на деле – сделанное нами открытие еще на ранней стадии его предвыборной кампании и зафиксированное в нескольких статьях Владимира Соловьева по обе стороны Атлантики. Может, заменить слово «революция» на слово «смута»? Но тогда мы потеряем перифразную связь с ленинской идиомой. Да и грех править уже напечатанную статью – мы про статью Владимира Соловьева, а не Владимира Ленина. Как раз вылетевшее слово поймать еще можно, но не слово печатное.

Само собой, Трамп сейчас у всех на виду, на мировой авансцене под скрещением прожекторов пристального, как под лупой, внимания, острого, жгучего интереса и неуемного, а часто вроде бы неуместного любопытства: каждый его шаг, каждый его поступок, каждое его решение, каждое его слово отслежены и прокомментированы, одобрены или раскритикованы. А потому побоку пока что политику и идеологию, которые и без того все, кому не лень, мусолят в этот високосный выборный год, когда Дональд Трамп намылился в президенты. Интерес к нему выходит далеко за пределы его политической деятельности. Мы рассматриваем Дональда с человеческой точки зрения – его характер, его темперамент, его привычки, его замашки, заковыки и заморочки, его комплексы, тараканы и скелеты в шкафу.

Вот почему мы полагаем недостаточным указать на нарциссизм – даже если он зашкаливает в клинику – как на доминирующую черту характера Дональда Трампа. Кто спорит, эго у него гипертрофированное, раблезианских размеров. Но какова кормовая база этого титанического супер-эго? Что скрывается за его манией величия? А мания величия вроде не наигранная и отвечает страхам, фобиям, паранойе и панике американского общества – общественного сознания, психологии масс, – по крайней мере, какого-то значительного сегмента. Мания величия СуперТрампа как следствие его личной ущербности, ущемленности и закомплексованности? Почему он не мыслит своего возвышения иначе как только за счет унижения и оскорбления других – кроет почем зря с нескрываемым садистическим удовольствием мексиканцев, инвалидов, мусульман, побывавших в плену американских солдат и всех своих политических соперников без исключения, женщин не просто включая, но их особенно и в первую очередь – в нарушение не только политкорректности, но и в обход обиходных правил приличия? Как, например, в его сексистских диатрибах республиканке Карли Фиорине – «никто за такое лицо не будет голосовать», «левачке» актрисе Рози О’Доннел – «жирная свинья» либо демократке Хиллари Клинтон, которая опоздала после перерыва на дебаты, задержавшись известно где: «Куда она делась? Дискуссию пришлось начинать без нее. Я знаю, куда она ушла. Но это отвратительно, и я не хочу говорить об этом!» – с соответствующей гримасой отвращения.

Ну, Хиллари вообще достается именно по женской части – ей можно посочувствовать. Но ты сама этого хотела, Жорж Данден, когда разыгрывала женскую карту! «Наличие матки – еще недостаточная квалификация для того, чтобы быть президентом Соединенных Штатов!» – шокируя аудиторию, воскликнул черный сторонник Берни Сэндерса рэпер Киллер Майк. Это уже на демократическом сборище – одно из многих свидетельств стилевого влияния Дональда Трампа на нынешнюю президентскую гонку. Если хотите, ее трампиздация.

Нет, не джентльмен. Отнюдь. Скорее наоборот: фрик, хулиган, шут гороховый, отморозок, трикстер. Тот самый грядущий хам, приход которого предвещал Мережковский? Либо просто жлоб, а в случае избрания его президентом – жлобократ? При этом теоретически подчеркивается отличие – в худшую сторону – жлобократии от охлократии, потому как жлоб не обязательно из низов и не образует толпу, но организует ее, становится вожаком. А вот и портрет самого Трампа – со ссылкой на теоретика жлобократии Игоря Яковенко, с которым мы не согласны, а приводим только объективности ради:

Жлобство в странах Запада, несомненно, присутствует, но является рецессивной, подавляемой культурой. Оно живет в быту, проявляется в частной жизни, прорывается в культуру и отчасти в политику. Вот прямо сейчас в американском политическом доме куролесит здоровенный жлоб, Дональд Трамп, который напрямую обращается ко всему американскому жлобству: я – ваш, посмотрите на меня, голосуйте за меня, и да настанет в Америке царство торжествующего жлоба. Не случайно тот же Дональд Трамп постоянно говорит, что он готов подружиться с Путиным, протягивает ему руку через океан. И Путин, почуяв родственную душу социально близкого, посылает ему ответные лучи приязни и поддержки.

Когда говорят, что Дональд Трамп – стопроцентный янки и потому близок американцам, это не совсем так. Трамп для многих – особенно в Европе – воплощение и квинтэссенция худшего, что есть в Америке и в американцах и что зовется американизмом, хотя, понятно, каждый вкладывает в это слово разные ингредиенты, но сплошь негатив и отрицаловку. Но это скорее все-таки социальный подтекст, а нам бы пока остаться в пределах психологии, пусть и с клиническим либо психоаналитическим уклоном. А потому поставим незамысловатый, рутинный в таких случаях вопрос: за какие-такие личные травмы отыгрывается Дональд Трамп на других людях?

Оговорим спервоначалу наше журналистское право диагностического исследования – скорее, чем расследования – психического казуса Дональда Трампа, потому как у профессионального врача это право отсутствует: согласно так называемому Goldwater rule, психиатр не имеет не только этического, но и юридического права ставить публичный диагноз заочно, без личного осмотра пациента. А сам этот принцип Голдуотера возник в 1964 году после решения Верховного суда удовлетворить иск к журналу «Fact» за публикацию статьи, в которой известные психиатры ставили под сомнение ментальную адекватность Барри Голдуотера на посту президента США, на который он претендовал как номинированный кандидат Республиканской партии. Журнал был оштрафован на один символический доллар («compensatory damages») + $75 000 («punitive damages») – дабы другим повадно не было. К журналистам это правило не относится, и мы вольны высказывать наше аналитическое мнение о раненой, травмированной психее Дональда Трампа. На профессиональном языке психиатров это называется «the narcissistic injury» или «vulnerable narcissism».

В показательной, образцовой, хоть на доску почета, семье Трампов среди сиблингов – двух сестер и трех братьев, согласно поговорке и супротив анекдоту «в хорошую семью для полной гармонии требуется урод», затесался-таки урод: красавец Фредди, первенец, которому по праву первородства и согласно обычаю майората принадлежали все наследственные права. Казалось бы, он должен был служить примером и образцом для подражания, а на поверку источником зависти и комплексов для младшего на целых восемь лет Дональда, да? Все вышло если не наоборот, то куда сложнее. Вместо того чтобы пойти по стопам отца Фредерика Трампа-старшего, сурового патриарха и основателя строительного бизнеса, в честь которого он и был назван, Фредди оказался бунтарем и блудягой – ну да, тем самым библейским блудным сыном, но без никакого возвращения в отческий дом. Он рано, с детства, взбунтовался против авторитарной диктатуры, властного диктата и волевого императива папаши – тирана, – пусть не эдипов, но отцовский комплекс налицо. Отец был из немцев – Фридрих Трумп, и когда приятель Фредди, тоже арийского происхождения, привел в их куинсовский этнически однородный анклав свою герлфренду итальянку Аннамарию Чифано, семья Трампов была в панике и всячески противодействовала его женитьбе на иноплеменнице.

Фредди повел себя в отношении этой арийской избранности самым решительным образом, и в Пенсильванском университете этот выпускник епископальной подготовительной школы демонстративно вступил в еврейское братство (fraternity), объявив себя евреем и своего отца еврейским эмигрантом из Германии, а когда его названные братья сомневались и насмешничали над его средним именем Крист, впадал в истерику. Еще один контраст к волевому и жестоковыйному отцу – Фредди был слабаком и истериком, что послужило поводом для новых отцовских издевательств и измывательств над ним. В сексологической терминологии: доминант и сабмассив. С той только разницей, что Фредди взбунтовался и вышел из-под опеки и контроля доминирующего, подавляющего отца, в отличие от Дональда, который подчинился его воле, но это подавление самого себя сделало из него комплексанта, который косит и камуфлирует под супермена. А что ему остается? Унижая и оскорбляя других, Дональд Трамп таким манером борется с унизительными подростковыми и юношескими травмами.

Что касается его старшего брата, то именно его лжееврейство было последней каплей для Фредерика-старшего, а не намеренный выбор Фредди рисковой профессии летчика противу семейного бизнеса: он был отлучен от первородства и все семейные надежды были возложены на совсем еще юного Дональда Трампа. Семейная драма библейских пропорций – вспомним подмену Исава Иаковом у смертного одра Исаака.

Вот где корешки психической травмы Дональда, детскими глазами которого было увидено и воспринято поначалу на подсознательном уровне противостояние – нет, противоборство! – отца со старшим сыном. Дональд Трамп пошел по стопам своего отца не по свободному волеизъявлению, но из страха наказания, подобного тому, которому был подвергнут его старший брат Фредди. В психоаналитической терминологии – страх кастрации. Допущенная в конце концов к семейному столу помянутая герла-итальянка вспоминает о диких скандалах за этим столом не только между Фредериком и Фредди, но и между Фредди и Дональдом по причине их карьерной и психологической несовместимости и разнонаправленности. Чтобы Дональд сознательно подзаводил импульсивного и эмоционально неуравновешенного Фредди? Не исключено. Само собой, Дональд был теперь любимчиком отца, наследником его бизнеса, и это тоже приводило Фредди в бешенство.

Опять-таки в символическом, переносном смысле Фредди был кастрирован и, тяжело переживая отцовский остракизм, своего рода проклятие, ударился в запой, из которого по сути так и не вышел, и умер от алкоголизма в возрасте 43 лет. Дональд встал на сторону победителя из неосознанного страха быть побежденным, униженным, растоптанным, «кастрированным» – это поначалу, а потом вполне сознательно. Пусть и не сразу. Дональда тоже повело было в сторону от семейного бизнеса и отцовского предначертания – мечтал поступить в киношколу и стать актером, но его мечтаниям был положен конец решением отца отдать его совсем в противоположную школу – военную, а силы воли противостоять отцовской фигуре у него не хватило, и теперь, спустя годы и десятилетия Дональд говорит о Фредди не просто с восхищением, но и с долей зависти: «Everybody loved him. He’s like the opposite of me».

Впрочем, актерская мечта Дональда в конце концов материализовалась, осуществилась, воплотилась – в телевизионных шоу, в предвыборных митингах и дебатах. Дональд Трамп в роли Дональда Трампа.

Упомянем без никаких комментариев смелую гипотезу, что именно Дональд Трамп немало способствовал усилению у Фредди деструктивных процессов и обострению его алкоголизма и фактически свел его в могилу. Что больше походит на правду и находит прямые подтверждения, так это активное участие Дональда в изменении завещания 90-летнего патриарха Фредерика Трампа, который к тому времени впал в маразм и деменцию: по этому откорректированному завещанию сыну Фредди Фреду Трампу-младшему не доставалось ничего из 200-миллионного наследства. Эта история имела судебное продолжение с уклоном в скандал, но это уже юридический казус, а эта глава посвящена травмам и комплексам, которые подпитывают гигантоманию и нарциссизм Дональда Трампа.

Заметим к слову, что, имея перед собой негативный пример своего брата, Дональд Трамп не пьет и не курит. Принципиально. Даже не пробовал ни разу.

Елена Клепикова. Введение в Дональда Трампа

Искать настоящего, подлинного, человечески определенного Дональда Трампа стали давно. Припоминаю, как в начале президентской гонки, когда Трамп, к ужасу партийного руководства, брал штат за штатом, решили тормознуть его победный стиль серией рекламных негативчиков. Понадобился яркий, эффективный на него компромат. Уяснение зоны Трамповой ранимости. Если хочешь щипнуть больнее, надо знать кого щиплешь.

Вдруг – а кто такой Трамп?

Победитель оказался фантомом. В лучшем случае Фантомасом. Вездесущ и неуловим. Носит разные маски, а что под маской – неизвестно. Феномен Трампа.

Соблазняет проследить, откуда взялась эта невероятная извилистая, ни на кого не похожая личность. Наметить пунктир незаурядной судьбы, характера, личной особости, командного склада. Короче, событийная хронология с психологией и комментами.

Дональд в семье

Начнем с того, что родовая, по отцовской линии, фамилия нынешнего кандидата в президенты была не Трамп, а Дрампф. Над уродцем вдоволь порезвились враги миллиардера – мол, Дрампфу никогда бы не стать всемирно известным брендом. Хорошо, что дедушка Дональда, немецкий иммигрант (как и бабушка), не ведая о будущих затруднениях будущего внука с такой корявой фамилией, догадался ее заменить на более звучную. Семейство Трампов (Дрампфов) живет в Штатах с 1885 года. После обычных эмигрантских мытарств, проблуждав в поисках заработка «от моря и до моря» и взяв курс на восток, первое поколение Трампов благополучно осело в нью-йоркском Куинсе, заложив там основу фамильного строительного бизнеса.

Отец Фред Крист Трамп был крупный и преуспевающий застройщик жилых домов в Куинсе и Бруклине. Терпеливо, экономно, но без ущерба качеству билдинга, ежедневным изморным трудом (никаких отпусков и уик-эндов) Фред постепенно расширял свой бизнес, пока не стал владельцем собственной билдинговой империи. Ко времени рождения Дональда 14 июня 1946-го, Фред был миллионер.

Мать, Мэри Энн Маклеод, родом из Шотландии. Восемнадцатилетней барышней уехала на праздники в Нью-Йорк, где познакомилась с местным строителем и осталась. Свадьбу сыграли в 1936 году. Мэри Энн, оказавшись в неромантическом захолустном Куинсе, сильно тосковала по родине, часто навещала островной городок, где родилась в 1912 году, и пару раз брала с собой Дональда и его четырех сиблингов. Мать знала гэльский и приучала детей к этому загадочному языку. Поездки в Шотландию, тамошняя родня, обрывки гэльских легенд и песен, которые еще помнила мать, вся эта живописная иностранщина оказала на не очень впечатлительного Дональда заметное влияние, как-то формирующее его личность Большую часть жизни Трамп был окружен женщинами – иммигрантками – от шотландки-матери до обеих жен: бывшая жена Ивана и нынешняя Меланья родились за пределами США. С ними Трампу было комфортнее, чем с независимыми, качающими свои феминистские права американками.

Дональд был четвертым в семье из пятерых детей и вторым по старшинству среди трех братьев. Семья была образцовой, воспитание строгое, требовательное, взыскательное. Дети твердо знали свои обязанности, а также – что ожидают от них честолюбивые родители. Внедрялась система поощрений, наград и наказаний. Культивировалась бережливость, уважение к доллару.

Отец отказывал подростку Дональду в вожделенной бейсбольной перчатке – дороговата, подзаработай на нее сам. Не позволял упражняться на частных гольфовых площадках: «Чем плохи общественные парки?» Отцовская прижимистость, да попросту скупость, с детства угнетала Дональда. Он-то как раз любил потщеславиться семейным богатством, покрасоваться перед соседями, разъезжая с отцом в шикарном «кадиллаке».

Взрослый Дональд Трамп вспоминает себя баловнем семьи, любимым сыном грозного отца. На самом деле, общим любимцем был первенец – очаровательный миролюбивый Фредди, старше Дональда на целых восемь лет. Именно на Фредди возлагались все семейные надежды, но он воспротивился отцовскому властному диктату, пренебрег отцовским предначертанием, за что и был сурово наказан. Это потом, после падения Фредди, Дональд заслужит «любимого сына» и станет наследником отцовского бизнеса.

А пока, в изображаемое время, тринадцатилетний Дональд не только не любимчик, он – злостный нарушитель уставной семейной благопристойности. Он переживает, но как-то слишком бурно и неприглядно для окружающих, затянувшуюся у него стадию подросткового бунта против всяческих авторитетов, законов и правил. Отвратительно учится в школе, грубит, дерзит и даже плюется. Абсолютно неуправляемый. При этом спесив, самолюбив и самоуверен без меры.

Вроде бы – типическое импульсивное бессознательное проявление личности, еще не сознающей своих размеров и лимитов. А если подростковый бунт особенно затяжен и упорен, то здесь – утверждают психологи – проклюнулась личность незаурядная, крупномасштабная.

Но Фреду Трампу было не до психологических тонкачеств. И без того озадаченный своеволием старшего сына, он не намерен терпеть непристойности от Дональда. Зарвавшийся мальчишка был позором образцовой, всеми уважаемой семьи. Его неукротимость рассматривалась отцом да и всей семьей, кроме мягкосердечного Фредди, как злостное хулиганство, подлежащее искоренению.

Мальчишка был изъят из родного дома, из либеральной школы, где его педагогично терпели, и транспортирован на север штата, в военную школу – отдаленный филиал Нью-Йоркской военной академии – куда был заточен безвыездно на целых пять лет.

Без семьи. Наказание Дональда Трампа

Где-то в девяностых годах Стив Уинн, магнат игорного бизнеса и многолетний друг-враг-соперник Дональда Трампа, пронаблюдав, с каким садистическим упоением Трамп – словесно и превентивно – расправляется с воображаемым врагом, воскликнул: «Как глубоко он душевно растревожен? Как сильно и круто травмирован? В детстве или когда подрастал – кто это сделал ему?»

Как в воду глядел.

Военная школа, куда Фред Трамп определил непокорного сына, была в те годы чем-то вроде исправительной колонии для малолетних. Не успел нахальный мальчишка освоиться на новом месте, как был подвергнут принудительной обработке. Над ним превентивно, ожидая ответной реакции, издевались – словесно и дисциплинарно, его оскорбляли, унижали, морально топтали, а при попытке протеста, возмущения, жалобы – избивали.

Крутая расправа с самонадеянным новичком производилась, с лихими вариациями, до тех пор, пока не получали готовый продукт: абсолютно безличный, беспрекословно покорный, энтузиаст дисциплины, ревностный исполнитель любых приказов – короче, показательный идеальный кадет. Система не знала сбоя. Проколов не было – ни одного.

Первый год в военной школе для Дональда – шок, кошмар, катастрофа. К официальным карательным мерам добавлялись и любительские, негласно уставные – издевательства старших курсантов над новичком. По-английски будет «хэйзинг» (hazing).

Вот этого хэйзинга малолетний Трамп хватил, похоже, через край. Носил чужое белье в стирку, наводил глянец на ботинки, получал объедки на обед, безропотно сносил любые оскорбления и беспрерывные побои.

Вот что пишет бестселлерный автор Дональд Трамп об этом своем – сильно и уродливо травмированном – отрочестве, проведенном, заместо родного дома, в военной школе. Единственное место в его автобиографии, не окрашенное в позитивные тона:

«Называлось так: выбить из тебя эту говенную спесь, весь твой клятый гонор – и без остатка. Чтоб был как новенький. Без всяких там закидонов. Крутые, грубые парни. Шли на тебя с боевым кличем и – бац! – удар, еще удар и – с ног! И ты уже ползешь к ним за пощадой, раздавленный, на все заранее согласный – “Yes, Sir!” Если бы парень сотворил сегодня, что они делали тогда, получил бы четвертак в тюряге!»

Да, крупно подзалетел наш Дональд в эту школьную колонию! Воспринимал свою беду как отцовское наказание-проклятие, но главное – никак, ничем им не заслуженное. Наказание без преступления. И когда через пять лет он вышел из этой школы, понимал, что отбыл срок наказания сполна.

Поначалу он, инстинктом самосохранения, внутренне противился насилию. И даже держал у себя в общежитии фотографию брата Фредди, бунтаря и самочинца, выбравшего жизнь и профессию – летчик, вот он стоит рядом с обалденным самолетом, – по личному влечению.

Но потом Дональд эту фотку убрал. Когда осознал, что самосохранение не только бесплодно, но и убыточно.

Да и что сохранять? Он себя прежнего – охальника и буяна – не воспринимал, уже не помнил. Тот независимый дерзкий пацан был раздавлен и стерт отцовским проклятием.

Сработал другой – мощный – стимул выживания в крайности. Слабонервный Фредди – попади в такую передрягу – тут же бы сломался. Дональд был жестким, напористым, достаточно толстокожим чтобы устоять и воссоздаться.

Он стал примерным, показательным кадетом. Не слезал с доски почета, получал награды академии, устанавливал спортивные рекорды, дослужился до высшего у курсантов звания батальонного старшины. Так – немного картиночно, виртуально – уже 18-летний Дональд Трамп не только тешил свое ущемленное самолюбие, но – прежде всего – старался угодить отцу, оправдать отцовские большие – от него – ожидания.

Когда блистательная курсантская униформа была сброшена, из военной школы вышел слегка растерянный, слегка подавленный, шикарно самоуверенный юноша со слегка скособоченной психикой. Впервые в жизни в нем поселился страх. Страх неизвестно за что наказания. Тягостное ощущение близкой опасности. Неизменная враждебность окружающего мира. Необходимость превентивной само обороны. Суметь вовремя отбиться и знать своих врагов.

Все это мимолетно мелькнуло в юном Дональде, чтобы позднее доразвиться до его основной жизненной установки, о которой упоминал в начале этой главки его соперник по игорному бизнесу Стив Уинн.

Образование Трампа

Окончив военную школу, 18-летний Дональд немного потешил свое честолюбие иллюзией свободного выбора будущей профессии. Поразвлекался идеей уйти не в строительный, а в шоу-бизнес, поступить в Калифорнии на сценарно-режиссерские курсы, приобщиться к Голливуду… и вот уже он – звезда Голливуда.

Мечты несбыточные и опасные. Отец о них не знал и не должен был знать. Выбор поприща за Дональда был сделан Фредериком Трампом, так же окончательно и бесповоротно, как до того жестокое, травматичное испытание малолетки Дональда, насильственно изъятого из семьи, военной школой.

Сын знал, что за неподчинение диктату отца неминуемо следует расплата. Как у него в детстве, как у старшего брата Фредди, не оправдавшего ожиданий неумолимого родителя.

Дональд безропотно подчинился воле отца, избравшего для него карьеру застройщика, был признан – вместо отлученного от первородства Фредди – наследником семейного бизнеса, и уже мелькали в его киношном воображении заманчивые перспективы собственного блистательного успеха, подпертого отцовскими миллионами.

Поступает в Фордэмский университет, но, проучившись два года, неудовлетворенный («как если бы и не учился вовсе») Трамп делает гигантский прорыв в своем образовании – посягает на знаменитую престижную Уортонскую школу бизнеса Пенсильванского университета. Куда трудно поступить и еще труднее ее окончить.

Трамп окончил Уортон в 1968 году со степенью бакалавра наук по экономике и специализацией в области финансов. «Годы учебы преобразили меня». Наметились перспективы и пути вхождения в крупномасштабный «большой» бизнес. «После Уортона невозможно возвращаться назад».

Но возвращаться пришлось. В старомодную, бесперспективную для амбициозного выпускника Уортона строительную компанию отца. На целых пять лет.

Дональд на дне колодца. Годы прозябания: 1968–1973

К тому времени Фред Трамп лидировал в сфере недвижимости среди застройщиков Бруклина, Куинса и Статен-Айленда. Специализировался на комплексном строительстве многоквартирных жилых домов, рассчитанных на средний класс. Фред строил прочные, крепкие, добротные, предельно экономичные билдинги (преобладали типовые шестиэтажки), ничем не примечательные, стандартные. Но это был довольно высокий стандарт и со знаком качества, отвечающий потребностям и прихотям зажиточных съемщиков. Фред был преуспевающим предпринимателем и инвестором и терпеливо, рачительно, изморным трудом и экономией каждого пенни потихоньку создавал и приумножал свою строительную империю.

В 1964 году Фред осуществил свой самый дерзновенный, громадный и притом – горделиво именной – проект: строительство Trump Village. В эту бруклинскую колоссальную (по тем временам и по месту) застройку входило семь мощных билдингов в 23 этажа каждый и собственный торговый центр. Никогда раньше с таким размахом и замахом осторожный Трамп не пускался в дело! Никогда раньше не брал на себя таких грозных обязательств! Был подавлен и чуть не раздавлен интегральными расчетами и страшными цифрами бюджетного плана. Он, с трудом окончивший среднюю школу. На этой фамильной village его творческие силы, его мобильная предприимчивость иссякли. Конгломератов он больше не возводил.

Когда Дональд, возбужденный прогрессивными идеями Уортона, воротился в отеческий особняк в Куинсе (откуда уже изгнан злополучный Фредди, зацикленный на высшем пилотаже), а затем отправился в контору отца в Бруклине, – прижимистый Фред, извлекающий лишнюю копейку из всего и всегда, руководил всем своим громоздким бизнесом из сирой комнатушки в одном из своих жилых билдингов, – так вот, 22-летний Дональд, прокручивающий в голове безумные планы стремительного обогащения, был потрясен и удручен мелочевкой отцовских дерзаний на строительных площадках.

Когда Дональд приступил к работе в отцовской компании, там уже не разрабатывали крупные строительные проекты. Сыну удалось под руководством отца провернуть модернизацию большого квартирного комплекса «Свифтон-Виллидж» в штате Огайо, затратив на него $6 млн и продав за $12 млн и получив, таким образом, стопроцентную прибыль. Это был первый проект Дональда, реализованный еще в студенческие годы.

Но в основном строительная компания Трампа специализировалась не на строительстве, а на аренде домов, на продаже или сдаче внаем готовых квартир. Приходилось обслуживать всю расползшуюся по трем районам-городкам квартирную империю Трампа.

Инспектируя свои дома, и прежде всего колоссальную Trump Village, Фред и Дональд прекрасно понимали, как они смотрятся в глазах своих многотысячных съемщиков – первым и вторым поколением типично немецких строителей. А поскольку значительный контингент в их билдингах составляли евреи, Трампы проявили известную деликатность и осмотрительность, долгие годы уверяя прессу и всех любопытствующих, что семья родом из Швеции, а не Германии. Что повлекло впоследствии путаницу и недоразумения в выяснении национальности Дональда – многие держали его за шведа.

В компании отца Дональд проработал, получая зарплату, пять лет. Год за годом всякий месяц он собирал в Бруклине – из дома в дом, от двери до двери – квартплату, часто в сопровождении головорезов для защиты от агрессивных съемщиков. Мотаться по асфальту вокруг строительных объектов никак не шло выпускнику Уортона, и воображение Дональда мгновенно представило спасительный вариант.

«Отец интуитивно просекал как надо строить, и я научился этому делу в основном от него – строительству, билдингу, конструкции. Но если в чем я обгонял его, так это в концепции билдинга. А также в размахе…» Скорее – в замахе, а замахнулся Дональд – пока что в воображении – на Манхэттен, предчувствуя, что этот город станет его золотой жилой.

Минимализм претензий Фреда (выгода – в экономии), буравящего глазами строительную площадку – где бы еще скостить, дерущего лишний гвоздь из земли: пригодится, – оскорблял закидонные планы Дональда, его ставку в бизнесе на максимум, на супер. Короче, на сверхвыгоду. Конкретно: Дональд предпочитал продавать апартаменты биллионерам, которые хотят жить на Пятой авеню и не привыкли экономить.

Мечтал покорить Манхэттен. Мечтал до маньячества. Ни внятных планов, ни деловых связей, никакой финансовой поддержки. Вот на фотографии Дональд стоит рядом с победительным, доминирующим отцом. А что же Дональд? Подавле нный, заметно комплексующий, растерянный, неизгладимо провинциальный (парень из Куинса с акцентом – будут шпынять его в зените богатства и славы). В 27 лет – мальчишка, волосы всклокочены, личность неопределенная, психически, эмоционально явно недоразвившаяся (таким он останется надолго, если не навсегда). Трудно поверить, что через пяток лет мальчишка (оставаясь мальчишкой) начнет гальванизировать захиревший в рецессии Манхэттен.

А пока что Дональд Трамп, покинув строительную площадку и собрав с жильцов Trump Village очередную квартплату, стоит на другом берегу Ист-ривер и смотрит на Манхэттен. Изо дня в день.

Наконец он решается…

И в 1971-м переезжает в Манхэттен. Снимает однокомнатную квартиру на шестнадцатом этаже с видом на водонапорную башню – и горд и счастлив безмерно! С таким пылом и гордыми мечтами герои европейской классики лицезреют из своей глухой провинции Париж, Лондон, Мадрид. Но чтоб из Куинса, откуда до Манхэттена сабвеем полчаса, – не понимаю! Эти сословные распри и локальная спесь пятерых районов Нью-Йорка мне до сих пор невнятна. И немного смешна.

Но вот поди ж ты! – наш герой, сняв на Манхэттене скромную квартирку, так и пыжится от гордости: «Я был мальчишка из Куинса, работал в Бруклине и вдруг у меня квартира на Upper East Side – зашибись!»

Он еще не прочно осел на Манхэттене, еще три года будет ежедневно ездить в Бруклин, обслуживая отцовские строительные объекты. Поразительна здесь скромность притязаний у сына преуспевающего миллионера. Нетрудно догадаться, что Фред всеми силами противился переселению сына в дорогущий Манхэттен из бесплатного семейного особняка о тридцать комнат и с колоннадой на фасаде.

Фред также не понимал, как это можно купить фут земли в Бруклине за 25 центов, а на Манхэттене ты должен выложить $1000 за тот же фут земли. При таких завышенных базовых расценках Фред не видел в экономике Манхэттена никаких перспектив для доходного бизнеса.

Сын между тем потихоньку осваивался на Манхэттене, проникался его элитарным духом, усваивал столичный лоск. Непрерывно искал – сначала вслепую, наугад, – как стать знаменитостью (приложился мимоходом к шоу-бизнесу) и на чем разбогатеть в этой невероятной и обольстительной столице мира. На эти прикидки, пробы и пристрелки ушло три года. В конце Дональд уже точно знал, что хочет и что может взять от Нью-Йорка.

Трамп наплывает на Манхэттен

Когда Дональд поселился в Манхэтене, город был на грани финансового коллапса. Парализованная экономика, $20 миллиардов долга, затемненные, из-за блэкаутов, улицы, разгул преступности, перебои с общественным транспортом. Газетный диагноз больному городу был крут: «Нью-Йорк медленно умирает или, в лучшем случае, пребывает в летаргическом сне».

Но именно в затянувшемся упадке города 28-летний застройщик Дональд Трамп учуял для себя чудесные возможности. В общем экономическом развале Дональд различал только одно звено: стагнирующий, депрессивный строительный рынок Манхэттена. Который следовало пробудить к жизни. В городе давно уже не строили ничего примечательного, не говоря о замечательном. Сознательно и честолюбиво Дональд брал на себя роль реаниматора этой захиревшей индустрии.

Здесь необходимо опровергнуть – сути дела ради – укоренившийся предрассудок, будто стартовая площадка Дональда Трампа была вымощена десятками миллионов долларов, которые он якобы получил в наследство или в партнерстве с компанией своего отца. Но преуспевающий трудоголик Фред Трамп никогда никому – пока был в здравом уме – не отдал бы руководство своей обширной и неизменно доходной империей. Может быть, Фред и дал Дональду, на начальное предпринимательство, тот пресловутый, почти уже апокрифический миллион, но это был, вестимо, не подарок, а заем, подлежащий возврату. Пока Дональд сам не стал успешным бизнесменом – а это произошло скоропалительно – Фред ссужал его в кредит посильными суммами.

Но главное – Фред неплохо знал финансовую и административную элиту города и свел сына с влиятельными людьми, помог установить связи и наладить контакты с крупными банкирами, инвесторами, политиками, топ-менеджерами, владельцами баснословной недвижимости. А дальше напористый и целеустремленный Дональд действовал сам.

В 1976 году 30-летний Трамп с трудом уломал железнодорожную компанию продать ему полуразвалившийся, на грани банкротства, отель «Коммодор», что рядом с вокзалом «Гранд Сентрал». Когда поинтересовались, какое обеспечение может предоставить владелец такой ландмарковой, в историческом центре города, недвижимости, Дональд небрежно сослался на $100-миллионный трамповский семейный капитал, оказавшийся в реале $25-миллионным и целиком под контролем Фреда.