Голос погибшей планеты

— Через три часа на нашу базу обрушились три баллистических ракеты синих…

— С атомными боеголовками?

— Нет, мой командир. Две первых были с обычным взрывчатым веществом. Первая угодила в главный ангар, и все наши космолеты стали мусором. Вторая попала прямо в здание главного штаба. Я в это время дежурил здесь, в подземном командном пункте. Со мной здесь находился сам командир базы. Этот взрыв, клянусь небом, походил на землетрясение. Все наше подземелье заходило ходуном. А в оперативном каземате от взрыва провалился потолок. Рухнула огромная многотонная каменная плита.

— Ни черта не понимаю! — удивился я. — Так значит, у вас здесь не было термоядерного взрыва.

— Был, ой был, мой лейтенант! Как раз тогда, когда все бросились к нашему подземному убежищу, над нами взорвалась атомная боеголовка третьей ракеты. А еще несколько — уж не знаю, сколько ракет, — угодили в наше хранилище атомных и водородных бомб. И тогда наша Багана превратилась в настоящий ад. Все, кроме меня и командира базы, превратились в пар… Господу богу придется затратить немало сил, чтобы ко дню «страшного суда» разобраться в этих перепутавшихся человеческих атомах. Два дня, несмотря на холодный дождь, нельзя было и носа высунуть из этой мышеловки — кругом все было раскаленное, как доменная печь.

— Где командир базы? — прервал я болтовню солдата.

— Офицер-космонавт высшего класса Со у себя. В своем кабинете… О боже, как я рад, что вы прилетели, командир До! — Солдат заковылял по коридору. — Бедный командир Со! — растроганно шмыгая носом, продолжал солдат. — Он тоже ослеп. Совсем, как и я.

Мы прошли через оперативный каземат, куда сквозь пролом в потолке падал резкий сноп дневного света, и остановились перед наглухо закрытой стальной дверью. Солдат осторожно постучал в дверь костяшками пальцев.

— Мой командир! Откройте, мой командир! Это я и командир До, — проговорил солдат.

За дверью царила тишина.

— Господин командир базы!

Ни звука, ни шороха.

Я бешено забарабанил в дверь рукояткой пистолета.

— Эй ты! Старая крыса! Пустой бочонок! Проклятый гробовщик! — заорал я. — Открывай! Открывай и взгляни в глаза мне!

Все было тихо.

И вдруг я ощутил страшную смертельную усталость. Сказалась, очевидно, и лучевая болезнь, незримо творящая во мне свою разрушительную работу.

— Ладно! Ты все равно не уйдешь от меня, слепая кобра!

Я повернулся, прошел мимо остолбеневшего от удивления слепого солдата.

Я проснулся от мучительной боли в суставах. Несколько минут, не шевелясь, лежал на диване, прислушиваясь к своему телу. Нет, это была не усталость. Это они, проклятые невидимые лучи, разъедали мое тело, вызывали эти ноющие боли, странную вялость и безразличие. Глотнул сразу две таблетки и немного погодя почувствовал облегчение.

Какой-то шорох заставил меня обернуться. Две жирные крысы пытались прокусить пластмассовый ранец моего защитного костюма. От ранца пахло съестным.

— Пошли вон! — рявкнул я.

Одна из крыс неторопливо шмыгнула в угол. А другая невозмутимо смотрела на меня глазами-бусинами и шевелила усами.

В ярости я рванул пистолет и с первого же выстрела убил нахальное животное. Пуля отбросила тело грызуна к стене.

А я подумал, что мой дорогой тесть, офицер-космонавт высшего класса Со, он же бессовестный делец, один из заправил концерна строительства «счастливых городов», очень похож на эту наглую и самоуверенную крысу.

И этот убийца и негодяй — мой тесть, отец моей милой нежной Ва, дед моего Пе!

Я вспомнил сообщение синих о бомбежке нашей столицы, но особенно не встревожился — конечно же, наши летчики-перехватчики отразили атаки синих! Да и домик, в котором жила Ва с малышом, находился в двух десятках километров от центра города. Я решил, что во что бы то ни стало разыщу Ва и Пе…

Здесь, на этой обожженной, оплавленной земле, у меня оставалось два дела, не закончив которые я не смел, не мог, не имел права ни уйти, ни умереть.

Прежде всего я должен был встретиться с командиром Со и бывшим моим однокашником Ло, взглянуть в их глаза и лично отправить старого и молодого дьяволов в ад, если только и ад согласится принять этих мрачных убийц.

Второе дело — это судьба Фати и Нази. Меня неотступно преследовали взгляды этих двух существ, которые, как я понял недавно, были для меня самыми дорогими.

Я закрыл глаза. И сразу же передо мной предстал садик, медовый свет луны, черные кружева теней на серебристых дорожках, тихий звон арыка. Я вновь слышал голос Фати — нежный, приглушенный, проникнутый какой-то сладкой печалью. Я видел ее глаза, большие, горячие и грустные, ее тонкие бронзовые руки, плавные движения.

Мне трудно было заставить себя встать, но я все-таки встал. В коридоре по-прежнему желтыми пятнами горели лампы аварийного освещения. В оперативный каземат через пролом в потолке врывался резкий, ослепляющий сноп солнечных лучей. Дверь в подземный кабинет командира Со была распахнута настежь.

Рванув из кобуры свой пистолет, я вбежал в эту дверь.

Кабинет был освещен более сильными и яркими лампами, свет которых после снопа солнечных лучей казался желтым и мертвенным. Дверца сейфа была приоткрыта, на столе, массивном, как саркофаг, валялись какие-то бумаги. На диване, скрючившись, лежал слепой солдат и стонал, стонал монотонно и тоскливо:

— Пить! Пить! Пить!

— Где командир Со? — выкрикнул я.

— Пить! Дайте пить! — стонал солдат.

Лицо его густо заливали потоки гноя.

— Хорошо! Я дам тебе пить. Но скажи, где командир Со?

Солдат шевельнулся.

— Он ушел, мой командир!

— Ушел? Куда ушел?

— Не знаю. Уже прошло много времени, как он ушел… Но куда он денется, слепой и скрюченный проклятыми лучами? Пить! Дайте пить, мой командир!

«Да, он никуда от меня не уйдет! — подумал я. — А мне нужно беречь свои силы. Надо поесть самому и накормить этого несчастного».

Мне было хорошо известно, что в этой подземной гробнице хранится запас разнообразных продуктов и воды. На сухом спирте я разогрел две банки мясных консервов, приготовил крепкий кофе. Свой обед я по-братски разделил со слепым солдатом. Впрочем, ел он мало и неохотно, но пил жадно, большими глотками, захлебываясь и обжигаясь.

Подкрепив свои силы, я выбрался из подземелья.

Красный диск солнца опускался за черные холмы. Ледяным блеском пылала оплавленная поверхность развалин. Над новым озером все еще клубился пар.

— Командир Со! — крикнул я, и мой голос странно и дико прозвучал в безмолвии вечерней пустыни.

Мне никто не ответил.

Я обошел развалины, но нигде не обнаружил тестя.

«Черт с ним! — подумал я. — Если ему нравится сдыхать среди пустыни — пусть дохнет! Он помечен проклятием лучевой болезни. И никуда ему не уйти от нее! Пусть сдыхает!»

Решительным шагом я направился, туда, где недавно был город Багана.

По какой-то странной причуде, объяснить которую я не пытался, огненное дыхание термоядерного взрыва главным образом устремилось на юг, к городу. Поверхность пустыни, расплавленная неимоверным жаром, здесь напоминала каток, покрытый тонким прозрачным слоем желтого льда. Эта пленка была настолько прочной, что не проваливалась и даже не гнулась под ногами.

Красноватые блики заката играли на сверкающей поверхности пустыни, и она казалась залитой кровью. У меня сильно болели глаза. Казалось, что они были засыпаны мелкими колючими песчинками, и я все время щурил их.

Я уже подходил к городу, когда впереди, в какой-нибудь сотне шагов, увидел что-то живое, движущееся. Какое-то темное пятно шевелилось на кровавом фоне спекшегося песка. Я выхватил пистолет и ускорил шаги. И тут в мертвой тишине я вдруг услышал визгливое тявканье, ворчание и лай.

Только подойдя почти вплотную к странному движущемуся пятну, я разглядел, что это такое. Два десятка голодных шакалов жадно терзали какую-то падаль. Что они ели, я не видел. Передо мной мелькали страшно исхудалые спины и зады шакалов — почти полностью облысевшие, с комьями свалявшейся рыжей шерсти. Иногда я видел удлиненные лисьи морды зверей со слепыми глазами, затянутыми белесой слизью. Шакалы отталкивали друг друга, грызлись, верещали и, сплетаясь в живой клубок, старались добраться до лакомого кусочка.

«Какое мне дело до этих жалких зверей!» — подумал я.

И хотел продолжать путь. Но неожиданно желтый клубок звериных тел на мгновение разомкнулся, и я разглядел человеческую ногу в желтом ботинке. Ужас, омерзение, гнев охватили меня.

— Пошли прочь! Вон! — заорал я, непослушным пальцем стараясь отодвинуть предохранитель пистолета.

Несколько самых трусливых или уже насытившихся зверей метнулись в сторону. Но основная масса решила бороться за свою добычу.

Ко мне повернулось не меньше десятка жутких и злых морд — с оскаленными острыми зубами, свалявшейся шерстью и незрячими глазами, подернутыми белой плевой. Повизгивая, рыча, припадая к земле и подталкивая друг друга, звери двигались ко мне.

Я вскинул тяжелый пистолет и нажал спусковой крючок. В вечерней тишине грохот выстрелов показался мне особенно оглушительным. Передний шакал ткнулся мордой в песок, другой, словно мяч, подскочил вверх. Стая распалась. Звери бросились врассыпную, взвизгивая, налетая друг на друга, падая.

Я стрелял до тех пор, пока не выпустил всю обойму.

Затем я подошел к тому, что еще совсем недавно было человеком. Вокруг были разбросаны зеленоватые клочья одежды, полуобглоданные кости, металлические пуговицы и пряжки. Тут же валялся автоматический пистолет — точь-в-точь такой же, как мой. Клочья одежды были залиты еще не побуревшей кровью.

По всем этим трагическим мелочам я восстановил, что произошло. Какой-то человек, офицер нашей базы, очевидно больной и обессиленный, пытался добраться до города. Он уже не шел, а полз, временами падая лицом в песок. И в тот момент, когда он лежал неподвижно, собираясь с силами, на него напала стая шакалов, остервеневшая от нестерпимого голода. Он стал стрелять, но звери, уже почуявшие свежую кровь, перестали бояться человека, каким-то темным инстинктом понимая, что этот человек — болен и слаб…

Я еще раз оглянулся вокруг. И тут прямо около своих ног увидел полоску сукна цвета хаки — обычный армейский погон. Но на этом погоне блестела крупная звезда офицера высшего класса. Тогда я схватил валявшийся на песке пистолет. На его рукоятке была закреплена серебряная пластинка с четкой надписью:

«Славному воину офицеру-космонавту высшего класса… моему другу Со от президента Фиолетовой республики — в память освоения планеты Таке».

Я не раз видел этот пистолет с серебряной пластинкой — наш «пустой бочонок» любил им хвастаться, рассказывая о своих «подвигах». Ну, что ж, его «подвиги» на опустошенной планете, и особенно последний из них, вполне достойны того, чтобы скот, их совершивший, был заживо похоронен в желудках жалких и жадных зверей, издыхающих от лучевой болезни!

Уже совсем стемнело, когда я добрался до окраины города Багана. Совсем недавно здесь по выложенному камнем руслу весело бежал ручей — арык, а над ним склоняли зеленые ветви какие-то деревья с удлиненными, словно припудренными серебряной пылью листьями. За ними начинались сады, которыми издавна славилась Багана.

Я знал, если перейти арык по узкому каменному мостику и пройти ровно сотню шагов по извилистой улочке, то попадешь в маленький домик, где совсем недавно меня ожидало счастье. Я не раз ходил по этой улочке — ходил неторопливо, бесстрастно воспринимая и вкрадчивый посвист соловьев, и приторный аромат цветов, и журчание ручья.

Сейчас я с трудом узнавал знакомые места. Говорливый веселый арык превратился в высохшую, выстланную камнями канаву. Деревья исчезли, и только темные, обугленные пеньки кое-где торчали из земли. Вместо аромата роз воздух был насыщен горьким и терпким запахом гари.

Все ускоряя шаг, я добежал до знакомой калитки. Но ее не было, на ее месте зиял черный проем, дыра в потемневшей каменной ограде. Внутри ограды все было выжжено и мертво — и садик, и легкая беседка, и заросли цветов. Темным призраком на фоне освещенного луной прозрачного неба обрисовывались очертания знакомого домика.

— Фати! — крикнул я. — Где ты, Фати?!

Мне никто не ответил.

Я долго бродил по этому выжженному пепелищу. От дома уцелела только одна каменная стена, три деревянных сгорели. Какие-то обгоревшие обломки потрескивали у меня под ногами. Зайти внутрь развалин не удалось — обрушившаяся кровля завалила комнаты камнями и глыбами спекшейся глины.

«Может быть, они живы! Может быть, они спаслись!» — шептал я, надеясь на чудо и сам не веря этой надежде.

Бродя по развалинам, я заметил маленький тусклый световой квадратик. В одном из соседних домиков горел огонек, там был кто-то живой.

Я перепрыгнул через каменную ограду и оказался еще на одном пепелище. Светящийся квадрат был передо мной — крошечное оконце подземного винного погреба. Я заглянул в это оконце.

Иссохшая горбоносая старуха, потряхивая всклокоченными лохмами седых волос, возилась около горящего очага между двух огромных винных чанов: на огне в небольшом котелке бурлило какое-то варево.

— Сейчас… Сейчас, мои внученьки, мои ласточки, я накормлю вас… Сейчас я вам дам очень вкусный и жирный суп, — бормотала старуха.

В подземелье никого, кроме нее, не было. Но старуха продолжала разговаривать со своими отсутствующими внуками:

— Ты, Сен, всегда очень любил этот суп… Я знаю, ты придешь, чтобы покушать его, обязательно придешь… И ты, Иска, не захочешь обидеть свою бабушку. Кто сказал, что вас сжег огненный вихрь? Вы живы! Я знаю — вы живы!

Старуха вдруг взметнула руками и рухнула на глинобитный пол. Костлявые плечи ее запрыгали от рыданий.

— О мои ласточки! О звездочки! О весенние цветочки! Почему вы умерли, а я жива? — причитала старуха.

По неровным ступеням я спустился в подвал и толкнул тяжелую дверь. Старуха вскочила с пола, бросилась ко мне и жадными, торопливыми пальцами стала ощупывать мое лицо.

— Ты пришел, мой внучек! Мое солнышко! — лепетала она.

Я увидел, что ее глаза тоже затянуты белесой пеленой. Старуха была совершенно слепа. Ее пальцы соскользнули с моего лица и тревожно забегали по моему защитному костюму. Лицо ее стало суровым и мрачным.

— Шайтан? — негромко спросила она, брезгливо вытирая руки о свою одежду. — Зачем ты пришел, шайтан? Если тебе нужна моя жизнь, то бери ее. Там, на том свете, я вновь встречусь со своими внуками. Берн мою жизнь, не медли! Будь милосердным, шайтан, не медли!

Я подошел к очагу. В котелке, в бурлящей воде, метались какие-то палки и полуобгоревшие щепки.

«Она сумасшедшая!» — догадался я.

Но решил все же попробовать узнать у старухи о ее соседях.

— Бабушка! — мягким голосом заговорил я. — Ты, конечно, знала Фати и Нази?

— Фати! Нази! — Старуха на секунду задумалась, словно вспоминая что-то. — Да, знала! Я знала много женщин, которых звали Фати и Нази. Какая из них нужна тебе, шайтан?

— Я спрашиваю тебя о твоей соседке, о Фати, которая жила рядом с тобой. О ней и ее дочери Нази.

— Знаю, знаю! — закивала головой старуха. — Фати с тихим голосом и с печалью, утонувшей в глубине ее глаз. И Нази, маленькая, золотистая ласточка! Знаю, знаю! И отца Нази, шофера Ахи, тоже знала. Его застрелил пьяный шайтан с базы.

— Где твои соседки, бабушка? — нетерпеливо выкрикнул я.

— Где?! — Старуха вдруг расхохоталась страшным, скрипучим смехом. — А ты, шайтан, разве не знаешь, где они? Фати пустила в свое сердце такого же шайтана — молодого, белолицего. А шайтан сжег ее… И ее, и маленькую ласточку — Нази…

— Нет! Нет! — закричал я. — Ты лжешь, старуха!

Я выбежал из маленького домика в душную темноту, которая казалась горьковатой от привкуса гари.

Долго, еще несколько часов, я бродил по пепелищу и звал Фати и Нази. Потом, обессилев, упал на землю около развалин домика и заснул тяжелым мертвым сном…