Помоги проекту - поделись книгой:
Также актуально в будущем не только налаживание системы государственных и бюджетных грантов, но и создание всевозможных фондов поддержки креативных индустрий. Это некая социальная ответственность и наших олигархов, и крупных компаний, в том числе государственных. Во всём мире эта система долго устанавливалась и так или иначе функционирует. И талантливый человек имеет возможность заявить о себе, получив элементы такого рода поддержки.
– То есть конечная цель в том, чтобы каждый индивидуально талантливый человек мог получать достойное вознаграждение за свой творческий труд?
– Безусловно. Это первое. Второе – это то, чтобы способы получения этого вознаграждения или поддержки этого талантливого человека были различными. Они не могут лежать в одной плоскости. Например, государство должно оплачивать… Государство может и не заметить.
– Государство может и потребовать.
– Это спорный вопрос, имеет ли право государство требовать. Потому что выделяемые деньги – это деньги налогоплательщиков. Оно может требовать от художника только творить и заказывать создание новых ярких произведений. Всё остальное – это коммуникация и диалог. Вряд ли теперь возможны ведомственные дома отдыха при Союзе писателей, как в СССР, но какие-то творческие лаборатории должны существовать. Отчего бы писателю не получить грант на проживание и творческую командировку в усадьбах «Ясная Поляна», «Спасское-Лутовиново», «Поленово», «Михайловское», «Тарханы», в других намоленных литературных местах? Кто может дать такой грант? Много кто. Это совсем недорого…
– Но для этого должна существовать какая-то систематизация этого процесса. Сейчас, я так понимаю, всё происходит достаточно хаотично.
– Это верно. Но надо ещё учитывать, что любой творческий человек достаточно индивидуален в своих запросах… И это иногда предельно затрудняет процесс взаимодействия. Тем не менее расставить внятные «движки» для входящего в творческую жизнь молодого, интересного, талантливого автора – задача для государства решаемая, в том числе и при помощи успешных бизнесменов, вкладывающих средства в духовное здоровье нации. Нужны новые площадки, где можно было бы получить дополнительные стимулы для творческого роста.
Простой пример. Созданную нами 10 лет назад «Большую книгу» постоянно обвиняют в ангажированности, олигархичности, излишнем либерализме… Я всегда отвечаю критикам: сделайте своё! Вот как, например, «Литературная газета» сделала свою премию Дельвига или «Ясная Поляна» – свою, и тем самым серьёзно расширилась палитра премий.
Это можно проецировать и на другие творческие индустрии. Вот, например, известным предпринимателем Шалвой Бреусом создана премия Кандинского. Не государственная, частная, и тем не менее вокруг неё консолидируются огромные творческие силы. Премия Кандинского начала выпускать монографии лучших художников. Эти монографии переводятся. Они попадают в ведущие библиотеки и музеи мира, продвигая отечественных творцов. Чем не пример для подражания?
Но если, допустим, в визуальном искусстве перевод не нужен, то в конкурсе текстов, конечно, очень важно искусство перевода. И для этого надо отдельно содействовать подготовке и поддержке школы перевода с русского языка.
– Как вы считаете, есть ли необходимость проведения в России большой международной писательской встречи, где лидеры мировой словесности могли бы обсудить, как противодействовать наступающему глобальному миру и разрушительной энтропии современного сознания?
– Мы пытаемся отрабатывать подобные форматы на уровне СНГ и ШОС. Игорь Волгин регулярно собирает форумы русской словесности. Они пока не очень эффективны. И дело здесь не в писателях, а в том, что проблема шире и глубже. Особенно сегодня, когда пришли к власти политики, которые не помнят, что такое Вторая мировая война, представляют её только по рассказам и фильмам… Острые проблемы международной безопасности, которые наша цивилизация преодолела ещё в 70-х годах XX века огромным корпусом двусторонних и многосторонних международных договорных обязательств, вновь становятся актуальными в негативном контексте. Наступает эра полной эрозии этого защитного механизма.
Сегодня во всём мире не очень слышны голоса людей разума. Очень много медийных манипуляций. И политика сегодня очень медийная. Медиа не сопровождает политику, а, по сути, является инструментарием политических операций. Не только на Западе, но и у нас тоже. Чего греха таить, в принципе идёт такая гибридная медийная война. В нас пуляют – мы отстреливаемся. А как в эту канонаду вставить голос разума: что вы делаете, ну завтра будет 20 «ядерных стран»… Сегодня их официально семь, реально может быть девять, завтра будет 20… Угроза получения ядерного материала террористическими группировками становится гораздо выше. Мы же идём путём самоуничтожения!
К сожалению, площадка ООН не отрабатывает ту функцию, которая была для неё предназначена. Есть конференция Международного ПЕН-клуба «Писатели за мир», но кто слышит её участников? Между тем собрать безусловных лидеров общественного мнения и поговорить о будущем цивилизационном выборе планеты Земля, обсудить, в каких целях продолжают наращивать военные бюджеты, сейчас необходимо как никогда. Страшно уже от того, что разговоры о применении ядерного оружия на современном театре военных действий становятся обыденной публицистикой. Конечно, сегодня есть тактическое, точечное оружие… Тем не менее… Ребята, вы куда? Вы о чём? Вспомните конгрессы творческой и научной интеллигенции 1960–1970-х годов, которые подтолкнули общества и политиков. Но тогда ещё у всех были в памяти ужасы Хиросимы и Вьетнама. Кто подтолкнёт сегодняшних политиков? Может обязать их перечитать Гашека, Ремарка, Некрасова, Хеллера? Мир не выдерживает испытания однополярностью. Но, повторюсь, я не вижу пока таких площадок.
Где собраться? Сейчас это не так принципиально. Увы, в Москву по субъективным причинам сейчас не все приедут. Давайте соберёмся в Париже, давайте соберёмся в Пекине – где угодно. Поговорим немного на другом уровне об этом. Создадим влиятельный клуб, по подобию Бильдербергского, только состоящий из пассионарных гуманитариев и учёных, радеющих о будущем цивилизации… К этому надо очень бережно относиться. Потому что кто-то должен всё-таки разумно ответить на простые вопросы. Смены режимов и миллионы беженцев. В чём была миссия, задача? Как это оценивать? И писатели тоже не должны, конечно, оставаться в стороне…
– При этом писатели, как мне кажется, должны быть ещё и крайне осторожны. Потому что у нас есть масса примеров, когда писатели призывали к освободительным войнам, и всё заканчивалось очень плохо. Они потом уходили в сторону, эмигрировали, а кровь лилась. Вопрос очень важный. И внутри российского общества нужно консолидироваться вокруг данной темы, а не вокруг каких-то других идей. И несомненно, на начинающей работу в Москве Международной книжной выставке стоит обсуждать и эти вопросы. Полтора года уже работает новая дирекция ММКВЯ. На мой взгляд, работает интересно. Какие в нынешнем году будут новшества?
– У ММКВЯ, как обычно, триединая задача. Первая – раскрутка выставки как международной площадки; вторая – большая профессиональная программа, где традиционно ведётся обсуждение огромного количества индустриальных проблем. Ну и конечно, третья и главная объединяющая цель – развитие ярмарки как площадки популяризации чтения, интереса к книжной культуре, к самой книге. Надо искать новые способы позиционирования авторов как популярных, так и ещё нет.
Во многом новая команда справляется, практикуя работу с новыми медиа, активничает в социальных сетях, запустила в YouTube серию роликов-тизеров. Но, конечно, хотелось бы большего. Есть объективные причины, которые не позволяют многим издателям, в том числе европейским, участвовать в выставке. А почти все украинские издатели просто боятся ехать. Говорят, что могут получить потом гранату под дверь. При этом мы открыты для любых гуманитарных связей с Украиной. Мы исходим из того, что временные политические разногласия не должны сказываться на глубоком родстве языков и культур. Всё-таки книгоиздание и литература – это объединяющее цивилизационное начало, а не разъединяющее. И мы будем всячески способствовать тому, чтобы Московская международная книжная выставка-ярмарка оставалась международной, интересной, востребованной, профессионально занималась маркетингом книги, чтения и поддерживала все основные программы, которые мы пытаемся запустить в этой сфере. И, кстати, в её рамках соберётся Конгресс переводчиков русской литературы. Эти посланники нашей великой литературы приедут в Москву из 55 стран, чтобы не только обсудить трудности перевода, но и подсказать издателям и современным авторам, как завоёвывать души и сердца читателей по всему миру.
– И ещё один вопрос. Сейчас в издательском пространстве, пожалуй, самой обиженной оказалась поэзия. Поэзию, независимо от её качества, просто вычеркнули как вещь, которая не продаётся, не нужна. Таким образом, поэтов лишили самого главного – возможности выпустить книгу. Поэзия ушла в Сеть, в маленькие издательства, которые выпускают поэтические сборники крошечными презентационными тиражами. Но этого трагически недостаточно для нашей поэтоцентричной страны. Здесь есть какой-то выход? Или надо ждать, когда востребованность поэзии обществом вернётся?
– Это неправда, что поэзия не востребована. Мы опробовали новый формат на фестивале «Красная площадь» – фестиваль поэзии. Вот таких фестивалей должно быть много. Люди готовы слушать поэзию, потому что поэтическое слово сильно действует на сознание даже не очень филологически подготовленного человека. Конечно, сейчас уже не будут слушать несколько часов подряд поэтов, как было в 60–70-х. Тем не менее Евтушенко выступал на Красной площади с трёх до четырёх дня, а потом до девяти вечера подписывал книги… Андрей Дементьев выступил и тоже часами подписывал книги. Никто из прозаиков в общении с читателями столько времени не провёл. Поэтому, конечно, поэзия востребована. Как продвигать поэзию? Как книжную культуру – тяжело, потому что всё-таки она ушла в интернет и она доступна. Полагаю, фестивали поэзии – самая перспективная форма, и они должны идти по всей стране.
– Причём в регионах интерес к этому невероятный. В Петербурге и Москве, наверное, всё это сложнее из-за огромной занятости, количества информации…
– И тем не менее. Департамент культуры Москвы организовал фестиваль поэзии на площади Маяковского – пришло несколько сотен человек, на нашей «Красной площади» – также ажиотаж огромный. Это большое перспективное направление. И здесь мы подходим к тому, с чего начинали, – нужны сильные менеджеры. Не только в книгоиздании, вообще в культуре. Менеджеры, способные культурное действо превратить в событие огромного масштаба.
ЛГ-ДОСЬЕ
Владимир Викторович Григорьев родился в 1958 г. в г. Запорожье, Украинская ССР.
Окончил Московский государственный педагогический институт иностранных языков им. Мориса Тореза (ныне Московский государственный лингвистический университет).
Профессиональный лингвист, переводчик. Владеет несколькими европейскими языками: английским, испанским, польским, украинским.
Начинал свою карьеру в 1980-х гг. как журналист и редактор в Агентстве печати «Новости» – АПН (ныне Российское агентство международной информации «РИА Новости»). В конце 1980-х гг. занялся книгоизданием.
В 1992 г. создал собственное издательство «Вагриус» – одно из самых ярких и заметных в истории новой России. В середине 1990-х основал компанию «Премьер Фильм» и в качестве её руководителя продюсировал кино- и телефильмы, телевизионные художественно-публицистические программы. Лауреат Государственной премии РФ в области литературы и искусства.
С 1999 года – на государственной службе: с 1999 по 2004 г. – в должности заместителя министра Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций, а с 2008-го – заместителя руководителя Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Председатель Попечительского совета российской Национальной литературной премии «Большая книга». Президент Центра поддержки отечественной словесности. Организатор книжного фестиваля «Красная площадь» и Московской международной книжной ярмарки.
С Толстым сравнивать не надо
С Толстым сравнивать не надо
Литература / Литература / ОПРОС
Теги: Сергей Довлатов , проза , журналистика
Сергей Довлатов – сложная, противоречивая фигура. В нём сочетаются ранимость и несдержанность, бескомпромиссность и нерешительность, витальность и уныние. Парадоксальность Довлатова проявляется и в художественной прозе, и в публицистике (о которой сегодня почти не вспоминают). Разбираясь в феномене одного из самых популярных ныне писателей, не стоит обходить противоречия и конфликты его земной жизни. Ведь они во многом определили посмертную славу.
Мы задаём писателям и литературоведам один вопрос: «Каково, на ваш взгляд, место Довлатова в русской литературе ХХ века?»
Валерий ПОПОВ:
– На юбилее Довлатова гулял весь Питер, где писателю поставили памятник. Так что популярность Довлатова только растёт. Вопрос – насколько популярность связана с гениальностью, с тем вкладом, который автор сделал в литературу? Половина популярности Довлатова – в обаянии его имиджа, образа очаровательного балбеса, который он создал ещё раньше, чем стал серьёзно писать, и угадал: сейчас больше читают тех, кого видят по телевизору, а телеэкранами той поры были Невский проспект, университет, пивные – и Сергей стал всюду звездой. Всё он написал потом – и образа не испортил, стиль выдержал. Сравнивать его с Шекспиром или Толстым не надо. Никому не охота сейчас жить в Зимнем дворце, с его роскошью и громоздкой мебелью. А Довлатов лёгкий, компактный, удобный, «переносной», не грузит, как некоторые другие, поэтому его и берут с собой в будущее. Он угадал пожелания молодых: читать, но не перенапрягаться. И во всей этой незатейливой упаковке рассказы – алмазы. А крупные ли они? А кому сейчас крупные-то нужны? С ними запаришься! А у него – в самый раз…
Михаил ГОЛУБКОВ:
– 75 лет. По нынешним временам вовсе не возраст – а Довлатов ушёл уже более четверти века назад. Созданное им принадлежит литературной истории.
Сколько писательских репутаций рухнуло за те годы, что его нет! Его же репутация остаётся незыблемой. Его книги интересны и тем, кто помнит времена, о которых он писал (60–80-е годы), и людям XXI века – знаю это по студенческой аудитории, по курсовым работам, которые пишутся на филфаке МГУ. И это показатель присутствия писателя не в истории литературы, но в литературе нынешней. Ведь темы курсовых у нас никогда не навязываются, ребята сами выбирают, о ком писать, как преломить тему.
Если быть до конца откровенным, мне не очень близок Довлатов. Возможно, в силу одной из специфических черт его творчества, которая мне представляется ключевой. Ведь он пишет невероятно смешно – ни о чём. В основе его произведений – всегда анекдот, в общем, безобидный, бытовой, лишённый острой и актуальной (или теперь так кажется?) политической и общественной проблематики. А если она есть, то требует сейчас подробнейшего комментария – без этого нынешнему молодому человеку не понять ни одной его ситуации, связанной, например, с корреспондентской работой в советской газете. Сатира, ни на что не указующая. Смех, не отрицающий ничего. Юмор, направленный скорее на скрытое одобрение явлений, попавших благодаря авторскому взору в сферу комического. Для русской литературы с её ярко выраженным сатирическим пафосом отрицания это нетипично. В общем, не Салтыков-Щедрин. Но в этом-то, наверное, и состоит суть довлатовского взгляда на мир и причина его обаяния. Он обладал удивительной способностью увидеть комическое в обыденном. Выхватить из потока жизни бытовую ситуацию, которую другой и не заметит, обнаружить в ней смешное и навеки запечатлеть в строчке, в рассказе, в повести. Для этого нужно иметь ярко выраженную склонность к иронии, чтобы в самом неприметном найти смешное и сделать его достойным внимания. Вот здесь-то причина моей некой дистанцированности от Довлатова. Мне не близок смех, направленный ни на что. Но, может быть, в этом и причина его доброты? Той самой, что не хватало и сейчас не хватает нашим сатирикам?
Юнна МОРИЦ :
– Сергей Довлатов – смех и слёзы Чарли Чаплина русской прозы. Многие из тех, кто знал Довлатова лично, были страшно сердиты на его посмертную славу, содрогательно возмущались его посмертным успехом у благодарных читателей и с трудом пережили эту славу и этот абсолютно заслуженный успех, до которых Сергей Довлатов не дожил – совсем чуть-чуть… Мне больно, что не дожил, не увидел море читательской любви к прекрасному и главное – родному (!) русскому классику, чьи лучшие произведения изданы в Америке при его жизни, поскольку в нашей стране издавать их было запрещено, и в этом смысле никакой жизни в нашей стране у Сергея Довлатова не было, в чём немалая заслуга «общественного мнения» членов писсоюза, которые до сих пор сражаются с посмертной славой Довлатова.
ДОВЛАТОВ В НЬЮ-ЙОРКЕ
1990
Юрий ПОЛЯКОВ:
– То, что Сергей Довлатов – талант, очевидно. Еще очевиднее то, что сравнивать его следует не с Чеховым, а с Аркадием Аверченко. Такова его реальная «весовая категория» без корпоративно-племенной предвзятости. Слушая юбилейные кантаты в духе: «Довлатов всегда живой, Довлатов всегда со мной», я вдруг задумался о его доэмигрантской судьбе. Не о том, почему его не печатали. Тогда не печатали многих, как и сейчас. Зайдите в «Новый мир» с рукописью тёплой прозы о русской деревне, и вас вытолкнут пинком. Меня заинтересовало другое: почему я, читавший в 1970-е почти весь ходивший по рукам «самиздат» и «отсев», не выделил для себя прозу Довлатова из потока непечатных сочинений? Думаю, потому, что в такой же стилистике иронического «мемуара» писало большинство непризнанных прозаиков, часто не хуже Довлатова. То был, если хотите, «мейнстрим андеграунда». Многие из этого «пула отверженных», проявив упорство, начали вскоре печататься: Евгений и Валерий Поповы, Пьецух, Нарбикова… Но Сергею Донатовичу, гордому выходцу из окололитературной семьи, не хватило терпения, хотя был он на подходе, сборник, подготовленный к печати в Таллинне, тому свидетельство. Ещё год-два… В начале 80-х отношение к «трудным рукописям» начало быстро меняться. Однако он выбрал эмиграцию, где и выделился из «мейнстрима» не только талантом, но и активной общественно-политической позицией, озвученной «Голосом Америки». А для советских кухонных диссидентов, еженощно припадавших к радиоприёмникам, «наш человек», прогремевший в Нью-Йорке, был пророком. Вскоре начался погром советской цивилизации, в том числе и литературы. Срочно понадобились новые, не запятнанные сотрудничеством с режимом классики: служба в конвое и в партийной «Советской Эстонии», конечно, не в счёт. Внезапная смерть в расцвете дарования довершила формирование легенды. Это была первая серьёзная и потому особенно запомнившаяся утрата среди тех, кого принято именовать «третьей волной». Так большевики, утверждаясь, называли улицы именами своих рано ушедших соратников, даже не особо выдающихся. Из-за этого позже не хватало переулков для увековечивания и более заслуженных деятелей. В заключение вопрос к губернатору Полтавченко. Георгий Сергеевич, а Вы памятники Льву Гумилёву или Виктору Конецкому ставить собираетесь? Или наше государство в Вашем лице отпускает бронзу только на помин тех, кто из Отечества эмигрировал? Умершие на родном пепелище проходят у Вас по второй категории? Или как?
Сергей ФЕДЯКИН:
– Масштаб почти любого писателя будет сокращаться, если мы попытаемся вписать его творчество не в годы, но в десятилетия, а то и в целый век. Для конца ХХ столетия Довлатов – фигура и популярная, и достаточно крупная. Имена, которые часто ставят рядом с ним, – Венедикт Ерофеев и Саша Соколов. Но уже вторая половина ХХ века – это и так называемые «деревенщики», и то, что назвали прозой лирической, и прозаики «военные», и проза «лагерная»… А если говорить обо всём ХХ веке?
Попробовать оценить в этом контексте «лучшие отрывки»? Самые острые и самые жёсткие страницы довлатовской прозы (хотя бы история отказника Купцова из «Зоны») рядом с шаламовскими рассказами всё же бледнеют.
Вспомнить самую гармоничную прозу? Пожалуй, это «Чемодан». Тут есть та соразмерность частей, без которой трудно добиться ощущения единой интонации произведения. Но здесь у Довлатова обнаруживается множество предшественников.
«Мировая чепуха», «несуразица» человеческого существования, абсурдная сторона самого обыденного бытия, в котором есть своя лирика, своя драма, даже – отчасти – свой эпос… Этой темы (или, точнее, этой стороны жизни) касались многие: и Венедикт Ерофеев (из тех, кто ближе по времени), и Виктор Конецкий (он чуть дальше), и обэриуты (их своеобразная эмигрантская «параллель» – Юрий Одарченко). Но этой темы – и жёстче, и страшней – касались художники и совсем иного масштаба: Владимир Набоков, Георгий Иванов, Александр Блок… В век XIX (от Гоголя до Чехова) лучше и не заглядывать.
Вопрос о «месте» поневоле заставляет выстраивать то, что называют иерархией ценностей. Но можно взглянуть на творчество Довлатова иначе: и в жёсткой прозе «Зоны» (подпорченной нецензурной лексикой, этим «языковым нигилизмом» второй половины ХХ века), и в более «размягчённых» «Компромиссе» и «Заповеднике», и в анекдотично-лирическом «Чемодане», и далее, вплоть до уже бледноватого «Филиала», Довлатов – художник. Тема его, быть может, не так уж оригинальна. Но её воплощение – для русской литературы – оригинально вполне. И значит, к его книгам ещё не раз потянется рука читателя. А что это, как не «место в литературе»?
Виктория ТОКАРЕВА:
– Писателем не становятся. Писателем рождаются.
Если бы можно было стать большим писателем в результате усидчивого труда, то классиков оказалось бы навалом. А их – единицы. Два-три классика на сто лет. А таких, как Пушкин, – никогда.
Зачем нужен писатель? Он помогает людям осмыслить жизнь вокруг себя. Во все времена люди сеяли хлеб, а кто-то один стоял и смотрел в небо. И те, кто сеял хлеб, кормили того одного, который смотрел в небо.
Откуда берётся писатель?
Мне кажется, что Бог закладывает в кого-то дискету (выбор произвольный), и этот кто-то рождается с дискетой, но не знает об этом. Живёт себе и живёт, ничего не подозревая. Но вдруг в один прекрасный день происходит подключение к космической розетке. Дискета заработала. Это может произойти в любом возрасте. Писательница И. Грекова начала в 50 лет. Татьяна Толстая – в 37 лет. А я – в 26.
Поделиться книгой: