Помоги проекту - поделись книгой:
Все перемены связаны с неудобством, даже если это перемены к лучшему.
Когда одолевают глобальные страхи, спасения следует искать в маленьких, но революционных действиях. Свистеть веселую мелодию – вот что мы должны делать, невзирая на все страхи. Когда трагедия лезет из всех углов, самое время устроить комедию. «И это пройдет» – да, отчаяние не вечно, но порой для того, чтобы время шло быстрее, нужно как-то отвлечься и заняться творчеством. Поэтому я предлагаю вам то же, что посоветовали в свое время мне: когда все плохо, возьмите в прокате смешное кино. А если все очень плохо, тогда пять фильмов сразу. Устройте собственный мини-кинофестиваль. В программе «12 шагов» это называется «вести себя, как будто». Посмеяться всегда полезно, потому что от смеха становится легче на сердце.
«Воспитание крошки», «Это случилось однажды ночью», «Филадельфийская история», «Принцесса-невеста», «Проклятые янки», «Всплеск»… Эти и другие фильмы – отличное средство, отвлекающее от экзистенциальных тревог. (С «Острием бритвы» или «Покидая Лас-Вегас» лучше подождать.) Когда вы понимаете, что вот-вот сорветесь, заботьтесь о себе так же бережно, как заботились бы о больном друге.
Самобичевание отнюдь не достоинство, а признак зацикленности на себе. В самые мрачные времена нам остро необходима магия легкого самозабвения. Сейчас не время лить слезы над недостатками мира. Не время всерьез стремиться стать лучше. Вы и без того неплохи, просто разучились это видеть. Будьте к себе добрее. Не стоит устраивать инвентаризацию и копаться в себе. Этим вы займетесь, когда обретете равновесие. А вы его обретете. И приведет вас к нему смех.
По-настоящему ценишь не то, что имеешь, а то, что теряешь.
Возвращаясь к азам
Я только что поставила в углу спальни пишущую машинку. Компьютеру пришлось потесниться – я сказала себе, что сейчас он мне не нужен, но когда-нибудь снова к нему приду. Прямо сейчас мне нужно вернуться к азам. А азы – это убаюкивающее клацанье клавиш пишущей машинки и медленный, неуклонный рост стопки отпечатанных страниц.
Хочу воспользоваться разумным советом, который дала мне Бернис, и оттащить себя от края пропасти. Чтобы исправиться от гнетущего страха, заведу ненавязчивую и знакомую рутину. Чтобы чувствовать себя здоровой и твердо стоять на ногах, я должна вести себя так, словно уже здорова. Следует взять себя в руки, отставить мысли о худшем и не позволять сознанию приближаться к краю пропасти. «Живи нынешним днем», – твержу я себе. А сегодня у меня есть крыша над головой и работа, которую нужно сделать. Я не скитаюсь по улицам. Я не сломлена и не отчаялась. Пусть неподалеку вновь маячит срыв, но пока он еще не настал. А может, и вовсе не настанет. Я не могу позволить себе трагедий. Мне нужны ясность и деликатность. А еще – и это пришло с опытом – мне нужна простота.
В том, что касается творчества, я завишу от привычек. Мои повседневные обыкновения складываются в каркас, за который я теперь должна уцепиться. Нужно делать несколько простых вещей, повторять их снова и снова. Я пишу утренние страницы. Хожу на творческие свидания. Гуляю. Стоит мне отлепиться от этого простого каркаса, и я падаю. Стоит поддаться малейшему сожалению и позволить ему по спирали увлечь меня в отчаяние, как я немедленно ощущаю нужду в простых действиях, позволяющих вновь обрести эмоциональную трезвость. Потому-то я и достала пишущую машинку и заправила в каретку чистый лист бумаги. Мне нужно физически ощущать рост книги, видеть, как старомодно и размеренно прирастают страница за страницей. Живи нынешним днем, живи нынешней страницей. Так я и буду жить.
Думай о ниспосланных тебе радостях, кои всякому даны во множестве, и не думай о прошлых горестях, кои в некотором количестве есть у любого.
Чувствую себя ужасно старомодной. Я пыталась писать на компьютере, но ничего не вышло. Слишком уж это современно, слишком запутывает. Одним нажатием клавиши можно перемотать рукопись до любого места. Я нажимала клавиши, а потом блуждала, потерявшись в лабиринте найденных слов. Как разум мой перескакивал от одного страха к другому, так и компьютер перескакивал от главы к главе. Нет, безусловно, многие умеют правильно пользоваться этой машиной и извлекают из этого пользу – многие, но не я. Компьютер лишь отражает и усиливает мое смятение.
Сегодня я испытала настоящее облегчение: отыскала магазин, все еще торгующий пишущими машинками, и продавец по имени Марк, помогавший выбрать модель, выслушал мои панические возгласы, а потом мягко спросил: «Вы ведь писатель?» Я призналась – да, писатель. «У нас покупают машинки писатели со всего города, – заверил Марк. – Очень многие говорят, что не могут работать на компьютере». Тут он назвал имя автора, к которой я испытываю глубочайшее уважение. Она давно числится в клиентах этого магазина. Не знаю, какая у нее модель машинки – у меня Selectric, но знаю, что она приходит сюда и обращается к Марку, а тот выслушивает ее рассказ о страстном желании иметь старую удобную машинку и достает с полки подходящую модель.
Моя подруга Натали Голдберг пишет от руки. Мой друг Эд Тоул пользуется блокнотами с небеленой бумагой. Я пишу утренние страницы от руки, но, когда приходит пора заняться книгой, «пересаживаюсь в карету» – берусь за пишущую машинку. (Мне пришло в голову, что у пишущей машинки даже деталь такая есть – каретка. Это наверняка не совпадение.) Стоящая в углу комнаты пишущая машинка излучает спокойствие, и ужас мой потихоньку рассеивается.
Любой вид зависимости плох, будь то зависимость от алкоголя, наркотиков или идеализма.
Сегодня после обеда я еще раз поговорила со своей подругой Бернис. Она вновь выслушала мои рассказы о страхах, а потом в тысячный раз сказала: «Ты еще не вышла из эмоционального запоя. Тревога похожа на алкоголь. Твоя нервная система от нее опьянела. Делай небольшие шажки, уходи от бездны по чуть-чуть».
Нужно вымыть голову. Нужно прибрать в комнате. Нужно сложить одежду и разгладить простыни. Нужно делать небольшие результативные действия в жизни, которая у меня есть, а не в том кошмаре, который, как мне представляется, подступает все ближе. Так что же нам говорят факты? Факты, в отличие от страхов, всегда трезвы. А факты таковы.
Я сижу у окна, выходящего на северную сторону. На дереве под окном распускаются листья, яркие и нежные. Они раскрываются каждый день и походят на крошечные флаги. Написав предыдущую книгу, я переехала из старой тихой квартиры на Риверсайд-Драйв в новую, в более оживленном районе. Пожалуй, проблема в том, что я теперь все время в гуще событий. Мне не скрыться от мира. Он меня гнетет, мне нужно место, где можно тихо и бестревожно мечтать и работать. Нью-Йорк исполнен шума и тревог. Это яркий город, до краев полный жизнью, кипящий шумом и суетой. Тихим его не назовешь. Придется искать в нем тишину самой. Понемногу, изо дня в день.
Прямо сейчас я иду по лезвию ножа. Стараюсь вновь обрести умение удерживать равновесие в любой ситуации, однако искать приходится очень аккуратно. Я твержу, что со мной все будет хорошо, нужно просто жить нынешним днем, делать по чуть-чуть, ставить реальные задачи, которые снова и снова будут дарить ощущение стабильности.
Сегодня я ужинала в греческом ресторанчике на углу квартала. Там была пожилая женщина со спутником. Она шла, опираясь на палку. «Мне 88», – сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно. Лицо у нее было славное и живое. У меня в доме на восьмом этаже живет похожая женщина. Ей 92 года, но она всегда с легким макияжем и изящно повязанными шарфиками. Мысль о старости в Нью-Йорке меня пугает. Город и так трудно выносить, а уж старику? Какой же надо обладать отвагой, чтобы здесь жить! Но я живу и в обозримом будущем буду жить именно здесь. Будущее кажется неохватным, оно пугает. «Господь посылает лишь те испытания, что нам под силу», – говорят мне, однако я гадаю, не переоценил ли он меня. Или наоборот – и даже скорее всего: это я недооцениваю Бога?
Любой трус примет бой, если уверен в победе; мне же дайте человека, который бросается в бой, не сомневаясь, что проиграет.
В худшие моменты жизни мы часто становимся «благоразумны». Сама я в наиболее мрачные дни могу вспомнить дни радости, просто сомневаюсь, что они когда-либо снова наступят. В такие времена выжить помогают непреклонность и твердость намерений. Маленькие положительные шажки дают огромный результат. А значит, нужно выбирать действия небольшие и осуществимые, а не масштабные и явно неподъемные.
Держитесь за свой каркас из позитивных действий – это полезно для нашего столь уязвимого самоуважения. В упорстве есть своя сила. Как говорят участники программы реабилитации алкоголиков, «не сдавайся – вдруг через пять минут случится чудо». Поэтому мы не бросаем утренние страницы, а пишем их изо дня в день. Мы заставляем себя настроиться легкомысленно и отправиться на творческое свидание. Выволакиваем себя на прогулку. Вместо того чтобы делать нечто большое и серьезное, разрешаем себе скромные дела, ведущие к исцелению.
Возьмите ручку. Напишите письмо Богу, не стараясь казаться больше, чем вы есть. Сейчас надо писать так: «Боже, я не могу вымыть голову и переодеться в дневную одежду без посторонней помощи. Помоги мне прибраться, одеться и застелить постель». Столь честное письмо рождает чувство близости. Мы больше не притворяемся. Мы просим Бога прийти к нам туда, где мы сейчас, и таким образом учимся сочувствовать самим себе. А сочувствие – и юмор – начало исцеления.
При свете дня я атеист.
Внимание на позитив
Верх безумия – ставить целью уничтожение страстей. Как хорош этот святоша, который неистово терзает себя, чтобы ничего не желать, ничего не любить, ничего не чувствовать, – он сделался бы под конец настоящим чудовищем, если бы преуспел в своем начинании!
Дерево за окном кабинета уже полностью покрылось листвой. Листья ярко-зеленые, свежие, так и пышут жизнью. Я живу на одиннадцатом этаже многоквартирного дома, но дерево почти достает до моего окна. Не знаю, что это за дерево. Листья у него угловатые, а с небольшого расстояния кажутся пальчатыми, словно листья клена. Меня больше занимает другое – то, что это дерево вообще растет здесь, в самом сердце Манхэттена.
Когда я хочу помечтать, смотрю на это дерево. Листва его подрагивает на вечернем ветерке. По верхним веткам туда-сюда скачет скворец. Дерево это – благословение, подарок природы, ласковое подмигивание Бога: да, Я здесь, даже посреди этих бетонных джунглей. Мне нужно, чтобы Бог был рядом.
Бернис говорит, что во времена отчаяния мы разрываем связь с Богом. А Бог, говорит она, прикасается к нам через небольшие позитивные дела. Если хочешь найти Бога, говорит она, сделай что-нибудь практическое и однозначное. Ты можешь найти Бога, если вычешешь собаку. Можешь найти Бога, отмывая как следует раковину. Можешь найти Бога, загружая стиральную машину. Ну, а я могу найти Бога, когда печатаю на пишущей машинке.
«В абстрактном Бога нет», – говорит Бернис. Как писатель я верю, что Бог живет в перестуке клавиш моей машинки, в звоночке, который раздается всякий раз, когда я достигаю конца строки. Быть может, Бог живет и в пачках снежно-белой бумаги. Одна моя подруга клянется, что Бог живет у нее в ящике с губками и щетками. Всякий раз, когда ей трудно верить, она делает уборку в доме. Когда мне трудно верить, я сажусь писать.
Искусство – слишком серьезная вещь, и потому его нельзя воспринимать серьезно.
Этим вечером я пишу, и работа меня успокаивает. Я собираю слова, и это – маленькая молитва. «Найди меня здесь, Господи», – молюсь я. Словно нарочно, моя собачка по имени Тигровая Лилия издает долгий легкий вздох. Она тихонько спит, свернувшись на краю моей постели, дышит глубоко и ритмично. Животные дышат естественно, а нас такому дыханию учат специальные мастера медитации. Быть может, поэтому нам становится так спокойно от прикосновения к морде лошади, от ее отдающего сеном ароматного дыхания. Запряженные лошадьми кэбы чередой стоят на южном краю Центрального парка. Пролетают мимо трубящие торопливые такси, а лошади стоят, как в полудреме, дожидаясь, пока возница щелкнет поводьями. Человеку тоже пристало ждать и отдыхать, прислушиваясь, пока прозвучит сигнал Бога. Бог знает и любит нашу животную часть.
Одна моя подруга говорит, что медитирует, когда гладит свою кошку Келли. «Я знаю, это не по правилам, так обычно не делают, но честное слово, у меня только так и получается», – говорит Эйприл. Поглаживая кошку, она устремляется в духовные пространства бескрайнего мира вокруг. «Нас сам Бог свел, – говорит Эйприл о своей спасательной кошке. – Нам суждено было встретиться».
Искусство – это, безусловно, всегда результат пережитой опасности, плод проживания всякого опыта до конца, до момента, когда далее идти невозможно.
В монастырях монахи каждый вечер один за другим возносят молитвы. Это же чувство служения Богу я вижу в своих соседях, которые выгуливают собак. Каждый вечер между девятью и одиннадцатью владельцы собак выходят на прогулку. Только у нас в доме живут два маленьких веселых вест-хайленд-уайт-терьера, золотистый ретривер с блестящей шерсткой, крепкий пятнистый боксер, огромный шоколадно-коричневый чесапик-бей-ретривер, да еще Рови – темненький приземистый питбуль, которого по очереди выгуливают трое.
Даже если Тигровая Лилия и понимает, что я ее слуга, то мудро не подает виду. Вместо этого она бурно приветствует меня всякий раз, когда я вхожу в дверь. «Слава Богу, ты вернулась», – говорят ее прыжки и кульбиты, которые она выделывает в воздухе. Наверное, Бернис права: Бог живет в конкретике. Прыжки веселой собачонки – это исполненная радости молитва.
Если нам не хватает радости, ее следует активно добывать самим. Нужно всячески стараться оказаться в компании людей и вещей, доставляющих нам удовольствие. Порой, во времена наибольшей подавленности, трудно бывает даже вспомнить, что в жизни есть что-то радостное. Именно поэтому мы вновь берем в руки ручку.
Садитесь за стол, пронумеруйте строки с первой по 50-ю. Запишите 50 вещей, которые вы любите.
Например: малина, котята, снегири, цветы рудбекии, ореховый латте, греческие оливки, журнал «Нью-Йоркер», осенние листья, ежевика, вест-хайленд-уайт-терьеры, рыбки-вуалехвосты, одежда из плотного твида, маленькие длиннохвостые попугайчики, узамбарские фиалки, нью-йоркская пицца, настоящие взбитые сливки, трехцветные кошки, оконные ящики для цветов, горгульи, витражи…
Вооружитесь получившимся списком из 50 пунктов и спланируйте одну неделю так, чтобы повидать и попробовать все, что любите. Сходите в зоомагазин полюбоваться на золотых рыбок. Купите лоток ежевики или ореховый латте. На прогулке высматривайте красивые цветочные ящики или трехцветных кошек. Узамбарская фиалка обойдется совсем недорого, а красота ее с лихвой окупит потраченные средства. Работа со списком быстро покажет, что существует множество способов наполнить жизнь вещами, приносящими счастье.
Человек достигает просветления не тогда, когда воображает фигуры света, а тогда, когда осознает тьму.
Кусочек булки
День стоит пасмурный, прохладный. Легкий ветерок чуть отдает влагой. Кажется, будет дождь. Красные кирпичные дома, что видны из окна моего кабинета, совсем приуныли. Утром я видела одного оптимиста – он расстелил полотенце на крыше и улегся загорать, – но потом небо стало совсем пасмурным, и оптимист ретировался. Сейчас крыша пуста. По карнизу прогуливаются голуби. Еще несколько птиц машут крыльями, направляясь к парку.
Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, бездна тоже смотрит в тебя.
Этим утром по дороге в парк Тигровая Лилия подобрала кусочек булки. Отобрать его оказалось решительно невозможно. Она твердо решила не сдаваться. Она вцепилась в этот кусочек, как старик в сигару. Именно об этом кусочке она мечтала. В парке не стала гоняться за белками, не бросалась в шутку на проходящих мимо собак. Все ее внимание принадлежало кусочку булки, а прочее было как в тумане.
Мучаясь неотвязными страхами, мы цепляемся за них, словно Тигровая Лилия за кусочек булки. Мы снова и снова обсасываем пугающую нас мысль и ни за что на свете не позволим себя от нее отвлечь. Мы твердим себе, как мантру: «Боюсь, со мной случится Х». Дрожа от страха перед Х, мы не замечаем Y. Мы полностью сконцентрированы на Х, и это усиленное внимание к Х заставляет чувствовать, что нас загнали в ловушку.
Но мы вовсе не в ловушке. У нас всегда есть выбор. Есть свобода воли и передвижения, к которым мы можем прибегнуть. Мы можем сделать шажок вперед и разжать пружину капкана. На самом деле весь вопрос – в способности воспринимать мир как он есть, но когда разум зациклится на кусочке булки, все бесполезно. Тут остается лишь отпустить ситуацию и уповать на Господа. Но как?
В моем случае в дело идет ходьба. Очень трудно одновременно идти и цепляться мыслями за страх, как за кусочек булки. Можно, конечно, последовать примеру Тигровой Лилии и всецело сконцентрироваться на своей обсессии, но очень скоро в голову полезут другие мысли, и под их влиянием мы ослабим хватку. Вон в окне сидит кот – толстый, трехцветный. А вон идут два мопса-близнеца, а из корзин корейца-зеленщика торчат пушистые веточки вербы. В магазине поношенной одежды обновили витрину. Мелочи завладевают нашим вниманием, и идущие по нейронным путям сигналы становятся чуть-чуть иными. У нас есть о чем подумать и кроме того кусочка. И в какой-то момент, отвлекшись, мы его роняем.
Ничего нельзя изменить, если не принять этого. Осуждение не освобождает, а лишь подавляет.
Роняем – и что дальше? Поначалу может нахлынуть ужас. Мы немедленно впериваем взгляд в мостовую в поисках еще одного кусочка. Свобода дезориентирует. Вокруг столько вариантов на выбор – что же делать? И тут на помощь снова приходит прогулка. Если мы принимаемся двигаться, пусть хоть по шагу, то шаг за шагом видим, за чем идем. Сначала примечаем трехцветного кота. Потом думаем, что хорошо бы, пожалуй, завести кошку. Или не кошку, но что-нибудь толстенькое и уютное. Например, вышитую подушку. Она, конечно, не мурлычет, зато сколько угодно будет лежать на коленях. Мало-помалу, шаг за шагом мы начинаем понимать, чего нам не хватает. Мне в городе часто не хватает природы. Когда я выбираюсь в парк, эта жажда природы начинает стихать. Шагая вперед, понимаю, чего мне не хватает.
Чтобы быть здоровым и счастливым, нужно просто делать вещи, способствующие здоровью и счастью. Это значит, что надо приучить себя думать не о большом, а о малом. Когда надо принять «крупное решение», мы пугаемся. Но крупные решения можно принимать понемногу, по шажку. Вот опять, видите, этот шажок. Гуляя пешком, мы по шажку движемся вперед. Ходьба помогает найти путь, которым будет приятно идти. На ходу слышим, как с нами что-то говорит. Мы слышим совет. Он исходит изнутри нас и из мира вокруг нас. Ходьба – это мощная разновидность молитвы. «Веди меня, укажи мне путь», – молимся мы, шагая, и идем, слушая совет, туда, куда ведет Высшая Сила.
Талант образуется в тишине, характер – в бурных волнениях света.
Гуляя в парке, Тигровая Лилия отвлеклась и уронила свой кусочек булки. И сейчас же принялась выпрыгивать из шлейки в погоне за наглой белкой – затявкала, задергала поводок. Надо же было в конце концов пугнуть черно-белого джек-рассела по кличке Ханна!
– Она из Ирландии, – весело сообщила владелица Ханны.
– Какая красивая!
– Да, пожалуй.
– Ханна – жесткошерстный джек-рассел-терьер.
– А Лилия – кокер-спаниель, только хвост не купирован, – ответила я.
А наши собаки носились и играли, не испытывая нужды ни в именах, ни в официальной процедуре знакомства.
Тигровая Лилия, белая красотка в бисквитных пятнах, скакала и извивалась, дергая за поводок. Она принимала эффектные позы – гордо, напоказ. «Только пустите, я ей задам!» – говорила она всем телом. Я ослабила поводок. Обнаружив, что больше ее ничто не удерживает, Тигровая Лилия внезапно принялась вилять хвостом, сделала шаг вперед и с фырканьем обнюхала нос Ханны. Избавившись от застившего взгляд кусочка булки, она обрела друга.
Перед смехом не устоит ничто.
Чтобы выполнить это задание, вам понадобится щепотка планирования и капелька усилия. Я попрошу вас не просто прогуляться, а в необычное время. Нарушьте привычный ход вещей и насладитесь ощущением приключения, которое принесет прогулка. Пройдитесь хотя бы полчаса.
Быть может, вы встанете пораньше и отправитесь исследовать район, пока соседи еще спят. Или пойдете после ужина, когда все уже заперлись по домам. Отправившись на прогулку в непривычное время, вы увидите, что мир кажется ярче. Увидите утренние лучи солнца, льющиеся сквозь кроны деревьев. Или восходящий над горизонтом молодой месяц, снежно-белый на голубом. Вам снова захочется ощутить себя персонажем собственной книги. Мысли и чувства приобретут особую важность. Что нового и интересного встретится вам в давно привычных окрестностях?
Мы видим вещи не такими, какие они есть. Мы видим их такими, какие мы есть.
Проверка
1. Сколько раз за эту неделю вы писали утренние страницы? Если пропустили день, то почему? Что вы ощущаете благодаря этому упражнению? Быть может, ясность? Многообразие эмоций? Б
2. Были ли вы в эту неделю на творческом свидании? Почувствовали себя лучше и благополучнее? Что делали, что при этом ощущали? Помните, что поход на творческое свидание может даваться нелегко; возможно, придется уговаривать себя сходить.
3. Выбирались ли вы на еженедельную прогулку? Как себя почувствовали? Какие всплыли эмоции, инсайты? Возможно, удалось погулять больше одного раза? Как подействовала прогулка на оптимизм и на в
4. Произошло ли за эту неделю что-либо еще, что вы считаете важным для самопознания? Опишите в подробностях.
Неделя 6
Взращиваем чувство решимости
Творчество строится на конкретных действиях. В мире художника нет феечек с волшебными палочками. Этим миром нужно управлять. Чтобы творить, необходимо энергично трудиться. Ключ к успеху – в действии. Выполняя задания этой недели, вы уделите внимание малым действиям, из которых вырастают крупные. Ведро наполняется по капле – так и творческая жизнь расцветает с каждым крохотным действием. Вы вновь обратитесь к Великому Творцу, чтобы он помог действовать. И совершая все то, что так давно откладывали, вы, возможно, ощутите, как растет ваша самооценка.
Наслаждение вкусом
Стоит прекрасный день – ясный, прохладный, солнечный, – однако я слишком занята сомнениями в себе и не замечаю всей его прелести. Как легко завязнуть в сравнении невидимых вариантов: а может, следовало сделать так? А правильно ли я поступила? А сейчас я все правильно делаю? В такие минуты мы превращаемся в Пруфрока[17] и гадаем, осмелимся ли закатать брюки по последней моде. Нет, я намерена забрать этот день себе.
Птицы поют после бури; почему же людям не пристало так же свободно наслаждаться тем, что им осталось?
Жизнь разворачивается перед нами по дню, день за днем. То и дело встречаются в ней ситуации, которые разрешатся сами, если мы дадим им на то время и позволим Богу проявить свою волю. Главное, не паниковать. Главное, не принимать близко к сердцу. Жизнь разворачивается по дню, и это нужно принять. Такой я назначила себе урок.
Сегодня телефон зазвонил раньше обычного. Это была моя подруга. Она очень нервничала. Она набросала «прыжки», которые ей предстояло совершить в этом месяце, и оказалось, что их многовато, и все – не из простых. Я предложила несколько упростить дело. Но мой совет пропал втуне. Подруга была слишком занята, чтобы думать о дне нынешнем. Мыслями она унеслась далеко в будущее, и оно до крайности ее тревожило.
Из самых диких жеребцов порой получаются лучшие кони.
Ах, как легко устремиться вперед, к страху и панике. Как легко не заметить красоту, которая окружает нас здесь и сейчас. А ведь источником радости могут стать сущие мелочи. Сегодня утром, гуляя с собакой в парке, я видела семью с фотоаппаратом. Мы повстречались в той части парка, где цветущие вишневые ветки сплетаются над головами прохожих розовым балдахином и свешиваются так низко, что почти касаются земли. Проходя мимо, я увидела, как мама помогает ребенку влезть на пень и встать, удерживая равновесие. Ребенок очень старался и растопыривал руки, чтобы не упасть. «А теперь улыбнись», – сказала мама. И конечно, лицо ребенка тотчас же осветилось широкой залихватской улыбкой – и готово, вот она, фотография смешливого шестилетнего малыша, навеки запечатленного в пышном розовом облаке. «Какая замечательная фотография», – заметила я вслух.
В нашей жизни очень многое похоже на фотографию. Нужно лишь остановиться, уловить момент и в полной мере насладиться дарованной радостью. Наслаждение – это искусство из тех, которым можно научиться, но для достижения совершенства в нем постоянно надо практиковаться. Должно быть, мама ребенка приметила розовые цветы и решила принести с собой фотоаппарат. Ее малыш каждый день растет, и другой такой весны в его жизни не будет. И ей захотелось запечатлеть эту весеннюю субботу на фотографии.
На этой неделе ко мне ненадолго приезжала из Калифорнии дочь. Мы два дня подряд обедали в маленьком греческом ресторанчике на углу квартала, а потом рука об руку прогуливались по окрестностям. Поднявшись вверх по улице на три квартала и перейдя четвертый, оказались у школы верховой езды «Клермонт». В старой конюшне бурого песчаника стояли лошади. Здесь дочь училась ездить верхом, когда ей было четыре года. Сейчас она гораздо старше, у нее уже свой четырехлетний ребенок, поэтому мы просто стояли бок о бок, смотрели, как занимаются дети, и вспоминали прошлое. Дочь погладила меня по руке.
– Ты была поменьше, – сказала я ей, глядя, как ребенок объезжает на лошади манеж.
– По-моему, я едва дотягивалась до стремян, – припомнила дочь.
– Как хорошо, что я научила тебя ездить верхом, – сказала я. Это было правильное решение.
– Да, верховую езду я любила больше всего, – ответила она, и ее голос дрогнул от нахлынувших чувств. Ребенок пустил лошадь рысью и стал подниматься и опускаться в седле.
Когда едешь верхом, поезжай туда, куда направляется лошадь.
У меня хранится одна памятная фотография, где мы с дочерью. Ей два года, мне – 31. Она сидит на маленьком пегом пони. Я шагаю рядом, держа повод. Дочь улыбается храбро и широко, в точности как тот малыш в парке. Обе эти фотографии – и та, что хранится у меня, и та, которую снимали в парке, – представляют собой трогательную смесь защищенности и восторженной радости. Наверное, этого мы всегда и ищем – защищенности вкупе с радостью.
Мне как художнику полезна та защищенность, которую даруют ежедневные утренние страницы. В них есть какая-то стабильность. Они меня «баюкают». Еще мне полезно ходить на творческие свидания, где меня неизменно поджидает маленькая порция приключений – крохотное дерзание, сродни тому, чтобы править пони или стоять, пошатываясь, на пне. Мне не нужно больших приключений. Мне хватит малого. И когда приключение наконец наступает, сердце мое парит, словно на крыльях, и улыбается широкой детской улыбкой.
У меня есть подруга, прекрасная романистка. Она ежедневно ходит на прогулку, а вернувшись, вставляет в книгу увиденные по дороге мелочи. Она всегда примечает выразительную деталь, всегда готова посмотреть на что-либо свежим взглядом и доставить это удовольствие читателю.
Где бы мы ни жили, как бы непригляден ни был мир, вокруг всегда можно подметить что-нибудь волшебное. Я живу на одиннадцатом этаже, дом мой стоит в самой гуще города, но мимо окна пролегают пути крупных птиц, летящих в сторону парка. При определенном внимании можно увидеть сокола, цаплю, стаю канадских гусей. На стене у окна – ржавая пожарная лестница. В дождливые дни на ней блестят серебристые капли. В сухие дни на перекладину лестницы часто садятся две неразлучные голубые сойки.
Возьмите ручку. Пронумеруйте строки с первой по пятую. Представьте, что вы пишете роман и его действие происходит в окрестностях вашего дома. Перечислите пять приятностей, которые можно найти неподалеку. Например, греческий ресторан или газетный киоск. Или стебли цикория, пробивающиеся рядом с уличным почтовым ящиком. Постарайтесь увидеть мир таким, каким увидел бы его человек, попавший в ваш район впервые и испытывающий искренний интерес ко всему вокруг.
Чувства не есть факты
Нет лучшей платы, чем большая радость.
Прекрасный день наполнен дивными ароматами. В Центральном парке бурно и торжествующе цветут плодовые деревья. В воздухе кружатся крошечные розовые лепестки. Люди целыми семьями выходят на прогулку, прихватив с собой воздушных змеев, и взрослые наперегонки с детьми бегают туда-сюда, запуская змеев в воздух. «Папа, моя очередь!» Желтые и белые нарциссы уже отцвели. По траве привольно разбросаны одуванчики. Друзья неторопливо прогуливаются парами. У ворот, выходящих на Западную 86-ю улицу, я натыкаюсь на счастливую семейную пару – знаю, что они любят бегать вместе. На них короткие шорты и футболки. Они заразительно улыбаются. «Как у вас дела? – осведомляется жена. – Все хорошо?» Перед лицом этой сияющей жизнерадостности не нахожу в себе сил признаться в истинном положении дел.
А каково же оно, истинное положение? Я переживаю не самые легкие времена. Меня терзают страхи и тревоги. Я мучаюсь бессонницей, а город – Нью-Йорк, Нью-Йорк! – кажется огромным и пугающим. Это, наверное, называется «плохая неделя». Ко мне все время придирался Найджел, мой внутренний критик, никак не хотел уняться и твердил, что я глупая и мои мечты бессмысленны. Я говорила со старой подругой Бернис, и она очень точно заметила, что у меня эмоциональный запой – то, что я называю «без вина пьяна». Я чувствую себя пьяной, лишенной трезвости рассудка, не могу воспринимать разлитую вокруг красоту и надежду и мучаюсь вместо этого отчаянием.
«Чувства не есть факты», – твержу я себе. Утренние страницы снова и снова напоминают, что не нужно ничего усложнять. Я боюсь ложиться спать, потому что знаю: буду лежать без сна, в то время как передо мной станут вереницей проходить мои страхи в самых омерзительных и правдоподобных обличьях. В эти дни я окружена негативом, как облаком дешевых духов. «Только не пей, – напоминаю я себе. – Если не будешь пить, переживешь любой срыв». Каждый день, прожитый в трезвости, – это небольшая победа. Каждый день – это еще шаг назад от бездны. Проходя мимо газетного киоска на углу, я стараюсь не смотреть на броские заголовки в прессе. Новости ведь в основном плохие, да? Похоже на то.
Я учусь находить удовлетворение в любом состоянии, каким бы оно ни было.
Я не настолько утонченна, чтобы находить прибежище в цинизме и сбросить дурное со счетов. Ничего не понимаю в понтах. Я не умею быть «суперсовременной». Порой я вообще думаю, что так и не выросла. Не понимаю, как можно выслушать дурные новости, а потом отряхнуться и весело пойти дальше. Я говорю женщине, что боюсь и чувствую приближение срыва, а она мне отвечает: «Этот город многих свел с ума». И что на это прикажете отвечать? «Большое спасибо»? Такое ощущение, что она целенаправленно подтолкнула меня к обрыву, каким я вижу его в своем воображении.
Бернис считает, что достичь трезвости мышления можно, если думать о малом. «Не замахивайся на крупное, – советует она. – Придумай маленькие шажки и делай их. Бог не в абстракциях, а в конкретике. Вымой голову».
И я мою голову – чистые волосы и впрямь выглядят лучше, приятно блестят. Разбираю хлам, скопившийся на крышке бюро в спальне. Застилаю постель. Каждое крошечное действие вновь вселяет в меня оптимизм, а вместе с ним приходит надежда. Я надеюсь, что вскоре этот отрезок моей жизни закончится и я вновь обрету чувство равновесия. Надеюсь, начну видеть все то небольшое и красивое, что есть в моем мире. Надеюсь, сумею стряхнуть трагичность, которую несут с собой чужие замечания. Просто нужно как-то прожить вторую половину дня и не упасть. Я – здесь, и здесь мне нужно найти красоту, здесь мне нужно найти веру. Я живу в одном квартале от Центрального парка. В парке красиво. Да и прочей красоты вокруг предостаточно, и я увижу ее, если последую совету Бернис – не буду замахиваться на крупное и сконцентрируюсь на мелочах. В одном квартале от моего дома, если идти по Коламбус-авеню, есть славный цветочный магазинчик. Там живет красота. Как-то раз, выбравшись на небольшое творческое свидание, я купила там букет турецких гвоздик и маленькую узамбарскую фиалку в горшочке. Фиалку поставила на стол в столовой. Ее нежные, как папиросная бумага, лепестки отливают яркими глубокими цветами. Бархатистые зеленые листья покрыты тончайшим пушком: фиалка прекрасна.
«Напиши для своего цветка стихи, – советует Бернис. – А компьютер накрой яркой тканью». Она хочет, чтобы я прониклась духом игры.
Когда я поддаюсь игре, вновь ощущаю в себе детскую веру, и вера эта говорит мне, что я удержусь. «Думай о малом, стремись к малому, будь маленькой», – говорю себе я. Все большие достижения состоят из множества маленьких шажков. Если не можешь сейчас охватить все сразу, охвати хоть что-нибудь. Сделай еще один правильный шаг. А каков мой следующий правильный шаг?
Меня одолевают воспоминания. Всякий раз, когда я лежу в постели без сна, в голове прокручивается хит-парад мыслей, неизменно принимающих дурной оборот. Вспоминаю, как мне было плохо и как я испугалась. Но если я не хочу, чтобы было плохо снова, нужно держаться простейшей мысли: «Только не пей, не поддавайся отчаянию и не убивай себя. Это уже было – мне просто нужно прожить этот день, эту ночь и по шажку идти вперед. Я это уже делала – и выжила. И в этот раз тоже выживу. Ко мне вернется мой всегдашний настрой, а вместе с настроем придет смелость».
Сад начинается с семечка. Семена невелики и вид имеют скромный. И все же именно из семян вырастают цветы, а из цветов – надежда. Надежда – это то, что твердит нам: просто живи нынешним днем, и нечто направит твой шаг. Надежда говорит, что всегда есть какая-то, пусть самая крохотная, но возможность; всегда есть такое место, где мы повстречаемся с Богом.
Кто знает, что для него достаточно, – богат.
У людей духовных есть выражение «темная ночь души». Так они называют необъяснимый период черного отчаяния, которое охватывает нас вдруг, безо всякой причины. У меня сейчас как раз такой период. Имея склонность к срывам, я считаю темные ночи души делом неприятным, но обыденным. За годы борьбы с алкоголизмом и депрессиями я выучила массу способов самозащиты. В ход идет все. И еще мне нужны такие друзья, как Бернис, которые всегда ненавязчиво напомнят об этих способах.
В программе реабилитации алкоголиков есть трюизм: «Нельзя исправить свои действия силой мысли, но действиями своими можно исправить мысль». Перед лицом отчаяния маленькие действия превращаются в противоядие. И мы можем научиться защищать себя.
Возьмите ручку. Пронумеруйте строки с первой по десятую. Перечислите десять небольших действий, которые вы можете предпринять, чтобы почувствовать себя лучше. Например: «сделать красивую стрижку». Или «почистить ботинки». Или «рассортировать рецепты». Или «вымыть холодильник». Если у вас депрессия, может показаться, что даже такие простые вещи вам не по силам. Выбирайте самые маленькие дела, которые пугают вас меньше всего, – и все равно делайте.
Дождь
День сегодня пасмурный, дождливый. Крыши коричневых домов у меня под окном мокрые, в лужах, соединяют блистающее серебро и черноту. Бесстрашные любители загара сидят по домам. Все засели в тепле и уюте и ждут, пока минует ненастье. Птицы, и те прячутся – нахохлились под карнизами крыш, забились в кроны высоких деревьев. Никому не хочется промокнуть – даже тем, кто уже мокрый. Сегодня приключения никому не нужны.
Незрим для глаз, зовется он довольством: такой венец король имеет редкий.
Меня дождь не пугает. Я все равно пойду в Центральный парк. Собакам там понравится, особенно когда они перестанут брезгливо фыркать на дождь и лужи. Мы пройдем вокруг пруда, минуем благоуханные деревья в розовом цвету. Повседневные дела недооценивают, а между тем в слове «рутина» скрыта масса достоинств. Жизнь соткана из маленьких радостей, а приходят они тогда, когда мы готовы умалять, а не возвеличивать себя.
Что значит – умалять себя? Это значит, в пасмурный день помнить о том, как красивы капли дождя на перекладине пожарной лестницы. Мы слушаем песни птиц, даже когда этих птиц не видно. Серый день отлично подходит, чтобы почистить ботинки, вставить новые шнурки в кроссовки, протереть мокрой тряпкой оконные рамы, стирая осевшую грязь. В серый день мы похожи на детей, и, пожалуй, в этот день самое время вести себя по-детски.
Поделиться книгой: