Помоги проекту - поделись книгой:
— Кому охота в тюрьму?
— Тогда кончайте тут выступать, — сказал Хили, — и выкладывайте, что произошло. Если вы невиновны, я берусь вас защищать вплоть до апелляционного суда, коль скоро до него дойдёт дело. В противном случае, может, возьмусь, а может, и нет.
Дилл злобно блеснул глазами, но начал излагать ход событий. Он сказал, что не мог размахивать револьвером, потому что у него никогда не было оружия, и он даже не может отличить одно от другого. Он стал яростно обличать жестокость полиции, и Хили пришлось прервать его диатрибу наводящим вопросом. В целом беседа заняла около часа. Когда Дилл закончил, Хили повернулся в кресле и набрал номер на дверце маленького настольного сейфа. Он вынул оттуда пистолет синеватого металла с плоской рукояткой и кинул его на стол.
— Что это за модель, мистер Дилл? Не подтягивайте его к себе. Просто скажите, какая модель.
Дилл сидел примерно в пяти футах от стола. Прищурившись, он уставился на оружие.
— Смахивает на то, что копы принесли в участок. Они утверждают, что такое было при мне.
Нахмурившись, Хили внимательно пригляделся к нему, а затем положил другое оружие такого же воронёного металла и с такой же плоской рукояткой.
Наклонившись, Дилл прочёл названия на обоих видах оружия и выбрал то, у которого рукоятка была чуть потоньше.
Неловко поднявшись, он выставил ствол перед собой на уровне глаз.
— Так надо прицеливаться? — спросил он. Тем не менее, он взял прицел и нажал спусковой крючок, после чего опустил оружие и стал рассматривать его.
— О’кей. — Протянув руку, Хили взял у него браунинг и положил оба пистолета обратно в сейф. — Это был автоматический пистолет «Браунинг‑380». Другой — револьвер «Кольт-спешиал» 38‑го калибра. Пара сувениров от старых дел… О’кей, Дилл, если вы берёте меня, я к вашим услугам.
— Спасибо и на том, — проворчал Дилл.
— Значит, договорились?
— Во сколько вы мне обойдётесь?
— Ни во сколько, — сказал Хили. — Я берусь за ваше дело из уважения к Тиму Кроуфорду. Он будет помогать мне, но официально вашим адвокатом буду я. И если повезёт, то мы выиграем.
Хили опрашивал его ещё около часа, по ходу рассказа делая заметки на большом жёлтом листе. Они договорились о новой встрече через три дня. Когда Дилл, потеряв некоторую толику своей уверенности, ушёл, Хили налил два скотча, вынув бутылку из углового бара.
— Этому мальчишке я верю, — сказал он. — Если он знаком с оружием, то он отличный мистификатор, а если врёт относительно всего остального, то, значит, такого профессионала я ещё в жизни не встречал. Когда-нибудь он может стать опасен для тебя или для меня, но в данном случае, я думаю, он невиновен. — Он поднял стакан. — Так что защита должна быть несложной.
Так оно и оказалось. Хили отказался от суда присяжных, и судебное заседание под председательством судьи Прокауэра заняло всего лишь день. Выяснилось, что арестовывал Дилла один полицейский, а «Кольт-спешиал» 38‑го калибра подобрал на тротуаре у ног Дилла совсем другой. В свалке принимали участие четверо полицейских и дюжина чёрных подростков, половина из которых успели удрать. Револьвер когда-то был украден у хозяина магазина в Гарлеме и попытки снять с него отпечатки пальцев ничего не дали. В ходе перекрёстного допроса полицейский, арестовавший Дилла, не взялся утверждать, что своими глазами видел оружие в руках у Дилла. Когда Хили стал допрашивать своего подзащитного, тот доказал, что вообще не имеет представления об оружии. Перекрёстный допрос только усилил впечатление о его невиновности. Тим, который сидел среди публики, не сомневался, что на Дилле нет никакой вины. К такому же убеждению пришёл и судья. Закрывая дело, он обрушился на обвинение за небрежное отношение к доказательной базе. Поскольку в течение всех этих месяцев Дилл яростно поносил «белые силовые структуры», вердикт стал сенсацией. На следующий день история эта пошла первым номером в теленовостях и в выпусках большинства газет.
В тот же день в офис Тима пришла телеграмма из Агадира: «Ты был великолепен. Спасибо. Джинни». А через неделю авиапочта доставила синий конверт с белыми краями. Секретарша Тима с уважением отнеслась к отметке «Лично» и положила конверт Тиму на стол нераспечатанным.
Тим вытащил из ящика бумагу, написал дату и начал: «Дорогая Джинни, я тронут твоими аплодисментами, но, к сожалению, адвокатом Джексона Дилла был не я. Как я говорил тебе, уголовные дела лежат вне сферы моей деятельности, и я договорился с Френсисом…». Он остановил перо на первой букве фамилии Хили и задумчиво покатал в зубах кончик ручки. Стоит ли сейчас влезать во все эти подробности? Может, он лично и не защищал Дилла, но нашёл толкового адвоката и потратил пять тысяч своих личных денег, с которых не платил налога. Если бы не он, Дилл сейчас сидел бы в тюрьме. Как бы там ни было, лучше он всё объяснит Джинни при личной встрече. В письме всё будет звучать как-то не так.
Позвонила Джинни только через три месяца. В городе она могла быть только день, после чего на неделю выступлений улетала в Гонолулу.
— Я должна была позвонить тебе, Тим, — сказала она, — и лично поблагодарить за всё, что ты сделал для Джексона Дилла.
— Послушай, Джинни, ты не в курсе дела. Наверно, новости до Агадира так и не дошли. Я не был защитником Дилла. Дело вёл мой друг Френ Хили.
— Ох, а я думала…
— Нет, благодарить ты должна Френсиса А. Хили. — Он дал ей номер телефона Френа. — Хотел бы принять всё это на свой счёт, но не могу.
— Вот как, — у неё был тихий далёкий голос. Они обменялись ещё несколькими любезностями, после чего она повесила трубку; Тим чувствовал, что она смущена и растеряна.
Перезвонила она через час.
— Тим, ты потрясающий врун. Неудивительно, что ты такой хороший юрист — мало кто может врать так, как ты. Повторяю, что ты был просто великолепен.
— О чём ты говоришь?
— Я только что побеседовала с Хили, — сказала она, — и он мне всё рассказал. Как ты готовил это дело и сидел по ночам, и опрашивал свидетелей — а потом доверил Хили представлять дело в суде, лишь потому, что судья был его другом. И ты оплатил все расходы. Ты ужасно милый, Тим.
— Подожди, подожди! — запротестовал он. — Я в самом деле уплатил Хили гонорар, но больше я ничего не сделал — разве что свёл Дилла и Хили.
— Вот! Врёшь ты просто потрясающе. Но ничего не получится. Хили мне всё рассказал.
— Он тебя дурачит. Если хочешь всё узнать доподлинно, спроси Джексона Дилла.
— Я же тебе говорила, что не знаю его, да и в любом случае, не могу его найти. Говорят, он ушёл в подполье. Спасибо, Тим. Ты оказал мне большую услугу и, может быть, в своё время я смогу ответить тебе тем же — в тот день, когда несчастным белым понадобится помощь от нас, тех чёрных цыпочек, что уже растут. — Она засмеялась.
Он снова стал возражать, но она его не услышала. Джинни, пообещав дать о себе знать, повесила трубку.
В тот же день Тим созвонился с Хили.
— Чёрт возьми, что ты там наплёл обо мне Джинни Джонс?
— Тим, — сказал Хили, — эта дама полна желания видеть в тебе героя. Почему бы и нет? Я не знаю, насколько вы двое хорошо знаете друг друга, но она считает, что ты сам Мистер Добродетель. Вот я и решил представить тебя в этом свете.
— Но ты нёс ей всю эту ахинею, Френ, как я работал над делом, как опрашивал свидетелей. Ты же знаешь, что я не делал ничего подобного.
— А пять кусков — это тоже ничего? Брось, Тим. Этой маленькой пичужке нужны её мечты. И кроме того, сукин ты сын, если уж начистоту, у меня просто язык не повернулся сказать этой чёрной девочке, что её белый приятель попытался отделаться от неё. И теперь, когда она начнёт говорить, что, мол, никому из белых нельзя верить, в голову к ней придут совсем другие мысли. Разве я неправ? Нам понадобится вся помощь, которую мы сможем получить с той стороны изгороди.
— Но когда она всё узнает, то обозлится.
— Откуда она узнает? Забудь, герой!
Герою осталось только промолчать. Через две недели он получил записку от Джинни: теперь у неё новый агент и она разрабатывает новый стиль исполнения. Записка кончалась ещё одним изъявлением благодарности. Вторая записка, что пришла через месяц, была довольно загадочной. В ней коротко говорилось: «Дорогой Тим, я подумала, что ты должен узнать. Я похоронила маленькую певчую птичку. То, что осталось от неё, и есть подлинная Вирджиния Джонс. Надеюсь, она тебе понравится. Твой друг Джинни».
И внезапно, на тридцатом году, Вирджиния Джонс стала знаменитостью. Это состоялось поздней весной 1968 года на «Шоу Эда Салливана», где она была представлена, как «чёрная Пиаф». Тим и Лиз в Фейрхилле лениво посматривали на телеэкран, когда на фоне блестящего белого задника возникла маленькая фигурка Джинни. Она изменила причёску, и новая укладка волос преобразила весь её облик. Вместо слегка вьющихся волос, которые Тим видел в Акапулько, теперь её волосы были уложены в стиле «афро» — плотная, коротко подстриженная копна. Когда она начала петь, Тим замер от изумления, слушая её. Она исполняла песни о любви, но в них не было ничего от ласковых придыханий или застенчивой мелодичности. Теперь она пела о том, что таилось в глубинах её души — об отчаянии, об одиночестве, о печали. Ураганом лились слова, полные ярости, и когда Джин кончила петь, глаза её блестели. Можете принимать меня или отвергать, казалось, хотела сказать она, когда, повернувшись, гордо удалилась со сцены, залитой потоками света.
— Господи, я никогда не слышала о ней, — сказала Лиз, забыв случайное упоминание Тима несколько лет назад. — Она просто потрясающа.
Стоит ли напоминать Лиз? Нет. Он ушёл от оценок.
— Да, неплоха, — это было всё, что он сказал.
Скоро ему стало ясно, что вызвало появление новой Вирджинии Джонс. Она присоединилась к движению. Она участвовала в демонстрациях, пела под ветхими шатрами, которые бедняки ставили в центре Вашингтона во время своего марша; вместе с другими она оплачивала гневные объявления в газетах. Эрл Уилсон провёл с ней интервью, в коде которого она сообщила, что вступила в ряды вооружённых борцов в начале этого года, что взяла себе агента-негра и после убийства Мартина Лютера Кинга всё реже и реже обращалась к белым антрепренёрам. Новая Вирджиния Джонс обрела в гетто такую же известность, как и властитель душ Джеймс Браун. Она пела о любви, но о гордой и независимой, умеющей отстаивать себя, о любви только между чёрными, о любви, которая с порога отвергает белых. Тем не менее, многие из белой молодёжи понимали её. Её диски расходились в колледжах десятками тысяч. Часть родителей слушала её песни с уважительным интересом, а часть с ужасом. То была музыка, пронизанная мучительным страданием, и скоро у Джинни появились десятки подражательниц. Она быстро разбогатела и теперь ей платили за разовое выступление до 15 тысяч долларов. Она приобрела квартиру в Гарлеме, которая стала салоном чёрной культуры. Она играла ведущую роль в одном из бродвейских мюзиклов, где в знак протеста играли только чёрные артисты; она тратила на постановку и время и деньги.
Всё это Тим воспринимал с двойственными чувствами. Он говорил себе, что рад за Джинни, ибо к ней пришли известность и достаток и в то же время ощущал, что не принимает её изменившийся облик; он помнил её другой. Девочка, которая осталась у него в памяти, была нежной, весёлой и покладистой. Теперь она решительно и грубо преобразилась, даже не дав себе труда хоть что-то объяснить. Тим больше не получал записок от неё. Несколько раз он звонил ей домой, оставлял своё имя и номер телефона на автоответчике, но так и не услышал её. Всё оказалось правдой. Прежней Джинни больше не существовало.
— Папа! — услышал он пронзительный жалобный вскрик Холли. Воспоминаниям сразу же пришёл конец, и туманные облики исчезли, как смытые волной. Сколько времени перед ним плыли сцены былого — час, минуту или всего лишь несколько секунд?
Лиз приподнялась.
— Что-то случилось.
Он отбросил простыню и, вылетев из комнаты, кинулся через холл к дверям спальни Холли. Вот уже месяц она обитала в своей комнате, после того вечера, когда Лиз решила, что Скотт и Холли начинают интересоваться сексуальными различиями между ними и спать теперь они должны в разных помещениях. Пятно лунного света упало на стенку, где висел рисунок Холли — оранжевая церковь, на высоком шпиле которой сидел шаловливый мальчишка. Тим вспомнил, что пришло ему в голову, когда он впервые увидел его: «Она такая маленькая, но всё, как говорил Фрейд…»
— Что случилось, Холли?
— Ничего. — Она села в кроватке, уже готовая противостоять покушению на её права. Рядом с ней лежала чёрнобелая панда с розовой ленточкой на шее. — Я услышала звуки и проснулась.
— Какие звуки?
Она попыталась вывернуться.
— Их делал Питер Уилсон. Я слышала, как он топает по холлу. Ты его видел?
— Да, но он тут же уснул. — Разнообразие выходок Питера Уилсона было неисчерпаемым, и Тим никак не мог понять, когда Холли пускает его в ход, преследуя какие-то свои цели.
— Я знаю, — серьёзно сказала она. Холли прижала к себе мягкую зверюшку. — Скотт разрешил мне взять её… А ты знаешь, что лучший друг Питера Уилсона — чёрный мальчик?
Тим покачал головой.
— Только когда Скотт рассказал вечером.
Холли нахмурилась, размышляя.
— Значит, Скотт знает его, да, папа?
— Да, Скотт много чего знает. А теперь почему бы тебе снова не заснуть? Почти утро.
Наклонившись, Тим поцеловал её. Холли закрыла глаза. Через минуту она опять погрузилась в сон.
— Ничего особенного, — вернувшись в их спальню, сообщил Тим. — Она говорит, что услышала, как бродит Питер Уилсон. Я думаю, ей захотелось почувствовать внимание к себе.
Но Лиз уже не лежала в постели. Она стояла у одного из окон, разведя тяжёлые складки шторы.
— Посмотри туда, вниз, — сказала она.
За окном, в слабом свете полумесяца Тим увидел рядом с дубом тёмный силуэт фигуры. У ствола стояло прислонённое ружьё. Чили Амброс смотрел в сторону длинного пологого склона поляны — бессонный часовой.
— Этот человек наводит на меня страх, — сказала Лиз. — Он убийца.
Осторожно, стараясь не делать лишних движений, они вернулись в постель, словно это было незнакомое ложе, стоящее в чужом доме. Лиз придвинулась поближе к Тиму и положила ему голову на плечо.
— Тим, я больше не могу этого выдержать. Что нам делать?
— Первым делом, постараться заснуть. — Он поцеловал её в щёку. — В противном случае ни ты, ни я не сможем соображать.
Наконец, когда от первых лучей рассвета порозовел краешек горизонта, они уснули. Но всего через три часа Скотт и Холли ввалились в их спальню, чтобы по традиции поздороваться с ними воскресным утром.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Воскресное утро началось с привычных игр. Холли, выкарабкавшись из-под лёгкого летнего одеяла, подтянула к себе один из башмаков Тима и тиская его, торопливо сползла с кроватки. Скотт со свойственной ему обстоятельностью был куда более настойчив и громогласен. Он стоял рядом с изголовьем Лиз, надоедая ей градом вопросов о положении в доме.
— Скотт, прошу тебя! — Лиз положила на голову подушку, надеясь таким образом заглушить звуки начинающегося утра.
Тим протестующе ткнул ногой по направлению к центру кровати. Мать и отец ещё несколько минут делали вид, что спят, но наконец стали просыпаться, медленно и неохотно. Лиз села, переводя взгляд со Скотта на Холли.
— С вами всё в порядке? — У Лиз перед глазами стояли сцены вчерашнего вечера — чёрные лица, оружие, юридические бумаги. Она напряглась, чувствуя, что в Фейрхилле присутствует нечто, чуждое ему и её снова охватил страх.
— Конечно, — сказал Скотт. — Все встали. Мы уже виделись с ними.
— Мистер Уиггинс голоден, — добавила Холли. Её тон намекал, что мама несёт личную ответственность за насыщение голодной пасти Пёрли Уиггинса.
— Бен Стил сказал, что мы не должны отправляться в воскресную школу, — сообщил Скотт. Его информация предназначалась для отца, верховной власти по уик-эндам, дабы он не отменил благо, дарованное незнакомцем.
— Совершенно верно. Сегодня можете оставаться дома, — сказал Тим. Сев, он зевнул и протёр глаза.
— А где этот Чили Амброс? — спросила Лиз. Воспоминания нахлынули на неё, как грохот встречного поезда.
— Он снаружи, чистит своё ружьё, — весело чирикнула Холли, словно Амброс возделывал клумбу. Холли торжествовала в своей роли утреннего разносчика новостей. — А Скотт собирается пойти погулять с мистером Стилом.
Лиз повернулась к Скотту.
— Из дома — ни шагу. Понял?
Серьёзность её тона смутила мальчика. Он мрачно насупился, готовый возразить, но тут же вспомнил, что и у него есть своя порция новостей.
— Они принесли еду с собой, — сказал он. — Хватит на несколько дней. Пайки и всё такое. И ещё большую электрическую трубу, через которую можно разговаривать.
— Мистер Стил сказал, чтобы ты спустилась и приготовила завтрак, — напомнила Холли.
— Ах, он сказал, вот как? — Лиз выпросталась из постели. — Вы оба обождите в холле, пока мы оденемся.
Ребята вылетели из комнаты, украдкой обмениваясь взглядами — они не могли понять, почему у мамы такое настроение. Было ясно, что появление незнакомцев вызвало значительные изменения в строгом семейном распорядке, хотя причины этого оставались непонятными. Взгляд Скотта дал Холли понять, что они должны держать ушки на макушке, чтобы при первой же возможности использовать эти вольности. Вот уже отменена воскресная школа. Может, их ждут и другие победы. Многообещающий день.
Лиз пошла в свою гардеробную.
— Я не буду готовить для этой шайки бандитов, — объявила она. — Какая наглость!
Поделиться книгой: